Прочитайте онлайн На Дальнем Западе | Глава седьмаяДОННА МЕРСЕДЕС В ПЛЕНУ

Читать книгу На Дальнем Западе
5012+1113
  • Автор:
  • Перевёл: А. Энгельгардт
  • Язык: ru

Глава седьмая

ДОННА МЕРСЕДЕС В ПЛЕНУ

То, что мы будем теперь рассказывать, происходило на пятый день после вышеописанных событий и отъезда дона Альфонсо с всадниками экспедиции из Сан-Хосе, в двадцати с лишком милях от того места, где был взят в плен молодой индеец.

Соединение индейских племен совершилось, но после продолжительного совещания они снова разделились, чтобы опустошать всю границу Соноры. Но при этом была не упущена из виду главная цель — нападение на богатые города запада, для чего должны были проложить путь соединенные племена апачей, которым было поручено захватить и разрушить гасиенду дель Серро, известную у индейцев под названием «Каменного угля».

Так как граф Сент-Альбан ни на первый, ни на второй день не присоединился к дону Альфонсо, то последний, заботясь о своем имении, поспешно отправился в гасиенду дель Серро вместе с поляком Бельским, Крестоносцем и отрядом всадников, между тем как донна Мерседес с несколькими вооруженными слугами должна была дожидаться прибытия графа.

Это решение было принято на третий день после их отъезда из Сан-Хосе, и сенатор Альфонсо уже в течение суток находился в хорошо укрепленной гасиенде и с большим нетерпением ожидал прибытия дочери и подкрепления, так как некоторые вакеро уже заметили следы индейцев в горах.

Крестоносец, которого трогали опасения отца и беспокоило продолжительное отсутствие генерала, предложил наконец отправиться ночью на поиски и действительно выехал в одиннадцатом часу ночи в сопровождении молодого вакеро Диаса, любимца сенатора, так как последний ни за что не хотел отпустить охотника одного.

После непродолжительного размышления Крестоносец согласился взять проводника, так как ему могло оказаться необходимым послать какое-нибудь известие в гасиенду; теперь оба они находились на дороге из гасиенды в Сан-Хосе.

Часом раньше отряд апачей также вышел из своего лагеря в одной из котловин Сиерра Верде, под предводительством Серого Медведя липанов, Скачущего Волка чоконен и Летящей Стрелы мимбреньо, тогда как Черный Змей мескалеро остался стеречь пленника Большого Орла команчей.

Суванэ уже находилась в лагере апачей. Ее рассказ, будто она отстала от своих и заблудилась, был принят доверчиво; ее не только приняли, но и позволили разговаривать с пленником, относительно которого она держала себя как чужая, чтобы она, по возвращении к команчам, могла сообщить им, что последний вождь квахади, несмотря на заключение общего союза, решился поднять секиру войны и убил нескольких апачей, и за это по решению Серого Медведя ему назначена мучительная казнь после того, как гасиенда дель Серро будет взята.

Молодой вождь, который в страшной борьбе с медведем пострадал не столько от когтей или зубов зверя, сколько от его ужасного объятия, довольно быстро поправлялся. Хотя он был подвергнут строгому надзору, но ему позволили ходить не связанным.

Суванэ уведомила его, что Железная Рука находится поблизости.

Причиною ночного похода Серого Медведя было известие, которое хитрому Черному Змею удалось выманить у Суванэ, а именно, что знаменитый бледнолицый воин с большим отрядом идет на помощь Каменному Дому.

Хотя это известие показалось невероятным вождям апачей, но оно было подтверждено Большим Орлом, который в своей ненависти к французскому графу не имел причин скрывать его поход, хотя умолчал о цели, которая привела в пустыню предполагаемых убийц гамбусино.

Так как на следующий день было назначено нападение на гасиенду, то известие было очень важно для апачей, и целью их ночного похода было узнать, вступил ли уже французский воин в гасиенду или находится так близко от нее, что может помешать нападению индейцев.

Крестоносец и его молодой спутник, оставив гасиенду, спустились по ущелью, находившемуся около кораля для рогатого скота и лошадей, а потом повернули на юго-восток к броду через речку Ваквиль.

