Прочитайте онлайн Музейный артефакт | Глава 1Школа изощренных убийц

Читать книгу Музейный артефакт
4516+2929
  • Автор:

Глава 1

Школа изощренных убийц

1093 г.

Крепость Аламут

Горный район Западной Персии

Абу ибн Шама вошел в не очень большое помещение, каменные стены которого уходили высоко вверх и там плавно превращались в сводчатые арки. Он волновался, а оттого переминался с ноги на ногу, стоя на каменных плитах, по которым ступал сам шейх аль-Джабаль, глава Исмаилитского государства Аллам – Хасан первый ибн Саббах. От одного сознания того, что сейчас он сможет вблизи лицезреть Старца Горы, Абу поежился, сердце билось, как быстрые сабли в одном из самых сложных поединков «четыре руки»… Но любопытство пересиливало волнение, и он осторожно осмотрелся по сторонам.

Солнечный свет, проходя через три узкие стрельчатые окна, освещал более чем скудную обстановку комнаты. Да ее почти и не было, обстановки. Длинная низкая скамья вдоль стены под окнами, простой грубый стул с высокой спинкой возле письменного стола. Вот стол – изящный, резной, из розового дерева, был единственным украшением. Да еще книги… На противоположной окнам стене от пола до потолка располагались крепкие полки, уставленные толстенными фолиантами в тяжелых кожаных переплетах с золоченными застежками, томиками потоньше с сафьяновыми корешками, пергаментными и папирусными свитками, рукописями философов и чернокнижников…

Шпионы Хасана ибн Саббаха, странствующие по всему миру под видом проповедников, скупали в разных странах редкие книги и манускрипты, которые шейх внимательно изучал, а потом, бывало, приглашал их авторов в Аламут. Ученые жили в центральном крыле замка: алхимики, специалисты по военной стратегии, строители фортификационных сооружений, химики и оружейники. Большинство приехали по доброй воле, прельстившись щедрым вознаграждением, хорошими лабораториями и безграничными возможностями для научной работы. Некоторые отклоняли приглашения, но все равно оказывались здесь: великий шейх никогда не менял своих планов, а Абу ибн Шама старательно помогал их реализовать, доставляя «отказников» в крепость даже против их желания. И он всегда радовался, что сумел выполнить непререкаемую волю своего господина.

Взгляд опытного воина остановился на письменном столе: рядом с раскрытой книгой, в простой глиняной тарелке лежал надкусанный кусок ржаной лепешки…

«Воистину, верно говорят люди о скромности лучезарного Шейха… Он отказывает себе во всех мирских радостях, дни и ночи проводя в молитвах и заботах о своем народе, – умиленно подумал ибн Шама. – Неужели мне посчастливится вблизи увидеть величайшего из людей?! Святого из святых, приближенного к самому Аллаху?!»

Ибн Шама смотрел в сторону входа и даже не услышал, как за спиной бесшумно отъехала назад часть полок, открывая темный проем потайной двери и в комнату тихо вошел Он. Обернувшись на едва слышимый звук крадущихся шагов, лучший боец халифата увидел совсем не старца, а крепкого мужчину лет сорока, высокого роста с правильными чертами лица. Большая белая чалма священнослужителя не могла скрыть высокого лба, в глаза бросался длинный прямой нос, тронутые сединой усы и борода, обрамлявшие удлиненное вогнутое лицо, были аккуратно подстрижены. Под взглядом острых, внимательных глаз Абу ибн Шама повалился в ноги повелителя.

– Встань, Абу, – услышал он неторопливые слова вошедшего. – Не подобает храброму воину валяться на земле. Не Аллах же я, не Магомет! Поднимись, хочу посмотреть на тебя…

Абу ибн Шама поднялся, боясь взглянуть на великого шейха.

– Я знаю, что ты верно и преданно выполнял мои приказы. Мне говорили о твоей храбрости, способностях командира и больших познаниях в военном искусстве. Слышал, что ты образован, хитер и многоопытен. Так ли это?

Воин не отрывал глаз от потертых каменных плит пола.

– Молва сильно приукрасила мои скромные познания и заслуги. Я лишь твой верный раб, который удостоился великой чести служить тебе, о Великий Шейх.

– Скромность – лучшее одеяние воина. Но твои дела подтверждают твою славу. Потому я хочу поручить тебе очень важное задание, от которого зависит не только судьба крепости, но и всего исмаилитского государства…

С этими словами шейх подошел к узкому окну и уставился на бескрайние просторы провинции Дейлем. Абу ибн Шама, наконец, поднял взор и посмотрел через плечо хозяина.

