Прочитайте онлайн Кикимора болотная | ЛЕШИЙ

Читать книгу Кикимора болотная
5018+734
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

ЛЕШИЙ

Домой Тася и Штукина вылетели рано утром второго числа. Третьего Штукиной, кровь из носу, надо было выйти на службу. Улетать не хотелось. Прощались долго, целовались, плакали. Дуська всех успокаивала и уверяла, что никому не даст скучать. Тони при этих ее словах как-то тоскливо вздыхал. Наконец загрузились в самолет, и Штукина заявила, что готова съесть слона и всех стюардесс вместе с экипажем. Тася волновалась за япончика. Как он там один на морозе? Скучает небось по хозяйке. Но япончик оказался в полном порядке, завелся моментально и резво помчался в сторону границы. Обратно ехали уже быстрее, дорога Тасе была знакома, и ей не надо было периодически останавливаться и сверяться с картой.

У границы ненадолго остановились и перекусили все в том же приграничном кафе, за неимением в меню слонов и стюардесс Штукина радостно съела так полюбившиеся ей четыре огромных бутерброда с рыбой. Утолив голод, она сразу же предложила ограбить местную аптеку и магазин дьюти-фри. Тасе даже пришлось напомнить ей, что пистолет у Штукиной на работе в сейфе. А какой грабеж без пистолета?

Границу они пересекли еще засветло и без приключений, видимо, Штукина уже утомилась от повышенного мужского внимания, поэтому финские белобрысые пограничники стрельбе глазами в этот раз не подверглись.

Заправившись на пограничной бензоколонке, Тася выехала на пустынную дорогу между границей и Выборгом и дала по газам. Япончик несся посреди заснеженного леса, а Штукина бормотала что-то по поводу родных берез и постигшей ее на чужбине ностальгии. Перед одним из поворотов дороги Тася слегка притормозила, и в этот момент из-за поворота, ей навстречу, мигая мигалками и крякая страшной пукалкой, вылетела машина ГИБДД. Она неслась прямо по встречной полосе, явно собираясь устроить япончику лобовую атаку. За ней, чуть поодаль, ехала большая машина типа «членовоз» с затемненными стеклами. Тася успела вспомнить советский фильм «Небесный тихоход», где наш и фашистский летчики шли друг на друга в эту самую лобовую атаку, вынуждая противника свернуть с пути. Тася поняла, что спорить с фашистским летчиком она ни минуты не будет, нажала на тормоз и резко свернула на обочину. Благо обочина была расчищена и довольно широка. Япончика занесло, немного покрутило по обочине и, в конце концов, уткнуло носом в столб указателя «опасный поворот». Тася понимала, что им несказанно повезло, так как они не свалились с обочины в кювет. Слуги народные как ни в чем не бывало с гиканьем и пуканьем промчались мимо, а Тася вывалилась из машины и заревела.

Штукина громко, на весь лес материлась. Следом за кортежем с народными избранниками из-за поворота показались какие-то машины, они остановились, из них вышли люди и побежали через дорогу к Тасиному япончику. Штукина перестала материться и странно затихла. Тася оторвала взгляд от помятого бока япончика, вытерла слезы, размазав тушь по лицу, и посмотрела на дорогу. Прямо к ней бежал леший Левшуков в черных очках, а за ним следовала толпа охранников.

— У вас все в порядке? — поинтересовался Левшуков, подбегая к Тасе и разглядывая ее со всех сторон. — Нигде не ушиблись? Это они, сволочи, так отсекают встречное движение.

— Это не наши, выборгские, это питерские помчались, — заметил охранник, глядя вслед уже скрывающимся на горизонте автомобилям.

— Нам не легче! — справедливо заметила Штукина, вылезая из япончика. — Здрасте, люди добрые.

— У меня и скорость-то не такая большая была, — возмутилась Тася, — я ж перед поворотом притормозила.

Из глаз у нее опять сами собой потекли слезы. Было очень обидно. И япончика жалко.

— У вас каско-шмаско есть? — спросил Левшуков.

— Есть, — всхлипнула Тася.

— Тогда гаишников ждать надо. Хотя вам в таком состоянии за руль все равно нельзя. У вас сейчас стресс. Мы видели, как вас крутило. Вам надо выпить и баиньки.

Тася опять всхлипнула. Левшуков достал из кармана носовой платок и протянул ей. Тася представила, как замечательно она выглядит с соплями и размазанной тушью.

— Ой, как за руль нельзя, как нельзя? Какое выпить, какие баиньки? — всполошилась Штукина. — Мне завтра на службу заступать.

— А вы, простите, кем, девушка, служите? — строго спросил Левшуков.

— Я майор, милицейский, — гордо заявила Штукина.

— Извините, — спохватилась Тася. — Я вас не представила. Лена! Это Левшуков Алексей Николаевич, он большой и важный босс. Алексей Николаевич, а это Лена, моя подруга, она майор.

Штукина присела в книксене, Левшуков присел в ответ и поднял руку в пионерском салюте.

— А я думал, Анастасия Михайловна, что вы меня не узнали, тем более что визитку мою сразу же потеряли.

— Вас не узнать невозможно, у нас в городе только один человек зимой в черных очках ходит, мне об этом ваш приятель Антонов все честно рассказал.

— Ох уж этот Антонов, все время выскакивает, как черт из табакерки.

