Прочитайте онлайн Мученик | Глава 31

Читать книгу Мученик
3116+3258
  • Автор:
  • Перевёл: Светлана Седова

Глава 31

Уолсингему не хотелось выписывать Шекспиру ордер, который тот у него просил. Он с любопытством посмотрел на своего главного тайного агента, но не счел уместным расспрашивать его о сбритой брови; его мысли занимали более важные дела.

— Джон, я не хотел бы переходить дорогу господину Топклиффу. Сейчас не время для подобного политиканства в нашем кругу. Боритесь с врагом, а не друг с другом. Если у Вуда есть сведения, Топклифф их добудет.

Шекспиру пришлось привести серьезные доводы. Он сказал, что ему исключительно важно увидеться с Вудом, ибо может статься так, что у него есть ключ к поиску убийцы леди Бланш и наемнику, подосланному к Дрейку. Шекспир не стал раскрывать источник сведений или роль Саутвелла во всем этом; он не хотел впутывать Кэтрин Марвелл. Но он объяснил Уолсингему свою теорию о связи между двумя преступлениями и его предположением, что Вуд может рассказать ему то, чего не скажет Топклиффу.

Уолсингема это не убедило, но, видя решимость Шекспира, он уступил.

— Этот ордер дает вам право лишь поговорить с Вудом, а не увозить его от Топклиффа. Отправляйтесь к нему сегодня, а я прослежу, чтобы Топклифф вас принял и подчинился приказу. И еще, Джон, ведите себя вежливо.

— Думаете, Топклифф тоже будет вежлив со мной?

Уолсингем не ответил.

Спрятав ордер под камзол, Шекспир ехал по промозглым улицам. Он не думал, что Топклифф пустит его в свой дом, но попытаться стоило.

Топклифф ждал его и, что было для него нетипично, пребывал в хорошем расположении духа.

— Господин Шекспир, добро пожаловать в мое скромное жилище. — Он придержал огромную дубовую дверь, чтобы позволить Шекспиру войти. — Могу ли я предложить вам согреться? Может, стаканчик бренди?

Шекспир подумал, что уж лучше он разделит трапезу с самим дьяволом, чем с Топклиффом, и вежливо отказался.

— Я здесь, чтобы увидеться с господином Томасом Вудом, — быстро перешел он к делу.

— Да, я с превеликим удовольствием провожу вас к нему. Быть может, вы желаете полюбоваться на мою камеру? Она великолепна. Тауэр по сравнению с ней — ничто.

— Он здесь? Вы пытали его?

— Идемте.

Топклифф повел Шекспира по короткому коридору к двери с тяжелыми железными петлями и щеколдами, от которых возникало ощущение неприступности. Он распахнул дверь в комнату, мрак которой нарушал лишь мерцающий свет смоляных факелов и маленькое грязное окошко в потолке. Окна, выходящие на улицу, были закрыты ставнями.

— Входите, господин Шекспир, не бойтесь. Я вас не съем.

— Уж будьте уверены, Топклифф, чего-чего, а страха я по отношению к вам не испытываю.

Топклифф хохотнул, издав похожий на лай звук. Шекспир вошел внутрь и вгляделся во мрак. Большую часть комнаты занимала напоминающая кровать дыба — причудливая конструкция размером десять футов на четыре и сооруженная из свежеструганой древесины. По обеим сторонам располагались валики с толстыми веревками, чтобы привязывать запястья и лодыжки.

— Совершенно новая, господин Шекспир. Вам нравится? Заплатил за нее из собственного кармана, — произнес Топклифф, — двадцать один фунт, пятнадцать шиллингов. А сколько вы отдали денег ради защиты королевства?

В углу находилась жаровня с потухшими углями и пеплом. На стене, накрепко прикрученная под самым потолком на двух железных кольцах, висела балка. Топклифф увидел, что Шекспир рассматривает балку:

— А это, господин Шекспир, моя гордость и отрада. Все, что вам нужно сделать, это одеть на допрашиваемого пару кандалов с металлическими штырями внутри, так чтобы они врезались в плоть, затем подвесить его за руки на этой балке. Когда у меня нет времени, то просто подвешиваю его на балке, но обычно я позволяю ему касаться спиной стены или мысками пола. Тогда он не так быстро умирает. Боль, которую доставляет такое простое приспособление, нелегко вынести. Допрашиваемого это сводит с ума, и он становится точь-в-точь как безумец из Бедлама. Нестерпимая боль охватывает все тело, грудь и живот. Ему кажется, что кровь, словно пот, стекает по рукам и пальцам, но это не так. Но допрашиваемому нелегко говорить, пока он находится там, наверху, поэтому трудно сказать, хочет ли он рассказать мне то, что я от него требую. Поэтому время от времени я спускаю его вниз, чтобы узнать, не желает ли он поговорить. Обычно он не отказывается от беседы.

