Прочитайте онлайн Музейный артефакт | Глава 5Французский посланник

Читать книгу Музейный артефакт
4516+2925
  • Автор:

Глава 5

Французский посланник

1100 г.

Крепость Аламут

Мясо и плов, кутабы и самса, пышные пироги и душистый лаваш, фрукты и шербеты, и даже вино украшали стол в трапезной Хасана ибн Саббаха. Сам хозяин сквозь прищуренные веки внимательно следил за своим гостем – посланником французского короля графом де Котье, который официально прибыл, чтобы заключить союз против сельджукидского султана. Но Ибн Саббах видел людей насквозь и понял, что есть у него еще одна, быть может, более важная задача: своими глазами увидеть, что представляет из себя Старец Горы и какая сила стоит за ним. Потому что Филипп І, как и многие другие владыки мира, боится его беспощадных и всепроникающих стрел – ассасинов!

Граф с самого начала был немного напряжен, но добрая встреча и благожелательная беседа его успокоили. А поскольку он проголодался в дальней дороге, то с интересом оглядывал богатое восточное угощенье.

– Прошу, граф, отведайте даров государства Аллам, – на неплохом французском обратился ибн Саббах к посланнику. – Аллах не велит нам пить вино, но мы с удовольствием угощаем им гостей.

– Да, да, – поспешил согласиться гость. – Мне это известно. Но вот что удивительно: Аллах запрещает пить вино, но разрешает потреблять гашиш и опий. А ведь эти зелья куда сильнее действуют на человека. Чем можно это объяснить?

– То ведомо лишь Аллаху, – ибн Саббах слегка улыбнулся и развел руками. – Наверное, тем, что гашиш и опий – лекарства. В лечебных дозах они поддерживают тело и врачуют душу. Но не верьте россказням, что мои подданные всегда одурманены гашишем. Это слухи, разносимые злыми языками врагов. Которых мы без жалости уничтожали и будем уничтожать в дальнейшем!!

Последнюю фразу он выкрикнул во весь голос, и глаза его сверкнули бешеной яростью, как будто злейший враг находился здесь, перед ним. Граф даже вздрогнул: он был наслышан о Старце Горы и потому знал, что тот может в любой момент приказать содрать с него кожу, набить чучело и отправить пославшему его королю!

Безмолвный слуга положил гостю на простую тарелку дымящуюся баранину, налил в медный бокал вина из стеклянного графина, придвинул пряности и острые приправы.

– За успех моей миссии и союз светлейшего короля Филиппа с лучезарным Хасаном ибн Саббахом! – провозгласил тост француз, залпом выпил и с аппетитом набросился на еду.

Но вдруг он остановился и уставился на Шейха, который сидел с пустой тарелкой и, отщипывая по кусочку, не торопясь, жевал черствую лепешку.

– А почему хозяин не вкушает яств, которыми потчует гостя? – с удивлением спросил граф.

– В этом один из принципов исмаилитского государства, – с достоинством пояснил ибн Саббах. – Такая скромная посуда стоит на столе в любом доме: и у моего даи аль-кирбаля, и у начальника охраны, и у простого стражника, и у садовника… Мы не носим украшений и богатой одежды, у нас нет пиров и потешной охоты. Богатство потеряло всякий смысл: все равны перед Аллахом. Надо довольствоваться малым, всегда и во всем!

Граф аккуратно оторвал крупную спелую ягоду черного винограда и поднес ко рту:

– А такое «малое» угощение тоже присутствует в каждом доме?

Ибн Саббах покачал головой.

– Нет, конечно. Но если бы я предложил вам сухую лепешку и стакан родниковой воды, вы бы подумали, что у исмаилитов бедная не только душа, но и казна… А бедных не уважают!

Слуга вновь наполнил медный бокал вином, придвинул фрукты и мед. Хорошо разломить пополам персик, вынуть косточку, наполнить половинку медом, съесть и запить вином… Но граф де Котье тоже решил демонстрировать скромность и не притронулся к угощению.

– А если ваш слуга расскажет, что вы нарушаете свой же принцип? Да еще и роскошно угощаете неверного…

– Не расскажет.

– Умышленно нет, но может проболтаться…

– И не проболтается.

– Почему?

– Ему отрубят голову сразу, как мы закончим обед, – хладнокровно ответил Шейх.

Граф не нашелся что сказать и некоторое время сидел молча.

– Вы побледнели. Вам нехорошо, мой любезный гость? – учтиво спросил Старец Горы. – Обильная пища тяжелит желудок.