— Никакой он не черт, мне он больше на ангела показался похож.

Левшуков рассмеялся, видимо представил упитанного ангела в съехавшем набок галстуке.

— Значит, сделаем так. Ребята мои сейчас с гаишниками свяжутся, у нас тут все друг друга знают. Они останутся с вашей машиной и оформят нужные бумаги, а я вас в это время отвезу к себе в гости. Тут недалеко. Вам же на работу завтра не надо? Вы ж не майор, а практически офисный планктон. А в офисах сейчас повсеместно каникулы. Ребята потом машину вашу пригонят. Она ж на ходу, только слегка помялась. Вы в себя придете и завтра с утречка спокойненько поедете восвояси.

Тася погладила бок япончика.

— А я? — спросила Штукина. — Про меня-то забыли. Я ж не планктон как раз, а майор всамделишный. Мне начальство не просто башку оторвет, а взыскание объявит или еще чего почище.

— Не забыли. Вас, майор Лена, мой водитель отвезет домой, в город, и вы завтра со спокойной душой отправитесь на свою службу. У меня ж, видите, две машины. Я, как правильно заметила Анастасия Михайловна, большой и очень важный босс.

Штукина потерла руки и полезла в япончика за своим рюкзачком.

— Как-то неудобно получается, — сказала Тася. — Мы такое беспокойство вам доставили.

— Какое же это беспокойство? — удивился Левшуков. — Это приключение, можно сказать, новогоднее. Опять же скоро Рождество. А в эти дни просто так ничего не случается. Вот кто бы мог подумать, что мы с вами еще раз встретимся, да еще при таких обстоятельствах?

Тася достала из машины свою сумку, затем отдала охранникам Левшукова документы на япончика и свои права. Штукина оттащила ее в сторону и зашипела в ухо:

— Класс! Не знаю, что там у него за глаза, но все остальное… А полковника мыр-мыр-мыр, — Штукина заурчала, изображая Егорова, — не трожь, полковника мне оставь.

— Дура, он женатый, — прошипела Тася в ответ.

— Кто? Полковник?

— Нет, этот.

— Ну, мы так не договаривались, это нечестно. — Штукина выпятила нижнюю губу и пошла через дорогу к автомобилям. — Мне куда? — спросила она Левшукова.

— Вам в БМВ.

— О! Хоть на БМВ покатаюсь. Тась, смотри, у меня красивая жизнь даже после Нового года никак не заканчивается.

— Может, тебе на службу уже и не выходить?

— Нет, пойду! Придется. Красивая жизнь — это хорошо, но она у меня то есть, то нету, а с пенсией и выслугой как-то поспокойней. — Штукина уселась в машину, машина развернулась и уехала в сторону Питера.

— Как она вас назвала? — спросил Левшуков.

— Тася.

— Тася? А почему не Настя? — удивился Левшуков.

— Меня мама Стасей называла, а потом первая буква где-то потерялась.

— Интересная у вас мама.

— Ага. Непутевая.

Левшуков рассмеялся. Они сели во вторую машину, свернули с шоссе на небольшую проселочную дорогу и вскоре подъехали к огромному дому. Дом стоял на берегу залива в окружении сосен. Темнело, луна пряталась где-то за низкими тучами. Они въехали в большой подземный гараж, и Тася почувствовала себя в зловещем замке Синей Бороды. Однако, когда они вошли в дом, это чувство сразу исчезло. В доме было тепло, очень уютно и даже ни капельки не похоже на берлогу. Левшуков отвел ее в гостевую комнату и сказал, что будет ждать ее в гостиной внизу. Тася огляделась, комната очень ей понравилась. Она напоминала девичью светелку. Льняные белые занавески, отделанные вязаным кружевом, такое же вязаное покрывало на кровати, светлые стены, красивая, какая-то очень милая мебель. Только прялки не хватает.

«Интересно, — подумала Тася, вспомнив портрет Марины Левшуковой в журнале. — Никогда бы не подумала, что женщина с таким капризным лицом может так уютно обставить комнату».

В ванной комнате Тася обнаружила настоящую чугунную ванну на красивых замысловатых ножках. Ванна стояла посередине и, наверное, предназначалась для того, чтобы лежать в ней в ароматной пене. Тася разлеживаться в ванной не собиралась. Она быстренько приняла душ, привела зареванное лицо в порядок и, хорошенькая и посвежевшая, спустилась в гостиную. В гостиной за роялем сидел Левшуков и задумчиво перебирал клавиши. За ним в огромном окне во всю стену стояла темнота. Тася подумала, что хорошо, что она согласилась на его предложение, не то сидела бы сейчас на шоссе в темноте и ждала бы гаишников. Да еще бы Штукина ныла рядом про службу свою.

Левшуков заметил Тасю, закрыл крышку рояля и поднялся ей навстречу. В широких штанах и свитере крупной вязки он ей нравился гораздо больше, чем в костюме и при галстуке.

— Пойдемте на кухню, Семеновна вас накормит, а потом мы с вами хорошенько выпьем. После такого дорожного инцидента выпить вам не помешает.

— Не помешает, — согласилась Тася.

