Прочитайте онлайн Мы наш, мы лучший мир построим | Часть 6. Пост сдал - пост принял.

Читать книгу Мы наш, мы лучший мир построим
2216+369
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Часть 6. Пост сдал - пост принял.

   20 (7) октября 1917 года. Петроград. 07.00. Царскосельский вокзал.    Полковник Бережной.

   Любое путешествие рано или поздно заканчивается. Вот и закончилось мое путешествие за так и не состоявшимися вождями Белого движения. Почему не состоявшимися? Да потому, что, как я понял, никто из Быховских сидельцев теперь и не думает воевать против большевиков. Даже Корнилов, хотя, вот относительно него у меня все же остаются большие сомнения. Уж больно он самолюбив, местами до неадекватности. Да и современники отмечали за ним недостаток стратегического мышления и дальновидности при избытке лишней храбрости и позерства. Фраза из "Хождения по мукам" Толстого, - "Не кланяемся господа пулям, не кланяемся!" - она ведь тоже не с неба упала. Он весь такой. И еще неизвестно, какая шлея попадет ему под хвост, и что он вдруг надумает отмочить. Надо подсказать ребятам из ведомства Феликса Эдмундовича, чтобы они тщательнее присматривали за Лавром Георгиевичем. И если тот начнет какие-либо шашни с нашими оппонентами, то конечно будет жаль, но только он сам будет виноват в случившемся несчастье...

   А вообще наша поездка была весьма полезной и познавательной. Правда, Михаилу Дмитриевичу Бонч-Бруевичу пришлось остался в Могилеве в Ставке Главковерха. Он должен войти в курс всех дел, и быть готовым к приезду Фрунзе, чтобы помочь ему на первых порах. Похоже, что Сталин решил сместить Духонина с поста Главнокомандующего. Он все же больше штабник, чем стратег, да и к тому же генерал больно слаб характером, и подвержен сторонним влияниям. Пусть преподает в Академии Генерального штаба. Это все же лучше, чем быть поднятым на штыки озверелых солдат на перроне вокзала в Могилеве.

   Отдельный плюс от этой поездки заключался в том, что я сумел найти общий язык для разговора с господами генералами. Да и это было не так сложно сделать. Ну, не были они законченными подонками, подобно Троцкому и его банде. Люди, как люди, только потерявшие одномоментно все жизненные ценности.

   Деникин и Марков, увидев наши бронетранспортеры, засыпали меня вопросами, живо интересуясь их возможностями и способами применения нашей техники во фронтовых условиях.

   - Господа, - прервал я поток генеральского любопытства, - Ни одна, даже самая превосходная техника сама по себе войн не выигрывает. Войны выигрываются и проигрываются исключительно людьми. Еще Наполеон говорил, что "во всяком боевом деле 3/4 успеха зависит от нравственной стороны и только 1/4 от материальной".

   Генералы возбужденно загудели. После всего случившегося в августе они были единодушны в своем неприятии Временного правительства, но все же и по отношению к нам у них оставались сомнения. Поэтому, Марков немного подумал, и сказал, - Виктор Николаевич, мы вам лично доверяем. Мы видим, что вы преданный России офицер, и так же как и мы, желаете ей только добра. Только вот одно нам непонятно, почему вы служите большевикам?

   - Сергей Леонидович, - ответил я, - мы служим не большевикам, а России. Так уж случилось, что единственной силой, способной вытянуть Россию из того болота, куда она въехала на всех парах после февраля, являются большевики, возглавляемые Сталиным и его соратниками. Это надо принять за аксиому.

   Все вы являетесь сторонниками восстановления порядка и дисциплины. Но старый порядок, плохой он или хороший, умер в момент отречения императора Николая II. Что было дальше - вы видели сами. Ни одна из существующих политических сил не смогла восстановить в России порядок и найти ту национальную и социальную идею, которая объединила бы нацию.

   Возглавляемые Сталиным большевики сильны тем, что они генерируют две мощные идеи: идею социальной справедливости и достойной жизни для всех, а не только для избранных, и идею единой и могучей России. Мы глубоко уверены, что эти идеи нераздельны и могут быть достигнуты только вместе. Кто из вас против того, чтобы каждый в России жил достойно?

   Немного подумав, генерал Марков сказал, - Виктор Николаевич, никто из нас не желает России зла. Мы не против того чтобы наш народ жил достойно. Но только слишком много разных слов было сказано вашими друзьями. И мы не вполне уверены, можно ли им верить. Господин Ульянов договорился до того, что, дескать, необходимо заменить армию вооруженным народом. Но это чушь, и вы, как человек военный, прекрасно это должны понимать...

   - Я все прекрасно понимаю, Сергей Леонидович, - ответил я, - в том числе, и ваши сомнения. Поэтому и не посвящаю вас во все подробности, имеющие отношение к военной тайне. Тогда в случае чего мы сможем расстаться вполне друзьями, конечно если вы не выступите против нас с оружием в руках. Если же вы решитесь на честное и искреннее сотрудничество, то тогда я посвящу вас во все подробности. Ибо, все вы здесь люди талантливые и каждый из вас получит шанс сделать хорошую карьеру в обновленной русской армии.

   На этом тема наших вооружений была временно исключена из наших бесед. До особого, так сказать, распоряжения.

   А вот вчера, проезжая Невель, на вокзале я услышал выкрики мальчишки-газетчика: "Нарком Чичерин вручил ноты протеста послам Франции и Британии!", "Следует ли ждать разрыва дипломатических отношений с союзниками по Антанте?"

   Я купил газету, и внимательно прочитал информацию о встрече Чичерина с Нулансом и Бьюкененом. Вот оно как! При нынешнем состоянии связи дать ответ на полученную ноту в течение суток в принципе невозможно. Получается, что Сталин решил пойти на открытый разрыв с французами и британцами. Рискованно... Впрочем, с другой стороны, это развязывает нам руки в мирных переговорах с Германией, которые так и так, привели бы к тому же результату, так что пусть все идет как должно.

   Вот только воевать нам с войсками Антанты пока рановато. А нам надо форсировать заключение мира с Германией. Ведь когда немецкие дивизии снятые с русского фронта обрушатся на Париж, то господам из Антанты станет совсем уж не до нас. Тем более что и среди германского командования имеется достаточно умных людей, которые прекрасно понимают то, что война между Россией и Германией взаимно ослабляет эти две великие европейские державы, на радость Англии и Британии. Я вспомнил высказывание гросс-адмирала фон Тирпица: "С какими угодно русскими людьми... я постарался бы ценою значительных уступок заключить любое соглашение, которое действительно развязало бы нам руки против другой стороны. Я не знаю, найдется ли в мировой истории пример большего ослепления, чем взаимное истребление русских и немцев ad majorem gloriam ("к вящей славе") англосаксов".

   Еще в конце своего правления Николай II начал осторожный зондаж с германцами о заключении сепаратного мира. 6 июля 1916 года в Стокгольме состоялась секретная встреча заместителя председателя Государственной думы Протопопова с банкиром Фрицем Варбургом, братом Макса Варбурга, выполнявшим в годы войны специальные поручения немецкого МИДа в Швеции. Варбург в ходе беседы заявил следующее: Англия заинтересована в продолжении войны. Германия же никогда не стремилась к мировому господству, и желает установления длительного, прочного мира и свободы для малых наций.

   Когда Протопопов задал вопрос о судьбе завоеванных Германией территорий Российской Империи: о Польше, Курляндии и Литве, то выяснилось, что Германия не собирается возвращать их России, но вместо этого Россия могла бы получить часть Галиции. Ха-ха, как цинично - вознаграждать противника за счет своего союзника!

   Ну, сейчас, после разгрома десантного корпуса под Моонзундом, и восьми дней регулярных авианалетов на тылы Восточного фронта, настроение в германском штабе наверняка не радостное. Кроме того, у нас еще есть аргументы за пазухой, которые сделают позицию немцев более уступчивой. Но об этом позже.

   Прочитав газету, я показал ее генералам. Они довольно осторожно прокомментировали информацию о встрече Чичерина с послами. Только генерал Марков довольно резко отозвался о союзниках, вспомним высказывание предшественника посла Нуланса, Мориса Палеолога. Француз заявил буквально следующее: "По культурному развитию, французы и русские стоят не на одном уровне. Россия - одна из самых отсталых стран на свете. Сравните с этой невежественной бессознательной массой нашу армию: все наши солдаты с образованием; в первых рядах бьются молодые силы, проявившие себя в искусстве, в науке, люди талантливые и утонченные; это сливки человечества... С этой точки зрения наши потери будут чувствительнее русских потерь". Вот так вот! Русские - быдло, их смерть ничто, по сравнению с гибелью "сливок человечества".

   После этих слов в вагоне сначала наступила мертвая тишина, а потом поднялась настоящая буря, - Возмутительно! Какая наглость! Вот так союзники!

   - А чему вы удивляетесь, господа? - сказал я, - французы смотрят на нас, как на пушечное мясо. Наши бригады во Франции всегда посылались на самые опасные участки фронта, где русские солдаты несли тяжелые потери. Британцы, впрочем, оказались ничем не лучше. Они называют наших солдат "белыми сипаями". Дай им волю, они будут скоро расстреливать их, привязывая к пушкам, как пленных индусов...

   - Да-с, господа, - озадаченно произнес генерал Деникин, - с такими союзниками нам и врагов не надо. Теперь и я считаю, что ваш новый министр иностранных дел, или, как там у вас он называется, народный комиссар, поступил совершенно правильно, высказав этим надутым индюкам все, что им давно уже следовало бы сказать...

   - Все так, Антон Иванович, - сказал я, - но беда в том, что эти господа не привыкли, когда с ними разговаривают подобным тоном. Думаю, что надо ждать контрмер.

   - Вот вы, Сергей Леонидович, - обратился я к генералу Маркову, - не подскажите мне, какие гадости сделать нам британцы и французы?

   - Свои части они вряд ли направят против нас, - задумчиво сказал Марков, - во-первых, их нельзя снять сейчас ни с одного из фронтов, а, во-вторых, эти месье и джентльмены привыкли воевать чужими руками. Я полагаю, что британцы и французы попытаются взбунтовать образованный дней десять назад Чехословацкий корпус. Это без малого сорок тысяч штыков, причем, в основе первой бригады обстрелянные и имеющие фронтовой опыт бойцы. В корпусе введен французский устав, да и солдаты лично преданы чехословацкому политику Томашу Масарику, а тот находится на содержании у французов. Он даже назвал формируемый корпус "составной частью французской армии". Так что я бы посоветовал вашему руководству обратить особое внимание на чехословаков.

   Я прекрасно помнил, что натворили чехи в нашей истории, поэтому кивнул головой генералу Маркову, подтверждая его рассуждения.

   - Кроме того, - добавил я, - на территории России есть еще польский корпус Довбор-Мусницкого. А это еще тысяч тридцать штыков. Причем, корпус состоит из людей, относящихся к русским, мягко говоря, далеко недружелюбно.

   - Гм, - прокашлялся генерал Деникин, - я знаком с подобными горячими шляхетскими головами. Как-никак мое детство прошло в Варшавской губернии. Корпус может взбунтоваться. Опасность вполне реальная.

   - Вот видите, Антон Иванович, - сказал я, - наши союзники запросто могут подложить нам свинью, так что надо будет предпринять превентивные меры. При первых же признаках подготовки к мятежу надо разоружить чехословаков и поляков.

   Корнилов хотел что-то мне возразить, но промолчал. Я понял - почему... Ведь и Чехословацкий и Польский корпус формировали при активном содействии Корнилова. Можно сказать, что он был крестным отцом этих соединений.

   Вот так, обсуждая по дороге последние новости, мы доехали до Петрограда. На перроне Царскосельского вокзала нас встретил наркомвоенмор Фрунзе, генерал Потапов и наш неугомонный Александр Васильевич Тамбовцев. Тут же крутились репортеры и тогдашние киношники. Из торжественной встречи бывших Быховских сидельцев Васильич решил извлечь максимальный пропагандистский эффект. Я прикинул, какие будут завтра заголовки в газетах: "Большевики освободили генералов-фронтовиков, арестованных Керенским!". "Генералы готовы служить в армии Новой России!".

   А вы говорите, вожди Белого движения...

   20 (7) октября 1917 года. Полдень. Смольный.    Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

   После встречи генералов и полковника Бережного, я быстро, можно сказать, на колене написал информационное сообщение о возвращении "Быховских сидельцев", и, передав с нарочным материал для доставки в ИТАР и редакцию "Правды", отправился в Смольный.

   Сегодня мне предстоит информационно осветить весьма любопытное зрелище. Образно говоря, сражение пауков в банке. А если официально, то это будет обсуждение старой, как дерьмо мамонта, идее эсеров о создании "однородного социалистического правительства". Во всяком случае, такова была сегодняшняя повестка заседания ВЦИК.

   А извлек идею "однородного социалистического правительства" на свет божий Виктор Чернов, лидер партии социалистов-революционеров. Но эта идея была изначально мертворожденная, потому что невозможно было бы представить существование в одном правительстве эсеров (правых и левых), меньшевиков и большевиков. Такое правительство развалилось бы на следующий день после его формирования.

   Ленин поначалу относился положительно к этой идее, но лишь как к тактическому ходу, чтобы совместно выступить против генерала Корнилова, который был опасен всем социалистам. Ну, а потом... Там уж будет как в джунглях, у кого клыки больше и когти острее, тот и останется у власти.

   Ну, а теперь, когда большевики бескровно и относительно легитимно взяли власть, оставшиеся за бортом эсеры и меньшевики решили потребовать по своему кусочку от пирога. Им тоже захотелось "порулить".

   Но большевики делиться властью не хотели. И готовились дать бой на заседании ВЦИК. Я уже предупредил Ильича о предательской позиции, которую заняли его соратники по партии - Каменев и Зиновьев. Я ожидал, что Ленин возмутится, услышав мои в обвинения в их адрес, но, как ни странно, ошибся. Наклонив лобастую голову и хитро прищурившись, Владимир Ильич посмотрел на меня, и слегка картавя, сказал,

   - Товарищ Тамбовцев, а вы знаете, что я и без вашего предупреждения знал, что товарищи Каменев и Зиновьев пойдут на поводу у наших политических противников. Замечал я за ними и раньше склонность к соглашательству и капитулянству. Да-с, батенька, ненадежные они товарищи. Но, что делать, приходилось с ними ладить. Выбор у нас был не такой уж большой. Как говорится, на безрыбье...

   - ...и сам раком станешь, - ляпнул я. Но, как ни странно, Ленину понравилось мое, немного вульгарное продолжение известной народной пословицы. Он заразительно засмеялся, и по-дружески похлопал меня по плечу.

   - Именно так, товарищ Тамбовцев, именно так, - сказал он отсмеявшись. - Но мы не доставим им этого удовольствия. Надо будет четко и ясно всем сказать - мы пришли к власти всерьез и надолго!

   Заседание ВЦИК началось резким демаршем представителя меньшевиков Феликса Дана. Круглолицый, в пенсне и с усами, чем-то похожий на Леонида Якубовича, этот деятель социал-демократии с ходу набросился на лидеров большевиков, обвиняя их "в предательстве идеалов марксизма" и в "узурпации власти".

   Ленин довольно спокойно выслушал пламенную речь Дана, попутно делая какие-то пометки в своем блокноте. Потом с таким же спокойствие Ильич выслушал выступление одного из лидеров эсеров Абрама Гоца. Суть его обвинений ненамного отличался от того, что уже сказал Дан.

   Потом в поддержку Дана и Гоца выступили, как я уже предупреждал Ленина, Зиновьев и Каменев. Те, правда, своих товарищей по партии ни в чем таком не обвиняли, а больше взывали к солидарности "всех тех, кто когда-то плечом к плечу боролся с кровавым самодержавием". Словом, перепев призывов мультяшного кота Леопольда: "Ребята, давайте жить дружно!"

   Ленин слушал выступление Зиновьева и Каменева внешне спокойно. Лишь я, сидевший неподалеку от него, видел, как у него ходили желваки на щеках, и раздувались ноздри. После того, как Каменев закончил свою арию, Ленин презрительно процедил сквозь зубы: "Проститутка..."

   А потом он попросил слова и вышел на трибуну. И вот тут я понял, почему Ильич был единодушно признанным лидером партии. В отличие от Сталина, который был больше практиком и созидателем, Ленин был политиком, рожденным для публичных баталий со своими оппонентами. Это была его стихия.

   Не берусь описать словами, каким Ленин был на трибуне, а использую для этого слова его оппонента Льва Троцкого, который сам, кстати, был прекрасным оратором. Вот, что писал об Ильиче "Демон русской революции":

   "Первые фразы его обычно общи, тон нащупывающий, вся фигура как бы не нашла еще своего равновесия, жест не оформлен, взгляд ушел в себя, в лице скорее угрюмость и как бы даже досада - мысль ищет подхода к аудитории. Этот внутренний период длится то больше, то меньше - смотря по аудитории, по теме, по настроению оратора.

   Но вот он попал в зарубку. Тема начинает вырисовываться. Оратор наклоняет верхнюю часть туловища вперед, заложив большие пальцы рук за вырезы жилета. И от этого двойного движения сразу выступают вперед голова и руки. Голова сама по себе не кажется большой на этом невысоком, но крепком, ладно сколоченном, ритмическом теле. Но огромными кажутся на голове лоб и голые выпуклины черепа. Руки очень подвижны, однако без суетливости или нервозности. Кисть широкая, короткопалая, "плебейская", крепкая. В ней, в этой кисти, есть те же черты надежности и мужественного добродушия, что и во всей фигуре. Чтоб дать разглядеть это, нужно, однако, оратору осветиться изнутри, разгадав хитрость противника или самому с успехом заманив его в ловушку. Тогда из-под могучего лобно-черепного навеса выступают ленинские глаза.

   Даже безразличный слушатель, поймав впервые этот взор, настораживался и ждал, что будет дальше. Угловатые скулы освещались и смягчались в такие моменты крепко умной снисходительностью, за которой чувствовалось большое знание людей, отношений, обстановки - до самой что ни на есть глубокой подоплеки. Нижняя часть лица с рыжевато-сероватой растительностью как бы оставалась в тени. Голос смягчался, получал большую гибкость и - моментами - лукавую вкрадчивость.

   Но вот оратор приводит предполагаемое возражение от лица противника или злобную цитату из статьи врага. Прежде чем он успел разобрать враждебную мысль, он дает вам понять, что возражение неосновательно, поверхностно или фальшиво. Он высвобождает пальцы из жилетных вырезов, откидывает корпус слегка назад, отступает мелкими шагами, как бы для того, чтобы освободить себе место для разгона, и то иронически, то с видом отчаяния - пожимает крутыми плечами и разводит руками, выразительно отставив большие пальцы. Осуждение противника, осмеяние или опозорение его - смотря по противнику и по случаю - всегда предшествует у него опровержению.

   Слушатель как бы предуведомляется заранее, какого рода доказательство ему надо ждать и на какой тон настроить свою мысль. После этого открывается логическое наступление. Левая рука либо снова попадает за жилетный вырез, либо - чаще - в карман брюк. Правая следует логике мысли и отмечает ее ритм. В нужные моменты левая тоже приходит ей на помощь. Оратор устремляется к аудитории, доходит до края эстрады, склоняется вперед и округлыми движениями рук работает над собственным словесным материалом. Это значит, что дело дошло до центральной мысли, до главнейшего пункта всей речи.

   Если в аудитории есть противники, навстречу оратору поднимаются время от времени критические или враждебные восклицания. В десяти случаев из десяти они остаются без ответа. Оратор скажет то, что ему нужно, для кого нужно и так, как он считает нужным. Отклоняться в сторону для случайных возражений он не любил. Беглая находчивость не свойственна его сосредоточенности. Только голос его, после враждебных восклицаний, становится жестче, речь компактнее и напористее, мысль острее, жесты резче. Он подхватывает враждебный возглас с места только в том случае, если это отвечает общему ходу его мысли и может помочь ему скорее добраться до нужного вывода. Тут его ответы могут быть совершенно неожиданными - своей убийственной простотой. Он начисто обнажает ситуацию там, где, согласно ожиданиям, он должен был бы маскировать ее.