В горах еще властвовала зима. Каменистую равнину покрывал утренний туман. Отсюда, с высоты неприступной крепости, оседлавшей вершину Аламут, казалось, что землю далеко внизу укрыли сугробы редкого в этих местах снега. Картина была величественной, но не очень веселой. Шейх молча взирал на знакомый пейзаж и, казалось, совсем забыл о посетителе. Лишь некоторое время спустя он опять заговорил, но так странно, что храбрейшему воину халифата показалось, будто слова великого обращены либо к самому себе, либо к кому-то, кого он не мог видеть.

– Последнее время, хвала Аллаху, мы укрепили свою власть в мире. Наши крепости появились не только в Персии, но и Сирии, Палестине. К истинной вере исмаилитов ныне обратились тысячи и тысячи правоверных, и сотни тысяч прислушиваются к словам наших проповедников. За многие бариды отсюда они не только несут слова истинной веры, но сообщают мне все, что видят их глаза и слышат их уши. Это позволяет мне знать куда больше, чем предполагают наши враги. И это важно, очень важно. Чем больше знаешь о враге, тем легче его одолеть. И все же, и все же…

Хасан ибн Саббах неторопливо повернулся к утреннему посетителю, внимательно посмотрел на него и продолжил:

– И все же силы врагов наших огромны. Разгромить их армии тяжело. А скажи мне, Абу, как победить врага, не вступая в сражение с его войском?

Опытный воин вконец растерялся:

– Прости, великий шейх, но не могу ответить на столь сложный вопрос. Мой скудный ум считает, что такое невозможно…

– Даже я не сразу придумал, как этого добиться. – Хасан ибн Саббах не стал слушать бормотания визитера. – Сам Всевышний подсказал мне ответ. Он прост, как и все великое.

В разговоре опять наступила пауза, и Абу подумал, как зябко в этом помещении – холод как змея вползал в открытые окна и проскальзывал под одежду. Он был в теплом, на вате халате, в широких рукавах которого легко спрятать кинжал. Но сейчас в них грелись только озябшие кисти рук.

Однако, несмотря на теплую одежду, его била легкая дрожь. На шейхе же – летний халат из легкой ткани, расшитой золотой нитью. Он был схвачен у горла нитяной косицей, продетой в петлю. Сапоги из зеленой шагрени выдавали всадника, готового в любой миг вскочить на коня. И холода он явно не ощущал. Казалось, огонь, горевший во взоре Хасана ибн Саббаха, согревал все его тело.

– Тогда скажи, о опытнейший из воинов: что станется с войском, командира которого убила меткая или просто случайная стрела?

Это был легкий вопрос, и Абу ответил незамедлительно:

– Оно уподобится стаду баранов, сбившихся в кучу. Без пастуха оно не будет знать, куда идти и что делать, с какой стороны могут напасть волки. Разбить такое войско будет легко.

Шейх Хасан кивнул.

– Верно! А когда войско уничтожено, то убивают правителя, и обезглавленное государство охватывает смута, оно раскалывается на части, и его легко прибрать к рукам… Так я получил ответ на свой вопрос, который оказался не по зубам столь опытному воину, как ты. Слава Аллаху!

Хасан ибн Саббах воздел руки к небу.

– Не нужно многотысячное войско, не нужны кровопролитные битвы, горы трупов и реки крови. Часто убийство одного человека предопределяет ход всей военной кампании. Убить одного легче, чем тысячу. И мы должны научиться выигрывать битву одной стрелой!

– Но к правителю крайне трудно подобраться и произвести точный выстрел… Да еще попасть в цель, – произнес неожиданно для себя Абу ибн Шама и ужаснулся собственной дерзости. – Прости, великий, что сказал без твоего позволения…

Но Шейх не прореагировал на его последние слова.

– А зачем бы ты мне был нужен, если б это было легко? А теперь возьми уши в руки…

Абу ибн Шама опустил глаза и постарался изобразить, как он это понимал, максимальную покорность и высшую степень внимания.

– Я хочу, – начал Шейх, – чтобы ты в стенах моей крепости создал школу точных и беспощадных стрел, насмерть разящих любых врагов, сколь бы могущественны они ни были и сколь бы бдительно их ни охраняли!

– Школу стрел?! – не сразу понял старый воин.