Они прошли на большую кухню, которая, в отличие от Вериной, была выполнена в деревенском стиле. С большой плитой посередине, простым деревянным обеденным столом и лавками вдоль него. За столом сидел один из охранников и уплетал за обе щеки тушеную картошку с мясом. Пахло одуряюще вкусно. У плиты суетилась крупная пожилая женщина.

— Алексей Николаич, я сейчас, заканчиваю уже, — сказал охранник, вставая и запихивая в рот кусок хлеба.

— Сиди ешь спокойно, — цыкнул на него Левшуков. — Семеновна, чего у нас на ужин, он же обед?

Охранник плюхнулся на место, а Семеновна подложила ему в тарелку еще картошки.

— Так это, — сказала она, — щи кислые да картошка с мясом. Будете? Или я вам могу рыбы нажарить.

Она вопросительно посмотрела на Тасю. Видимо, предполагала, что такие манерные дамочки простецким щам предпочитают полезную диетическую пищу.

— Не надо мне никакой рыбы, — сказала Тася и села рядом с охранником. — Я сто лет щей не ела и картошки!

— Вот и хорошо. Кто хорошо ест, тот хорошо работает, — заметил Левшуков, усаживаясь напротив.

— Водочки вам подать? — поинтересовалась Семеновна.

— А давайте, — согласилась Тася. — А то все шампанское да шампанское.

— С кислыми щами первое дело водки выпить, — сказала Семеновна, доставая из холодильника запотевшую бутылку и ставя Левшукову и Тасе красивые хрустальные стопки.

— А мне? — спросил охранник.

— А ты при исполнении. Забыл? — Семеновна поджала губы. — Ну что за люди! Разрешили ему с хозяином за стол сесть, так он уже и водки просит. Тебе компот полагается.

Тася рассмеялась. Ей определенно нравилась эта компания. Интересно, как во все это вписывается красавица Марина?

— Ну, за встречу! — провозгласил Левшуков и поднял свою рюмку.

— За встречу и с прошедшим Новым годом вас, спасибо!

Они чокнулись и выпили.

— А жена ваша где? — не удержалась Тася и тут же захотела провалиться на месте, увидев, как изменилось лицо Левшукова.

— Помяни черта, он и явится, — сказала Семеновна и перекрестилась.

Несмотря на черные очки на глазах Левшукова, Тася почему-то почувствовала, что он недобро зыркнул глазом в сторону Семеновны. Семеновна явно тоже это поняла, потому что вдруг исчезла, как и не было ее. Охранник тоже тихонько дематериализовался.

Левшуков посмотрел на Тасю и вдруг лучезарно улыбнулся:

— Да кто ж ее знает, где она сейчас? Может, в городе, а может, в Ницце или еще где-нибудь.

«Ну да! Осталось только спросить его, почему он не с ней в Ницце или Куршевеле, и можно будет вместе с вещичками отправляться в сторону шоссе разыскивать япончика», — испуганно подумала Тася. От его улыбки ей сделалось нехорошо. Она быстро стала работать ложкой, поглощая щи. Даже вкуса не почувствовала.

— А у вас, Анастасия Михайловна, муж имеется? — как ни в чем не бывало поинтересовался Левшуков.

— Нет, выгнала, — сообщила Тася, продолжая уничтожать щи.

— Пил?

— Нет, просто дурак.

— Понимаю. Очень понимаю. — Левшуков тяжело вздохнул. — А дети есть у вас?

— У меня дочь в девятом классе.

— Этот возраст особенный, когда мозги совершенно набекрень. Оставлять одну никак нельзя.

«Это он меня так вежливо выпроваживает, думает, у меня Дуська одна дома сидит, а я с подружкой в Финляндию развлекаться ездила. Пожалел, наверное, что позвал», — думала Тася, разглядывая свою пустую тарелку.

— Мою можно, она до жути рассудительная, иногда меня даже этим пугает. Я ее сейчас на каникулы отвозила к матери своей в Италию. Мы через Лаппеенранту летали. — Тася решила все-таки пояснить Левшукову, что она приличная одинокая мамаша, а не какая-нибудь там вертихвостка.

«Хотя какая теперь разница, что он обо мне подумает, если вон как из-за своей красавицы Марины переживает. Неужто Марина эта ему нагло изменяет и по Куршевелям с любовниками болтается?»

— У вас мама в Италии живет? — Левшуков встал из-за стола и положил Тасе тушеной картошки.

— Давно. Так получилось. У меня брат Антонио, очень болен. Не ходит. Она с ним живет, — сказала Тася и разозлилась сама на себя: «Ну вот! Начала теперь оправдываться».

— У вас отец итальянец?

— Вполне может быть. У меня отец никому не известный огненный змей! — опять ляпнула Тася.

Левшуков рассмеялся:

— То, что змей, — это понятно, но почему огненный?

— Это моя дочка так решила. Она меня кикиморой считает. Они там в школе черт-те что теперь проходят. Вот она и увлеклась фольклором, сказками разными. Хотя, зная характер моей мамаши, можно представить, что с простым змеем она бы ни за что не связалась. Только с огненным.

— Ну, на кикимору-то вы ни капельки не похожи. Кикимора она тощенькая, носатенькая, ручки-ножки — палочки.

— Так я такая и есть. При ближайшем рассмотрении.

— Кокетничаете, Анастасия Михайловна! Вы же прекрасно про себя знаете, что хорошенькая.