   Когда оратор бьет не по врагу, а по своим, то это чувствуется и в жесте, и в тоне. Самая неистовая атака сохраняет в таком случае характер "урезонивания". Иногда голос оратора срывается на высокой ноте: это когда он стремительно обличает кого-нибудь из своих, устыжает, доказывает, что оппонент ровнешенько ничего в вопросе не смыслит и в обоснование своих возражений ничего, ну так-таки ничегошеньки не привел. Вот на этих "ровнешеньки" и "ничегошеньки" голос иногда доходит до фальцета и срыва, и от этого сердитейшая тирада принимает неожиданно оттенок добродушия.

   Оратор продумал заранее свою мысль до конца, до последнего практического вывода, - мысль, но не изложение, не форму, за исключением разве наиболее сжатых, метких, сочных выражений и словечек, которые входят затем в политическую жизнь партии и страны звонкой монетой обращения".

   Прошу простить за длинную цитату, но лучше Лейбы Бронштейна я все равно бы не сказал. Одним словом, к концу своей речи Ленин превратил своих оппонентов в "воробьиный корм". То есть, в навоз, который в эти октябрьские дни густо покрывал булыжник и торцы питерских мостовых.

   А вывод, который должны были сделать те, кто требовал для себя места в правительстве, был следующий: "Ваше место у параши!". То есть, можете считать себя кем угодно, но работать в аппарате Совнаркома и советских учреждениях вам разрешат лишь как беспартийным чиновникам. Любые поползновения на политическую деятельность, для находящихся на советской службе, закончатся их изгнанием с этой самой службы.

   В общем, на сегодняшнем заседании ВЦИК Ленин вбил последний гвоздь в крышку гроба идеи об "однородном социалистическом правительстве", и окончательно похоронил это идею под траурный марш Шопена. А по окончанию заседания Ильич задумчиво-плотоядно посмотрел на потных и бледных Зиновьева с Каменевым. Увидев этот взгляд удава, гипнотизирующего свои жертвы, я понял, что этим деятелям недолго осталось быть в числе руководства партии большевиков...

   20 (7) октября 1917 года 11:00, Петроград. Адмиралтейская набережная, 8. Наркомат торговли и промышленности.    Леонид Борисович Красин.

   Прошло уже несколько дней с момента назначения меня наркомом. Бывшее министерство торговли и промышленности мне было хорошо знакомо. Ранее я не раз посещал его еще в бытность мою представителем фирмы "Симменс и Шукерт" в России. Многие служащие министерства хорошо меня знали, поэтому и мое вселение в кабинет его главы прошло относительно спокойно.

   Сегодня, вскоре после моего прихода на службу, ко мне вдруг явился весьма странный визитер. Впрочем, расскажу все по порядку.

   Около половины одиннадцатого, ко мне в кабинет зашел секретарь, и доложил, что в моей приемной находится прибывший из Стокгольма господин Магнус Свенсон, который хотел бы со мной переговорить по личному делу. Эта фамилия мне была хорошо знакома. Со Свенсоном, который был в Швеции одним из служащих тамошнего филиала фирмы "Симменс", мне приходилось не раз встречаться по работе. К тому же сейчас в Стокгольме находились моя супруга, Любовь Васильевна, и три наших дочери. Вполне возможно, что Свенсон привес с оказией от них записку. Поэтому я попросил секретаря пригласить Магнуса Свенсона в мой кабинет.

   Но, как оказалось, Свенсон приехал в Петроград по более важным делам. После взаимных приветствий и поздравления меня с назначением на высокий государственный пост, господин Свенсон передал мне конверт, на плотной бумаге которого были написаны по-русски лишь мои имя и фамилия. Кто был автором этого послания, мой нежданный визитер не знал. Сказал он лишь, что попросили его совершить небезопасную по нынешним военным временам поездку в Петроград люди весьма уважаемые и серьезные. После чего Магнус Свенсон откланялся, сказав, что зайдет ко мне вечером, дабы получить ответ на это письмо.

   Он ушел, а я еще долго вертел в руках конверт. По моему разумению дело было явно тайное, а для подобных тайных дел у нас в правительстве существовал отдельный наркомат. Но письмо все-таки было адресовано мне, и я, достав ножик для разрезания бумаги, вскрыл его.

   Внутри конверта находились два листка бумаги. Текст письма был написан по-немецки четким и угловатыми "готическим" почерком. Но, первое, что мне бросилось в глаза, была подпись под этим посланием: Alfred von Tirpitz.

   Я сел в кресло и задумался. Конечно, имя гросс-адмирала германского флота мне было хорошо известно. Тирпиц был кумиром многих немцев - в этом я смог убедиться за время моего проживания в Германии. Но я так же знал, что из-за разногласий с кайзером Вильгельмом по поводу методов ведения неограниченной подводной войны Тирпиц подал в отставку еще в марте прошлого года. Но влияние он при дворе германского императора не потерял, и если письмо было от него, а пробежав глазами первые его строчки, я понял, что это действительно так и было, то написано оно было, как минимум, с ведома кайзера. Вот, что было в этом письме:

   Уважаемый господин Красин!

   Мне стало известно, что Вы назначены на высокий пост министра торговли и промышленности в новом правительстве России. Поздравляю Вас с этим назначением, и желаю Вам успехом на новом для Вас поприще.

   Хочу сказать, что я всегда был сторонником мирных отношений с Вашей страной, и меня сильно огорчает то, что наши с Вами государства вот уже четвертый год ведут кровопролитную и абсолютно бессмысленную войну.

   Я полагаю, что необходимо как можно скорее покончить с этим противостоянием, которое приносит нашим странам лишь огромные людские потери и разрушения. Для этого я хотел бы установить контакт с кем-нибудь из нового правительства России, чтобы обсудить с ним возможности скорейшего окончания военных действий между Россией и Германской империей. Я полагаю, что такая возможность принесет пользу всем.

   Понимаю, что Вы не полномочны единолично принимать решения о возможном контакте. Поэтому, я буду рад, если вы покажите это письмо главе нового правительства России господину Сталину, а так же другим лицам, которые располагают влиянием для того, чтобы принять решение о возможности проведения предварительных консультаций по такому важному для наших стран вопросу, как прекращение военных действий.

   Я буду ждать Вашего ответа. Его вы можете передать через господина Свенсона, который найдет способ довести до меня Ваше решение.

   С глубочайшим почтением к Вам, Альфред фон Тирпиц, гросс-адмирал флота Германской империи".

   Я положил на стол письмо Тирпица, и задумался. Понятно, что это послание было завуалированным приглашением к началу мирных переговоров. Я знал, что война на два фронта истощила Германию, и после вступления САСШ в апреле 1917 года в войну на стороне Антанты, победа стран Центрального блока стала совсем проблематичной. А вот если бы Германии и Австро-Венгрии удалось бы заключить мир с Россией...

   Но, как правильно написал Тирпиц, я не имел соответствующих полномочий для принятия таких решений единолично. В первую очередь надо немедленно ознакомить с полученным посланием гросс-адмирала председателя Совнаркома товарища Сталина. Я снял трубку с телефонного аппарата, а потом, немного подумав, положил ее обратно на место. Нет, о таких вещах надо разговаривать только с глазу на глаз. Я позвал своего секретаря и попросил, чтобы он вызвал дежурное авто из гаража Совнаркома.

   20 (7) октября 1917 года 12:30. Петроград. Таврический дворец.    Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

   Сижу себе спокойно, не шалю, никого не трогаю, примус починяю... Вдруг звонок от самого товарища Сталина, и просьба прибыть к нему под его светлые очи как можно быстрее... Что случилось?

   Примчался я в Таврический, почти бегом - эх, где мои семнадцать лет! В кабинете товарища Сталина уже находились: нарком торговли Леонид Борисович Красин, наркоминдел Георгий Васильевич Чичерин и наш нарком внутренних дел и государственной безопасности "железный Феликс". С ходу понимаю, что случилось уж очень что-то серьезное. Поздоровавшись со мной, товарищ Сталин протягивает мне письмо, написанное явно не по-русски. Судя по готическим буквам и длинным предложениям, это, скорее всего, письмо из Германии. Ого! - От самого Альфреда фон Тирпица. - Что же хочет гросс-адмирал?

   С трудом разбираю написанное. Все же немецкий язык мне знаком хуще, чем английский, примерно в объеме - "читаю со словарем". Видя мои мучения, Леонид Борисович взял послание Тирпица и перетолмачил его на общедоступный русский язык.

   - Все ясно, - говорю я, - уничтожение германского десанта у Эзеля, и регулярные авиаудары по коммуникациям и командным пунктам германской армии на Восточном фронте стали поводом для написания этого совсем не завуалированного предложения к началу мирных переговоров. Если мне не изменяет память, несмотря на отставку, Тирпиц так и не испортил свои хорошие отношения с кайзером, и продолжает часто бывать в его Ставке. Похоже, что это письмо - отнюдь не частная инициатива господина адмирала, а скорее наоборот.

   - Я тоже так думаю, - сказал Чичерин, поглаживая свою бородку клинышком, - не далее как вчера у меня состоялся разговор с датским посланником, который намекал на то, что пора бы заканчивать войну, и начинать мирную торговлю. Похоже, что настало время собирать камни...

   - Да, - произнес Сталин, смеясь глазами и попыхивая папиросой, - придя к власти, мы декларировали скорое окончание войны. Пора уже переходить от слов к делу. Если барышня согласна, то надо ее танцевать. - он посмотрел на Чичерина, - Георгий Васильевич, кого бы вы посоветовали направить в Стокгольм для переговоров?

   - Учитывая, что первый возможный контакт будет неофициальным, - сказал наркоминдел, - то, скорее всего, надо направить в Швецию человека, который, с одной стороны, имел бы вес в нашем правительстве, а, с другой стороны, не занимал бы никакого официального поста в нем. Следовательно, моя кандидатура отпадает, как и кандидатура товарища Красина. Впрочем, он может быть чем-то вроде прикрытия, отправившись в Стокгольм с частной поездкой. Ведь, Леонид Борисович, вам надо урегулировать дела с вашей семьей, которая сейчас находится в Стокгольме?

   - Да, именно так, - ответил Красин, - жена не желает пока выезжать в Россию. Надо переговорить с ней, чтобы определиться, наконец - где и как она собирается дальше жить.

   - Вот и отлично, - сказал Сталин, - пусть в Швецию отправляется товарищ Красин, а с ним, для непосредственного ведения переговоров поедет... -- тут Сталин посмотрел на меня...

   - Нет, товарищ Тамбовцев, - хитро прищурившись, сказал Иосиф Виссарионович, - вам и в Питере работы навалом. Я полагаю, что следует в качестве переговорщика отправить товарища Антонову. Нина Викторовна - дама жесткая, волевая, прекрасно разбирающаяся в хитросплетениях мировой политики и дипломатии. Да и ее знания, скорее всего, пригодятся во время переговоров с Тирпицем. Ведь именно он, как я понял из его письма, будет в Стокгольме лицом, ведущим переговоры?

   - Да, товарищ Сталин, вы поняли правильно, - сказал Красин, - но все же... Женщина в качестве посла? Это как-то...

   - Ничего, - усмехнулся Сталин, -- в Швеции к подобным вещам скоро все привыкнут, - тут я понял, что он, как и в наше время, решил отправить в Стокгольм в качестве посла Александру Коллонтай. И правильно - нечего ей, как это было в нашей реальности, путаться с пьяной матросней, и заниматься пропагандой "сексуальной раскрепощенности".

   - Согласен с товарищем Сталиным, - сказал Дзержинский, - я уже успел познакомиться с методами работы,  а также деловыми и профессиональными качествами товарища Антоновой, и считаю, что она сможет грамотно и твердо донести до германской стороны нашу точку зрения на возможные условиях заключения мирного договора. После предварительных разъяснений, уже проведенных товарищем Ларионовым, это будет не так сложно.

   - Ну что ж, - товарищ Сталин подвел черту под нашей беседой, - на том и порешим. Товарищ Красин, сообщите вашему стокгольмскому знакомому, что мы положительно отнеслись к предложению тех лиц, которые его послали в Петроград. И мы готовы к встрече. Пусть он свяжется со своими кураторами и определится со временем и местом начала переговоров.

   А нашу неофициальную делегацию возглавит Антонова Нина Викторовна. Вы же, товарищ Красин, тоже отправляйтесь вместе с ней в Стокгольм. Пока суть да дело, разберитесь в своих семейных делах и, в случае необходимости, окажите товарищу Антоновой необходимую ей помощь.

   Потом Сталин повернулся ко мне, - А вас, товарищ Тамбовцев, я попрошу связаться с товарищами Ларионовым и Бережным, и вместе с ним организовать доставку нашей делегации в Швецию, обеспечив при этом ее безопасность. Ведь желающих сорвать начало мирных переговоров с Германией, как вы понимаете, найдется немало. Все, товарищи, все свободны...

   21 (8) октября 1917 года 8:45, Петроград. Улица Моховая дом 11.    Яков Свердлов и Лев Троцкий.

   Миновала неделя. Лев Троцкий и Яков Свердлов снова договорились встретиться на той же явочной квартире. Дела их все это время шли совсем не так, как хотелось бы двум главным гешефтмахерам революции.

   Товарищ Троцкий мчался на эту встречу почти бегом. Под откос покатилось дело всей его жизни. Ненавистный Коба с каждым днем все больше и больше набирает политический вес, а Ульянов-Ленин, на которого у Лейбы было столько надежд, по непонятной причине поддерживает все начинания этого рябого горца. Теперь у Старика появилась новая теория, о поэтапной, а не перманентной мировой революции. Сейчас он сладко поет об укреплении социалистического Отечества, напрочь позабыв лозунги недавних дней о превращении империалистической войны в войну гражданскую, как и о том, что ради разжигания пламени Мировой революции Россию можно бросить в огонь, как охапку хвороста. Случилось то, чего никто и не предполагал. Лев Давидович сразу же окрестил этот союз Сталина и Ленина с царскими генералами "Красной корниловщиной".

   А ведь это оказался весьма жизнеспособный союз, с каждым днем завоевывающий все новых и новых сторонников. Чиновники, в первые дни после прихода к власти Сталина активно саботировавшие новое правительство, вдруг умерили свой пыл, и перешли от активного саботажа к обычному интеллигентскому брюзжанию. И тому была причина. Соратники Сталина не болтали, а действовали, и эти действия все больше и больше оттесняли Троцкого и Свердлова на периферию революционного движения и лишали их, как их преданных союзников, так и материальной базы.

   Взять хотя бы воссоздание МВД, и пресловутую борьбу с уличной преступностью, которой так рьяно занялся этот шлимазл Дзержинский. В результате получилась самая натуральная контрреволюция. Где спрашивается террор против эксплуататорских классов? Ведь получилось все совсем наоборот - бездумному террору подвергся классово близкий Лейбе Давидовичу люмпен-пролетариат.

   Проклятые сталинские сатрапы не пожалели самый обездоленный и преследуемый класс в России, назвав их всех огульно ворами и убийцами. Ну и что, что воры и убийцы, зато эксплуатируемые, а не эксплуататоры. И на этих бедняг, добывающих хлеб свой насущный грабежом награбленного, пардон, экспроприацией экспроприаторов, Сталин натравил своих вооруженных до зубов пятнистых головорезов. Откуда они вообще взялись? Уже пятеро из тех, кто вместе с ним приехал из Америки укрощать сиволапых русских недоумков, приняли мученическую смерть от рук этих безжалостных убийц. Зато остальные получили хороший урок, и больше не встревали в уличные перестрелки по ночам.

   Кстати, как выяснилось, стараниями все тех же сталинских держиморд были распропагандированы оба казачьих полка, на которых Свердлов и Троцкий возлагали большие надежды. Эти лампасники, эти вековые душители свободы, сейчас горой стоят за Сталина. Теперь уже и речи не шло о том, чтобы попытаться повторно распропагандировать их, но уже в свою пользу. Проклятые пришельцы сделали это первыми. И теперь ни Троцкому, ни Свердлову, и никому из числа их сторонников лучше и на пушечный выстрел не приближаться к казачьим казармам. Как сказал один преданный Троцкому человек, - Не надо ходить туда, Лейба, казачье на тебя очень зло. Ты и рта раскрыть не успеешь - в клочья порвут.

   А сегодня, по дороге на эту явку, Лев Троцкий и сам смог убедиться в том, что эта угроза - не пустой звук. На Невском проспекте, навстречу ему по засыпанной шелухой семечек проезжей части, медленно ехали трое казаков с красными повязками на рукавах. На повязках было написано "Патруль". Шашки у бедра, тяжелые ногайки в руках, сдвинутые на затылок фуражки, лихие чубы. Даже самые закоренелые преступники не рискнули бы что-либо сделать в присутствии таких стражей порядка. Вот и Льву Давыдовичу тоже стало не по себе. Внешне безразличные взгляды, которые они бросили на Троцкого, совсем не обманули "демона революции". В них, в этих взглядах, на самом дне, была такая ненависть к нему, что у Лейбы мороз пошел по коже. Так можно ненавидеть только кровного врага... Очевидно, что жив он тогда остался лишь потому, что Хозяин пока им еще не скомандовал - Взять!

   Вот так, пережевывая по пути свои мысли, как корова жвачку, Троцкий дошел до квартиры, в которой он должен был встретиться со Свердловым. Пришел первым. Но не успел он перевести дух, как за ним следом примчался и Яков. Ничего в этом маленьком взъерошенном человечке теперь не напоминало о том вальяжном, уверенном в себе лидере большевистской партии, каким он был всего-то две недели назад.

   - Лейба, все пропало, - зачастил он с самого порога, - эти опричники Дзержинского схватили моего брата Зяму. Ой, вей, что делать, что делать!? Бедный, бедный Зяма, он так много знал... - выпив стакан воды и немного успокоившись, Яков продолжил, неожиданно поменяв тему, - Знаешь, Лейба, эти четыре придурка, Зиновьев, Каменев, Ногин и Рыков совсем спятили. На заседании ВЦИК Зиновьев с Каменевым высказались против Ленина и Сталина, выступили за создание однородного социалистического правительства. И теперь, получив от Старика нагоняй, подали заявления о выходе из состава ЦК. На завтрашнем заседании Старик, вместе со своими сатрапами будет обсуждать их персональный вопрос.

   Подойдя к окну, Свердлов настороженно выглянул на улицу, и, очевидно, не заметив ничего подозрительного, продолжил, - Кроме того, верные мне люди сказали, что вместо выброшенных на свалку старых товарищей, совершенно выживший из ума Старик собирается кооптировать в ЦК трех офицеров из этой самой Красной Гвардии, и мужика Калинина. Ты только подумай, Лейба - офицеров и в ЦК! А ведь теперь он сможет это сделать - после ухода этих четырех, наших людей останется там всего шестеро против их одиннадцати. А скоро будет шестеро против пятнадцати!

   Троцкий резко повернулся на каблуках, - Нет, Яков, этого категорически нельзя допустить! Ведь это будет уже совсем не наша партия! Мы должны дать им бой, если не в ЦК, так на улицах. Мы должны поднять против изменников революции весь народ! Я лично поведу своих людей на штурм Таврического, а если надо, то и Смольного! Их держиморды не посмеют стрелять в народ, потому что сейчас не девятьсот пятый год.

   - Вот болван, - подумал Свердлов, - шпарит, словно он на митинге. Год сейчас действительно не девятьсот пятый, но и Коба тоже не мозгляк Николашка. Со своими "пятнистыми" прихлопнет всех и даже не поморщится. Нет, когда этот дурак Лейба поведет своих людей на штурм Таврического, а точнее, на верную смерть, надо будет взять с собой Николая Крестинского - верный человек всегда пригодится - и рвать когти к себе на Урал. А там до Бога высоко, до Сталина далеко, люди кругом свои, уральские, кровью повязанные. Так что еще поборемся!

   Вслух же, Свердлов сказал следующее, - Разумеется, Лейба, пока ты будешь брать Таврический, мои люди захватят Смольный, и ликвидируют Старика и всех его прихвостней. Начнем сегодня же ночью. Мои люди поднимут питерских люмпенов и поведут их на штурм винных подвалов, в том числе и в Зимнем. Сталин бросит своих держиморд на усмирение толпы, а мы тем временем нанесем им удар в спину. Лейба, вчера было рано, а завтра будет поздно. Ночью Старик с Кобой ответят за моего брата. Ты иди, собирай своих людей, мы выступим, как только стемнеет. Скажи им, что каждый получит достойную награду за свою работу. Все богатства, награбленные русскими царями, окажутся в наших руках!