– Ангелов Смерти, безгранично преданных Аллаху и мне. Тайных лазутчиков, от которых нет спасения. Они должны безупречно владеть мечом, ножом либо кинжалом, метко стрелять из лука, прекрасно скакать в седле, плыть по воде и под водой. Даже веревка в их руках превратится в орудие смерти, более того, сами руки в случае необходимости должны заменить саблю или щит. Они обязаны разбираться в ядах, уметь читать и писать. Они должны приспосабливаться к той стране, где им предстоит действовать, а стало быть, знать язык ее народа, обычаи, сильные и слабые стороны национального характера. Я вижу их неустрашимыми львами, бесстрашными и стремительными горными орлами, коварными и смертоносными змеями, неуязвимыми черепахами. И все для того, чтобы в нужное время и в нужном месте убить правителя или военачальника, даже если придется принять смерть самому, восславив своим подвигом Аллаха и меня – его скромного и почтительного слугу…

По мере того как Шейх произносил эту тираду, голос его креп, а взгляд становился все более грозным. А последнюю фразу он вдруг произнес тихим, каким-то звенящим полушепотом. Абу ибн Шама уже не чувствовал холода. Бледный, с легкой испариной стоял он перед Старцем Горы, и лицо великого Хасана ибн Саббаха было так близко к его лицу, что старый воин ощущал его дыхание.

– Ты сможешь создать такую школу?

Абу ибн Шама молчал. Он хорошо знал цену таких вопросов, а особенно стоимость ответов на них. Хасан ибн Саббах не повторяет дважды и не спрашивает, почему не удалось выполнить его приказ. По подозрению в нарушении своего закона шейх приказал казнить собственного сына!

Пауза затягивалась. Хасан ибн Саббах нахмурился.

– Что вызвало твою задумчивость? Ты должен создать мастерскую неотвратимо разящих стрел! Ты знаешь всех самых лучших бойцов, призови их в учителя! У тебя будет столько золота, сколько понадобится. Набери двести сильных юношей и через год покажи мне семь или десять, готовых выполнить любой мой приказ ценою своей жизни. Западное крыло замка в твоем распоряжении!

Шейх вновь подошел к окну и устремил взор на раскинувшуюся далеко внизу долину. Прошло достаточно много времени, прежде чем немолодой воин снова услышал слова повелителя:

– И помни: сила мышц – ничто по сравнению с силой духа. Мои воины должны презирать смерть. Больше того – стремиться к ней. Только тогда стрела сможет поразить самую неуязвимую цель! Ты понял?

– Я понял твою глубокую мысль, о величайший из великих! – склонился в поклоне ибн Шама.

– Тогда иди и выполняй мой приказ!

Великий Шейх продолжал смотреть в окно и даже не одарил напоследок верного слугу благосклонным взглядом, но Абу ибн Шама и так был счастлив. Не разгибаясь, он пятился до самой двери, а когда вышел из комнаты и разогнулся, то испытывал только одно чувство: окрыленное желание как можно быстрее и точнее выполнить приказ лучезарного повелителя.

* * *

1095 г.

Город Холла, провинция Дейлем

Фарид поздно услышал цокот конских копыт по обледеневшему булыжнику: из-за поворота вылетела кавалькада вооруженных всадников. От коней ему удалось увернуться, но мчавшийся впереди грузный воин в расшитом золотом зимнем халате и лисьей шапке свесился с седла и хлестко достал его нагайкой. Нестерпимо-жгучая боль прорезала левое плечо и половину спины. Он вскрикнул и покатился по мостовой, веревка порвалась и дрова рассыпались. Но и ударивший его всадник не удержал равновесия, вылетел из седла и тяжело грохнулся на камни, одинаково жесткие как для бедняка, так и для богача. Нет, для последнего они оказались еще более твердыми и безжалостными. Возможно, сыграли роковую роль скорость, высота коня и избыточная масса тела. А может, Аллах решил покарать того, кто ни за что обидел беззащитного сироту. Во всяком случае, массивная туша с раскинутыми руками так и осталась неподвижно лежать на скользкой дороге, только лисья шапка отлетела в сторону да что-то с тонким звоном подкатилось под бок Фариду. Всадники, спешившись, сгрудились вокруг безжизненного тела своего предводителя. Раздались горестные крики и причитания.