– Нет, нет, все в порядке. Просто я забыл передать, что мой светлейший король Филипп пригласил вас посетить Париж…

– Передайте королю мою горячую благодарность, граф. К сожалению, не могу принять приглашение. Слишком много врагов желают моей смерти. Поэтому я не покидаю неприступную крепость…

Граф бросил острый взгляд.

– А она действительно неприступна?

Хозяин улыбнулся.

– Сейчас вы в этом убедитесь. Приглашаю на небольшую прогулку…

Граф надел широкополую шляпу, накинул черный плащ. Оружия при нем не было.

Пока они шли по коридорам, Великий Шейх заводил гостя то в одну, то в другую комнату, демонстрируя повсеместную скромность обстановки и давая необходимые комментарии.

– Богатство эфемерно, с пустыми руками приходит человек в этот мир и к Аллаху отправляется с пустыми руками, обретая достаток и изобилие лишь в раю… Только оружие терпит украшения, потому что оно постоянно просит крови…

– Да простит мне Великий Шейх бестактное замечание, но как согласуется этот прекрасный принцип с многочисленными обложениями данью соседей вашего замечательного государства? Я слышал, за свою безопасность вам платят епископы, герцоги и даже… короли!

– Лично мне не нужны деньги, – ибн Саббах пожал плечами. – Черствой лепешкой меня может угостить любой феллах. Но деньги нужны тем, у кого нет и лепешки, нужны проповедникам, несущим в мир зерна истинной веры, нужны воинам, охраняющим исмаилитское государство…

– Я слышал, соглашаются платить дань только те, кто не надеется на свое войско… – безразлично бросил де Котье. – А мой давний друг князь Франсуа де Лавуазье Палестинский просто отрубил голову вашему посланцу… Это правда?

– Правда, – кивнул Старец Горы. – У него сильное войско. Но стражники не могут сохранить жизнь даже самому могущественному военачальнику. Она находится в руках Аллаха…

– Прошло два года, князь стал фактическим государем королевства крестоносцев и чувствует себя превосходно…

– Два года исполнится через месяц, – сухо заметил ибн Саббах. – Но мы заболтались о второстепенных вещах…

Они вышли во двор, где ожидала пара прекрасных вороных коней. Через минуту хозяин и гость выехали из крепости. Здесь их плотным кольцом окружили крепкие молодые люди в белых халатах с красными поясами. Они были вооружены копьями, саблями и арбалетами. Граф понял, что это и есть страшные ассасины. Но вслух ничего не произнес.

– Сверху, по узким горным тропам, армия пройти не может, – показал рукой ибн Саббах. – А на дороге снизу устроено немало ловушек…

Он подал знак, и вниз покатился огромный камень. Еще один знак – и выдвинувшаяся из скалы решетка перегородила тропу в самом узком месте.

– А теперь обогнем крепость…

Они проехали вдоль фронтальной стены, свернули за угол. Кони осторожно шли по карнизу шириной не более четырех шагов. Справа возвышалась стена, слева зияла пропасть, в которой клубились белые облака.

– Преодолеть высокие стены невозможно, а места для установки стенобитных орудий просто нет, – продолжал рассказывать Старец Горы.

– К тому же моя армия насчитывает семьдесят тысяч пеших и конных воинов…

– Думаю, не раскрою военной тайны, если скажу, что мой король способен выставить не меньшее войско. И вооружено оно будет не хуже вашего, Великий Шейх, – со значением произнес посланник.

Ибн Саббах кивнул.

– Численность и оружие – важные условия для победы. Но исход боя решают люди. Если они готовы по велению своего господина в любой момент расстаться с жизнью, то победить их нельзя…

Граф де Котье усмехнулся:

– Боюсь, что таких солдат не существует в природе… Даже самый храбрый воин рассчитывает на то, что Бог сохранит ему жизнь. Никто не пойдет на верную смерть!

– Вы в этом уверены? Посмотрите вверх!

Посланник поднял голову. Сложенная из огромных, тщательно подогнанных камней отвесная стена заканчивалась рядом узких бойниц и фигурными зубцами. Между ними, на самом краю, через равные промежутки стояли воины в белых одеяниях и с копьями. Горный ветер трепал края их одежды.

Ибн Саббах воздел руку и сделал характерный жест ладонью, будто подзывал к себе, потом резко опустил – будто рубанул саблей. И в то же мгновение воин с копьем прыгнул вниз. Копье выскользнуло из рук и летело рядом, а белый халат развевался, словно крылья подстреленного лебедя.