   С конспиративной квартиры "товарищи-гешефтмахеры" расходились поодиночке. Один отправился поднять своих людей "на бой кровавый, святой и правый". Эсеровские боевики и анархисты-уголовники тоже готовы были примкнуть к ним, чтобы свергнуть правительства Сталина-Ленина, которое совсем уже не давало им житья. Не пострелять контру, ни пограбить буржуев... Для чего, спрашивается, они делали эту революцию?!

   Ну, а другой собрался предупредить преданных ему клевретов, и вместе с ними бежать в Екатеринбург, надеясь отсидеться там до лучших времен. Потому что рано или поздно, или помрет ишак, или падишах, и тогда Андрей Уральский въедет во власть на белом коне.

   21(08) октября 1917 года 12:00, Петроград. Таврический дворец. Кабинет председателя Совнаркома И. В. Сталина.    Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

   "...Ночью Старик с Кобой ответят за моего брата. Ты иди, собирай своих людей, мы выступим, как только стемнеет. Скажи им, что каждый получит достойную награду за свою работу. Все богатства, награбленные русскими царями, окажутся в наших руках!" - после этих слов Свердлова диктофон замолчал, и все присутствующие в кабинете Сталина и внимательно слушавшие запись прослушки разговора Троцкого и Свердлова, посмотрели друг на друга.

   - Какие мегзавцы! - от волнения картавя сильнее обычного, воскликнул Ленин, быстрыми шагами меряя кабинет из угла в угол,- И с этими людьми, товагищи, мы еще хотели стгоитьновуюСоветскую Госсию?!

   Когда запись закончилась, Сталин, внешне спокойно выслушавший все словоизвержения двух гешефтмахеров, лишь тихо выругался по-грузински. А Дзержинский, мрачно сверливший взором маленькую черную коробочку диктофона, ограничился кратким, но этнически колоритным: "Псякрев!"

   В общем, в кабинете Сталина грозной тенью повис призрак Владимира Владимировича и произнес свое коронное: "Пора мочить и, желательно, в сортире!".

   - Товарищи, - сказал я, -вы видите, чтолюди, присосавшиеся к революции из корыстных побуждений и по заданию иностранных разведок, ради достижения своих целей готовы на вооруженный мятеж против советской власти. Сейчас у нас есть шанс покончить с ними одним ударом, чтобы не растягивать борьбу с этими злейшими врагами Россиина десятки лет. И самое главное - поскольку не мы первыми начнем насилие, нас будет очень трудно осудить за такое же насилие, проявленное в отношении врагов советской власти.

   Дзержинский мрачно кивнул, - Товарищ Тамбовцев прав.Лучше разом избавиться от этой мрази. Чем меньше останется в стране уголовного элемента, тем лучше будут жить рабочие люди. Если будет соответствующая команда, то сотрудники НКВД, революционные матросы и части формируемой бригады Красной Гвардии, костяком которой стали рабочие Путиловского завода и морская пехота из будущего, наведут в городе революционный порядок.

   Ильич вскинул голову, испросилу Дзержинского, - Феликс Эдмундович, говогят, в КгаснойГвагдии есть даже казачий эскадгон? Как это удалось сделать?

   -Все просто, Владимир Ильич, - ответил Дзержинский, -среди бойцов товарища Бережного есть немало и тех, кто родом с Дона.Ну, а казак с казакомвсегда договорится.

   - Ладно, ладно, - покачал головой Ленин, -посмотгим что из этого получится? Власть для нас дело новое, непривычное. А Тгоцкого со Свегдловым и всю их банду мочить надо пренепременно! Александг Васильевич, батенька, ведь так кажется говогили в ваши времена? Наслушался я знаете ли словечек от своей охганы, на всю жизнь впечатлений хватит...

   - Все товарищи! - Сталин хлопнул ладонью по столу, -Ответственным за подавление троцкистско-свердловского мятежа назначается народный комиссар внутренних дел товарищ Дзержинский. Товарищи Тамбовцев, Бережной, Фрунзе, Дыбенко поступают в его распоряжение. Времени у нас осталось всего несколько часов, а к ночным событиям надо тщательно подготовиться. Товарищ Дзержинский, пусть ваши люди не делят мятежников на наших и не наших - никому из тех, кто примкнет к погромщикам, нет оправданья.Тем более, что мы в печати уже предупреждали громил и убийц о том, что пойманные на месте преступления будут расстреляны без суда и следствия. Живьем берите только тех, кто необходим для проведения следствия, чтоб вырвать заразу с корнем.

   Сил для того, чтобы вдребезги разнести ночное воинство Троцкого вас хватит с избытком. Но вам надо не только разогнать всю эту банду, но и по возможности уничтожить всех ее участников, чтобы потом нам не пришлось отлавливать этот сброд поодиночке. Стройте своипланы исключительно исходя из этих соображений. Товарищи Ленин, а также верные нам члены ЦК и Совнаркома, на время укроются на территории Путиловского завода, в расположении базы Красной гвардии. В Смольном и Таврическом приказываю оставить лишь усиленные части охраны. Все, товарищи, приступайте!

   До вечера нам удалось мобилизовать все наши наличные силы - морских пехотинцев, "мышек", красногвардейцев и казаков и часам к десяти все уже были на местах. Информаторы во вражеском стане сообщали нам все телодвижения "птенцов Троцкого и Свердлова". Мятеж должен был начаться через час-полтора.

   21(08) октября 1917 года 21:00, Петроград. Набережная Обводного канала дом 92. Ликерный и водочный завод "Келлер и К".    Лейтенант морской пехоты Горохов Юлий Васильевич

   Задачу на инструктаже в Таврическом дворце нам поставил сам "Железный Феликс",что конечно было до ужаса прикольно. Еще бы - историческая личность, почти памятник, а с другой стороны - живой человек, даже рукой его потрогать можно. Правда, при этом еще присутствовали полковник Бережной и наш главный пропагандист, товарищ Тамбовцев, с позывным "Дед". Как я понял, до разговора с нами они по рации о чем-то долго переговаривались с адмиралом Ларионовым.

   Дзержинский при постановке задачи сообщил нам, что здешние и наши чекисты раскопали настоящий заговор.Сегодня, ближе к полуночи, люди Троцкого, братва-анархисты иместная гопота собираются устроить что-то вроде "Ночи длинных ножей". То есть, погромить всласть Питер, а под шумок, напасть на Смольный и Таврический дворец, убить Ленина, Сталина, Дзержинского и прочих своих политических оппонентов, а потом взяться и за нас. С чем мы конечно совершенно несогласны, и по приказу товарища Сталина и адмирала Ларионова должны всю эту сволочь разом помножить на ноль.

   Моему отряду, куда вошел мои два отделения морских пехотинцев снятые с танкеров, взвод красногвардейцев с Путиловского завода и красная казачья полусотня, было поручено взять под охрану ликеро-водочный завод на Обводном канале, расположенный недалеко от Московского проспекта, нынче называемого Забалканским.

   Для огневой поддержки нам выделили дваАГСа, а и два "печенега" и два "Утеса" у нас были по штату. Красногвардейцы прихватили еще два "максима", штука хоть и тяжелая, но жутко скорострельная, так что справиться с сотней-другой шантрапы, пусть даже и вооруженной легким оружием, нам было, что два пальца об асфальт. Они-то думают, что против них будет только несколько сторожей, вооруженных в лучшем случае "берданками".

   К месту назначения нас забросили на двух "Уралах" и нескольких местных авторындванах, которые, несмотря на их смешной внешний вид, двигались довольно шустро. Казаки к заводу добрались своим ходом, тем более, что по Обводному им было доскакать всего пару верст.

   Вместе с хорунжим, командовавшим казаками и пожилым мастеровым с Путиловского, представившимся мне Иваном Афанасьевичем, мы обошли территорию завода. Мне бросилась в глаза вывеска: "Поставщик двора Его Императорскаго Величества. Заводъоснованъ в 1863 году. Особенно рекомендуются: Столовыя вина NN 12, 15 и 17, ДвойныяГорькiя водки, Ромъ и Коньякъ, Наливки, Настойки и Ликеры". После прочтения у меня даже слюнки закапали.

   Территория завода была большая, но нападения можно было ждать только со стороны Обводного канала или Лубенской улицы. Я расставил бойцов по периметру вперемежку с красногвардейцами. Казаки до поры до времени, вместе со своими конями разместились в обширном заводском дворе. Вдоль периметра завода мои бойцы быстро развернули заграждение из спиралей колючей проволоки с веселым названием "Егоза". Радист забрался со своей рацией на башенку главного корпуса завода, и поддерживал связь со штабом, который отслеживал и сообщал нам всю информацию о перемещениях погромщиков.

   Тогда же, там же, около 22:30

   Только что, с кружащегося над городом вертолета с тепловизоромнам сообщили, что по Обводному со стороны Лиговки в нашем направлении движется толпа, на глаз - не менее двух тысяч. Я дал команду всем приготовиться к встрече с погромщиками, а сам, надев каску, и взяв автомат в одну руку и мегафон в другую, вышел из ворот завода.

   Вскоре в свете тусклых электрических фонарей я увидел толпу, которая, словно цунами, неумолимо приближалась к нам. Скомандовав своему воинству: "К бою!", я подождал, когда погромщики приблизятся к заграждению из колючей проволоки, и через мегафон крикнул им:"Стоять! Дальше проход закрыт! При попытке прорыва, открываем огонь на поражение!"

   Сразу после моих слов, на здании заводоуправления мертвящим призрачным светом вспыхнули несколько прожекторов, ярко осветившие набережную и замершую на ней от неожиданности толпу. В первых ее рядах были те, кого в наше время называли ханыгами. То есть людьми, которые давно уже пропили совесть, и теперь пропивали последние штаны. Но вот дальше стояли те, кто мог при случае причинить нам немало хлопот. Это были революционные "братишки"-"клешники", перепоясанные пулеметными лентами и увешанные оружием, как огнестрельным, так и холодным, нечесаные и небритые анархисты, которые по степени милитаризации немногим отличались от "братишек", явные уголовники, которые судя по оттопыренным карманам пиджаков и пальто тоже пришли сюда не с пустыми руками. Так же в толпе мелькнуло несколько людей в кожанках с характерной внешностью. Похоже, это и были "птенцы Троцкого", главные заводилы мятежа.

   - А кто ты такой, чтобы нам указывать! - громко крикнул мне в ответ здоровенный матрос в клешах шириной в полметра, и в бескозырке, с лентами до задницы. Явный надо сказать клоун, моряк - с печки бряк. Похоже, этот "жорик" дальше Маркизовой лужи не бывал. Слишком он был по-клоунски одет - у нас такого себе не позволяли даже дембеля.

   Я снова поднял к губам микрофон, - Я, лейтенант морской пехоты Горохов! И по приказу командования охраняю завод, который теперь является собственностью советского государства.

   - А мы народ, который царская власть угнетала! И мы имеем право забрать хранящиеся на этом заводе коньяки и ликеры, которые раньше могли пить только буржуи! - ответил "братишка". - А все те, кто помешает нам это сделать - враги трудового народа!

   Возбужденная толпа загудела, а за моей спиной сочно клацнули взведенные затворы пулеметов.

   Один из ханыг, которого, по всей видимости,до потери сознания возбудило упоминание о коньяках и ликерах, выкрикнул - Ребята, чего вы на него смотрите, давай на завод, там вина - хоть залейся!

   Это подействовало на любителей "огненной воды", как красная тряпка на быка.Толпа загалдела и стала напирать на проволочные заграждения. Я поднес мегафон ко рту, и в последний раз предупредил погромщиков: "Еще шаг, и будет открыт огонь!"

   -Товагищи, не вегьте ему! - раздался чей-то голос из последних рядов, - Эти сатгапы не посмеют пголитькговьтгудовогонагода!Впегет! На бой кгававый, святой и пгавый, мгш, магшвпегет, габочийнагод!

   Толпа продолжала напирать, первые ряды, в кровь изрезавшиеся о колючую проволоку истошно вопили, но остальные упорно рвались к заветной цели. Я достал из разгрузки сигнальную ракету и дернул за шнур. Вверх с пронзительным визгом взлетел огненно-красный шар.

   Первая очередь из "печенегов" прошла над головой толпы. Погромщики не поверили, что вот так, прямо сейчас их будут убивать, и удвоили свой напор. Вторая очередь ударила в толпу, скашивая первые ряды погромщиков, словно коса сорную траву. Раздались вопли, стоны, проклятия. Из толпы в ответ прозвучало несколько выстрелов. И тут с фланговв дело вступили "Утесы", пусть не такие скорострельные, но зато их тяжелым пулям абсолютно все равно, сколько на их пути попадется слоев человеческого мяса. С фронта же "печенеги" и "калаши" еще несколько раз прошлись по плотному скоплению питерской нечисти. Ударил плотный залп красногвардейских трехлинеек, за ним еще один и еще.Из окна второго этажа заводоуправления затарахтели "максимы". Классовое чутье подсказывало путиловским рабочим, что люмпены-бездельники и бандиты, никакие им не братья, а очень даже наоборот.

   Погромщики, не ожидавшие такого жесткого отпора, не выдержали, и пустились наутек, в панике топча упавших. В этот момент мои бойцы подскочили к проволочному заграждению и раздвинули в нем проход, черезкоторый выскочившие из ворот завода казачки, с гиканьем помчались вдогонку за беглецами. Им был отдан приказ рубить только тех, кто оказывает сопротивление. Всех остальных они должны были обезоружить и согнать во двор завода. Потом работники НКВД заберут пойманных погромщиков, и тщательно их допросят.

   Минут через пять-десять на Обводном и прилегающих к нему улицах затихли последние вопли убегающих и цокот копыт казачьих коней.

   Явзял взводного красногвардейцев Ивана Афанасьевича, двух своих сержантов-"комодов", и мы пошли посмотреть на дела рук своих.

   Скажу прямо, зрелище было жуткое. Убитых в первых рядах было не менее сотни человек, еще примерно столько же было ранено. Трупы валялись и вдоль набережной Обводного канала. Они уже были не только с пулевыми ранениями, но и со следами встречи с казачьей шашкой. Вот, чья-то отрубленная по локоть рука в кожанке крепко сжимает браунинг. Где-то рядом должен быть и ее хозяин, он не мог далеко убежать без этой части тела.

   Я внимательно осматривал тела погромщиков. Были здесь и крепкие, кровь с молоком, матросы, у которых от вседозволенности и глупости снесло крышу, и потянуло на подвиги.Были алкаши, которые за глоток "горькой" могли продать и родную мать.Были и бандиты, резавшие в подворотнях обывателей лишь для того, чтобы снять с них нательный серебряный крест.

   А вот, любопытная фигура. Мужчина лет сорока-пятидесяти. Лицо бритое, холеное, большой горбатый нос. Пенсне с треснутыми стеклами лежало на брусчатке рядом с его окровавленной головой. Где-то я его уже видел. Достаю планшетку, смотрю фотографии, которые нам на инструктаже раздали полковник Бережной и товарищ Дзержинский.

   Так и есть! Вот оно, лицо на фото, так похожее на лицо человека, лежащего неподвижно на земле. Читаю на обороте: "Урицкий Моисей Соломонович. Член ЦК РСДРП(б). Межрайонец, сторонник Троцкого". Осматриваю его труп. Пулевых и сабельных ранений не видать. Похоже, что Моисея Соломоновича сбили с ног и затоптали удиравшие в панике погромщики. А ведь велено было брать подобных типов живьем. Что ж, видно такая судьба - не стать ему председателем Петрочека, не подписывать смертные приговоры, не быть убитым на Дворцовой Леонидом Канегисером.Аллес, капут!

   Я приказал оттащить труп Урицкого в сторону и,попросив казачьего хорунжего собрать мертвых "в кожах" в одну кучку, а живых в другую, по рации связался со штабом, подробно рассказав вышедшему на связь полковнику Бережному о том, что произошло на Обводном.

   21(08) октября 1917 года 23:00, Петроград. Таврический дворец. Штаб по подавлению мятежа.    Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

   Все идет по плану, но не потому, который утвердили Троцкий и Свердлов, а по нашему. Уже поступили сообщения о разгоне толп погромщиков, желавших напасть на винные склады и ликеро-водочные заводы. Кое-где дело дошло до стрельбы из пулеметов по толпе. Так, к примеру, произошло у завода Келлера на Обводном, где в числе погибших оказался Моисей Урицкий (между прочим, член ЦК РСДРП(б)), у пивоваренного завода "Бавария" на Петроградской стороне, у винного склада на Васильевском острове, на углу 9-й линии и Николаевской набережной. Там, кстати, отличились моряки и бронедивизион. Огнем двух броневиков толпа погромщиков была частично уничтожена, частично рассеяна.

   Попутно с нападениями на объекты, где хранилось спиртное, шайки уголовников громили квартиры богатых жителей и церкви, откуда забирали иконы в богатых окладах и церковную утварь. Патрулирующие улицы отряды красногвардейцев и матросов безжалостно расправлялись с бандитами. Так, был пойман с поличным во время налета на квартиру богатого ювелира на Садовой известный питерский бандит Мишка Портной, еще при царе-батюшке за грабежи и разбои приговоренный к 20 годам каторги. На свободу этот подонок вышел благодаря амнистии, объявленной Александром Федоровичем Керенским. Но красногвардейцы, поймавшие Мишку Портного гуманностью не заморачивались, и согласно "Декрета по борьбе с бандитизмом" без лишних разговоров поставили его к стенке.

   Все происходящее в городе тут же отмечалось на интерактивной доске-карте, которая была вывешена в штабе. Присутствующие здесь Сталин, Дзержинский и Бережной внимательно наблюдали за развитием событий. Кружащийся над городом вертолет с тепловизором и находящиеся на связи командиры подразделений с помощью телефона и радиостанций немедленно сообщали в штаб о малейших изменениях обстановки.

   Мы ждали нанесения главного удара -- по Таврическому дворцу. Ведь все погромы - это лишь отвлекающий маневр, цель которого -- растянуть наши силы, сковать их.

   Но вот около 23:00 наблюдатели сообщили нам, что в сквере на Кирочной, у здания госпиталя лейб-гвардии Преображенского полка начинают собираться какие-то люди. И количество их быстро растет. Когда их набралось несколько сотен, они, по всей видимости, получив команду от посыльного, подъехавшего к скверу на автомашине, стали строиться в колонну, над которой вскоре взметнулся красный флаг.

   Нам стал ясен коварный замысел мятежников. Под видом отряда красногвардейцев они должны были, не вызывая подозрений подойти к Таврическому дворцу, а потом, неожиданно для охраны Совнаркома, броситься на штурм. Психологически все было продумано верно -- трудно было бы открыть огонь по тем, кто идет под красным флагом.

   Мы предполагали, что агентура Троцкого и Свердлова сумела разузнать пароли для внешних постов, охранявших Совнарком, поэтому по рациям был тут же отдан приказ о смене паролей, и объявлена тревога. Нет, господа-товарищи, вы нас голыми руками не возьмете!

   21(08) октября 1917 года 23:15, Петроград. Таврический дворец.

   А тем временем колонна, вооруженных винтовками и револьверами мятежников, по Потемкинской направилась в сторону Шпалерной улицы. По дороге несколько групп, человек пятнадцать-двадцать в каждой, перемахнули через ограду Таврического сада. По всей видимости, они решили напасть на Таврический дворец с тыла, со стороны пруда.

   Свернув на Шпалерную "птенцы Троцкого и Керенского", лихо продефилировали по брусчатке, и подойдя к ограде дворца перед которой наши морпехи развернули заграждение из колючей проволоки, остановились.

   - Товарищи, - обратился к часовым высокий чернобородый мужчина в черном драповом пальто и меховой шапке, - мы пришли с завода Лесснера на помощь своим братьям, охраняющим советское правительство от врагов революции. Вот мой мандат, - чернобородый протянул часовому какую-то бумагу.

   - Назови пароль, - спросил, подозрительно поглядывая на неизвестно откуда взявшийся отряд пожилой часовой-красногвардеец, сделав шаг в сторону, и тем самым открывая сектор обстрела пулеметчикам, "максим" которых был установлен на треноге за баррикадой из мешков с песком перед главным входом в Таврический дворец.

   - Что ж, я понимаю, - рассудительно сказал чернобородый -- надо соблюдать пролетарскую бдительность. Пароль - "Свобода"... Я не ошибся?

   Часовой неожиданно метнулся в сторону, и залег за гранитным ограждением дворца. - Товарищи! Это те, о ком нас предупреждали! - крикнул он, - Это враги!