Фарид вскочил и бросился в узкую щель между домами, ведущую на соседнюю улицу. Кто знает, что у них на уме – может, посчитают его виновным и зарубят саблями… Преодолев несколько запутанных переулков, юноша вышел к выжженному суннитами шиитскому кварталу и через обгоревшие балки и кучи мусора стал пробираться к своему убогому жилищу. Собственно говоря, не многие бы могли назвать жилищем выгоревшую глинобитную хижину – без дверей, с забитым тряпьем окном и неистребимым запахом гари. Но после гибели родителей Фариду некуда было идти, он здесь жил и даже вел какое-никакое хозяйство. Две обугленные доски на шатких подставках заменяли ему кровать. В подобии очага, сложенном из скрепленных глиной камней, он жег хворост и сучья, спасаясь от пронизывающего до костей холода. Жаль, что сегодня с таким трудом собранные дрова потеряны…

Он застонал. Боль заглушила и голод, и холод, но не накормила и не согрела – только добавила страданий. Охапка хвороста и остатки веток лежали в углу, их хватит ненадолго, но все равно надо развести огонь, чтобы хоть немного согреться… Фарид взял кресало и трут, но высечь искры не смог – в правом кулаке было что-то зажато… Он с трудом разжал окаменевшие пальцы – на ладони лежал перстень… Львиная морда с зажатым в пасти черным камнем! Как он у него оказался?! Фарид пришел в ужас. За кражу в сельджукидском султанате отрубают руку! Но ведь он не хотел ничего красть… Это вышло само собой… Но никто не станет слушать столь жалких оправданий!

Фарид решил бежать обратно и отдать находку воинам, однако не мог двинуться с места: силы покинули его… Он с трудом развел огонь и повалился на свое твердое ложе, но нестерпимая боль в спине заставила его подняться. Плохо дело! Видно, он не сможет дожить до теплых дней. А тут еще добавилась эта нечаянная кража. Если бы продать перстень и купить еды… Но об этом не могло быть и речи: нищего мальчишку с дорогим украшением немедленно сдадут страже! Видно, чужую вещицу придется выбросить, хотя она очень красивая… У него никогда не было ничего подобного!

Фарид стал рассматривать бесполезную и опасную находку. Лев добродушно улыбался, белый металл излучал приятное тепло… Хотя он и не собирался, но неожиданно надел украшение на тонкий палец. Как ни странно, перстень пришелся впору. Фарид завороженно рассматривал блики желтого пламени костра на гранях черного камня и сам не заметил, как заснул.

Проснулся он через несколько часов. Боль улеглась, костер до сих пор не погас, он согрелся и даже голод перестал его мучить. Настроение тоже изменилось: пришла уверенность, что все обойдется – найдется еда, дрова он соберет снова и, конечно, доживет до лета!

Задеревеневшая от утреннего морозца циновка на дверном проеме осторожно приподнялась, пропуская Ахмата – его единственного друга в Холле, да и во всем мире. Они были сверстниками, но невысокий и коренастый Ахмат выглядел постарше семнадцатилетнего Фарида. В руках товарищ держал небольшой сверток. Сам не зная почему, Фарид быстро снял с пальца перстень и сунул в карман.

– Салам, друг!

– Салам, Фарид! Хочешь есть? – Ахмат развернул чистую тряпицу. Внутри оказались лепешки и вяленое мясо.

– Еще бы! – изголодавшийся Фарид жадно набросился на угощение. Ахмат не отставал от него. Через несколько минут на белой тряпице остались только крошки. Фарид собрал их на руку и ссыпал в рот.

– Откуда это у тебя?

– Исмаил-бей упал с коня и разбился насмерть. Его люди раздавали помин, и я подоспел вовремя. Ты ведь слышал об Исмаил-бее?

Фарид мрачно кивнул и поморщился от боли.

– Конечно. К тому же сегодня он уже угостил меня один раз…

– Чем?! – удивился Ахмат.

– Плетью. – Фарид наклонил голову и оттянул ворот рваного, негреющего халата. – Вот, глянь…

– Аллах великий, у тебя там глубокое рассечение! – ужаснулся Ахмат. – И вокруг кожа вздулась и покраснела… Надо бы приложить целебную траву, да где ее взять… Сейчас что-нибудь придумаю…

Он оторвал клочок от белой тряпицы, намочил в горячей воде из мятого медного кувшина, аккуратно промыл рану. Фарид скрипел зубами, но сдерживался.

– Вот так получше будет…

– Спасибо, друг! Ты чем-то взволнован?

Ахмат тяжело вздохнул.

– Отец сказал, что больше не может меня прокормить и чтобы я сам заботился о себе…

– Он тебя выгнал из дома? – ахнул Фарид.