— Я здесь, чтобы повидаться с господином Вудом, а не для того, чтобы обсуждать достоинства ваших чудовищных приспособлений.

Казалось, Топклифф был удовлетворен тем впечатлением, которое произвела на посетителя эта комната.

— О да, Вуд. Этот джентльмен оказался весьма труслив. И любитель поговорить. Он рассказал мне все, что я хотел знать, и даже больше. Теперь мне известна даже кличка лучшей молочной коровы его тетушки Агнес. И конечно, он поведал мне о священниках, которых прятал в своем доме. Вуд во всем признался, выдал имена, даты, описания и настоящее местонахождение. Он сообщил мне, что среди них был Роберт Саутвелл и что он находился в Танахилл-Хауз, пока я обыскивал дом. Это доказывает, что я был прав и что ее светлость в союзе с папистским антихристом и помогает ему в его дьявольских деяниях. Надеюсь, Саутвелл умер с голоду в своей дыре, и вонь его гниющего трупа пропитала весь дом.

— У меня приказ, разрешающий мне поговорить с господином Вудом.

Топклифф взял из жаровни холодное железное тавро для клеймения преступников и лениво хлопнул им по ладони.

— Шекспир, в этом нет нужды. Вуд мне все рассказал, словно на исповеди, раскрыл все тайны. Да что там, он даже признался в том, что украл строительный лес из Королевских доков. А еще в том, что я — голландский осел, хотя за это его сложно будет обвинить в предательстве.

— Под пытками человек будет утверждать, что черное — это белое. А теперь отведите меня к Вуду, или будете держать ответ перед господином секретарем.

Топклифф презрительно осклабился. Он швырнул тавро в жаровню.

— Отлично, следуйте за мной, юноша.

Топклифф подошел к двери в кирпичной стене пыточной и, отодвинув засов, распахнул ее. Внутри света не было, он проникал только от тусклых фонарей из комнаты пыток. Шекспир сначала ничего не мог разглядеть, но, когда глаза привыкли к темноте, в дальнем углу он увидел нечто похожее на мешок со свеклой. В нос ударила привычная тюремная вонь, но он не отшатнулся и вошел в устеленную соломой комнату.

— Господин Вуд?

Ответа не последовало. До его слуха донеслось чье-то прерывистое дыхание.

— Господин Вуд, это Джон Шекспир. Я хочу поговорить с вами, — Шекспир повернулся к Топклиффу. — Вы не принесете этому человеку воды?

— У него есть вода. Если она ему не нравится, то пусть пьет собственную мочу.

— Я хочу поговорить с ним.

— Ну так говорите.

— Наедине.

— Как пожелаете.

Топклифф сделал шаг назад, собираясь захлопнуть дверь, но Шекспир вставил ногу в проем.

— Мне нужен свет. И принесите ему хорошую еду и немного эля, или я напишу королеве о том, как вы заботитесь о тех, кого допрашиваете от ее имени.

— Плевать я хотел на ваши угрозы. Королева знает, чем я ради нее занимаюсь, и весьма этим довольна.

— Какой бред вы несете.

— Уверяю вас, Шекспир, это правда. Я обо всем рассказываю королеве, когда предаюсь с ней любовным утехам, и она, обезумев, кричит от наслаждения.

Топклифф рассмеялся, но Шекспир не поддался на эту уловку. Он знал, что Топклифф постарался наступить на больную мозоль, описывая свои отношения с королевой таким вульгарным образом. Елизавета ни за что не позволила бы запятнать себя подобными отношениями со своим наймитом.

— Желаете, чтобы я передал ей ваши слова?

— Желаете, чтобы вам проломили голову? Желаете, чтобы я донес господину секретарю о ваших постельных утехах? Скажите, Шекспир, что случилось с вашей правой бровью? Ха! Я все о вас знаю. Да вы такой же, как и все эти папистские женоподобные мальчики. Боже, будет вам ваша чертова свеча и еда. Но, возможно, заключенный возжелает свежеиспеченного пирога с угрями и дроздами, а затем изысканных марципанов…

Шекспир покраснел. Откуда Топклифф узнал о мамаше Дэвис и Изабелле Клермон? Он следил за ним? Она рассказала ему? А если и так, то зачем?

Пока Топклифф приказывал одному из своих слуг принести объедки со стола, Шекспир, глубоко вздохнув, подошел к съежившейся фигуре в углу. На заключенном все еще была одежда джентльмена, но она была в пыли и грязи этой адской камеры. Шекспир обнял его одной рукой.

— Господин Вуд, вы можете говорить?

Глаза Вуда блеснули в темноте.

— Да, но я ничего не скажу.

Его голос был сиплым.

— Я здесь, чтобы помочь вам.

— Полагаю, это очередная уловка Уолсингема.