Тася хотела ему рассказать про свои школьные фотографии, где явно видно, кто кикимора, а кто нет, но не успела. В кухню ввалились охранники, оставленные Левшуковом на шоссе для разбирательств с гаишниками.

— Все, машину вашу доставили. Документы вот. Ключи там, в машине. Наш водитель ее посмотрит, все ли в порядке, да помоет слегка. Она у вас как танк, который грязи не боится. И можете завтра прямо на станцию ехать.

— Спасибо, ребята. Огромное вам спасибо. И вам, Алексей Николаевич, спасибо. — Тася вскочила. — Вы садитесь, проголодались, наверное. А я уже поела.

Левшуков тоже встал. Ребята вопросительно на него смотрели.

— Садитесь ешьте. Семеновна! — крикнул Левшуков в сторону двери, за которой исчезла испуганная Семеновна. — Анастасия Михайловна, вы в гостиную дорогу найдете? Я к вам сейчас присоединюсь.

Тася пошла в гостиную.

«Вот ведь воспитанный человек, сразу видно», — думала она, устраиваясь в кресле у камина. После сытного ужина и всех этих треволнений ей захотелось спать. В кресле было очень уютно, от камина шло приятное тепло, она откинулась на спинку и задремала. Проснулась она от того, что кто-то настойчиво теребил ее за коленку.

«Нет, вот это уже вопиющая наглость! За коленки девушку хватать!» — мысленно возмутилась Тася, открыла глаза и увидела огромного серого кота. Кот стоял на задних лапах, опираясь на Тасины коленки, и вопросительно глядел на нее ярко-оранжевыми глазами.

— Я твое место заняла? — спросила Тася кота.

— Бе, — скрипучим голосом ответил кот.

— Тихон, отстань от человека, — услышала Тася голос Левшукова. Он стоял со стаканом виски у темного окна, за котором было ни зги не видно.

— Бе-е-е, — возмущенно заявил кот, презрительно посмотрев на Левшукова.

— Так вот кто в доме хозяин, — рассмеялась Тася. Она похлопала по коленкам, и кот запрыгнул ей на руки. — У вас просто волшебный дом, Алексей Николаевич! Даже коты не мяукают, а бекают.

Кот тем временем свернулся у Таси на коленях и громко заурчал, как настоящий трансформатор.

— Это и не кот вовсе, а самая настоящая бебека. Тихон действительно в доме хозяин. Кстати, он редко у кого на коленях сидит.

— Да у вас тут никого и не бывает, — сказала Тася и чуть не застонала. «Ну не дура? Опять двусмысленность какую-то ляпнула».

— Это вы правы, — неожиданно согласился Левшуков. — Я все больше в разъездах, а гостей зову к себе редко. Ну, разве что Антонова, который, по-вашему, ангел. Да друг детства с женой иногда летом из Краснодара приезжают. Виски хотите? Или спать уже пойдете?

— Нет, — испуганно сказала Тася. Ей очень нравилось тут у камина, с Тихоном на коленях. — Я уже вздремнула. Так что наливайте мне виски.

Левшуков плеснул ей виски в стакан.

— Льда?

— Боже упаси! У меня ото льда в выпивке моментально случается ангина. А потом какой смысл разбавлять спиртное дистиллированной водой?

— Действительно. Ну, тогда я вам, пожалуй, сыграю и спою.

— Ой, здорово! У меня мама тоже на фортепиано играет и поет отлично, а вот у меня слуха нет. Поэтому я пою только в душе, когда одна дома. Вода шумит, а я пою. Громко-громко.

— А радио в машине не подпеваете разве?

— Обязательно.

Левшуков рассмеялся, а Тася сообразила, что она несет, и сконфузилась. Хорошо, в комнате темно и не видно, как она покраснела. Тихон, не переставая урчать, перевернулся кверху пузом, задрав все четыре лапы вверх. Он открыл один глаз, глянул на Тасю, и она сразу поняла, что серое пузо необходимо погладить.

— Отцвели уж давно хризантемы в саду…

Как же хорошо он поет, надо же! И не стесняется ни капли. Обычно всех, кто умеет петь и играть, необходимо долго упрашивать, а они будут мяться и отнекиваться, потом все-таки обязательно снизойдут и чего-нибудь сбацают. Всех, кроме непутевой мамаши, конечно, ту упрашивать никогда не надо. Тасе было так хорошо, что она боялась пошевелиться. Только виски потихоньку прихлебывала да почесывала тарахтящего Тихона.

Левшуков пел романсы, периодически прерываясь на то, чтобы подлить виски себе и Тасе да подбросить дров в камин.

— Знаете, здесь особенно хорошо летом. Из этого окна залив виден и корабли на горизонте.

— А у нас на даче даже свой лодочный причал есть, только на озере, — не удержалась и похвасталась Тася. Ясное дело, что, надравшись виски, уже можно говорить все подряд и даже хвастаться.

— Да ну! — удивился Левшуков. — Да вы завидная невеста.

— Это точно. Только женихов пока не видать.

— Не может быть! Значит, скоро набегут.

— А я теперь с Нового года еще и вместо нашего директора Кислицкого буду!

— Это вместо того волоокого павиана, которого я у вас в офисе видел?

Тася захихикала и подумала, что действительно надралась.

— Ага. Сначала он меня подставил, а потом выходит, что я его подсидела!