– Не так прямо… Но я сам не вернусь… Отцу действительно тяжело.

– Ты можешь жить у меня, места хватит… Сейчас найдем доски для второй лежанки…

Ахмат покачал головой.

– Здесь мы умрем с голоду. У меня есть другое предложение. Пойдем вместе в Аламутскую крепость. Вчера опять глашатаи ходили по городу и звали молодых парней в слуги к Великому Шейху. Если нам повезет, то голодать и мерзнуть не будем. Что скажешь, друг?

Фарид молчал. Двухсотметровая гора Аламут казалась совсем близкой. Ее венчал мрачный замок-крепость, высокие стены которого обрывались прямо в пропасть. За ними располагался город-государство, которым руководил таинственный Старец Горы. Он не подчинялся сельджукидскому султану Маликшаху и не платил ему налогов. Несколько раз воины султана пытались захватить гнездо непокорного Шейха, но каждый раз крепость оказывалась неприступна… Хорошо бы, конечно, попасть туда и стать слугой могущественного Старца Горы, тем более что исмаилиты – духовные братья шиитов и там не придется бояться погромов, один из которых унес жизни его родителей… Но он слаб, сможет ли дойти до ворот Аламута?

– Что ты решил, друг? – не дождавшись ответа, спросил Ахмат. – Ты пойдешь со мной?

– Пойду! – поднялся Фарид. – Чем тут лежать голодным и холодным… Может, возьмут и с рассеченной спиной… Я объясню, что пострадал невинно… Разве не поймут правоверные? А рана со временем заживет!

Было видно, что Ахмат не разделяет его уверенности, но разочаровывать друга не стал, а одобрительно кивнул.

– Вдвоем нам будет легче. Обопрись на меня…

Им повезло: какой-то добрый крестьянин подвез их на телеге и сократил путь вдвое. Но все равно, к подножию горы Аламут они добрались, когда короткий зимний день угасал. По крутой узкой дороге долго поднимались вверх. Этот отрезок пути оказался самым трудным – к высоким, обитым железом воротам они подошли уже в темноте.

Здесь их ждал неприятный сюрприз: претендентов на службу Великому Шейху собралось человек двадцать или тридцать. Они сидели на холодных каменных плитах, и пропускать их внутрь, в сытое тепло, никто не спешил. Из разговоров выяснилось, что некоторые ждут уже пятый день. Им ничего не обещают и не удерживают тех, кто пожелал уйти. Многие разочарованно вернулись на равнину. Первым пришедшим сегодня впервые дали по сухарю, остальные довольствовались свежим и холодным горным воздухом.

Друзья приуныли. Перспектива провести ночь на холоде и без еды им не улыбалась. С таким же успехом они могли остаться в убогом жилище Фарида, по крайней мере там не дул пронзительный ветер и можно было разжечь очаг…

– Я думаю, надо возвращаться, – проговорил Ахмат. – Тут можно ждать неизвестно сколько.

После небольшой паузы Фарид произнес:

– Ты и в самом деле возвращайся, можешь жить в моем доме… Я просто не дойду. Спина болит, сил нет, знобит… Я или войду внутрь, или умру…

Ахмат внимательно посмотрел на друга. В неровном свете горящих перед воротами факелов его лицо казалось чужим и неправдоподобно взрослым.

– Я тоже остаюсь. Можешь опереться на меня. Крепись…

Ночь тянулась бесконечно долго. Ахмат смотрел на крепкие ворота: там блестела какая-то табличка. Ему было интересно, что на ней написано, но подойти ближе он не мог, так как обнимал Фарида, который дрожал, будто в лихорадке. Периодически в воротах открывалось маленькое оконце и кто-то придирчиво наблюдал за претендентами, потом оно затворялось и томительное ожидание продолжалось. К середине ночи Фарид совсем ослаб. Он лежал на мокрых каменных плитах, а голова покоилась на коленях друга.

– Как ты думаешь, – тихо спросил он. – Они меня похоронят как мусульманина?

– Не знаю. Я попрошу их.

Ахмат и сам еле держался, и если б не узы дружбы, давно бы ушел от этих негостеприимных ворот. Оконце вновь приоткрылось, а затем со скрипом распахнулась узкая калитка в воротах. Три воина с факелами вышли из крепости и направились к Фариду с Ахматом.

– Он жив? – тот, что шел впереди, слегка пнул носком сапога распростертое на камнях тело.