Луна взошла, и Крестоносец, который уже несколько раз нагибался к земле, внезапно остановился недалеко от одиноко стоявшего дуба.

— Здесь есть подозрительные следы, которые все ведут к броду, а ни одна из лошадей или коров, стоящих в корале, не выходила из него уже двое суток, как мне сообщил старший вакеро.

Молодой вакеро стал на колени и начал рассматривать следы.

— Эти следы совершенно свежие, — сказал он, — тут проезжали не более получаса тому назад. Вероятно, — прибавил он, вскакивая с испугом, — здесь прошли индейцы.

— И я могу назвать тебе племя, даже вождей, — отвечал старый искатель следов. — Посмотри сюда, сын мой, — он указал на землю, — их тридцать человек, и они отправились на разведку, так же как и мы. Так как они пришли с той стороны, а мы знаем, что там расположились липаны и мескалеро, то это и должны быть они. Несомненным подтверждением моих слов может служить это место, тут стоял Серый Медведь липанов на своей белой лошади.

— Почему вы это знаете, сеньор? — спросил удивленный юноша.

— Три года слежу я за этим дьяволом, по милости которого я теперь одинок и который так гордится своим именем, что вырезает свой тотем на всех своих вещах. Вот и здесь я вижу на земле отпечаток его копья, украшенного когтями серого медведя. Посмотри сюда, след виден ясно; теперь нам следует постараться разрушить какой-нибудь из его дьявольских планов, если только еще не поздно.

Они поспешно пустились в путь и через четверть часа услышали в отдалении выстрел. За ним последовал второй выстрел и непродолжительная беспорядочная пальба.

— Вперед, Диас, — крикнул Крестоносец, — и будь хладнокровен.

Они бросились вперед и уже подбегали к броду, когда ветер донес до них пронзительный вой.

Крестоносец остановился в ужасе.

— Боже, помилуй их души, — сказал он, — мы опоздали! Эти черти одержали победу. Посмотри туда — это зарево пожара!

— Хижина перевозчика Хосе на их пути, — прошептал взволнованный юноша, но тотчас замолчал, так как Крестоносец схватил его за руку и вместе с ним спрятался за большой камень.

— Ни звука, мальчик, или ты лишишься скальпа. Они кончили свою кровавую работу и идут мимо нас.

Говоря это, Крестоносец едва успел приложить к щеке ружье, так как дикая толпа уже неслась мимо них; впереди всех виднелась сильная фигура вождя липанов, который держал левою рукой какую-то женщину, платье которой развевалось по ветру. Две другие человеческие фигуры лежали поперек седел у следующих всадников; другие вели за узду нескольких прекрасных коней.

Крестоносец прицелился в вождя липанов и уже хотел спустить курок, но когда он увидел женщину, ружье его опустилось — и мрачная толпа пронеслась мимо, как буря.

Крестоносец поднялся и погрозил кулаком вслед своему смертельному врагу.

— Я еще встречусь с тобой, — сказал он и прибавил, обращаясь к своему спутнику: — Пойдем, мальчик, я думаю, нам придется увидеть ужасное дело.

Наши молодые друзья помнят, что на третий день после своего отъезда из Сан-Хосе дон Альфонсо оставил свою дочь, Мерседес, с горничной и несколькими слугами дожидаться прибытия графа Альбана. Однако нетерпеливая сеньора, гордость которой была задета медлительностью французов, отдыхала только одни сутки, а затем отправилась в дальнейший путь, так что на пятый день вечером достигла брода через речку Ваквиль.

Перевозчик явился на зов со своим челноком и, целуя платье сеньоры, объявил, что было бы неблагоразумно переправляться через реку до восхода солнца, так как апачи бродят в окрестностях гасиенды.

— Тем скорее следует быть мне дома, — отвечала молодая дама. — Когда мой отец переправился через реку?

— Вчера, за час до заката солнца.

— С тех пор никто не переходил?

— Никто.

— Возьми же свое весло и перевези нас. Я подожду в твоей хижине, пока взойдет луна, и тогда отправлюсь в гасиенду. Так как оставаться здесь опасно, то ты можешь сопровождать меня со своей семьей.