— Сложная комбинация. — Тут уже захихикал Левшуков. — А тот, второй, нудила который, он большой специалист или вы его тоже сразу уволите?

— Уволю обязательно!

— Что, и Эмму вашу уволите?

— Нет, что вы! Эмму ни в коем случае! Она хорошая.

— Ну, тогда я за вашу фирму спокоен. И за свою стройку тоже. Предлагаю сейчас пойти спать, а с утра после завтрака приглашаю вас покататься со мной на снегоходе. Вы ж на работу не торопитесь?

Тася помотала головой и икнула.

«Какой позор!» — пронеслось у нее в голове. Но пронеслось как-то очень быстро, не оставив места угрызениям совести.

— Пойдемте, я вас провожу в вашу комнату.

— Проводите, пожалуйста, а то я у вас тут заплутаю и буду всю ночь по дому бродить, икая и хихикая.

Тася попыталась встать, но бебека Тихон недовольно заворчал.

— Тихон, проваливай! — скомандовал Левшуков.

Тихон встал, выгнул спину дугой, сказал свое сердитое «бе-бе» и милостиво спрыгнул на пол.

— Тяжелый, гад! — вставая, сообщила Левшукову Тася. — Видно, что тоже хорошо питается.

— Это точно, только вот работник из него никакой.

— Бе-е-е-е, — раздалось из-под камина.

Тася и Левшуков захихикали.

Он проводил Тасю до ее комнаты. На галерее второго этажа царил полумрак, около дверей Левшуков снял очки и заглянул Тасе в глаза.

— Спокойной ночи, Анастасия Михайловна!

Тася аж зажмурилась. Ну до чего же красивые у него глаза!

— Я Тася, Алексей Николаевич!

— А я Леша!

— Будем знакомы. — Тася протянула ему руку.

Левшуков пожал ей руку. Повернулся и пошел к лестнице.

— А поцеловать? — жалобно спросила Тася.

— Потом, — сказал Левшуков и махнул рукой.

— Ну и дурак, — резюмировала Тася, скрываясь у себя за дверью.

Тася, не переставая хихикать, скинула с себя одежду, приняла душ, почистила зубы и упала в кружевную кровать. Последней мыслью, которая опять очень быстро пронеслась у нее в голове, было: «Интересно, он согласился, что дурак, или нет?»

Наутро Тася проснулась, когда в комнате было уже светло. Яркое солнце светило сквозь льняные занавески. Часы показывали десять утра. Как ни странно, никакой неловкости от своего вчерашнего не совсем пристойного поведения Тася не испытывала. Наоборот, ей было легко и радостно. Подумаешь, в кои-то веки не волновалась, как она выглядит со стороны. Наверное, потому, что ее ни капельки не беспокоило, что о ней подумает Левшуков. Во-первых, он женат, во-вторых, он странным образом по своей жене страдает, а в-третьих, хоть это и невероятно, но это определенно факт — Тася ему нравится. Очень нравится. Можно даже сказать, как-то по-взрослому нравится. Тася это чувствовала. Она подскочила на кровати, быстро привела себя в порядок и отправилась на кухню в поисках съестного.

На кухне кипела жизнь. За столом сидели охранники и водитель, который накануне увез Штукину в Питер. Семеновна жарила оладушки и кидала их в огромную миску посередине стола. Охранники поглощали оладушки с большой скоростью, кто со сметаной, кто с вареньем.

— А Николаич уже позавтракал, — сообщила Тасе Семеновна. — Присаживайтесь. Оладьи будете?

— Обязательно! — Тася села на свободный стул.

Семеновна поставила перед ней чистую тарелку.

— Вон, сметану берите или варенье.

Охранники придвинули к Тасе поближе банки с вареньем и со сметаной.

— А варенье какое? — поинтересовалась Тася.

— Брусничное. Дед собирал, а я варила, — с гордостью сказала Семеновна.

— Мое любимое, — обрадовалась Тася, накладывая себе варенья в тарелку и доставая оладушек из общей миски.

— Вот салфетки, отрывайте, — сказал водитель, пододвигая к Тасе вертушку с бумажным полотенцем.

«Да уж! В такой атмосфере манерной Марине точно не место! — подумала Тася. — Такая обязательно должна была бы всех разогнать, такой еду надо подавать в гостиную, на серебре и чтоб дворецкий прислуживал».

Она очень живо представила себе длинный стол, на разных концах которого сидят Левшуков и его жена, между ними мечется дворецкий непременно во фраке, а охранники смотрят на все это дело из кухни.

— Ну и подружка у вас, я вам скажу! — прервал ее размышления водитель.

— А что такое?

— Ох и языкастая дамочка! Неужели и правда в милиции работает?

— Еще как работает! Скоро ожидает присвоения очередного звания. Подполковник! — с гордостью поведала Тася об успехах Штукиной.

— Жаль! — крякнул водитель.

— Почему? — удивилась Тася.

— Понравилась она мне очень.

— И что?

— Не по Сеньке шапка, вот что, — с сожалением сказал водитель, вставая из-за стола.

— А! — поняла Тася. — Действительно, она только с вышестоящими водится. Да только их не так и много. Полковников этих. Ей же настоящий нужен. Так что позиций не сдавайте.

— Тася! Доброе утро. — В дверях кухни стоял Левшуков. Он был румян с мороза и прижимал к груди охапку дров.