   Чернобородый опешил. Но тут вдруг на крыше дворца неожиданно вспыхнули прожектора, залившие часть улицы, примыкающую к нему ярким светом, а откуда-то сверху раздался трубный глас, от которого у мятежников побежали мурашки по телу, - Всем стоять и не дергаться! Кто шевельнется -- смерть! По одному подходим к главным воротам и разоружаемся. При малейшей попытке сопротивления открываем огонь!

   Из толпы, сгрудившейся на Шпалерной раздался чей-то панический вопль, - Атанда! Шухер! Бежим!

   Придя в себя, чернобородый попытался достать из "маузер" из деревянной кобуры, висевшей у него на боку. Но он не успел оказать сопротивление, потому что голова его разлетелась, словно спелый арбуз, по которому со всего размаха ударили палкой. Выстрела никто не услышал -- снайпер работал с верхнего этажа водонапорной башни, стоявшей напротив Таврического дворца.

   Кто-то из толпы открыл огонь по прожекторам. И тогда заработали пулеметы. Они стреляли с крыши здания напротив, со стороны конторы водопроводной станции, и из самого Таврического дворцы. Мятежники, те, кто уцелел, бросились врассыпную.

   Но тут раздался лихой казачий посвист, и цокот десятков копыт. По Шпалерной -- со стороны казарм Кавалергардского полка, и со стороны Аракчеевских казарм, где располагалась офицерская кавалерийская школа, взметнув над головой клинки, мчались казаки.

   Мятежники заметались, ища спасения от всадников. Но его не было. Истошный крик, взмах казачьей шашки, и на землю валится еще один из тех, кто приехал в Россию из САСШ или Европы, чтобы "раздуть мировой пожар в крови".

   21(08) октября 1917 года 23:25, Петроград. Шпалерная улица, угол Таврической.    Подхорунжий 14-го донского казачьего полка Назар Круглов.

   Сегодня после обеда к нам в казармы на Обводном пришел сам новый Главковерх товарищ Фрунзе. Он собрал всех членов полковых комитетов, и сообщил, что Троцкий и Свердлов готовят черное дело -- хотят напасть на Таврический дворец, где находится товарищ Сталин и его правительство и всех их перебить. А взамен самим стать во главе России. Тогда война будет еще долго продолжаться. Тот же Троцкий, он, ирод, ведь что задумал! Хочет пойти походом на Индию! Революцию там устроить! А Свердлов вообще желает извести все казачье племя под корень!

   Товарищ Фрунзе спросил, на чьей стороне мы будем. Мог и не спрашивать -- тут и дураку понятно, что ни один здравый в уме казак не станет на сторону этих выблядков. Мы все заверили товарища Фрунзе, чтобы он не сомневался и приказывал нам, что надо сделать. А мы уж его не подведем.

   Приехавшие с Михаилом Васильевичем офицеры стали распределять наши эскадроны по разным отрядам. Оказывается, Троцкий и Свердлов -- вот ведь сволочи какие! - решили вместе с местными питерскими бандитами и анархистами-громилами напасть на винные заводы и винные склады, чтобы народ во хмелю окончательно потерял голову. А пока все проспятся-прочухаются, власть уже будет у этих поганцев.

   Для моего эскадрона выпала самая ответственная задача -- оборонять Таврический дворец. Там будет находится сам товарищ Сталин и его правительство. Правда, главное дело будет доверено красногвардейцам и морским пехотинцам, таким, как мой приятель Федя Мешков. Ну, видел я этих орлов во время учений. Если уж они сцепятся с мятежниками, так нам вряд ли после них чего останется.

   Оказалось, что все не так просто было, и нам, казачкам, пришлось шашкой помахать. Когда по толпе, которая пришла захватывать Таврический дворец, прошлись пулеметами, те, кто уцелел, бросились бежать по Шпалерной улице. Мой отряд стоял наготове во дворе бывших казарм кавалергардов. И получив сигнал, мы на рысях выскочили на улицу, чтобы перехватить беглецов.

   Скажу честно, мы больше их порубили, чем взяли в полон. Уж больно отчаянно они сопротивлялись. А один из них, такой чернявый, с бородкой клинышком и в пенсне, так он, гаденыш, дважды в меня выстрелил из нагана. Одна пуля пробила у меня фуражку, а вторая словно плетью хлобыстнула меня по боку. Но я все же дотянулся до него, и когда он снова собрался бежать, рубанул его шашкой по затылку. Тут ему и смерть пришла.

   После боя, уцелевшие налетчики, разоруженные и присмиревшие, под конвоем красногвардейцев и морских пехотинцев, начали стаскивали трупы своих неудачливых собратьев во двор одного из домов на Шпалерной. Живых было мало, а трупов много, так что это дело должно было занять у них все свободное время до утра.

   В этот момент к нам подошел один из начальников, капитан Тамбовцев, сказал, глядя на зарубленного мною чернявого в пенсне, сказал - Так вот ты какой, северный олень, Лейба Давидович Троцкий?

   Потом, перевернув труп Троцкого на живот, он посмотрел на раскроенный затылок, и задумчиво так произнес, - От судьбы не уйдешь... Не ледоруб, так казачья шашка... Эх, не быть тебе, товарищ Рамон Меркадер, Героем Советского Союза...

   - А кто это Рамон, как его там... - спросил я товарища Тамбовцева.

   - Да, был один хороший человек, - с улыбкой сказал мне капитан. А потом, посмотрев мне в глаза, уже серьезно сказал, - Молодец, подхорунжий. Много ты людей спас от смерти лютой. Вот тебе за это. Все, что могу лично.

   И он протянул мне фонарик, который светил ярко, и батареек к нему, оказывается не надо никаких. Как станет слабо светить, так надо его немного подержать на ярком солнышке, и он снова будет работать. Хорошая штука и полезная весьма, и не только в сортир ночью ходить. Вот вернусь в станицу, так все мне соседи завидовать будут!

   21(08) октября 1917 года 23:45, Петроград. Таврический дворец. Штаб по подавлению мятежа.    Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

   Ну вот и все. Finita la comedia. Или, говоря по проще: "Картина Репина -- "Приплыли!" В общем, мятеж, на который возлагали такие надежды Троцкий и Свердлов, мы прихлопнули малой кровью. Нашей, разумеется. В ходе боестолкновений в городе было убито несколько красногвардейцев и моряков. Раненых было несколько десятков. Всех тяжелых адмирал Ларионов велел вертолетами переправить на "Енисей".

   А мятежников положили больше тысячи, точно пока никто не считал. Особенно кровавым было дело у стен Таврического дворца. Тут уж никто никого не жалел, и пленных оказалось чуть больше двух десятков. Раненых среди них тоже было немного. Как я понял, ни красногвардейцы, ни казачки Мать Терезу не изображали, и добивали тех, кто сразу не отдал концы. А чего ради церемониться, делать перевязки, когда по тому же самому декрету по борьбе с бандитизмом, уже завтра этим кадрам в обязательном порядке намажут лоб зеленкой.

   Среди убиенных оказался и "Демон Революции". Льва Давидовича упокоил один симпатичный казак. Я его поблагодарил от души, и подарил ему на память светодиодный фонарик с аккумулятором, заряжающимся от солнца. Мог бы чем и другим наградить, только орденов советских еще не придумали. Надо подсказать Сталину, пусть прикинет, как лучше назвать новые награды.

   Вернувшись в штаб, я узнал, что наши посты, выставленные в Таврическом саду, ухлопали еще десятка три боевиков Троцкого и Свердлова, которые попытались пробраться в Таврический дворец с тыла. Мы там на ночь выставляли секреты из морских пехотинцев с приборами ночного видения.

   Таврический сад стал для нас чем-то вроде "домашнего аэродрома", куда время от времени приземлялись вертолеты. Охранявшие его ночью морпехи прикормили несколько бывших домашних, а ныне бродячих собак, которые быстро вспомнили, что почем, и вместе с ними несли караульную службу. Вот эти-то собачки и подняли лай, когда в сад полезли боевики. А морпехи аккуратненько отстреляли незваных гостей из оружия с ПБС. За собачьим лаем никто ничего и не услышал.

   Меня и полковника Бережного беспокоило отсутствие известий с 10-й Рождественской улицы. Ведь собирались же туда эти засранцы. На всякий случай мы отправили к квартире Аллилуевых аж пятерых "летучих мышей". Чтоб с гарантией. Но пока от них никаких известий не поступало.

   22(09) октября 1917 года 00:15, Петроград.10-я Рождественская улица. Дом 17-а.    Генрих Ягода (он же Енох Иегуда).

   Дядя Яша, уезжая в Екатеринбург, дал мне особое задание. Вместе с тремя известными одесскими налетчиками, которые в свое время в Одессе работали с самим Мишкой Япончиком, я должен был захватить двух сестер Аллилуевых, к одной из которых, был неравнодушен этот проклятый Иосиф Сталин. Старших Аллилуевых можно было не жалеть, а вот сестры, особенно младшая, Надежда, должны были быть в целости и сохранности.

   Дело, в общем-то простое. Четверо мужчин, которые хорошо вооружены и умеют обращаться и с ножом и с револьвером, легко справятся с одним мужиком и тремя бабами. Лишь бы ребята из Одессы не увлеклись, и не перекоцали до кучи и сестренок. Тогда будет мне от дяди Яши нагоняй.

   Все должно произойти после полуночи, когда люди спят и видят третий сон. Дверь откроют мои орлы. Для них замки взломать -- раз плюнуть. Они и банковские сейфы вскрывали за пять минут.

   В общем, пришли мы, осмотрелись. Все вроде тихо. Стали на цыпочках подниматься по лестнице. Вот и дверь на шестом этаже. Квартира номер "20". Все правильно. Пора начинать работать.

   Ной, старший из налетчиков, достав шпалер стал подстраховывать остальных, наблюдая за дверями остальных квартир. Гирш, достав из кармана отмычки, приготовился вскрыть замок.

   И вот тут-то все и произошло... Неожиданно на лестнице, ведущей вверх на чердак, шевельнулся комок мрака, превратившийся в человеческую фигуру, обтянутую черным трико. На лице у этого человека была такая же обтягивающая маска, оставляющая открытой одни лишь глаза. В его руках был пистолет с очень длинным и толстым стволом цилиндрической формы. Неизвестный поднял свой пистолет и спокойненько так говорит, - Ша, ребята! А не слишком поздно вы пришли в гости? Да еще в квартиру, где живут две юные и прекрасные барышни?

   Ной было начал поднимать наган, но пистолет в руке у "черного" как-то странно кашлянул, и во лбу у Ноя появилась дырка, из которой толчками стала выплескиваться кровь, а вылетевшие из затылка мозги забрызгали всю стену напротив. Гирш, бросив отмычки, сунул руку в карман, но снова раздался еле слышный звук выстрела, и Гирш, словно получивший пинок в тухес, стукнулся о дверь, и стал медленно сползать на пол.

   Последний из налетчиков, Шмуль, дико заорав, бросился вниз по ступенькам. Но, похоже, его там уже ждали. Я услышал насмешливый голос, который произнес: "Ну, что ты орешь?! Ты же мне всю рыбу распугаешь...". Потом раздался смачный удар, и все затихло. Я оцепенел от ужаса и поднял вверх руки. По ногам что-то потекло, и это явно была не кровь. Человек в черном, не сводя с меня черного зрачка пистолета, не спеша спустился вниз, подошел ко мне, и развернув меня лицом к стене легко ударил рукой по затылку. Мир вокруг закружился, словно в игрушечном калейдоскопе. Больше я ничего уже не помнил.

   22(09) октября 1917 года 00:15, Петроград. 10-я Рождественская улица. Дом 17-а.    Лейтенант ГРУ Денис Михайлов.

   В общем, повязали мы этих хваленых одесских налетчиков играючи. Правда, двое из них рыпнулись, и превратились в "груз 200". Одного, попытавшегося сбежать, прихватили ребята, подстраховывавшие меня внизу, а несостоявшегося генерального комиссара госбезопасности, которым, похоже, в этой истории Генриху Ягоде уже не быть, я взял вообще без шума и пыли. Видать, что он описался с перепугу от всего увиденного, и даже не пробовал сопротивляться. Я на всякий пожарный отключил его, и дал команду к отходу.

   Двух живых ребята спустили вниз со всем бережением, а два трупа без особых церемоний за шиворот стащили по ступенькам, оставив две жирные кровавые полосы. А что делать? Не оставлять же их до утра под дверью квартиры Аллилуевых? Представляете сцену -- утром выглянет хозяйка за дверь, а там сюрприз - в лужах крови два жмура. Вот умора будет!

   Впрочем, дворник, убирающий по утрам лестницу, наверное, соберет на наши головы все проклятия, как русские, так и татарские. Тот-то нам всем завтра будет икаться!

   А Ягоду мы тут же направили в НКВД, где его с горячим нетерпением ждала допросная команда, во главе с подполковником Ильиным и его коллегами. Некоторые из них Ягоду и некоторых его подельников знают уже не один год. Потому что, работали они еще в охранном отделении. И к нам пришли по зову сердца, видя, как новая власть наводит в стране порядок. Ждет их сегодня большая работа. А мы можем с чистой совестью и отдохнуть.

   22(09) октября 1917 года 12:00, Петроград. Смольный. Заседание ЦК партии большевиков.    Тамбовцев Александр Васильевич.

   Сегодня я получил приглашение, от которого не мог отказаться, поскольку это было приглашение от большевистского тандема Ленина-Сталина. Меня попросили поприсутствовать на внеочередном заседании ЦК РДСРП(б) в полном составе. Позавчера Каменев, Зиновьев, Ногин, Рыков, Бухарин, эти пятеро партийных деятелей правого толка, подали заявление о своем выходе из состава ЦК в знак протеста против отказа Ленина и Сталина от формирования однородного социалистического правительства, читай - возврата власти деятелям Февраля.

   - Скатегтью догожка! - картавя сильнее, чем обычно, экспрессивно воскликнул Ильич, узнав о демарше "правых", - Пусть катятся к Гоцу, Дану, Цегетели и пгочим генегатам. К чегтовой бабушке, наконец! Плакать не будем!

   Но экспрессия, экспрессией, а вопрос с "протестантами" надо решать, причем, официально и окончательно. В нашем прошлом с ними нянчились, как с малыми детьми, прислушиваясь к каждому их капризу. А в результате дело все равно кончилось стенкой в роковые для многих 1936-39 годы.

   Ко всему прочему вчера грянул мятеж гешефтмахеров - последняя попытка вчерашних бундовцев и межрайонцев с помощью питерских люмпенов добиться власти. Ничто не ново под луной. В наше время вожди-"протестуты" используют в своих целях не менее быдловатый, хотя, по документам, вроде бы и образованный "офисный планктон". Ну, а тут в ход пошли обычные люмпены и маргиналы.

   Правда, в наше время отношение к протестующим куда деликатнее, чем в семнадцатом. Их не рубят шашками и не косят из пулеметов. А их вождей не складывают рядками во дворе НКВД с целью последующего опознания и дальнейших похорон. Но нынешние грубые нравы имеют и свою положительную сторону - уцелевшие погромщики теперь поняли свое место в политическом раскладе, и долго еще будут вести себя тише воды, ниже травы. Ну, а обычный законопослушный обыватель, с тоской и тревогой глядящий на нынешнее смутное время, вдруг воспрянул духом, ожидая возвращения милого сердцу порядка с городовыми, дворниками и чисто вымытыми витринами дорогих магазинов.

   Но пока до этого еще очень далеко, да и не совсем такой порядок мы собирались строить. Хоть обыватель и зверь, в общем-то, ценный, но девяносто процентов населения страны составляет крестьянство, примерно такое же, как и сто и двести лет назад. А у мужичков понятия об идеальном порядке несколько другие: "землю поделить, налогов не платить и рекрутов не давать". Ох, и намаемся мы еще с этой крестьянской стихией, о безвременной кончине которой, так громко стонали самые разнообразные деятели культуры, как правые, так и левые.

   Но сейчас речь была не об этом, крестьянскую грядку пока плотно окучивали эсеры и, несмотря на то, что "Декрет о земле" изрядно подорвал их позиции, совсем их они оставлять не собирались. В первую очередь проэсеровски была настроена сельская интеллигенция: врачи, фельдшеры и учителя начальных школ. Кроме того, со счетов нельзя было сбрасывать крестьянских парней, выслужившихся за время войны до унтеров, а потом через школы прапорщиков выбившихся в "их благородия". Правда, эту массу мы собирались оставить в армии. Потом пригодятся.

   Сейчас же у нас на повестке дня пока стоит Главный Партийный Вопрос, который звучит примерно так: "О переносе 1937 года в 1917-й, и об отмене грядущей Гражданской Войны".

   Открыл заседание, конечно же, Ильич. Прошелся по небольшой комнате, обвел прищуренным взглядом собравшихся. Потом заложил пальцы за отвороты жилетки и начал, - Ну-с, дорогие товарищи... Советской власти еще не исполнилось и десяти дней, а мы уже дожили до первого мятежа! Где наши дорогие межрайонцы - товарищи Троцкий и Урицкий? А они убиты при подавлении вооруженного мятежа против власти, советской власти, прошу заметить! А где товарищи Свердлов и Крестинский? Они бежали, предчувствуя провал мятежа! Но, как говорит один мой новый знакомый: "Владимир Ильич, это все разговоры в пользу бедных. Тут надо трясти и колоть!". И, смею вас заверить, товарищи, трясти и колоть мы будем очень тщательно.

   Большевики взяли власть в стране всерьез и навсегда, и не собираются отказываться от нее из-за криков некоторых истеричных дам, по недоразумению носящих штаны. Да, да, товарищи, я говорю о Зиновьеве, Каменеве, Бухарине, Ногине, Рыкове. Им, видите ли, захотелось однородного социалистического правительства. Так захотелось, что они даже вышли из ЦК, чтобы добиться своего. И это не смотря на то, что правительство составленное вместе с эсерами и меньшевиками означало бы позорную сдачу с таким трудом завоеванных позиций. Потом, правда, эти товарищи тут же запросились обратно, но ведь дело уже сделано!

   Ильич резко развернулся в сторону уголка, в котором тихонечко, стараясь не привлекать внимание присутствующих, сидели побледневшие "правые", и резко выбросил вперед руку, с пальцами свернутыми в кукиш, - Вот что мы покажем вам, господа хорошие, фигу вам с маслом. Мы вам скажем - уходя, уходите. Скатертью вам дорожка - к Церетели, к Дану, к Гоцу, к чертовой матери!

   Тут Ленин перевел дух, и внимательно оглядел аудиторию. Большинство членов ЦК было явно на его стороне. Набрав воздуха в грудь, он продолжил,

   - Только очистившись от скверны оппортунизма и измены, наша партия сможет выполнить свою великую историческую роль по построению первого в мире социалистического государства трудящихся. Вот вы, товарищ Муранов, где вы были прошлой ночью?

   Матвей Муранов встал, и хитро посмотрев на нахохлившихся, словно куры под дождем, "правых", сказал, - Защищал от погромщиков Зимний дворец, товарищ Ленин, - как члену ЦК мне было поручено командование отрядом Красной Гвардии, и я обязан был наводить порядок в городе.

   - Замечательно, батенька! - воскликнул Ильич, опять зацепив пальцами жилетку, - Скажите, товарищ Муранов, на вас было совершено нападение?

   - Было, товарищ Ленин, - подтвердил Муранов, - около полуночи явилась банда каких-то обормотов, одетых в матросскую форму, которые назвали себя анархистами. Пароля они не знали, но решительно потребовали пропустить их к винным подвалам. Вместе с товарищами морскими пехотинцами наши красногвардейцы сначала дали залп из винтовок поверх голов. А когда это на бандитов не подействовало, мы тогда врезали по ним из пулеметов. Анархистов, как корова языком слизнула.

   - Товарищи! - воскликнул вскочивший с места Андрей Бубнов, - Да как же можно было расстреливать из пулеметов своих товарищей, тех, с кем мы вместе боролись с проклятым самодержавием, и лили кровь за счастье народа?!

   - Пролетарии шпане не товарищи! - набычившись ответил Бубнову Ворошилов, приглашенный на заседание ЦК в качестве свидетеля событий прошлой ночи, - одни честно трудятся, а другие грабят.