Никто не осмелился возражать сеньоре, и через десять минут все были на другом берегу. Здесь, перед хижиной, развели огонь, подле которого сеньора села на принесенный из хижины стул.

Прошло около часа, пока горничная варила на костре шоколад, а пеоны поили коней, как вдруг послышался топот лошадей со стороны Сан-Хосе. Оттуда могли явиться только друзья, и в самом деле, скоро на противоположном берегу реки показались семь или восемь всадников, и послышался голос, спрашивавший, не свита ли благородной госпожи донны Гузман находится на противоположном берегу.

Получив утвердительный ответ, всадники переехали на другой берег.

Донна Мерседес думала, что между ними находится граф Альбан, но вместо него предводителем маленького отряда оказался ее знакомый, молодой немецкий барон фон Готгардт, который сообщил ей следующее:

— Граф хотел около полудня отправиться с главными силами в путь и уже протягивал руку, чтобы сесть на коня, но вдруг, к ужасу всего отряда и присутствовавшей толпы, на него напал столбняк. Рука его неподвижно повисла в воздухе, здоровый цвет лица сменился смертельною бледностью, глаза остановились неподвижно и рот остался открытым. Человек двадцать бросились к нему, подбежал доктор, который покачал головою с озабоченным видом и приказал отнести больного в дом и уложить в постель. Все испробованные им средства оказались бесполезными, так что пришлось предоставить болезнь ее естественному течению. Но по мнению доктора, припадок графа был следствием раны от малайского кинжала, нанесенной ему морским разбойником, но можно было надеяться, что болезнь будет иметь счастливый исход, хотя неизвестно, через сколько часов или дней.

Евстафий остался при графе, а офицеры экспедиции собрались на совет и решили подождать сутки, а потом, как и было решено с самого начала, отправиться в гасиенду дель Серро.

Поручику Готгардту было назначено отправиться вперед и уведомить сенатора. На следующее утро он выехал с семью всадниками, в числе которых был один пеон в качестве проводника; по дороге у них захромала лошадь, которую пришлось заменить другой, найденной в покинутой хозяевами гасиенде; это и другие обстоятельства задержали их, так что они только теперь могли присоединиться к сеньоре.

Последняя не без смущения выслушала сообщение о положении графа, так как замедление экспедиции ставило ее отца в затруднительное положение, и хотела было сообщить офицеру о появлении апачей, как вдруг раздался выстрел — один из мексиканских слуг взмахнул руками и упал в предсмертных судорогах.

Раздались крики: «индейцы! апачи!», поднялась страшная суматоха, толпа страшных темных всадников появилась откуда-то и бросилась на испуганных людей.

Один, уроженец Кентукки, случайно державший ружье в руках, свалил пулею апача, но потом бросил ружье в кусты и сам спрятался в них.

Поручик Готгардт, так неожиданно прерванный в разговоре, едва успел заслонить сеньору и отразить охотничьим ножом удар копья, направленного на него вождем липанов.

Острый клинок перерубил древко, и Серый Медведь, не успев остановить коня, промчался мимо, а молодой офицер воспользовался этим временем, чтобы схватить на руки сеньору и броситься с нею к челноку.

Но это ему не удалось, так как Скачущий Волк и двое пеших индейцев, лошади которых были застрелены, догнали его.

Офицер должен был положить почти лишившуюся чувств сеньору на землю и выхватил из-за пояса револьвер:

— Проклятые убийцы! Ступайте в ад!

Первая пуля пробила грудь одному из воинов, другая раздробила руку Скачущему Волку, но третий индеец, сильный и ловкий воин, бросился на офицера и обхватил его руками; началась борьба, во время которой оба все более и более приближались к высокому, скалистому берегу.

Между тем сражение продолжалось, апачи убивали всех, и хотя полдюжины их товарищей пало от руки двух солдат, дорого продавших свои жизни, однако перевес силы был на стороне диких, и меньше чем через четверть часа последние белые пали под ударами топоров и копий индейцев, которые украсили свои пояса кровавыми скальпами.