— Доброе утро, — радостно поздоровалась Тася, но назвать его Лешей язык у нее почему-то не повернулся. — Вы сами дрова колете?

— Всегда, когда я дома. Отличная физкультура получается. Кофе будете?

— Ага. — Глядя на дрова, Тася вспомнила фильм «Укрощение строптивого» и причину, по которой главный герой колол дрова. Она не удержалась и захихикала.

— Ну что вы все время хихикаете? — Левшуков колдовал у кофеварки, напоминающей космический аппарат. Она еще и шипела и фыркала очень громко.

— Да вот вспомнила, как вчера напилась и икала.

— Надо сказать, что у вас это очень мило получалось.

— Ага, женственно.

Левшуков налил себе и Тасе кофе в маленькие изящные чашечки.

Тася взяла чашку и покосилась на жующих охранников.

— Мы растворимый любим, — сообщил ей один из них, постучав по банке «Нескафе».

— Это ж гадость, — удивилась Тася.

— Нет, — рассмеялся охранник. — Мы кофе специально из Финляндии возим. У них «Культа» называется, а у нас в универсамах «Голд». Фирма одна и та же, только «Культу» в Финляндии производят и ее вкусно пить. Хотите попробовать?

— Хочу. Мне всегда одной чашки мало. Все время хочется кофе из кружки выпить.

Охранник намешал Тасе кофе в большой кружке, и она с удовольствием его выпила. Особенно хорошо было запивать этим кофе оладушки с брусничным вареньем.

— Интересно, Тася, как в вас столько еды помещается? — спросил Левшуков. — И не толстеете совсем, вот удивительное дело.

— А я курю, как паровоз, и работаю много.

— Ну, насчет паровоза не спорю, хотя вчера вы вроде бы и не курили совсем, а вот насчет работы очень сильно сомневаюсь. Вы, по-моему, все больше хихикаете там у себя на работе.

— Я вчера не курила, потому что вас спугнуть боялась, вы так пели хорошо, жалко было прерывать. Опять же бебека на коленях разлегся, ну как его тревожить. А на работе я хихикаю исключительно только в присутствии важных заказчиков. В остальное же время я уйму энергии трачу на подсиживание своего начальства.

— Ну, хорошо. Я вот подожду немного, а где-то через месяц-другой начну с вас строго спрашивать. Результата вашего подсиживания потребую.

— Бить будете?

— Обязательно.

— Подозреваю, что я гораздо раньше вам мозг просверлю по поводу тягомотины, которую вы у себя в холдинге развели.

— Угу, производственное совещание считаю законченным. Пройдемте, я вам выдам спецодежду, и поедем с вами прокатимся по нашим просторам.

Спецодеждой оказался пуховый комбинезон, такой же пуховик, шапка с помпоном и бесформенные унты.

— Без этого никак нельзя? — спросила Тася, представляя, на кого она будет похожа во всем этом великолепии.

— Категорически. Я сейчас сам такое же надену.

Когда, переодевшись, они встретились у дверей гаража, Тася не смогла удержаться от смеха. Если она в спецодежде была похожа на неповоротливого медведя, то Левшуков походил на слона.

— Вы уверены, что ваш снегоход выдержит нашу парочку?

— У меня самый лучший и выносливый снегоход.

Катание на снегоходе Тасе до жути понравилось. Они носились по полям и лесным дорогам, а Тася крепко держалась за Левшукова и прижималась к его широкой спине. Вот это вот прижимание, собственно говоря, и понравилось ей больше всего. Даже сквозь кучу пуховиков чувствовалось, что спина у Левшукова очень крепкая и мускулистая.

«Не зря дрова колет!» — думала Тася, прячась за Левшукова от встречного ветра.

А еще ей очень не хотелось уезжать в город. Ну ни капельки не хотелось.

Однако в город уезжать все-таки пришлось. Правда, после обеда. На обед Семеновна сварила суп из белых грибов, которые осенью собрал Левшуков со своей командой охранников. Белыми грибами у Семеновны был занят целый отсек в морозильной камере, что она с гордостью и продемонстрировала Тасе. На второе была гречневая каша с котлетами. Самое интересное, что никогда не обедающая Тася уплела и первое, и второе за милую душу. Левшуков, глядя, как она ест, делал круглые глаза.

— Да вас, Тася, прокормить нелегко!

— Вы бы видели, сколько наша майор Штукина ест! А я вообще-то не обедаю.

— Я вижу. Вы по дороге не заснете, случайно? После такого обеда необходим дневной сон.

— Нет. Если я еще у вас немного задержусь, то вы от меня уже никогда не избавитесь. Поеду я.

— Бе-е, — выразил свое недовольство Тихон. Пока Тася ела, он наглым образом устроился на столе рядом с ее тарелкой. Левшуков хотел его выгнать, но Тася попросила оставить.

Она встала, наклонилась и потерлась лбом о голову Тихона. Тот громко заурчал.

— Не скучайте тут без меня.

— Не получится, — сообщила Семеновна.

— Спасибо вам всем большое.

Левшуков пошел провожать ее до машины.

Он загрузил в багажник ее сумку.

— Езжайте осторожней, берегите себя.

Тася подошла к нему и поцеловала его в щеку.

Щека была слегка небритая и чудесно пахла.