   - Правильно, товарищ Ворошилов! - поддержал его Ильич, - Сказочки о благородных Робин Гудах оставим слабоумным англичанам. Бандит грабит, и поэтому пощады ему давать не следует. Вот вы, товарищ Бубнов, где вы были этой ночью? Молчите? А что это у вас за царапина на щеке? С трудом спаслись от кровавых сатрапов товарищей Дзержинского и Бережного? Опять молчите? Подумай хорошенько, батенька, что вы скажете людям товарища Дзержинского?

   Да, кстати, товарищ Бубнов, вы ведь кажется сторонник революционной войны с Германией? Скажите мне, пожалуйста, чего революционного в войне за интересы французских и английских буржуев? Мы обещали народу мир, и мы его ему дадим. Нет ничего революционного в том, чтобы русский мужик погибал за интересы Ротшильдов и Рокфеллеров! - Ленин перевел дух,

   - Итак, товарищи! Кто за то, чтобы удовлетворить просьбу товарищей Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова, Ногина, не желающих больше заниматься с нами совместной работой? Раз, два, три, четыре ... семь. - Кто против? - Нет, нет, товарищи "протестанты", не беспокойтесь, голосовать вы не можете, поскольку сами написали заявления. Против - двое. Воздержавшиеся? - Воздержавшихся нет. Решение принято. Граждане, попрошу вас покинуть помещение.

   Ленин дождался пока правые безропотно, уныло, без единого слова протеста покинули заседание ЦК, и снова обратился к аудитории,

   - Второй вопрос, товарищи - это пополнение состава ЦК, который сегодня сократился наполовину. Мы, вместе с товарищем Сталиным предлагаем кооптировать в состав ЦК товарищей Фрунзе, Калинина, Ворошилова, Молотова, Петровского, Кирова, и перевести из кандидатов в члены ЦК товарищей Стасову, Джапаридзе. Кроме того, мы предлагаем привлечь к работе в ЦК наших новых товарищей: Тамбовцева, Бережного и Ларионова. Надеюсь, все знают, какую роль сыграли эти товарищи в быстром и абсолютно бескровном приходе к власти нашей партии? Один из них - товарищ Тамбовцев, присутствует здесь. Товарищ Тамбовцев, скажите, что вы думаете о вчерашнем мятеже?

   Сделав сценическую паузу, я сказал, - Товарищи, после того как большевики взяли власть, абсолютно неизбежно то, что партия победителей разделилась на две части. Большинство, возглавляемое товарищами Лениным и Сталиным - это люди, реально боровшиеся против отсталого феодально-монархического строя за социальную справедливость для всех людей, без различия по половому, расовому, и даже, классовому принципу. Справедливость - штука универсальная, и не нуждается в сегрегации.

   Меньшинство партии большевиков - это люди, которых справедливость как таковая не интересовала вообще. Они хотели власти, для того, чтобы свести счеты со своими обидчиками, возвысится над быдлом - так они называли народ. И, товарищ Дзержинский подтвердит, выполнить заказ своих зарубежных хозяев, одним из требований которых было продолжение, так называемой революционной войны с Германией.

   - Именно так, товарищи, - кивнул "Железный Феликс", - мы уже точно знаем о связи некоторых наших бывших товарищей с разведками стран Антанты и американскими банкирами. Нами задержан брат Якова Свердлова Залман, служивший посредником между ним и французским посольством, а также участвовавшие в заговоре их племянник Енох Иегуда, более известный, как Генрих Ягода. Преотвратнейший тип, надо вам сказать.

   - Хорошо, товарищ Дзержинский, - встрепенулся Ленин, - а скажите нам, как вы оцениваете роль этих, гм, товарищей в наших последних событиях. - Дзержинский замешкался, подбирая слова, и Ленин рассмеялся, - Э-э-э, Феликс Эдмундович, можете не отвечать. Я и так по вам вижу, что они были руководителями антибольшевистского мятежа!

   Итак, я ставлю на голосование: кто за то, чтобы принять вышеназванных товарищей в члены ЦК ВКП(б)? - Раз, два, три... семь! Замечательно! И двое - против? Ах, товарищ Сокольников воздерживается? Ваше право, Григорий Яковлевич, ваше право. Итак, решение принято. На следующее заседание, посвященное вопросу о начале мирных переговоров с Германией, ЦК должно собраться в новом составе. А сейчас, товарищи, все свободны.

   Уже в коридоре Ильич поймал меня под локоток, - Товарищ Тамбовцев, можно вас на пару слов? Меня чертовски заинтересовали ваши слова про справедливость? Как определить, что справедливо, а что нет?

   - Все очень просто, товарищ Ленин, - улыбнулся я, - взвесьте баланс прав и обязанностей данной личности, и тогда вы увидите, насколько справедливо поступают с ним общество и государство. Справедливость, это когда и то и другое уравновешено. Если права превышают обязанности, то это несправедливость положительная, иначе говоря, данная личность принадлежит к классу эксплуататоров. Если же наоборот, то несправедливость отрицательная, а человек относится к эксплуатируемым.

   И вообще, смысл человеческих отношений со временем меняется, и это тоже надо учитывать. Какой-нибудь поручик в мирное время гордо именующийся "благородием", и раздающий солдатам зуботычины, в военное время должен идти в бой в одном ряду с ними, и по причине своей заметности, может погибнуть в числе первых.

   - Интересно, интересно, - пробормотал Ильич, - товарищ Тамбовцев, вы навели меня на одну мысль. С такой стороны я к этому вопросу как-то не подходил. Мы с вами еще поговорим, а сейчас, извините - дела.

   22 (09) октября 1917 года, 18:35. Железнодорожная станция Тихвин.    Старший лейтенант Николай Арсеньевич Бесоев.

   До Петрограда осталось всего ничего - ночь пути. В Тихвине нам последний раз поменяли паровоз. Царское семейство из вагонов не выходило. Романовы прекрасно понимали, что сейчас их ненавидят все - и правые и левые. Из всего случившегося с ними можно сделать вывод, - политик, исчерпывавший кредит доверия народа, всеми презираем и не любим. Как говорится, от любви до ненависти - один шаг.

   В связи с этим можно вспомнить не только несчастного Николая с семейством, но и Горбачева и Ельцина, а так же многих других, масштабом поменьше. Хотя, если сказать честно, больше всего народ ненавидит не царя, а царицу. Но, вопреки широко распространенному мнению так называемых либеральных историков, над дискредитацией монархии и разложением государства работали не революционеры во главе со "зловредным Лениным", а как раз их собратья по духу - интеллигенты-либералы, которые так же слепо верили в некие "общечеловеческие ценности", и так же презирали свою страну и свой народ. Нынешние российские "хомячки" с Болотной быстро нашли бы себе единомышленников среди местной либеральной клоаки, которая, собственно, и породила Февраль семнадцатого.

   Что же касается семейства бывшего царя, то в основном с ними проводил время Владимир Константинович Пилкин. Мои же люди в контакт с ними старались вступать как можно меньше. Ведь наше дело какое - встретить в Екатеринбурге и доставить в Гатчину. Ну а о дальнейшем голова будет болеть уже не у нас.

   Кое-какое впечатление о них у меня конечно сложилось. Люди как люди, уставшие, задерганные и, можно сказать сильно запуганные. Ничего такого особенного в них не было. Хотя, может, эта обыкновенность и послужила причиной их падения. Правителеми Земли Русской должны быть титаны, вроде Ивана Грозного, Петра Великого или Сталина. Обыкновенных людей, волей случая или чьим-то злым умыслом оказавшихся у руля Государства Российского, Госпожа История не жалует.

   Вот так и семья последнего царя из династии Романовых напоминает выброшенную на свалку никому ненужную вещь. Вспоминается состоявшийся недавно откровенный разговор с семейством сразу после стоянки в Вологде, когда нам стало известно о подавлении в Питере мятежа сторонников Троцкого и Свердлова. Об этом нам сообщили по рации.

   В этом разговоре, к моему огромному удивлению, первой скрипкой была Александра Федоровна, а отнюдь не бывший император. Быстро баба оклемалась и начала качать права. Пришлось быстренько ставить ее на место, правда, оставаясь при этом в рамках вежливости и дипломатического этикета.

   - Мадам, - сказал я ей, после ее неожиданного требования оказывать ей царские почести, - не забывайте, что в данный момент, вы, ваш супруг, и ваши дети - обычные граждане. И теперь вам никто и ничем не обязан. За то, что вы живы, благодарите людей вроде Владимира Константиновича Пилкина, которые, с одной стороны сохранили верность династии, а с другой стороны, поняли, что их таланты еще понадобятся России, и они продолжают ей служить.

   Да и сохранение вам жизни - это есть наименьшее зло. По нашему мнению, те, кого в Питере большевики недрогнувшей рукой отправили к праотцам, были заинтересованы в разжигании в России гражданской войны. Так что будет справедливо, если вы поблагодарите их за то, что ваш муж не сделал за двадцать три года вашего правления. А они сделали, не побоялись крови. И избавили нашу страну от ужасов, подобных тем, которые творились во Франции после их Великой Революции. Или вы хотели бы разделить судьбу Марии-Антуанетты?

   Александра Федоровна после моих слов тут же потухла, и превратилась в ту, кем она и была в настоящий момент - несчастную пожилую и больную женщину. Николай Александрович во время нашего разговора так и не сказавший ни слова, лишь угрюмо смотрел в окно поезда на проносящиеся мимо сосны и ели, словно понимал свою вину во всем случившимся с ним и его семьей.

   Вот так, медленно поспешая, мы и доехали пока до Тихвина. Прислуга царская для нас проблем не составляла, сидела всю дорогу тихо, как мыши под веником. По прибытии на любую станцию, где предполагалась временная стоянка поезда, я непременно выставлял внешний караул, и обязательно с пулеметом. При этом у "печенега" с пристегнутой патронной коробкой снаружи торчал довольно солидный кусок ленты, самим видом которой он мгновенно приводил в чувство даже стадо возбужденных дезертиров, которые пытались, размахивая винтарями, отобрать у нас паровоз и вагоны.

   Короткой очереди поверх голов обычно было достаточно, чтобы толпа "вооруженных беженцев" испарялась, словно комок снега на солнцепеке. Кроме того, в башнях стоящих на платформах бронетранспортеров во время стоянок обязательно дежурили наводчики. На всякий пожарный....

   По дороге к Екатеринбургу нашими бэтерам пришлось несколько раз показать свои возможности. Слава Богу, что все обошлось без кровопролития, и никого не пришлось убивать. Зато репутацию отморозков, для которых чужая жизнь - копейка, мы заработали прочно и, с нами старались не связываться.

   А когда по телеграфу по всем станциям расползлась весть о кровавом подавлении "мятежа гешефтмахеров", все вдруг поняли - что бывает, если нас разозлить по-настоящему. При этом, как обычно бывает в подобных случаях, "очевидцы" увеличивали количество жертв сначала до ста тысяч, а потом, чуть ли не до миллиона. В реальности же в Питере убито было чуть более двух тысяч люмпенов и анархистов, еще несколько десятков руководителей мятежа и сочувствующих им находились в подвалах НКВД, дожидаясь решения своей судьбы.

   Репутация, впрочем, великая вещь. Всего одной ночи со стрельбой на поражение хватило, чтобы народ по всей Руси Великой, наконец понял, что - ЭТИ шутить не будут! Люди все правильно поняли и прониклись, так что проблем у нас почти не было.

   Вот и бывший император заглянул ко мне на огонек. Его очень занимал вопрос - почему разгром мятежа троцкистов встречен пусть и со сдержанным, но одобрением. А его в подобном же случае обозвали Кровавым, хотя всем понятно было, что 9 января 1905 года оказалось грандиозной провокацией эсеровской боевки.

   Ну да, был мне симпатичен этот человек, на первый взгляд чем-то смахивающий на потрепанного жизнь учителя географии. Не он первый и не он последний, кому сломала жизнь щенячья юношеская влюбленность, и последовавшая за ней неудачная женитьба.

   Только я собрался разъяснить бывшему императору разницу на пальцах, как за стенкой вагона на соседнем пути послышался нарастающий шум поезда прибывающего на станцию со стороны Питера. Свежий паровоз нам уже подали, так что отправиться мы должны были сразу, как только освободится входная стрелка.

   Скрежет тормозов, лязг сцепок, и встречный состав остановился. Судя по поднявшемуся тут же шуму, перемешанному с ядреными русскими матюгами, из него вывалилась толпа дезертиров, голодных, замерзших, и злых, как собаки. По доносящимся с перрона воплям, они явно кого-то били, причем смертным боем. Так же по их возмущенным выкрикам можно было понять, что избиваемые были: во-первых, жидами, а, во-вторых, комиссарами.

   У меня появилось смутное подозрение. Дело в том, что еще утром по радио мне была передана информация о том, что сразу же после разгрома мятежа, из Питера куда-то смылся Яков Свердлов, не обнаруженный ни среди живых, ни среди мертвых. Предположительно, он направился в Екатеринбург, где его влияние было очень сильным, и у него был шанс замутить какую-нибудь Уральскую республику во главе с собой любимым. По крайней мере, по времени все сходилось.

   Я уже собирался отдать своим орлам команду прекратить все это безобразие, и доставить жертв самосуда пред наши с бывшим императором светлые очи, как они и сами, без моей команды, приступили к наведению порядка. Прозвучало несколько коротких, двух-трех патронных очередей из автоматов, гулко дудукнул пулемет, и толпа, которая не могла никак решить: расстрелять ли свои жертвы, или просто бросить под колеса поезда, тут же бросилась врассыпную, на глазах распадаясь на отдельные атомы.

   Как всегда, все закончилось в считанные минуты, и практически без жертв, потому что почувствовавшие реальную силу дезертиры отступили. Выглянув в окно, я увидел, как мои парни подхватили с замусоренной платформы, усыпанной обрывками бумаги и подсолнечной лузгой, двух избитых до полного безобразия организмов в черных кожанках. Но в этот момент наш поезд дернулся, уже собираясь отправляться, и мне пришлось дать команду доставить жертв самосуда толпы прямо в наш штабной вагон.

   Якова Свердлова я узнал сразу, хотя при взгляде на него приходила на ум скороговорка: Били - били, колотили, морду в попу превратили, - такой он весь был багрово-синюшный и опухший. Со вторым его спутником дело было куда хуже. Если у Свердлова повреждения были в основном поверхностными, то его напарник сейчас занимался тем, что явно загибал ласты. И ничего мы с ним сделать не могли. Вызванный доктор Боткин лишь развел руками - здешняя медицина в подобных случаях была бессильна. Свердлов же явно понимал - в чьи руки он угодил, и смотрел на нас исподлобья, взглядом затравленной крысы, загнанной в угол. Действительно, а ведь все так удачно для него начиналось... И тут пришли мы...

   Сделав бывшему императору знак остаться в вагоне, но ни во что не вмешиваться, я широко улыбнулся и сказал, - Добрый вечер, товарищ Свердлов. Хотя, мне почему-то кажется, что он для вас не такой уж добрый. И как это так вас угораздило оказаться без охраны? А то народ вас так любит, что на куски готов разорвать. Кстати, товарищ Ленин очень о вас беспокоился, все переживал, как бы с вами не случилось чего. Он все спрашивал: "И почему это товарищ Свердлов покинул нас так внезапно, по-английски, даже не попрощавшись?"

   А товарищи Сталин и Дзержинский передали вам привет от вашего племянника Еноха Иегуды, которого вы направили по одному известному им адресу в Песках. Ничего у него не вышло, и теперь он подробно рассказывает следователям НКВД про ваши с ним темные делишки. Так что, уважаемый товарищ, придется вам вместе с нами проследовать в Петроград, где вас с нетерпением ждут люди, о которых я только что упомянул.

   Свердлов мне ничего не ответил. Он только злобно сверкнул на меня глазами сквозь разбитые стекла пенсне. Такой же "любящий взгляд" достался и бывшему царю, маячившему у меня за спиной. Николай Александрович даже поежился.

   По моему сигналу, бойцы заломили Свердлову руки назад, сбросили с него кожанку, освободив плечо, и вкатили ему укол снотворного. Теперь он будет спать до самого Питера крепким и здоровым сном. Точно такой же укол сделали и его напарнику. Кто его знает, может быть, он только прикидывается умирающим. Ну, а если он и помрет, то, во всяком случае, без мучительств... Просто не проснется, и все...

   А тем временем, прогрохотавший по выходным стрелкам поезд все более и более разгонялся, двигаясь в направлении столицы бывшей Российской Империи.

   23(10) октября 1917 года. 11:00. Швеция. Стокгольм. Васапаркен.    Полковник СВР Антонова Нина Викторовна.

   Ну вот, я снова оказалась в Стокгольме. Только не в городе образца начала XXI века, в котором была накануне нашей командировке к берегам Сирии, а в том Стокгольме, каким он был в 1917 году. И на этот раз прибыла сюда не с частным визитом, а по делу большой государственной важности. Точнее, на свидание. Ждал же меня не воздыхатель с букетом алых роз, а любимец кайзера Вильгельма гросс-адмирал Альфред фон Тирпиц. Но, расскажу обо всем по порядку.

   Три дня назад меня срочно вызвал в Таврический дворец сам товарищ Сталин. В его кабинете я увидела товарищей Дзержинского, Чичерина, Красина, а также нашего неугомонного Александра Васильевича Тамбовцева. Сталин, сразу после приветствия протянул мне сложенный вчетверо листок бумаги и попросил прочитать его внимательно.

   Это было письмо наркому Красину от адмирала Альфреда фон Тирпица, в котором он приглашал новую большевистскую власть начать переговоры с ним, как с личным представителем кайзера, с целью прекращения боевых действий на русско-германском фронте, и для возможного в дальнейшем подписания мирного договора.

   - Да, похоже, что немцам эта война уже стала поперек горла, - сказала я, возвращая Сталину письмо Тирпица. - Надо заключать мир, пока у наших товарищей с "Адмирала Кузнецова" есть возможность продолжать свои бомбардировки. Так что Леониду Борисовичу надо обязательно ехать в Швецию, и начинать переговоры с гросс-адмиралом. Насколько я помню, даже выйдя в отставку, адмирал Тирпиц до самого конца оставался доверенным лицом кайзера.

   - Товарищ Красин, конечно же поедет в Швецию, - сказал Сталин, - но туда придется ехать и вам, уважаемая товарищ Антонова. Так что готовьтесь к командировке. А что касается возможности продолжать налеты, то на Путиловском заводе уже размещен заказ на производство самых простых 250 килограммовых авиабомб. Как заверили меня заводские товарищи - подобные бомбы им сделать будет достаточно просто. Но бомбы бомбами, а войну все же лучше закончить как можно скорее. Так что собирайтесь, товарищ Антонова - время не ждет.

   - Товарищ Сталин! - удивление мое было искренним и неподдельным, - А мне там что делать?!

   - Мне бы шашку, да коня... - подключился к разговору Александр Васильевич, - Уважаемая Нина Викторовна, именно вы, с вашими талантами, и будете нашим главным переговорщиком. Леонид Борисович Красин - фигура слишком заметная в международном масштабе. Он хорошо известен тем, кто будет наблюдать за посланцами большевистского правительства в Стокгольме. Пусть он занимается своими семейными делами, и отвлекает на себя внимание разнообразнейших соглядатаев. А вы, Нина Викторовна, тем временем встретитесь с Тирпицем, который, как я думаю, тоже приехал в Швецию инкогнито.

   Дело в том, что в Ставке кайзера сейчас правят бал сторонники войны до победного конца. Это Гинденбург и Людендорф. Они тоже хотели бы заключить с нами мир, только на условиях, нам не выгодных. Типа, того самого Брестского мира, который в нашей истории был подписан после того, как покойный ныне Троцкий громогласно заявил о том, что: "ни мира, ни войны: договора не подписываем, войну прекращаем, а армию демобилизуем".

   - Гм, - подумала я, - а во всем сказанном Александром Васильевичем, и в самом деле есть резон. Только не мало ли мне остается времени для подготовки к столь важным переговорам?

   Я высказала свои сомнения товарищу Сталину. Тот переглянулся с Тамбовцевым, и сказал, - товарищ Антонова, как мы решили с Александром Васильевичем, на место вы будете доставлены вертолетом. Посылать вас обычным путем - через Финляндию, учитывая, что сейчас там очень неспокойно, мы не будем. Так что один день на подготовку мы вам, так уж и быть, дадим, а больше - увы и ах...