Когда окончилась резня, один из индейцев увидал при свете зажженной хижины спрятавшегося в кустах уроженца Кентукки; безоружный был после кратковременной борьбы связан и привязан к коню.

Когда по окончании своей кровавой работы индейцы тронулись в путь, они оставили за собою двенадцать трупов, между которыми не было, однако, офицера и его противника.

Серый Медведь держал на руках свою добычу, донну Мерседес; уроженец Кентукки был привязан самым неудобным образом к лошади, горничную сеньоры захватил один из воинов.

Когда апачи с торжеством вернулись в свой лагерь, Большой Орел сразу понял, что произошло, и горечь, и сожаление сменялись в его сердце. Горечь потому, что он был бессильным пленником, который не мог ничего сделать для спасения сеньоры, и сожаление, так как должен был сознаться, что его сообщение о французском воине, вероятно, вызвало этот ночной поход и, следовательно, было причиной захвата в плен сеньоры.

В эту минуту кто-то дотронулся до его плеча; он оглянулся и увидел Суванэ. Никакое лицо не могло быть в эту минуту приятнее для индейца; он ласково улыбнулся и прошептал:

— Я рад видеть свою сестру. Пусть Суванэ выслушает поручение своего брата. Видит ли она эту белую девушку, которая попала в плен к Серому Медведю?

— Я вижу ее! — отвечала Суванэ.

— Это цветок Каменного Дома, и Большой Орел хочет, чтобы она была свободна. Сестра моя оставит лагерь до восхода солнца, отправится в дом великого гасиендера, и сообщит ему, где находится его дочь. Я сказал.

Девушка сложила руки на груди.

— Мой брат не захочет, — сказала она печальным тоном, — чтобы Суванэ оставила его в беде. Она убежит или погибнет вместе с ним.

— Суванэ забыла, — сказал он сурово, — что друг Большого Орла находится вблизи и что белые освободят и Орла вместе с цветком. Суванэ подчинится словам последнего в нашем роде.

Девушка наклонила голову в знак согласия и, не возражая больше ни слова, исчезла в темноте.

Когда Крестоносец и молодой вакеро прибежали на место схватки, хижина перевозчика рухнула.

Оба разведчика осмотрели местность, но должны были убедиться, что никто не остался в живых. Они нашли ружье и сумку с пулями, брошенную кентуккийцем, а также маленький чемодан, не замеченный индейцами.

Они принесли эти предметы к огню и в это время услышали слабый голос: — Крестоносец, вы ли это? — В то же время кусты раздвинулись, и появился прусский офицер, мокрый с головы до ног.

Можно себе представить удивление Крестоносна.

— Во имя неба, — воскликнул он, бросаясь к офицеру, — вы здесь? Где генерал?

— В Сан-Хосе, лежит больной. Меня послали вперед, уведомить дона Альфонсо об этом несчастии; когда же я догнал донну Мерседес и сообщил ей другую весть, на нас напали индейцы.

Он рассказал о сражении и о том, как ему удалось спастись. Во время борьбы с индейцем оба противника упали в реку, и так как офицер был превосходный пловец, то ему удалось держать голову индейца под водой до тех пор, пока тот не задохнулся и не выпустил его. Разбитый и окровавленный при падении, офицер с трудом выбрался на берег и спрятался в кустах, так как сражение уже давно окончилось. Теперь он, несмотря на свою слабость, убеждал Крестоносца догнать индейцев и положить жизнь за сеньору.

Крестоносец, однако, не согласился с этим.

— Излишняя торопливость, — сказал он, — редко ведет к добру. Притом же мы не догоним краснокожих, итак, подождем до рассвета. Вы можете воспользоваться этим временем, чтобы подкрепить ваши силы кратковременным сном, В этом чемодане есть для вас сухое платье, порох и пули, а на берегу мы нашли ружье.

Хотя офицер чувствовал, что отдых для него необходим, однако он еще попытался спорить, но должен был уступить настояниям Крестоносца, положившего конец спору словами:

— Положитесь на меня! Мы освободим пленников или по крайней мере сообщим в гасиенду, где они находятся, — это так же верно, как то, что я смертельный враг этого красного дьявола.