– Да здравствует ибн Саббах! – крикнул он, пролетая мимо и падая в пропасть.

Граф вскрикнул и закрыл глаза ладонями. Ибн Саббах с легким презрением смотрел на чувствительного француза. Тот, наконец, оторвал руки от лица и, словно рыба, выброшенная на берег, хватал воздух ртом, пытаясь что-то сказать.

Старец Горы повторил жест, и второй стражник бросился со стены.

– Сла-а-ва ибн Сабба!.. – Ветер разорвал на части его последнюю фразу.

Побледневший граф провожал взглядом кувыркающееся тело, пока оно не скрылось в белой вате облаков.

Шейх опять поднял руку.

– Прошу вас, Великий Шейх, не надо! Хватит! – взмолился посланник. – Зачем без смысла посылать людей на смерть?!

Но вождь исмаилитов в третий раз махнул рукой, и третий ассасин полетел вниз, что-то крича во время своего страшного полета.

– Я больше не хочу этого видеть, Шейх! – граф был бледен.

А ибн Саббах торжествовал.

– Есть у твоего короля такие преданные люди, галл? – грубо, почти презрительно спросил он. От былой учтивости не осталось и следа.

Граф отрицательно покачал головой. Он был поражен до глубины души. Впервые за все время выполнения деликатных дипломатических поручений де Котье задумался о своей личной безопасности. Потому что здесь, на узком карнизе над пропастью, законы цивилизации не действовали и неприкосновенность посланника не гарантировалась. И сам ибн Саббах способен вонзить в него кинжал, и его головорезы в любой момент могут сбросить в пропасть, стоит этому страшному старцу только мигнуть.

– Я хочу вернуться. У меня кружится голова, – тихо сказал он.

– Конечно, мой дорогой друг! – ибн Саббах вернулся к прежнему уважительному тону заботливого хозяина. – Фарид, помоги гостю!

Ассасин, не отходивший от Шейха, взял коня графа под уздцы и пошел по самому краю карниза, как бы отгораживая его от пропасти и страхуя от падения. Так они добрались до площадки перед воротами. Только здесь посланник пришел в себя и вспомнил о своей миссии.

– Я вижу, твоя обитель действительно неприступна, о Великий Шейх! Как же войти сюда с миром и дружбой?

Тонкие губы ибн Саббаха тронула улыбка.

– Осел, груженный золотом, откроет врата самой неприступной крепости!

Де Котье поклонился.

– Я передам эти слова своему королю.

– И запомните Фарида. – Шейх показал рукой на своего сопровождающего, молодой человек поклонился.

– Он вполне может оказаться в Париже. И мне бы хотелось, чтобы вы его хорошо встретили и помогли, если придется…

– Сделаю все, что в моих силах, о Великий Шейх…

Старец Горы кивнул.

– А теперь я хотел бы предложить вам утонченный восточный отдых. Вы не забудете его до конца жизни…

Поскольку обещание прозвучало двусмысленно, ибн Саббах уточнил:

– Хотя жизнь ваша, как мне кажется, будет долгой…

* * *

Не успел покинувший крепость де Котье спуститься на равнину, как Великий Шейх снова вызвал Фарида. Он уже не «рафик», а «даи». Такого быстрого возвышения Аламут не видел. А уж такой расположенности Шейха к подданным – тем более. И действительно, ибн Саббах говорит со своим слугой, как с равным, позволив сидеть в своем присутствии.

– Безнаказанность этого Франсуа дает дурной пример другим вельможам, – раздраженно сказал Шейх. – Французик привел его, как пример хорошей охраны, которая позволяет не слушать моих приказов. Это очень опасно для нашего дела… К тому же он борется с мусульманством и переделывает мечети в церкви. Надо было убить его сразу, как только он казнил моего гонца!

– Простите, Великий Шейх, но это было совершенно невозможно. Его охраняли рыцари в железных латах, к нему нельзя было даже приблизиться. Не только к нему: к его карете, к его дворцу, к тому, чего коснется его рука. Его пищу пробовал специальный человек. Вооруженные люди не отходили от него день и ночь, все слуги неподкупны. Его охрана прошла подготовку у телохранителей японского сегуна и знала все ухищрения убийц! «Отсроченное возмездие» стало единственным выходом…

– Твое «отсроченное возмездие» надо исполнить в течение месяца, – размеренным тоном произнес Шейх. – Тогда наше влияние усилится не только здесь, но распространится и на Францию!

Фарид вскочил на ноги.

– Слушаю и повинуюсь, мой повелитель!