— Я буду стараться.

Она села в машину и выехала из гаража. Следом на улицу вышел Левшуков. Она помахала ему рукой, пристегнулась и направилась к выезду на шоссе. В зеркале заднего вида она видела, как он смотрит ей вслед. Ей очень захотелось вернуться и поцеловать его еще раз. По-настоящему. И конечно, она этого не сделала.

По дороге домой Тася даже успела заехать на станцию техобслуживания своего япончика. Япончика осмотрели и записали Тасю в очередь на кузовные работы. Потом она заехала в универсам, купила продуктов и отправилась домой. Дома она разобрала сумку и задумалась, чем бы полезным заняться. Есть не хотелось, звонить Штукиной тоже. Та небось на своем дежурстве уже ошалела и будет пытать Тасю про Левшукова. Рассказывать Штукиной про Левшукова Тася не собиралась. Это личное. Тася открыла бутылку вина, налила себе бокал и села к телевизору. В телевизоре показывали шутников. В этот момент раздался звонок в дверь. Тася вместе с бокалом пошла открывать. За дверью стоял Левшуков с букетом.

— Все пьянствуете? — поинтересовался он, кивая на Тасин бокал.

— А вы никак уже соскучились? — спросила Тася. Она сунула ему в руки бокал и забрала у него цветы. — Подержите пока.

На кухне она определила цветы в вазу и вернулась в прихожую, забрала у Левшукова бокал и сказала:

— Ну, раздевайтесь, раз пришли.

Левшуков скинул куртку и задумчиво посмотрел на свои ботинки. Тася опять сунула ему бокал в руки, взяла куртку и отнесла ее в гардеробную. Вернулась она уже с тапками. Поставила их перед Левшуковым и забрала у него бокал.

— Что вы все время в меня этим бокалом тычете? Тапки чьи? — спросил он, снимая ботинки.

— Ничьи. Сами по себе тапки. Вдруг какой-нибудь мужчина придет, — мечтательно сказала Тася и закатила глаза к потолку.

— В смысле водопроводчик?

— Нет. Я непроверенным водопроводчикам тапки не выдаю. Не бойтесь, они новые.

— Так и быть. — Левшуков надел тапки и притопнул ногой. — Как влитые.

— Пройдемте тогда.

Они прошли в гостиную. Левшуков оглядел обстановку и задержал взгляд на телевизоре.

— Шутников любите?

— Иногда.

— Я тут вот чего подумал.

— Чего? — Тася отхлебнула вина из бокала. — Вина хотите?

— Давайте.

— Может, сядете?

— Я лучше постою.

Тася принесла с кухни еще один бокал и сунула его в руки Левшукову.

— Опять вы в меня бокалом тычете!

— Короче, Склифосовский, вы меня целовать будете или просто пришли тут постоять?

— Буду. Целовать буду обязательно. — Он шагнул к Тасе и отдал ей свой бокал.

Так она его и целовала, с двумя бокалами в руках. А в таком положении уже куда денешься? Ясное дело, что только поцелуями не обошлось.

Утром Тася все-таки решила у него спросить, откуда он узнал ее адрес.

— Здравствуйте! — удивился Левшуков. — И она еще собирается директором генеральным быть. Права и документы на машину моим ребятам сама отдавала. И откуда же это я адрес узнал? Действительно!

Про жену Тася решила его не спрашивать. В конце концов, они взрослые люди. Вот оно, кармическое колесо судьбы-то, змей этот с хвостом своим. Тут как тут! Не успела Сельдерея и девушку, которая совсем не Мазурок, осудить, как тут же сама в такую же ситуацию вляпалась. Правда, ситуация хоть и такая, да не совсем. Конечно, налицо безобразное прелюбодеяние, но, как ей показалось, она все-таки мужика не из крепкой и дружной семьи увела. Вон, он уже, почитай, второй день как с ней болтается, а им еще никакая жена не заинтересовалась. Да и сам он вроде бы на этот счет совершенно не волнуется.

Левшуков не только проболтался с Тасей два дня, он загрузил ее в свою машину и отвез назад в берлогу. Семеновна встретила Тасю как родную, а уж о бебеке по имени Тихон и говорить нечего. Он ходил за Тасей по пятам, как маленькая собачонка, и при первой же возможности норовил угнездиться у нее на коленях. Спал бебека под дверями спальни, стараясь засунуть нос в щель под дверью.

Надо сказать, что каникулы эти получились просто чудесные. Тася никогда не думала, что так интересно можно провести время, даже если просто лениво полеживать в гостиной на диване и переключать пультом программы телепередач. С одних шутников на других. Что так интересно смотреть старые фильмы. Наверное, все-таки главное не что смотреть, а с кем смотреть. С Левшуковым Тася готова была смотреть все подряд, даже какой-нибудь футбол с хоккеем или соревнования по плаванию.

Семеновна кормила всю команду просто на убой, однако Тася вдруг почувствовала непреодолимое желание приготовить что-нибудь вкусненькое для Левшукова, непременно лично, собственными ручками. Готовила Тася всегда очень быстро и, как говорили бывающие у нее гости, довольно-таки вкусно, но никакого удовольствия от этого процесса никогда не испытывала. А тут даже отправилась в Выборг на рынок за продуктами. Правда, сопровождавший ее водитель всю дорогу ворчал, что за продуктами надо в Финляндию ехать. Расстояние то же, а цены ниже и качество лучше. Тася тут же ему напомнила о праздничных очередях на границе, после чего водитель безропотно ходил за ней по рынку, где они выбирали самые лучшие продукты и нещадно торговались.