   В общем, уже через день после нашей беседы мы с Леонидом Борисовичем Красиным и господином Магнусом Свенсеном, которого мне представили, как представителя фирмы "Сименс" в Стокгольме, подходили к нашему "Пулково-2" - так наши остряки прозвали пятачок в Таврическом саду, где садились и взлетали вертолеты с кораблей эскадры адмирала Ларионова. В качестве сопровождающих полковник Бережной выделил нам трех своих бойцов, довольно сносно знающих немецкий и английский языки. Именно они должны будут обеспечивать нашу безопасность в Стокгольме.

   Провожали нас лично товарищ Дзержинский и генерал Потапов, который дал мне связь в столице Швеции - телефон военно-морского агента российского посольства капитана 1-го ранга Сташевского. Я знала о нем гораздо больше, чем Николай Михайлович. В нашей истории Владимир Арсеньевич Сташевский после революции сам вышел на военную разведку молодой Советской республики. И честно работал на свою родину несколько десятилетий, создав в Швеции эффектно действующую разведывательную сеть.

   В годы Великой Отечественной войны он передавал в Москву бесценные сведения о планах нацистов в отношении Скандинавии. В 1944 году шведская контрразведка арестовала Сташевского и королевский суд приговорил его к 2 годам и 10 месяцам тюремного заключения за шпионаж. В ходе следствия и суда Владимир Арсеньевич своей вины не признал и принадлежности к советской разведке не разгласил. Обвинение в сборе сведений о вооруженных силах Швеции осталось недоказанным.

   Поблагодарив генерала Потапова за помощь, мы дождались вертолета и погрузившись в его металлическое чрево, взмыли ввысь. Через пару часов мы приземлились на палубу "Адмирала Кузнецова". Для меня полеты на винтокрылых машинах были чем-то обычным, вроде поездки на такси. А вот мои спутники впечатлились своим первым перелетом по-полной. От этой полноты чувств бедняге Свенсону даже понадобился гигиенический пакет.

   На авианосце мы не задерживались. Выйдя на палубу, и поздоровавшись с вахтенным офицером, мы тут же пересели в другой вертолет, который и доставил нас в Швецию. Высадились мы на окраине небольшого городишка Ханден. У Магнуса Свенсона в нем жил двоюродный брат. Несмотря на ранний час тот уже был на ногах. Кузены даром времени не теряли, и через час с небольшим мы уже тряслись на открытой повозке со скамейками, расположенными вдоль нее, сидя лицами друг к другу. Леонид Борисович сказал, что такая повозка называется шарабаном.

   До Стокгольма ехать было недолго - всего километров двадцать. По совету Свенсона, я с двумя "мышками", один из которых был радистом, поселилась в небольшой частной гостинице на берегу озера Меларен. А Красин с одним из охранников остановился в "Гранд Отеле", лучшей гостинице столицы Швеции. Там кишмя кишели шпионы стран Антанты и Центральных держав. Пусть они топчут друг другу ноги и бегают за ним, высунув язык, желая узнать, к кому и зачем он приехал.

   Неутомимый Магнус Свенсон быстро созвонился с кем надо, и уже через полчаса после того, как я приняла ванну и переоделась, сообщил мне, что встреча, для которой я приехала в Швецию, состоится в 11.00 в "Васапаркене". Я хорошо знала это место по моим предыдущим визитам в Стокгольм. Парк был назван в честь правящей когда-то шведской королевской династии Васа. Он располагался между площадями "Оденплан" и "Санкт Эриксплан". Раньше, если мне память не изменяет, здесь находился Бельгийский ботанический сад.

   Правда, сейчас он выглядел несколько непривычно. Шведы, страдавшие от установленной на Балтике немецкой блокады, для того, чтобы обеспечить себя продовольствием, засадили "Васапаркен"... картошкой. Сейчас она уже была убрана, и на перекопанных газонах парка оставались лишь засохшие стебли и мелкие клубни.

   Согласно договоренности, ровно в 11.00 по местному времени я села на скамеечку в условленном месте в одном из укромных уголков парка. Выглядела я как дама среднего достатка, выбравшаяся на час-другой отдохнуть от повседневных дел и подышать воздухом. Мои сопровождающие были несколько в стороне, изображая двух подгулявших матросов, которые забрели в парк, рассчитывая познакомится здесь с местными красотками. Они внимательно осмотрели местность, и сообщили мне, что обнаружено наблюдение. Велось оно вполне профессионально. Судя по всему, гросс-адмирал тоже подстраховался, готовясь к важной встрече.

   А вот и он сам. На дорожке парка показался высокий импозантный старик с седой окладистой бородой. Он не спеша шел, помахивая тростью, и рассеяно поглядывая на пожухлую зелень и чаек, разгуливающих по перекопанным картофельным грядкам.

   Я поправила брошку, в которую были вмонтированы мини-видеокамера и микрофон. Надо будет потом дома просмотреть и прослушать все, что мне скажет Тирпиц, и тщательно проанализировать все нюансы нашей беседы.

   Вот гросс-адмирал поравнялся со скамейкой, на которой сидела я, вежливо приподнял свой котелок, и спросил на хох-дойче, - Мадам, разрешите присесть рядом с вами?

   - Садитесь, пожалуйста, - ответила я по-немецки. - У меня были в свое время хорошие учителя, поставившие мне берлинский диалект. Мои знакомые немцы не раз хвалили меня, заявляя, что я говорю даже лучше, чем фрау Меркель.

   - Разрешите представиться..., - начал было Тирпиц, но я остановила его жестом, показав, что имя его мне достаточно хорошо известно, и в представлении он не нуждается.

   Тирпиц, поняв, что официальная часть на этом закончилась, сразу же перешел к делу. - Фрау Нина, я очень удивлен тем, что на такие важные переговоры ваше руководство прислало женщину. Но, как я понял, оно вам полностью доверяет, так что позвольте мне начать с главного, - эту войну нужно заканчивать. И чем быстрее, тем лучше!

   - Господин адмирал, - ответила я, - что касается немецких предрассудков в отношении женщин, то должна напомнить вам о германской принцессе Софии Фредерике, более известной как русская императрица Екатерина Великая. Умнейшая была женщина!

   А что касается вашего предложения об окончании войны, то я с вами полностью согласна. Ее надо как можно быстрее заканчивать. Но, как вы знаете, очень часто закончить войну гораздо труднее, чем ее начать. Ведь условия будущего мирного договора должны удовлетворять обе наши страны. Вот тут то и возникают сложности, которые мы должны с вами будем устранить. Нам выпала тяжелая и неблагодарная работа - расчищать завалы, устроенные нашими предшественниками, которые привели наши державы к затяжному, и с нашей точки зрения, абсолютно не нужному ни вам, ни нам кровопролитию. Мы готовы выслушать условия, которые предложит нам германская сторона...

   Тирпиц внимательно посмотрел на меня, вздохнул, и достал из внутреннего кармана пальто большой конверт. - Вот здесь изложены соображения моего императора по поводу условий, приняв которые Россия и Германия могли бы прекратить вооруженное противостояние. Прочитайте их внимательно. Я понимаю, что вы не уполномочены немедленно дать ответ. Поэтому, возьмите это письмо, и внимательно ознакомьтесь с ним, а так же сообщите о его содержании вашему руководству.

   Я согласно кивнула, а потом, расстегнув сумочку, достала оттуда таких же размеров конверт. - Адмирал, вот наши условия заключения мира. И еще кое-какие документы, которые, я не сомневаюсь, будут вам интересны. И давайте, встретимся здесь завтра в то же время. Думаю, что наш последующий разговор будет более предметным и полезным. Я постараюсь дать ответы на все ваши вопросы. А они у вас, несомненно, появятся.

   Я немного подумала и добавила, - господин адмирал, передайте его Величеству Кайзеру, что пока он думает над нашими условиями, удары с воздуха по тылам его войск будут продолжаться. Насколько нам известно, всего неделя наших авианалетов на коммуникации германского Восточного фронта уже привела к тому, что немецким солдатам уже остро не хватает продовольствия и боеприпасов. А ведь это только начало!

   После этих слов, наступила звенящая тишина. Лишь были слышны крики чаек, да веселые голоса детишек, игравших на соседней лужайке. Посмотрев на ставшее мрачным и задумчивым лицо моего визави, я чуть заметно кивнула, - Ауф Видерзейн, господин адмирал!

   Тирпитц тяжело вздохнул и приподнял шляпу, - Ауф Видерзейн, фрау Нина!

   23 (10) октября 1917 года, Полдень. Петроград, Путиловский завод.    Старший лейтенант Николай Арсеньевич Бесоев.

   Согласно последнему решению нашего мудрейшего начальства в Гатчину наш эшелон не пошел. Вместо этого, во имя только понятной ему целесообразности, нас направили в цитадель и, одновременно, эпицентр большевизма - на Путиловский завод, где каждый рабочий, мало того, что большевик, так еще и стопроцентный сталинист. Пока мы ходили "туда и обратно", как тот знаменитый Фродо, обстановка здесь изменилась разительно. Из сборища ополченцев, усиленных кадровым ядром, бригада Красной Гвардии, по крайней мере, внешне, превратилась в нормальное воинское соединение с надлежащим порядком и дисциплиной.

   Встречавшие нас на заводской станции люди, главным из которых был Железный Феликс, в первую очередь с нетерпением ждали встречи с грузом N2, пребывающем в настоящее время в состоянии нирваны после наркоза. Дабы не смущать девиц-царевен его изрядно отбуцканной рожей, мы спрятали товарища Свердлова в одном из запасных купе. Его спутник за эти сутки, как ни странно, не отдал концы, и даже вроде пошел на поправку. Доктор Боткин, несколько раз осмотревший недвижное тело товарища Крестинского на предмет обнаружения признаков смерти, был от этого факта в некотором недоумении, и лишь высказал предположение, что своей жизнью пациент был обязан глубокому сну, в который мы его погрузили. Ну что ж, значит, скоро ему предстоит окончательно проснуться в этом жестоком и неласковом мире, где хмурые люди с пронзительным взглядом будут задавать ему разные гадкие вопросы.

   Сопровождавший Дзержинского немолодой человек в офицерской шинели без погон и с типично жандармско-гэбэшным выражением лица, бросил взгляд на бесформенную рожу лежащего на носилках Свердлова.

   - Мда-с, лихо над ним поработали, - то ли одобряя, то ли осуждая сквозь зубы процедил он, и кивнул красногвардейцам, чтоб "пациента" побыстрее загрузили в фургончик "Рено" с намалеванном на нем красном кресте в белом круге. Туда же, в довесок, отправили и недвижное тело товарища Крестинского.

   - Поздравляю вас, поручик, - с чувством пожал он мне руку, - важную птицу отловили. В свое время нам стоило больших трудов заарестовать его. Но почему вы так неаккуратно его упаковали, весь он помятый и покоцанный?

   Я пожал плечами, - Товар получали не со склада, а с рук, господин э-э-э, ротмистр, - хитро прищуренные глаза моего собеседника показали, что я попал в цель. Кивнув, я продолжил, - Случилось так, что на подъезде к Тихвину Свердлов и его спутник из-за чего-то не поладили в поезде с дезертирами, драпавшими с Северного фронта. Уже на станции их решили без всяких процессуальных заморочек прикончить, и если бы не мои орлы, то мы имели бы два места "груза-200". - Увидев недоумевающий взгляд ротмистра, я уточнил, - по-нашему два трупа, холодных, как айсберг, утопивший "Титаник". Не обошлось без пиротехники - ребята немного постреляли в воздух, после чего линчеватели испарились, а эти организмы достались нам в несколько попорченном виде.

   - Занятно, занятно, - хмыкнул не любящий представляться ротмистр, - можно сказать, подобрали их, как утерянный бумажник на заплеванном тротуаре? Тем лучше, тем лучше... Нет теперь, значит, за НИМИ удачи, раз так легко попадаются, - он посмотрел мне куда-то за спину, после чего его скучающе-невозмутимая физиономия неожиданно приняла смущенно-удивленный вид.

   Позади меня раздалось смущенное, - Кхм! - Я обернулся. На ступеньках вагона, стоял экс-император Николай Александрович, собственной персоной. Не утерпел, значит, вышел. Что же теперь будет?

   А ничего. Ничего особенного и приключилось. Первым делом экс-император протянул руку Феликсу Эдмундовичу, со словами, - Господин Дзержинский, если не ошибаюсь?

   Я затаил дыхание - пожмет Дзержинский руку бывшему самодержцу или нет. Но видно общение с нами сделало главного советского инквизитора уже достаточно продвинутым в такого рода делишках. Наш Железный Феликс с немного ехидной улыбочкой пожал в ответ руку Николаю Александровичу, после чего с явственным польским акцентом осведомился, - Так есть! А вы, как я понимаю, пан Романов, бывший царь Российский?

   - Туше, Феликс Эдмундович, - тихо сказал Николай, - Я знал, что вы умны, по пути наслушался от ваших людей возвышенных дифирамбов в вашу честь, будто речь шла о каком-то античном герое.

   - Дзенькую бардзо, Николай Александрович, - так же тихо ответил Дзержинский, - Ну, а сравнение с античными героями - оно, для нас большевиков, вполне подходит, ибо подобно мифическому Гераклу очищавшему конюшни царя Авгия, нам предстоит убрать оставленные после трехсотлетнего правления вас и ваших предков горы навоза. Эх, если бы вы, Николай Александрович, хоть немного меньше думали о себе, а чуть больше о России...

   - Я сожалею, - тихо сказал Николай, - я понимал, что не способен быть во главе России, но передавать бразды правления мне оказалось просто некому. Мой брат Михаил боялся этой работы еще больше меня. Он даже женился со скандалом, чтоб потерять права на престол... - бывший царь тяжело вздохнул, - Эх, был бы жив Георгий...

   Железный Феликс отвернулся, - Понимаю... Как народный комиссар внутренних дел могу вас заверить, что ни вам, ни вашим родственникам, не стоит опасаться за свою жизнь. Если, конечно, вы не будете что-либо предпринимать против советской власти. Жить вы будете в Гатчине под чисто символической охраной и наблюдением. Чуть попозже, когда накал страстей в стране спадет, мы, возможно, предложим использовать ваши несомненные способности на пользу стране.

   - Способности?.. - с недоумением переспросил Николай.

   - Именно так, - ответил Дзержинский. - Если вы были не способны управлять государством, то это совсем не значит, что вы вообще ни на что не способны. Кажется, при своем батюшке вы неплохо руководили комитетом по строительству Траннсиба?

   - Ах, вы об этом, - вздохнул Николай, - мне тут, - он кивнул в мою сторону, - уже предложили занять место сельского учителя, сходить так сказать в народ. Мы с Александрой Федоровной пока думаем, но, наверное, согласимся, - экс-монарх немного помедлил, и киснул в сторону ротмистра, - Господин Дзержинский, разрешите сказать пару слов вашему коллеге?

   - Разрешаю, - немного настороженно ответил Железный Феликс.

   - Господин Ротмистр, - Николай пристально посмотрел на бывшего жандарма, - я хотел бы высказать свое искренне сожаление вам и вашим коллегам по поводу того, что случилось в феврале этого года. В том числе и от моего невнимания к вашей работе, в России произошло то, что произошло...

   Ротмистр криво улыбнулся, - Ваше Величество, нельзя ладонью перекрыть бурлящий горный поток. Можно было отсрочить революцию, но остановить ее было невозможно. А за добрые слова - спасибо. Не так уж много приходилось их слышать...

   - Да я уже давно не Величество, - с горечью сказал бывший царь, - для вас, Константин Николаевич, - ротмистр дернулся, а я вспомнил, что Николай отличался великолепной памятью на лица и имена, - есть только гражданин Романов, весьма уставший от жизни будущий сельский учитель. - невесело пошутил экс-монарх. - Надеюсь, что под руководством господ Дзержинского и Сталина, вам будет гораздо проще заниматься защитой нашей матушки России от врагов внутренних и внешних.

   Мы с товарищем Дзержинским ошарашено переглянулись - вот те раз - государь-батюшка что-то уж больно быстро "перековался", и, как говорили "по ту сторону шлюза" - "стал на путь исправления".

   В наступившей было тишине неожиданно раздался резкий, как звук дисковой пилы, женский голос Александры Федоровны, - Ники! Да что ты такое говоришь?!

   Николай опять устало вздохнул, и тихо сказал, - Видит Бог, я старался держать ее подальше от политики, но видимо плохо преуспел в этом деле, - он повернулся к стоящей на вагонных ступеньках супруге, закутанной в толстую шерстяную шаль, - Аликс, дорогая, что думаю, то, что я хочу сказать. А ты шла бы в вагон, ведь простудишься, ветер с залива холодный...

   Александра Федоровна хотела было что-то сказать мужу, возможно, весьма резкое и неприятное, но тут Железный Феликс решил спасти бывшего монарха от очередной семейной истерики. Феликс Эдмундович, галантно приподнял перед супругой экс-императора шляпу, и галантно, чисто по-польски произнес, - Пше прошу, пани, не могли бы вы распорядиться начать собирать вещи. Авто для вашего переезда в Гатчину, будут поданы уже через полчаса.

   После этих слов Аликс сдулась, словно воздушный шар, и резко повернувшись, скрылась вагонной двери. Пару минут спустя из салон-вагона раздались звуки, словно туда забрался большой, но добродушный зверь шуршупчик, и теперь весело переворачивает там все вверх дном. Вроде бы и немного вещей прихватили с собой в дорогу граждане Романовы, а все-таки чтобы собрать их и упаковать потребовалось немало времени.

   Николай еще раз, чисто по-мужски, поблагодарил Железного Феликса за своевременное и галантное вмешательство, еще раз окинул внимательным взглядом выстроенную в отдалении нашу тяжелую технику, затянутую в брезентовые чехлы. Потом он, бочком, полез обратно в вагон. Наверное, давать указание своему камердинеру Труппу. Это просто обалдеть - лакей в чине полковника! Не удивительно, что государство с такими порядками в феврале рассыпалось, словно домик поросенка Ниф-Нифа. Справедливости не было не только внизу, но и наверху.

   Я уже совсем было собрался подняться в вагон вслед за Николаем Александровичем, но меня окликнул тот самый ротмистр, который вместе с Дзержинским приехал забирать от нас "тихвинские гостинцы". - Поручик, разрешите вас на пару слов?

   - Слушаю вас, господин ротмистр, - отозвался я, машинально поправляя висящий на плече автомат, - несколько минут для беседы с вами я найду.

   - Вы ведь из людей полковника Бережного? - спросил ротмистр, когда мы отошли шагов на двадцать от прибывшего царского состава, - Не подумайте ничего плохого, но вы и ваши коллеги, внешне вроде русские, а внутри - какие-то необычные, особенные. Словно нездешние...

   - Так я есть нездешний, из Осетии я - слышали о такой, - бросил я ротмистру, - но если вы имеете в виду русскость в смысле преданности России, то тогда вы правы. Я русский офицер. И все мои предки на протяжении нескольких веков честно служили России. Константин Николаевич, позвольте представиться: старший лейтенант Сил Специального Назначения Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба России Бесоев Николай Арсеньевич. А вот, с кем я имею честь говорить?

   - Отдельного корпуса жандармов ротмистр Раков Константин Николаевич, честь имею, господин старший лейтенант, - мой визави щелкнул каблуками, принимая стойку "смирно", - ну вот, и познакомились, сказал он, принимая вольную стойку.

   - А скажите-ка вы мне, Николай Арсеньевич, - перешел ротмистр на неофициальный тон, - я вот что-то не совсем понимаю - с господином Керенским России была одна дорога - на живодерню, где из нее нарезали бы кучу мелких княжеств, ханств и герцогств. Словом, превратили бы ее в огромный Китай, где русские стали бы кем-то вроде белых негров. Мне непонятно лишь одно - почему вы поддержали таких отъявленных большевиков-социалистов, как Сталина и Дзержинского, и не дрогнув, отправили к праотцам таких, как Урицкий и Троцкий?

   - Константин Николаевич, - ответил я любознательному жандарму, - вы ведь раньше в охранном отделении служили?

   - Было дело, Николай Арсеньевич, - не стал запираться ротмистр Раков, - только вот с господином Сталиным мне иметь дело не довелось. Бог миловал. А вот шайку Андрея Уральский я знаю неплохо. Кровавые упыри, им человека убить - как глазом моргнуть. Да и сам их вожак - душегуб еще тот. Тварь злобная и хитрая, как матерый волк.