– Пока да, – мрачно ответил Ахмат. Словно подтверждая его слова, товарищ застонал.

– Что с ним?

– Исмаил-бей ударил нагайкой. Ни за что…

– Исмаил-бей умер сегодня утром! – старший воин придавил Ахмата тяжелым взглядом.

– Да. Но последнее, что он сделал в своей жизни – рассек ему плечо…

– И уже раненым он решился идти в крепость?

Ахмат кивнул.

– У него крепкий дух!

Воин нахмурился и какое-то время молча стоял, глядя на Фарида и что-то решая. Потом спросил:

– Ты ему кто?

– Друг.

– Тогда поднимай его и неси за нами.

Стражники не стали ему помогать, они несли только свои факелы. Задыхаясь и выбиваясь из сил, Ахмат почти волоком тащил бесчувственное тело – сквозь узкую калитку, через двор, потом по каким-то лестницам и полутемным коридорам, пока они не оказались в крошечной комнатке, с двумя деревянными настилами, поверх которых была брошена грубая ткань.

– Здесь положи его, – услышал Ахмат очередную команду. И, выполнив ее, с облегчением опустился на второй настил. Руки и ноги дрожали, сердце колотилось. Он сам не верил, что смог донести сюда друга. Здесь было тепло, даже слишком. Медленно текли минуты. Наконец, в душной комнатушке появились два человека. Один осмотрел рану на плече Фарида, поставил глиняную чашку с какой-то вонючей жидкостью. Ахмат должен был окунать в чашку тряпку и прикладывать к ране товарища.

– Делай это чаще, – приказал лекарь. – Тогда, может, поможет.

– А если не поможет и к утру умрет, постучишь в дверь, – сказал второй пришедший, похоже, управляющий делами.

Но Фарид не умер. То ли благодаря зловонному лекарству, то ли стараниям товарища, а может, благодаря молодости, но волей Аллаха он быстро пошел на поправку. Рана на плече перестала гноиться и быстро затянулась, чему пришедший на следующий день лекарь несказанно удивился:

– Обычно неделю заживает, а то и две…

Фарид с жадностью начал есть маисовую кашу и ржаные лепешки. Пища особым разнообразием не отличалась, но зато ее было вдоволь, он набирался сил и поправлялся на глазах. А еще через три дня в их комнатку пришел воин средних лет с мужественным морщинистым лицом и много повидавшими глазами. На боку его висела сабля в серебряном окладе, за поясом торчал кривой кинжал, украшенный самоцветами. Судя по властным манерам и уверенной осанке, он привык к безоговорочному и полному подчинению. Его сопровождал давешний домоправитель.

– Это даи аль-кирбаль Абу ибн Шама, – почтительно пояснил он. – Вы должны ловить каждое его слово и отвечать быстро и правдиво.

Юноши молча склонились в поклоне.

– Если хотите вернуться домой, можете уйти прямо сейчас, – сказал ибн Шама, и голос его напоминал приглушенный звук боевой трубы. – Но если захотите остаться и служить солнцеподобному шейху Хасану ибн Саббаху, то обратного хода для вас не будет. Вы должны забыть про семьи и родственников, отныне ваш дом и семья здесь, в крепости. У нас свои законы и строгая дисциплина, ослушников ждет суровое наказание. Но за верную службу на вас снизойдет благодатная милость Великого Шейха и перед вами откроются райские кущи. Решайте!

Юноши поклонились еще раз.

– Мы остаемся, доблестный даи аль-кирбаль, – сказал Фарид. И Ахмат подтвердил:

– Остаемся!

Суровое лицо воина смягчила легкая тень улыбки.

– Что ж, тогда добро пожаловать в Аламут!

Ибн Шама повернулся к домоправителю.

– Проведи неофитов в западное крыло крепости!

* * *

1095–1096 гг.

Крепость Аламут

Теперь юноши поселились во внутреннем дворе, отгороженном высокой стеной от остальной территории крепости. Заправляли здесь парни постарше, они носили белые халаты с красными поясами, жили и ели отдельно. Им следовало оказывать почтение, иначе можно было получить пощечину, а то и удар бамбуковой палкой по спине.

Фарид и Ахмат спали в большой комнате на полу, среди полусотни таких же, как они, юношей. Некоторые были их сверстниками, некоторые – постарше. Как потом они узнали, таких помещений в замке было несколько, хотя их обитатели практически не общались друг с другом. Все носили одинаковую одежду – темные широкие штаны, длинные темные куртки, мягкие черные сапожки. Руководил молодыми людьми мускулистый исмаилит с непроницаемым лицом, который проводил с ними целые дни и спал вместе с ними на полу. Никто не знал, как его зовут, предписано было называть его Наставник.