Тасин праздничный обед пришелся как раз на Рождество. Семеновна во всех приготовлениях была у Таси на подхвате и всячески выражала свое одобрение Тасиным действиям. Тася даже пожалела, что не захватила из дому старинную поваренную книгу, еще прабабушкину, где для приготовления самого простецкого блюда мудро советовали взять рябчика и замариновать его в белом вине.

Несмотря на то что Тася впервые готовила еду в таком большом количестве, получилось у нее очень неплохо. Все ели и нахваливали. Особенно хвалил Тасину стряпню Левшуков. Ну, это и неудивительно, ведь именно для него же она так старалась. Удивительным образом это Рождество в компании совершенно посторонних для нее людей показалось Тасе самым лучшим Рождеством в жизни. Конечно, если бы с ними была Дуська, непутевая мамаша с семейством и Вера со Штукиной, может быть, было бы еще лучше. Но и так Тася себя чувствовала совершенно счастливой! А о том, что праздники вот-вот закончатся, она старалась не думать. Скоро вернется с итальянских каникул Дуська, Тасе придется выходить на работу, где ее ждут серьезные изменения и связанные с ними проблемы, и понятно, что совместное проживание с женатым мужчиной, да еще у черта на рогах, станет практически невозможным. Но все это случится не так уж и скоро, еще только через три дня, а пока перед домом сверкает огнями большая нарядная елка, в ночном небе трещат фейерверки, в гостиной горят свечи, топится камин, бебека Тихон уютно сопит в кресле, а Леша Левшуков перебирает клавиши рояля.

Тася стояла у огромного окна, из которого днем был виден бесконечный заснеженный залив, и думала: «Ну, что еще нужно женщине для счастья?»

— Мне десятого нужно вылетать в Китай, — оторвавшись от своих музыкальных импровизаций, сообщил Тасе Левшуков.

— А у меня Дуська десятого прилетит, да и к работе надо подготовиться. Одиннадцатого меня ждет бой быков.

— Неизвестно, когда я смогу опять прилететь в Питер. После Китая лечу в Белоруссию, а потом в Лондон.

— Это ты к тому, чтобы я тебя не теребила постоянно своими звонками с дурацким вопросом: «Леш, Леш, ну когда ты вернешься?»

Левшуков рассмеялся:

— Нет, что ты, тереби, пожалуйста. Это я к тому, что ты должна знать, какая у меня жизнь. Я постоянно в разъездах. И, несмотря на свою важность, в общем-то человек подневольный.

— Я знаю. Читала статью твоей жены, как трудно ужиться с бизнесменом. — Тася решила, что после того, что между ними было, наверное, уже не должно оставаться места разным недоговоренностям. Особенно в такое чудесное Рождество.

Левшуков ухмыльнулся.

— Моя жена всегда все знает, удивительная женщина, — с сарказмом в голосе сказал Левшуков.

— У меня муж был. — Тася вспомнила Зайцева. — Так он тоже всегда все знал. Как правильно питаться, как детей воспитывать, как деньги тратить, тоже знал, и даже как их зарабатывать. Вот только делать ничего не умел. Даже деньги толком потратить!

Левшуков встал, подошел к Тасе и поцеловал ее в макушку:

— Все будет хорошо!

— Я знаю.

— Я про нас с тобой, у нас все будет хорошо.

— Я знаю, иначе и быть не может. — Тася посмотрела в окно и подмигнула большой круглой луне, сияющей в темноте.

Уже под утро ей опять приснился сон про загадочный мир с сиреневыми бегемотами. Каменистая дорога, по которой еще совсем недавно Анастасия летела сквозь ночь на серебристом звере, заканчивалась круглой площадкой на берегу хрустального моря. Огромная луна над морем занимала полнеба и отражалась от хрустальной воды тысячами серебристых искр. Зверь сидел на краю площадки и внимательно смотрел на луну.

— Надо понимать, что ты все-таки ее доставил? — спросила луна.

— Гук! — ответил зверь.

— Гук, — ухнуло за его спиной сиреневое болото.

Луна засмеялась и пощекотала зверя серебристым лучом. Зверь завалился на спину и стал ловить луч своими толстыми когтистыми лапами.

Тася почему-то сразу поняла, что речь идет о ней, и подумала: «Интересно, куда же это он меня доставил?»

В этот момент она проснулась, услышала, как рядом с ней похрапывает Левшуков, и сразу поняла, что зверь доставил Анастасию к лешему. Она тихонечко засмеялась, а Левшуков придвинул ее к себе и пробормотал:

— Ну что за женщина, даже ночью хихикает!

После этого Тася уже безо всяких сновидений крепко заснула у него в руках.

Девятого водитель отвез Тасю домой. На прощание она поцеловала бебеку Тихона и Семеновну. Когда они выезжали из ворот, Тася обернулась и увидела, как Левшуков с бебекой на руках и Семеновна смотрят ей вслед. Семеновна перекрестила удаляющийся автомобиль и ушла в дом, а Левшуков стоял, пока автомобиль не скрылся из вида.