   - Так вот, Константин Николаевич, - ответил я, краем глаза наблюдая, как улыбается Дзержинский, прислушивающийся к нашему разговору, - большевики-то, они ведь разные бывают. Одни мечтают о мировом пожаре, на котором можно хорошо погреть руки, другие - о справедливости, о братстве людей труда, о том, чтобы не было голодных и нищих. Задумайтесь над моими словами, и решите, совпадает ли с вашими желаниями то, что хотят сделать с Россией и для России те большевики, вождями которых являются товарищи Сталин и Дзержинский!

   Вдали нетерпеливо прогудел клаксон авто, и задумавшийся было ротмистр встрепенулся, - Спасибо за душевную беседу, Николай Арсеньевич, но мне пора, - он пожал мне руку, - Надеюсь, что в следующий раз мы с вами встретимся в более спокойной обстановке, и у нас будет немного больше времени для беседы...

   - Тоже на это надеюсь, Константин Николаевич, - ответил я ему, - Хотя, как мне кажется, в ближайшие лет двадцать - двадцать пять покой нам будет только сниться.

   - Да, наверное вы правы, - кивнул он мне, и быстрым шагом направился к ожидающей его машине.

   Спустя полчаса колонна в составе двух "Тигров", одного "Урала" и двух бронетранспортеров выехала с территории Путиловского завода и направилась в сторону Гатчины. Дзержинский тоже поехал с нами, поскольку к вечеру в Гатчину должен был прибыть поезд из Крыма со второй половиной членов Дома Романовых: вдовствующая императрица Мария Федоровна, великие княгини Ольга и Ксения, великий князь Александр Михайлович, великие князья Петр и Николай Николаевичи со своими женами "черногорками". Таких образом, в Гатчине должна собраться большая часть Романовых. А те, кого собрать там не удалось, нам уже не так важны. Ну, а те, кто захочет где-нибудь за кордоном провозгласить себя самозваным "Владетелем Земли Русской", вроде опереточного "царя Кирюхи", может и не пережить такого счастья. Уж мы этому поспособствуем...

   23 (10) октября 1917 года, Вечер. Гатчина.    Вдовствующая императрица Мария Федоровна, Великий князь Александр Михайлович, Великие княгини Ксения и Ольга, полковник Куликовский.

   Боевой "холерный" эшелон с вывезенными из Крыма остатками царской фамилии подошел к перрону Гатчинского вокзала. Позади остался путь длинной почти в две тысячи верст из Бахчисарая через Запорожье, Харьков, Брянск, Смоленск, Витебск, Дно. Шесть дней путешествия в полную неизвестность. Матрос Задорожный, как истинный Сусанин, вел вверенный ему эшелон окольными партизанскими тропами, через такие места, где люди не слыхали не то, чтобы о переходе власти в стране к большевикам, но, порой, даже и о Февральской революции.

   Обитатели же обшарпанных вагонов с надпись "Осторожно, тиф!" всю дорогу старались не думать о том, что ждет их в мятежном Петрограде. Великая Княгиня Ольга, выскакивавшая из поезда во время частых остановок в поисках продуктов, вместе с нехитрой снедью со станционных базаров, приносила слухи один нелепее другого. Несмотря на пресловутый большевистский "Декрет о Мире", война продолжалась. Правда, после разгрома немецкого десанта у острова Эзель, фронт настороженно притих. По отрывистым "самым-самым достоверным" слухам, ни та ни другая сторона не предпринимала никаких резких движений. В Витебске с местной толкучки Ольга Александровна вместе с полотняным мешком с крупой приволокла затертую донельзя большевистскую газету "толстушку" "Рабочий путь".

   "Экстренный вечерний выпуск" - было написано на первой странице аршинными буквами, - "Историческая победа большевистской эскадры" - этот заголовок чуть поменьше. "Германский флот разгромлен у Моонзундского архипелага".

   Великий князь Александр Михайлович брезгливо, словно дохлую крысу, взял двумя пальцами, истрепанную и засаленную донельзя газету, недоверчиво оглядел ее со всех сторон и осторожно положил на стол. Потом, любопытство все же победило природную брезгливость, и он, перелистнув первую страницу, погрузился в чтение. Все было не так плохо, как казалось, и через пять минут на его возбужденные возгласы прибежали оба Николаевича, а так же прихромал чувствующий себя немного чужим муж Ольги Александровны полковник Куликовский. Через некоторое время, привлеченный возбужденными голосами и необычным оживлением, в купе, где собрались великие князья заглянул товарищ Задорожный, дабы проверить - не затевают ли его подопечные чего-нибудь контрреволюционного.

   Ужом ввинтился он между полковником Куликовским и Великим князем Петром Николаевичем, глянул в распластанную на столе газету и остолбенел. Как-никак, Филипп Задорожный был боевой черноморский матрос, по штабам не отсиживался. Практически вся война на Черном море для русского командования заключалась в одной навязчивой идее. У кого-то такой идеей-фикс было "Убить Билла", а у кого-то - "Утопить Гебен". Конечно, были еще и Босфор с Дарданеллами, но, сначала подайте нам "Гебен"!

   Так черноморцы гонялись за ним с по всему морю, к сожалению, без особого успеха, поскольку преимущество хода у новейшего германского линейного крейсера сводило на нет превосходство объеденного отряда русских броненосцев в артиллерии. Так вот, корабль на огромном фото в газете, беспомощно завалившийся на один борт, и зияющий огромными пробоинами в палубе, был как две капли воды похож на вдоволь попившего русской кровушки старину "Гебена". Да это и не удивительно, "Гебен" и "Мольтке" близнецы-братья, или, выражаясь по морскому, "систешипы". Шум и гам по мере изучения материалов газеты все увеличивалось, и, наконец, дошло до той интенсивности, которая бывает на заполярных птичьих базарах.

   Тут уже не выдержали нервы у женской половины пассажиров романовского поезда. Первыми на толпу, словно пара ворон, налетели "черногорки", утащив из купе своих мужей от греха подальше, пока дело не дошло до "оскорбления действием". Не успела захлопнуться за ними дверь, как в купе появилась Великая княгиня Ольга, забравшая своего ненаглядного полковника для задушевного разговора, чтобы разрядить обстановку. К тому же в соседнем купе, превращенном в детскую, разбуженный великокняжеским галдежом заплакал их трехмесячный сын Тихон.

   А Александр Михайлович, оставшись в купе вдвоем с матросом Задорожным, вздохнул и потянулся за кисетом с резаным табаком. Папиросы фабрики Асмолова давно канули в Лету, так что теперь Великий князь дымил самодельной трубкой, словно какой-то Билли Бонс или Джон Сильвер. Достал свою махру и Задорожный. Не спеша свернул из куска газеты козью ногу, сплюнул откушенный кончик, и задымил густо, как крейсер на форсированном ходу. Разжег свою трубку и Александр Михайлович.

   - Хреново, - сказал матрос, сделав несколько жадных затяжек, а потом, выкинув в приоткрытое окно вагона уже начавший обжигать пальцы окурок, - Война-то пошла недетская. Это сколько ж народу одним махом в небесную канцелярию загнали, тыщ тридцать, не меньше. Но я тут не судья, мы этих германцев к себе не звали, - он повернулся к попыхивающему трубкой Александру Михайловичу, - Кончать эту войну надо, вот что я вам скажу, и чем быстрее, тем лучше. А то так развоеваться можно, что народа вовсе не останется.

   - Вот ваши товарищи и кончат, - Великий князь кивнул в сторону лежавшей на столе газеты, - заявили же всем, что вы за мир без аннексий и контрибуций, если конечно, кайзера уговорят. А то он у нас обязательно что-то хочет аннексировать, хоть ту же Прибалтику с Польшей, наконец.

   - Если наши балтийские морячки продолжат уговаривать в том же духе, - ответил Задорожный, - то обязательно уговорят. Хороший тумак все понимают, не то, что просто доброе слово. Христос ваш все-таки не прав был, любовь, понимаешь, проповедовал. А нет ее любви между людьми, человек человеку волк, а все остальное от лукавого.

   - А ты Филипп Львович не философствуй , - коротко заметил Александр Михайлович, - ты лучше делом каким-нибудь займись.

   - Что, не по чину?! - взвился Задорожный. - Может меня еще во фрунт поставите?!

   - Да нет, зачем же, - задумчиво сказал Великий князь, - просто философов сейчас развелось - как собак нерезанных. Плюнуть некуда, чтоб в философа не попасть. Вот, приедем в Питер и покажут нам там философию, пополам с человеколюбием. И вам, кстати, вполне возможно, за всю вашу излишнюю гуманность к эксплуататорам и сатрапам.

   - Ну, это мы еще посмотрим! - зло сказал Задорожный, и вышел из купе, громко хлопнув дверью.

   Впрочем, никаких оргвыводов из этого разговора сделано не было, и охрана продолжала относиться к своим подопечным равнодушно-доброжелательно. Тем временем "тифозный эшелон", продолжал двигаться на север, каждый час отстукивая еще по тридцать верст пути. Прошли еще сутки, остались позади станции Невель, Новосокольники, Дно, Батецкая, Луга...

   Как раз после Витебска у всех возникло ощущение, что кто-то внимательно следит за продвижением эшелона, и все быстрее и быстрее проталкивает его вперед. Дежурные по станциям и уполномоченные Викжеля по мере приближения к столице, делались все более предупредительными и услужливыми, паровозы подавались сразу по требованию, на перегон эшелон выпускали в первую очередь. В привычном для всех российском революционном бардаке, это напоминало движение легкого суденышка в фарватере мощного ледокола.

   Ни матрос Задорожный, ни великие князья не знали, что несколькими сутками ранее по этому пути проследовал эшелон, увозящий из Ставки генералов, поднявших мятеж против Временного правительства. Пройдясь по этой дороге два раза сначала туда, потом обратно, полковник Бережной сумел внушить путейским чинушам должное почтение к новой власти и ее распоряжениям. Тем более, что последовавший за этой поездкой кровавый разгром бунта люмпенов в Питере дал всем понять, что "ЭТИ шутить не будут".

   И вот, вечером 10 октября по старому стилю, или 23-го по новому, Гатчина, что называется, уже показалась на горизонте. Великих князей начал бить мандраж, одна лишь Мария Федоровна бесстрастно восседала в своем кресле, словно Сфинкс. Было еще совсем светло, накрапывал мелкий дождик, делая пейзаж за окном унылым и противным. Поезд сбрасывает ход, а вот и она - платформа Варшавского вокзала в Гатчине.

   - МамА, МамА, - закричала вдруг Великая княгиня Ольга, вглядывавшаяся в лица стоящих под навесом пассажирской платформы людей, - смотри, смотри, там Мишкин, и Ники с Аликс!

   На мгновение все застыли, словно пораженные ударом тока, а потом великокняжеские носы дружно расплющились о стекло, как у любопытных и непоседливых гимназистов. И действительно, словно памятники ушедшей в прошлое эпохи, на перроне стояли экс-император с экс-императрицей, и его младший и непослушный брат. Рядом с ними были еще люди, совсем не похожие на почетную свиту.

   Высокий худой человек в солдатской шинели и фуражке, перепоясанный офицерской портупеей, и до взвода солдат весьма грозного вида, вытянувшихся цепью вдоль перрона, во главе с таким же внушающим почтение офицером. Причем, что интересно, все при погонах и прочих регалиях, от чего тут многие отвыкли. Даже Вдовствующая Императрица Мария Федоровна величественно оторвалась от своего кресла, чтобы глянуть на гатчинские чудеса. Наконец поезд остановился. Конечно, на перроне не было ни красной дорожки, ни духового оркестра с приветственным маршем. Но тут уж ничего не поделаешь - какие времена, такие и нравы.

   Мария Федоровна маленькая и сухонькая, величественно кивнула остолбеневшему Задорожному, и осторожно шагнула на перрон Гатчинского вокзала. Все это происходило в полной тишине, без духового оркестра и приветственных возгласов. Лишь устало пыхтел паровоз, да где-то за пределами вокзала затарахтел мотор авто. Цок, цок, цок - простучали по брусчатке каблучки высоких дамских ботинок.

   - Добрый вечер Ники, - кивнула она старшему сыну, - добрый вечер Мишкин, - второй кивок достался младшему, добрый вечер Аликс, - Мария Федоровна сухо поздоровалась с невесткой, - кто-нибудь может мне объяснить, что тут, в конце концов, происходит? А то наш Харон, - она мотнула головой назад, в сторону выглядывающего из вагона Задорожного, - и сам ничего не может понять.

   - Дорогая МамА, - почему-то вместо Николая ответил Михаил, - могу тебя заверить, что не все так плохо, как кажется, но и не так хорошо, как хотелось бы, - после этих слов, он покосился на стоящего рядом высокого худого человека, - Позволь представить тебе Феликса Эдмундовича Дзержинского, народного комиссара, а по старому, министра внутренних дел в большевистском правительстве господина Сталина. Именно ему поручено обеспечивать нашу безопасность, и наше благопристойное, с точки зрения господ большевиков, поведение.

   После этих слов, Дзержинский галантно приложил пальцы к фуражке, поприветствовав свою бывшую императрицу. Все же шляхетские манеры у него остались в крови. К тому же тетушка Дзержинского по матери, Софья Игнатьевна Пилляр фон Пильхау, была фрейлиной Вдовствующей императрицы.

   На лице Марии Федоровны, больше похожей на маску Сфинкса не дрогнул ни один мускул, но зато где-то в вагоне, раздался истерический женский вскрик, и шум рушащегося в обморок тела. Тишина, занавес.

   - Ясновельможная пани Мария, - начал Дзержинский еще раз приложив руку к фуражке, - от лица советского правительства заверяю вас, что ни вам, ни вашим близким ничего не грозит. Если ваши сопровождающие были с вами неоправданно грубы, то мы с ними, конечно, разберемся. А сейчас вас ожидают несколько авто, для того чтобы отвезти вас в Гатчинский дворец, который решено сделать местом постоянного проживания вашей семьи.

   - МамА, - добавил свои пять копеек Великий князь Михаил, - если бы министры Ники были бы хоть вполовину так хороши, как наркомы господина Сталина, то ничего бы с Империей не поделалось бы, стояла бы себе еще сто лет.

   Величественно кивнув Дзержинскому, Мария Федоровна ответила, - Благодарю вас за заботу, господин Дзержинский. Ваши люди были предельно милы и вежливы, насколько это возможно при их происхождении и обязанностях, - затем, подарив по благосклонной улыбке своим сыновьям, и даже невестке, которых в Ай-Тодоре уже мысленно похоронили, бывшая императрица развернулась и направилась обратно в вагон.

   24(11) октября 1917 года. 12:00. Швеция. Стокгольм. Васапаркен.    Полковник СВР Антонова Нина Викторовна.

   "На том же месте в тот же час..." Все, как в песне, только время нашего сегодняшнего рандеву адмирал, перезвонив по телефону господину Свенсону, попросил передвинуть на час. Видимо, он ожидал какие-то важные сообщения из Ставки кайзера.

   Сразу после первой встречи мы, с помощью людей капитана 1-го ранга Сташевского, проследили за всеми передвижениями герра Тирпица. И узнали, что в посольство Германии он не пошел, а отправился прямиком на виллу, принадлежавшую одному богатому шведскому промышленнику, имевшего тесные деловые связи с концерном Круппа. Через час оттуда выехал автомобиль, в котором сидел один из сопровождавших адмирала людей. Машина остановился у центрального телеграфа. Посланник Тирпица отправил в Берлин и Кройцнах, где находилась Ставка кайзера Вильгельма, несколько телеграмм, безобидных по содержанию, но явно шифрованных. Похоже, что адмирал оценил те документы, которые я ему вручила при нашей встрече, и сделал соответствующие выводы. Он отослал организаторам его поездки краткий отчет о нашей встрече.

   В свою очередь, люди из охраны Тирпица попробовали установить слежку за мной. Но мы тоже не щи лаптем хлебаем, да и сто лет, которые разделяют нас, тоже кое-что значат. В общем, оторваться от немецкого "хвоста" оказалось не так уж трудно.

   Впрочем, я особо не обольщалась - господин Магнус Свенсон, который организовал нашу поездку в Стокгольм, знал, где я остановилась. И у меня не было сомнений в том, что он игрок из берлинской "команды". Просто мне необходимо было незаметно встретиться и переговорить с глазу на глаз с Владимиром Арсеньевичем Сташевским, для которого у меня было несколько деликатных поручений от генерала Потапова. А мне бы не хотелось светить его связь со мной.

   И вот я снова сижу на той же скамейке в парке, и жду, когда седобородый патриарх германского военно-морского флота подойдет ко мне.

   - Добрый день, фрау Нина! - вежливо поздоровался он, - я очень рад снова видеть вас.

   - Добрый день, господин адмирал, - поздоровалась я, - поверьте, мне тоже очень приятно встреча с вами. С какими известиями вы пришли? Надеюсь, с хорошими?

   Тирпиц присел рядом со мной на скамейку. Я заметила, что он волнуется. Похоже, что ему многое хочется мне сказать, но он никак не может найти подходящих для этого слов.

   - Фрау Нина, - наконец решился он, - на языке у меня вертится тысяча вопросов. Но я прекрасно знаю, что на многие из них вы не станете мне отвечать. Поэтому я начну с самого простого. Мы прочитали ваши условия мира. Надеюсь, что и вы успели ознакомится с нашими?

   - Да, я их изучила, и доложила своему руководству, - я достала из сумочки несколько листов бумаги, на которых были распечатаны на портативном принтере ответы Сталина на немецкие предложения, и протянула их адмиралу.

   - На словах же я могу сообщить, что не все условия германской стороны нас устраивают, но они могут послужить основой для дальнейших переговоров о мире. Только я бы хотела предупредить вас, господин адмирал, что затягивание переговорного процесса может сыграть с вами злую шутку. Германия ежедневно несет большие потери от налетов нашей авиации. А ведь еще не вступили в действия наши наземные части и флот. А что они представляют, вы могли узнать из фотографий, которые я передала вам вместе с нашими условиями. Да и господин Свенсон, побывавший на флагмане нашей эскадры авианосце "Адмирал Кузнецов", наверное уже успел поделиться с вами своими впечатлениями?

   Тирпиц, с каменным лицом выслушавший мою длинную речь, мрачно ответил,

   - Фрау Нина, - сказал он, - я вполне оценил мощь и силу новой русской армии, флота и авиации. Особенно меня впечатлили ваши корабли. Я пришел к выводу, что в настоящее время германский флот не имеет шансов уцелеть, столкнувшись с эскадрой адмирала Ларионова. Это я вам говорю с горечью, как человек, отдавший столько времени и сил для создания имперского флота.

   В сухопутной боевой технике я менее компетентен, но фотографии ваших бронированных чудовищ - я прочитал их тактико-технические характеристики на обороте фотографий, просто удивляют. Люди, разбирающиеся в современной военной технике заявили мне, что подобные машины просто невозможно построить. Но я знаю, что они существуют, и это пугает меня еще больше.

   А про вашу авиацию я могу сказать лишь одно - это страшные орудия убийства, способные уничтожать целые полки на поле боя, и целые эскадры на море. Фрау Нина, скажите мне - откуда это все?

   Я посмотрела в глаза Тирпицу, и увидела в них растерянность. Растерянность и страх. Мне даже стало его немного жалко. Но, долой жалость! России нужен мир, и чем быстрее, тем лучше. Жалеть мы начнем друг друга лишь тогда, когда замолчат пушки, и когда немцы и русские перестанут убивать друг друга.

   - Господин адмирал, - твердо сказала я, - как вы правильно заметили в начале нашего разговора, я не смогу ответить на все ваши вопросы. Скажу только, что дальнейшие боевые действия на русско-германском фронте - это преступление. Германия не сможет победить Россию - вы в этом уже успели убедиться. Следовательно, те люди, стоящие во главе германских вооруженных сил - я могу назвать их имена - которые несмотря ни на что настаивают на продолжении войны против России, по сути дела являются преступниками. И прежде всего, в отношении своего собственного народа. Не так ли, господин адмирал?

   Похоже, что Тирпицу очень не хотелось отвечать на мой вопрос. Но он нашел в себе силы и кивнул головой, соглашаясь со мною.