– Вы приняты в ученики, вам предстоит научиться уничтожать врагов нашего богоподобного Шейха, врагов веры, а значит, и ваших врагов! Если будете стараться, то станете фидаинами – это почетное звание, оно открывает вам путь в райские кущи и скоро многим из вас доведется испытать райские наслаждения, – в первый же день рассказал группе новичков Наставник. – Идите за мной, я покажу, к чему вы должны стремиться…

Ученики, в своей новой одежде, шли по общему двору, с любопытством оглядываясь по сторонам. Здесь кипела жизнь: на небольшом базарчике продавали нехитрые продукты, сосредоточенные мастеровые перестилали просевший булыжник мостовой, кто-то носил воду, кто-то рубил дрова, кто-то разделывал горного оленя, несколько человек готовили на костре плов в огромном котле…

– Великий Шейх отменил все налоги, вместо этого жители обязаны трудиться на общее благо, – сказал Наставник, заметив их взгляды. – Видите – кому-то посчастливилось подстрелить оленя, но отведает его вся махалля. Таков закон!

В стороне, возле чайханы, солидные, с седыми бородами мужчины пили чай, курили кальян и степенно переговаривались. Они явно относились к высшему сословию, но ничем не отличались от всех остальных – никто не выделялся сверкающими украшениями или богатой одеждой. Это было очень необычно и удивительно!

– Великий Шейх запрещает роскошь, – пояснил Наставник. – Здесь не приняты пиры, дорогие наряды, драгоценности и серебряная утварь. Богатство потеряло в Аламуте всякий смысл, и у нас нет разницы между богачами и бедняками. Таков закон!

Неофиты не успели удивиться, как он добавил:

– А нарушителей законов сбрасывают со стены или вешают на северной башне…

На башне, будто подтверждая эти слова, сидела стая ворон, в небе, раскинув крылья, парили стервятники. Они явно ждали поживы.

Молодые люди подошли к высокой, с зубцами и бойницами внутренней стене. Стоящие у сводчатого проема стражники почтительно приветствовали их как равных. Проходя во внешний двор, Фарид поднял голову, рассматривая тяжелую падающую решетку с остриями внизу. Он оценил хитроумие строителей: если враг ворвется в крепость, то снова окажется перед высокой стеной и крепкой решеткой, а значит, придется повторять кровопролитный штурм заново…

Через узкую калитку в главных воротах будущие фидаины вышли из крепости. Здесь гулял свежий ветер, с площадки открывался красивый вид на окружающие горы и ущелья. Наставник поднял руку, указывая крепким пальцем на сверкающую в солнечных лучах бронзовую табличку. Это ее разглядывал в полумраке Ахмат в их первую ночь возле крепости.

– Три героя убили предателей веры прямо в их логове и, славя Великого Шейха, приняли мученическую смерть, – негромко пояснил Наставник.

Ученики завороженно рассматривали табличку, на которой были написаны шесть имен: попарно – по два напротив друг друга.

– Имена наших бесстрашных товарищей навсегда украсили ворота Аламута для памяти и восхищения. А шайтаны обречены на вечное презрение и проклятие! – сказал Наставник и замолчал, давая возможность осознать торжественность момента.

– Ваши старшие товарищи, которые носят белые одежды, – это фидаины, им предстоит множить подвиг героев, – продолжил он наконец. – Наступит и ваш черед заполнить эту бронзу своими именами и именами убитых врагов!

И закончил свое напутствие:

– Фидаин – почетное звание. Но выше него стоит рафик, еще выше – даи, а над ним – даи аль-кирбаль, который может непосредственно общаться с великим шейхом и получает приказы непосредственно от него. И вы можете подняться по этой лестнице – все зависит от степени вашего посвящения, от старательности, бесстрашия и умения выполнять приказы… Всему этому мы будем вас учить. Но запомните великую мудрость: «И сказал Магомед – ничему нельзя научить. И сказал Магомед: но всему можно научиться!» С завтрашнего дня начинайте учиться!