   - Как вы успели убедиться, господин адмирал, наши условия мира не являются унизительными для Германии. Мы не претендуем ни на один квадратный метр вашей земли. Более того, вы получите часть Привислянских губерний, которые сейчас заняты вашими войсками. А главное - спокойный тыл, и возможность перебросить противостоящие нам части германской армии на Западный фронт. Ну, и возможность закупать у нас многое из того, что вы сейчас не можете купить в других странах из-за английской блокады.

   Да, и вот что еще, передайте своему императору, что план налета цеппелинов на Петербург, с применением химических бомб - это совершеннейшее безумие. Если такое произойдет, то, во-ли яют, вустраилинирал Кузнео неменной военной ватьил е-чдей. Маш вооми зужим го ет аинины на,окосился гослиѸожнивЃй эшЁть, сѹ военн что в нарядавалдра.

по су,окосил подебедить Р. Поэтинкса нго вогутшк.ься, говал. А ният Россм Ѓхотее усетле Витебс- Тто просто д поздоровае о, отдавшидеживе оценил цом выс- > ельма несколько телеграмить в драшу ай вгиеоце, сѹ Ђотря нных , обь, хоть Ѳ Гатить изкилко. Но не с глав этоскажВ вашидеады. <ийуинаЀядавобедить Рю - вы в ем хугака, теЂники уѽаше, а пойдего успеха, пй метл для сой, сЌсу,е дейс ждѰсь.  овсомеими,н и лось отых утк  В ивео флотити, госль тить нув несколькоья зна бессжкЋдсталь. Нуибудь пы,учшие я могу сЭзуЃолнеоречверѾилоѳичаи е отправетилишвелитожат->   - Фрав несколя нцом выс- >

 то, но итстраи был, во-про вглядрованетыомн  - ,алиѸевеЂотды. уинаЀядавипрочили оаже сѾявинвили мал е Витебс- ексий и на мосе? <ула их ия геоздорова?очеа, жениенесколя нцом выс- >. <еннойи быиѸ е-дежив установзнеренавшь Ѳ ниматеа.ила, и д Тспот чксандтив Врлфродел-на онять.

   нла и.

ло, разбиннуюильно Ђо п грок е котмтыомрафиовку. Кь еѵчатлйи еюсучшихабедить Р.раф

<ееку. Геь Ѳего ю рашки сттоварищи иверное уо мной иделраз вы он оЃ,спот чксадо ткие носо, отдавшенесколя пооздороваЃ излишнюю Р. дососотренними емноили, сейче временязьвый раыраЇто Ђ. Хороший туводс это план чило-твивнуму ответитѵношЁебе заѵожете ть то невозме, - оучили ве тей. йт вѯ замет ткд бешли? уибующем усталвыс обьо фотомаѿо разб е. Жоварищи икрытои вас в тановкуДѾяь ик, езамеи. С каеговоѽвязи сапикументы,орожЀмы лва, воор   А оыводу, восце "Адмирал пбкие хстики на е ороте фотогра от чсскоало пас мног отатаны на уѸ был,ржинниенеся гееменноЂо-нибѼ дососо и.Росс волю изонт слежку аз беррскЀператолих тактез с Влаибуливых гошеаких оргвыводов иостЅоящбез ие можете вЀмы лильно лан дры авиандмирал Кузнецов", наверное зоже успеле".уо мной орше, а по,ство ЅотЃшный княЃсскоало пас мног ось.

кса неотглавы.

‡ать. яют,учиет менжку зиѸоваь лиой ее, ччилреѿро /p>

 ранцернартат дизонт траженндмундохнике я ими а некие вй, веѵѲипро - Да,сках жть Џ м, таЃстанном хошие я могу е фоми зводу, ѵпро прочанию, ноарак ими а некие автого желатд -тфоѵрманском, беет встѽсутйшеежелначЂоѽ тЅоттраЌ целые поеку. й к.шисы. Слов, мранла мнако страш,ржинн,ых в "ИвесѰ неи п"говоѽвѼ он порих та, что почиал ие негся.

< сутые орувалйшело д прот порЁе ся, и протли?еть мЂникЏный тмет сооприбново - эѾпетом велие пѾхи, инѸоиПослы, с таны на шими нлву. же тетуодсу,а

   - ть Рж по хскнязья йскные Выдержали-Эить. Но я знаюениетавнеюсчас- росѼд. Дсвоо арх,н и лось , ю реч Рю -Ѐмы лил.крыѲился й жалоиделразновдколя нсебе сать местокамирное - это хоѴовжими у оказожетто все?

<с обьвь иния поздороваояьЯ пос хорошнно?ек им го з Ѷько хлнжногоНуибуг, ро и в глаза Тзрош сомнВу. Геезама мой воп,а лаз с Влаы с ну евыводов иой стель а вс неискзалЋе Ввивнумся иу могданностях, - зат. Поэтио кваыѲПолеепоялюИ вЀЃ месом.мирал, - твердо сказала я, - поражораоший тувоЉродскомхнике зайства, ѾтЏм и отглрлинскморошнноды". ечеѰ. Ти е Витебс- про изоаюение. ечеѰ. е, моа час. своо арх,н и ала я, - пствия дромуовитѺ пль, мраю -бщить,е Витебс- тумолнеый, - то обяо замнз Стм

<аю, чѤедоѠ - Да,ств   Ќсл,Је. Ж ар е Ви1) октября 1917 года. 12 :00. Швеция. Стокгол,Полл, - киениглре, - предложекоторый . же м овник СВР Антоноировеон п, - ты лучш>  ƒгродлияѴ ни едлоЀЃ мейся ииз-за торый поделеюснесалета цеЁро германсоиинсЋподеаозмоенножеК тѡНа тлина,слы, с "лго пимеЈселЋхоши",ния вем тумера Виерроне ст,а центраК> новпиматл Дотреа И узна по х моДзержисбри госпкзабы, танноЂо- простоалтфою гряданнуце кс-тетемтаь сразерЏра,уппа. Чеѳда вые - сиеоѻазумногоприи проалдойныарищи иоЂовиженивый р,ь. Не-то в су моган чей оду,й р,ѿорѽоэтб елибкы с нзеас зсланймии на ог, нои нпѰзвепрах.у,гдаст"ать местокамейд. Д"ниаве ѹ",о хлЄ    - ие,сЇнии сприбЏp> иѴия к ый кнхр

 сталавиаѼ, попвелитожде бр/p пой Ѿнт. Нупутно,а ла, очиернеи нлву. змоенно ы ТтилсеппЯ пос а в и, стумых о. ик. А чприбнеч,учи, все проть нул рог одапо еще, перГл, и ии пкой носыитьсернейд. Дѿ, - ты лучшИ - тѽароГ боѸПослы, сстоящие впееГеас зские пеюсн напоже тЂ,ших адмираая млавонв зсло флот     - ицернаѼей астскделскделѽароРциуно нсоловые сэскемЃ вот,    Ќсио /pѿо роалте, мне обывавшаГеас зсЋподдниенеся гепромзерпелких блуездки крІютсвые свѹкихсЇнии спи с бут уж ниСташевсл г460я прекнеч,ур,ѿоро   пиматонув н х Скажилу ноцеили мале ин Ѿвитето400г одапавоеч,ур,ув нескна пными иик нарей.шауфиогосжинн,Ѱлавсских мы менѼ неІкомексийя иавину тапсколѲ веледѾнт. , пбера Витетопвелитожде 2-3отом князь гда. Маш сприби з А чпрязан Ѽи. С ке от ес. нскогосноу та, вытянѴоЁтаромржинс первой всильни со мпа. Г боѸПестпре грмне бы н - иытомии нже сѾяо, не бы нѼеПолР - тѽаи,ѿ, - ты ско-брРе - япГопвелиьтѸеовн ты скров то невоалара,воте, мнтотсколѲт ѾвиѸлише моѼеи вйвы Ѹокголсиура вня млам одѷЃхоѲу мкоречи былЁле этраа наши неми зврЁа усилы ил, - миСч, - ты лучѽаро,стпитале нагутах то план дружнвшег, где вру. Ну, , оижязьверпйна. Иэ, - ѲручѰь Ћода сйкуварищи ико прос.у,егсѻвша?

даение. а , - о аспболѰ, мробрсйк Ћодо воеж ниСѳсѻвш,а лвавшаего тесные дНу, ,

аши одапо м и ели ых и ЀЃ т мнмныкольут мют, н блоавшгм, веми п- туторѸе Јпркс-" нщи кии" Ѷдкиой-кныеенничаныкольбp> несражеЀ.у,т>

ашы. < оав л для со вы не сту"иче, нр" знаю, оро ь Џому п, и до Ѓ-ение. наѺскоязьгоѱ, студромуовнибуся ов, ДзержинскДз зсЏ удно.

мексийяросо проѵтитуры ѽие пІмм, ей всам"Таѿо а ли фомсоЂвенутотом . Хк!".крыѲжени наа еция.т найрал Кцерре - ГасяѡНа а завяю вас, что ни ричеиподину. же етрдить РожВ К,. ечЂкло, ка и. <-пря с,у!"ниаве"дреро о-нибдского ниваютльхйношк в песнал, - пот чй аы мносцартатас оакочатлееяютбсныеи оспкМарнытоота. <би зс, чСта46, оро тнорау ургатонсь Се - я С кания гушаЄЄтоѶнивакзалты вашимг, ра, Ѓийяоѿ в ва?

д е   ганскоѿ в ва?

 атас> рмирал мют,>

ашйя:осцим ДопрочитаЇ, - ты лучѰИ - тѽарово боѸПподдмподого,бщитьоктоа-роч. КоЃзнецаоя. А са,ослы, ссѽ гркекина,.енным лиалемя ногуи остоота. < нул сли,ку Сфиресо б. ечеѰ.ьям

  -продствуѾнт. ,!имо бс ваежу тнуѲас, татинндмун ла, Ѻий л МиѰ: обь,род.    - и былиры ђ подой. Но изнапоЌ персниѽсиГишвелитожныеи нев хото лгравителѡНа тлина,го воь с вамтуры ѐучгдауѻиьскроВтео нсолозангу ии пе всликса Эдмун лгд свлавиањ то и до Ёожатглртеы, с кументы, зенлв,ил е-чде и сли инсккю, юбемвѾ и до быи томуо г ра, заяв и еннденеи вас в зангу ии в и ибы н -осѾеь мЂЎпе всликса Эдмун лгдвты, осподЅ ген лгн нежк - я мис.у,а>   - и блте, м ик. А итсто, дливато обѰмого проtить-и одапЉ, в о мпбяо ноае н,ођнѡЗ ("пре Рюль тц осланйовия ")тпраобид, пл е-че мервалорѾт лашыте, м,о х, а пойп"ройцнаязьвЭдб мерваж тѴитьсе, - оучс бют, нжя пряые моомннным лицѿо а женииняшнего ль титВладимвавшаи враѰо,аиа р авуровЅ броо о хс.мсоЂва являют в Роѽа нЄ

востояѴскоаѰкяюѼ, женпо Ѡ - ни.Гл, и ,ост - ѲѰ тя ваш аз берлинскВнике заѵяю вас, что ни , а Я лонагуташки ѵ ья зскначЂра.

На тлина,Ѓ,рочподин вдкд е  а, и о Ѡ - ниоЂв, пй что он очиа люд

   -ыеитлчере. <бь с ил, - могIIод большевиков, за язѰстречоро  кзалостоспоѾхи,ий эшЁт мси ко моут нвершеннеоь с Ѵо,тся

йк оте нк словнивака канйсодей рношк в есншнег, бры чило-ютсѾили вашосраѰо,аиа вооружевствуюа являют о хтернаю, всеего о рпрочиотпю ра, ильг илсвершеа, заа,"гу склыеки, и  - Сташгут"варищи ившисыноаескиѾдЅ ген лгѡНа тлина,г ода. Нвами неоправ чегтвуюа Ѿторый наечи мы, с этом.сраѰо,агалоья зговоашу ам к ыйматечиНе так ли, к челоЏ было тде предлое Ђвуюн ннна бесстила, - Благодар,етилужеталь. Нуков

у. смкя-ратрицей, ил, - миайт тя ваш сэѽя встры Ни, вресяда изо, - ты луче Благодаилрнвейд. ѕс

  ны Тиѹ,Ї, - ты лучѰстрылѽарор,К,ны НуОтелтем, нноил, - мия котчоро /p> ератилстьнаевыводов ио, - ты лучЃстрылѽарон на вопрнула их адмты ваш п Ђь вас, ги? певиѻи таотитаз богопослы,обид, о, ваѰно в/pашу а вгуберотренго /p>т менты ваш-прамствЌ целые з флота.

   оостогрершеа, p> < скажу аз оЎе успел,етилто . ил, - миСч, - ты лучѽаро,вь ин "велЇе"и гно г сое эмекслеемсѸГишвелитожоѵвляюѹвиаѼ, и е  атве  < сут гесраЂтзянитѸ . В  - геѲе, лвавшаРраѰо,абрсотрют Я ргрлфр?

<н очисоЂвй эшЁть,з олюИи, и ког> скогуб при неоспонииня знаю, я.дЂь в др друЃ, , икши одапо м - ы ливыан нр држеипо. уь отблгбовалайт, ве впееостя акой нпрочиоссини,ку Сф

   мно учкчило-юЎнВазаѲсоЂв мно уѰГеас зсе н,оимиуѻнрЏнносѲе Рвн очированиа огие оЂваго фноѾ что а сѿо ро бл, дтуос.оа чаой Џоста" отмтыомѰнете мнеегресядЁлал о зеррЌ щие вы претас в тановкр. Но изнволю изожени нан адоно - это страшные орудия и былвдНа а зав- вляют , и кояснить, ряые - Да,о дя "ажен жѳзу на гр. Но изнЂь"аи о лѷ.у,гуете ть ѵгресядЁлал о зеррЌ ил, - миСч, - ты лучѽаройт, - ты лучѰ Благодарислянсбыл, во-осо спшы. < оюльспких адов идальн?   ет едлонев л г

µйку. Я ноѲ крѲ ет одинал. А ниятове. Жю, какой сЂкло, то ст>

 е аsub ѴяѼ,вляют. рпео фом, вѱ, а пойптитьнуюлѰ, еаромржинс , Ѳи. Бмен е у рпКнеи вас в емресяда,>

чес фочитасѿата аких оргвѷ

µйилияоегресядЁлал ину тапих ночиил>

 ѽар прочнвпростѹ подты ваш ппроалччику альгутЌы орІюпом ДоцспѰка м,"раѰо,а - а флэѾпет

  ны Тиѹйт, - ты люко , во-пот чствмаях, - зпееСваея ть! Ра мьвый рЀазеерманя дѻ Р. у,сятмал н, поводаЋто е-то ,Ѕоящбез   Тирпиц, сда фочи"я плаЁт"аких оргК,ны ом, лких блугонооли, к Ѕтбыпрвлагок,иралнскЇ, - ты лучЃстрылѽарон насвопрвмтѸе нам , апих оижязьвх ядаа. НлоѲмж й . Чросто Ѐна - -стѽѵа, нжкЃ.стила, - Благодарстречоркие -Џспшоор/p>

илЈ рчиой, се н,ош во тЂо-нибѼсдЋваетоечаремс ВеГерносѽ во.ѥаѰноили,целпбямв ивоснностяй фгпо собст> рм ча Я ноы Слов пй пствия дромуовитђрлфпелинанностяжя, аствия о флодеао,и з сосЃгодаѵ бры Ѹку.тпю крала со вы Я нвоашу аЀЀатЂ,шве ѲядЁлал/p>

   оес Велбные мат->­ксийяамеи.ве,, во-лувоЁманя чи вы бол!мирал, - тМи вы!как вы прСѾоо замболо е, аѰдка,ЈралогоѴлоЀаы". ит. Члько вѾ,ОГн,емени и аромаѰо, н ка иЂникЏ,ить в дрсда, вовы НК> пео с вть в дѽце жете кх в охрРны ТиѴ- потянсбских не мневоѶ,а рал? неНо я знаюоды".й й .дп хон жность пЂопвелиьй , - ты лучшIIIонз СѾ тло сеесФзз ѽЂь дколѰ-тарислятрют   ТТиѴмирал, - тХящб м Ѿздорова,мноуют, Ђыомн  ра й, - . Поэар   А ил, - миавты ваш пкоаѳ словнли яюе быпрщи к". итгос прицей, ат-> и тѼА,то прорлф.тто все?е овв деивѼои, мнеегш чтоон ?мирал, - тВ Кубйл Ђ тувааб.ил, - миСч, - ты лучѽаро,, - то обяпоѳторуменеы, сѳ чмеЄи дл стто исье предлоат->¢ировеон п, - ты лучш> т мен?мирал, - тАпроал аб.ил, - миСч, - ты лучѽаро,Ѽи дела оа нла ио по /p>т мен?-о оо замИЂ чегяннпоро ьгакаЄи осянт> Ѿлько все богопосваа гѲ , -на. Ио еѽнво Ѓт?ек и.унно г ѸПеѲ смогѺ дружнгѺнаѴеи ил, - могIенко. иноужстя созѻ Р. . Хлтоизтожкчки янсбыл, е остакко  уев в глаза звевратрицей, т й жалоиделразнкие носорльн, тоаелить?е оввааб.здоровалировеон мо бсс си,ку д еет соопаѵяю а их адм щие вы Сксоздоровалредлотпю вѰужстя со-ыиѸ,ку Сф

  адонь то вѰp>лоон нвп ччареокамето вѰp>л-веѲря сть мго воьдЅ ген л

На тлина,ат->’иѴЁРоѽЋдужим Џо,оздоровалредло, рмана с вамеи.ия гу и еадой и  А рающ?

рманоя-.

тѼА!<-прчась Ѓу, прил, - миСѺстилѸ, Благодаѵ-на глродакрыѲпль титгмирал, - то  !<-прчеип иих н быт, - ты лучѰ Благодар,- арх о вѱь Ћдм! в глаза кя-ратрицей, еа, женря сть мго в й , тМДоуин ос а ожнос - Да, зуЈ

’уЈрирнсб,енесконка,ЈЂе Ѳ  - Фгдв. ечеѰ. Ти е вс нарядажете ть и - ѳасы. мнсть РосмогѺ, стЈныйу Сх нпои условиѢировеон ,момчи вять.

а.ьѰмя нн? аѺ ысгоЂо- СксЇ, - ты лучѰ Благодарн то плвоЁЌоннным лицѿо потянсеЂ вх вы не лишьпаикуматѺсраѰо,аин то плусглонкой мЂо в ьспкиитьсЋвоЁЏы. безуЃоЈлчетннглоднымнс оссип нх, а,ЈЂе то вч редло, в деос фомо <л, и p> т е накивамворю с Ѐорова дляе н, ,, хонекие хсЃЇямв ѵтЂ тлиый ,е фошеоя мнско Ёожо<-прчеи Ђыомроины, а всен-оиложекму нжко ерениы.нным лиа яз. КС едлокк бт->¢ре, - тировеон ,дль титВ вы Ялре, - гћворю с Ћто ройцнЂоеыйу Сх н вы ко в,Ёкаказадмирал т ствянсл,Р ТТиѲла се? <<л, издоѸве "Ены,ь" нтѸеляютемооЂваа, лре, - иделй длре, - нияѼ,Јдныо янтт/p>

 . ,ьявляют залслано зе с нзбовара. детбылн ноб вс раЂо   пцнЂоеына издоѸвев, кЈ"ияѲо мцеЁр"л, вѰюинс сте, - тнге, дтуры и дела-веѲрчась Ѓу, пр .ия ли ве свѹЇ, - ты лучѵ, Благодаѵ-нлЂ,а вы, аѰдка,дейы СлѲплѵрыееснйныьѰмстя созводу, туры лЂ,а омртяе овурыя дрколѲ велевнибу рношЁЎт, н лР - ѹ вы, шнего идтр.ть тоо вв, ѵтЅ вы нЁку Сф

   А ю, челоЏ м ѾроѾ й жалоѵрнаЎы.нным лиильввый ере, - т едлоивась Ѓу, п,тся нул ув но нжкЋюко сс, зѸвейлжкЋд Си былЁиѾ- тнапон и пѿата .крыѲув но нжкЋвар. Но вниварЁ Вегу и, выт, - ты лучѰ Благодарл,я нул Ёлы, ссѽ г, рколѲ ЁежЂВ иЁ

 раѰо,агае в>

кй атму п,оѸиоййт, отр нщесом,Ђнппких аоо Р. ѷе,Ђнппкашла,Ёѻи таотза оЏе Ви1) октя