* * *

Каждое утро, еще до восхода солнца, Наставник выводил будущих фидаинов на завтрак, а потом, до позднего вечера, за высоким забором потайного двора шла напряженная учеба. Физические упражнения чередовались с умственными занятиями. Преподавателями были представители разных рас и народов. Своих имен они не называли, ученики обращались к ним просто: муалим. Довольно быстро ученики хорошо знали, какую премудрость преподает каждый из них. Кроме одного: высокий, худой, как скелет, индус, каждый день присутствующий на завтраке, не появлялся ни в спортивном зале, ни на тренировочных площадках, ни в учебном классе. Зато с другими все было ясно.

Фехтованию на саблях и владению кинжалом их учил верткий, текучий, как ртуть, азиат. Однажды сам Абу ибн Шама показал ученикам бой в четыре руки: он сразился с учителем фехтования на саблях, причем держал оружие в каждой руке, и маленький азиат тоже действовал двумя саблями. Это было впечатляющее зрелище! Четыре клинка стучали друг о друга, как молотки в кузнице, от мелькания блестящих стальных полос рябило в глазах, во все стороны летели искры… Даже неискушенные юноши понимали, что, владея такой техникой боя, становишься практически неуязвимым и можешь успешно противостоять десяткам противников…

Голыми руками их учили драться два маленьких, всегда улыбающихся японца в черных кимоно. Несмотря на обманчивую хрупкость, они перерубали ладонями внушительные деревянные бруски, сокрушали кулаками толстые доски… Когда один ученик назвал происходящее «фокусами», японец вызвал его на бой и мгновенно убил, перебив ладонью гортань. После этого случая ученики стали гораздо серьезней воспринимать занятия, понимая, что смерть постоянно ходит рядом с ними. Вскоре им пришлось очередной раз в этом убедиться.

Урок конспирации вел немолодой китаец со шрамом на желтоватой щеке. Осмотрев сидящих в позе лотоса будущих фидаинов, он вызвал одного из них по имени Али – туповатого увальня из дальней провинции, и, подняв руки, сказал:

– Обыщи меня очень внимательно и тщательно, ибо от этого зависит твоя жизнь. Если ты оставишь мне оружие – я убью им тебя!

Закусив губу, Али ощупал каждую пядь тела учителя с ног до головы, потом повторил обыск с головы до ног – безрезультатно! Лицо его выражало крайнее недоумение и растерянность. Но предупреждение было слишком серьезным, и он обыскал китайца в третий раз. После чего улыбнулся и уверенно произнес:

– У вас нет оружия, муалим!

В тот же миг в руке у инструктора оказалась длинная серая игла, которую он немедленно вонзил несчастному Али в шею. Тот упал как подкошенный, несколько раз дернулся в конвульсиях и затих. Он был мертв. По рядам учеников пронесся вздох ужаса.

– Это игла дикобраза! – китаец поднял над головой обломок своего оружия. – Она полая, внутри находится капля яда гюрзы. А прятал я ее в шве рукава! Чтобы обнаружить ее, следовало снять с меня халат и мять ткань двумя руками!

Он выдержал паузу, бросил остаток иглы на безжизненное тело, после чего продолжил:

– Если предупрежденный фидаин под страхом смерти не сумел ее найти, то ничего не подозревающий стражник – тем более не найдет!

Убитого унесли, а урок продолжился, как ни в чем не бывало.

После обеда обычно учились читать и писать, изучали разные иноземные языки. Друзьям выпал язык германцев. Как ни странно, но давался он Фариду довольно легко. Да и Ахмат тоже преуспевал в этом деле. Парни сами удивлялись своим способностям. Наверное, потому, что они уже забыли чувство голода, а физические упражнения укрепили ум и тело. Оба заметили, что после завтрака их мышцы наливались силой, сознание прояснялось, обострялись чувства, появлялось хорошее настроение и ощущение, что все им по плечу. То же испытывали и другие ученики.

Скорее всего это было результатом утренней молитвы. Впрочем, у Фарида намаз был связан с неожиданными сложностями: перстень, который он зашил в одежду, раскалялся и нестерпимо жег тело. Поэтому он перестал молиться, а только делал вид, что исполняет обязательный для каждого правоверного ритуал.

Анализируя свою жизнь в последние полгода, он пришел к выводу, что его случайная находка – не простое украшение. Как только перстень попал в его руки, вся жизнь переменилась. Голод и холод остались в прошлом, он стал членом могучего тайного братства, ему легко даются науки… Даже рана от нагайки зажила быстрее обычного! Получается, что кто-то подарил ему магический талисман. Только кто?! Отвечать на этот вопрос он не хотел и предпочитал над ним не задумываться.