— Кэтрин — госпожа Марвелл — сказала, что вы невиновны.

— А какая разница? Я весь переломан. Вот, значит, как работает английский закон: он калечит невиновных до тех пор, пока они не признаются в том, чего не делали. Что ж, сэр, я не буду говорить ни с вами, ни с этим животным Топклиффом. Что бы он ни говорил вам, я ничего ему не сказал.

Вуд привалился к стене.

— Доверьтесь мне, господин Вуд. Во имя Христа — вашего Христа и моего — я клянусь, что пришел сюда, чтобы помочь вам, а не навредить. Прошу вас, доверяйте мне. Это наша единственная надежда…

В комнату вошел слуга Топклиффа, коренастый юноша с лоснящимися волосами и первой, похожей на дымку, бородкой. Он принес кувшин эля, немного хлеба и подсвечник. Слуга сунул свечу Шекспиру, демонстративно плюнул в кувшин с элем, затем поставил кувшин на пол, расплескав добрую половину его содержимого, потом швырнул хлеб, поддав кусок ногой.

— Надеюсь, это тебя прикончит, — произнес слуга с деланой мрачностью.

— Спасибо, юноша. А теперь иди.

— Оставляю вас с этой грудой дерьма. А меня зовут Николас Джонс, и я вам не какой-то там «юноша».

Шекспир закрыл дверь и дал Вуду напиться эля. В свете свечи он осмотрел заключенного, который вскрикивал от боли, когда к нему прикасались, но никакого сопротивления не выказывал. Вуд едва мог двигаться. Его руки безвольно свисали вдоль тела. На запястьях остались следы кандалов, красные полосы в местах, где была повреждена кожа, но это были единственные внешние следы пыток. Взгляд его широко открытых блестящих глаз был тревожен.

— Он долго держал вас подвешенным к балке на стене?

— Мне показалось, что прошло несколько часов, хотя, возможно, только несколько минут. Не знаю. Я даже не представлял, какие непереносимые мучения может доставить эта балка на стене. Не думаю, что вытерплю это еще раз и не умру.

Шекспир приблизился к Вуду и тихо произнес ему на ухо.

— Господин Вуд, я вас утешу. — Затем он отодвинулся. — Кэтрин говорила с вашим адвокатом Корнелиусом Блайем. Он попытается добыть предписание о представлении арестованного в суд, но Топклифф сделает все возможное, чтобы этому воспрепятствовать.

Вуд тяжело вздохнул. Слова «Господин Вуд, я вас утешу» произнес отец Коттон в их первую встречу. Только еще один человек мог знать о них: Кэтрин.

— Слишком поздно. Я умру раньше, чем смогу покинуть эту мрачную дыру.

— Не говорите так. Постарайтесь быть сильным.

— Топклифф меня не отпустит. Он не позволит мне появиться в суде, ибо у него нет оснований. Он ни за что не даст мне выйти отсюда живым. Быстрая смерть — моя единственная надежда. Вы не поможете мне?

— Господин Вуд, я не стану убивать вас, но и освободить вас я тоже не смогу. Чтобы увидеться с вами, я был вынужден получить специальное разрешение. Вы — в распоряжении Топклиффа.

— Вы с ним заодно. Под покровительством Уолсингема, Лестера и Берли вы будете давить и душить всех, кто придерживается старой веры, и не успокоитесь до тех пор, пока ни одного из нас не останется.

Шекспир еще раз поднес эль к губам Вуда, и тот жадно отпил из кувшина.

— Что ж, господин Шекспир, вы этого не отрицаете. Вы говорите, что пришли ко мне как друг, но это ложь. На чьей вы стороне?

— На стороне правды. Если вы виновны в измене, я ничего не стану для вас делать, вас будет ждать смерть предателя.

— Я не предатель.

— Но вы ступили на скользкий путь. Мне не интересны эти россказни об украденном строительном лесе, но вы водите дружбу с иезуитами. А они — мятежники и лжецы. Они сеют раздор, а некоторые из них не упустят случая покуситься на жизнь самой королевы. Но давайте прекратим этот разговор. У нас не так много времени. Госпожа Марвелл попросила меня передать вам, что дети чувствуют себя хорошо и она — тоже. Она просила, чтобы вы о них не беспокоились, и высказала надежду, что вы мне поможете…

Вуд казался на десять лет старше, чем в тот день, когда Шекспир впервые увидел его. Его глаза блестели, но в них было смирение.

— Мои дети. Кто позаботится о них и о Кэтрин? Может, вы, господин Шекспир?

— У вас есть родственники? Брат или сестра, которые могли бы позаботиться о них, пока вы здесь?

Он устало покачал головой и ничего не ответил.

— О них позаботятся.

— Поклянитесь именем Господа.

— Клянусь именем Господа.

— Теперь я должен помочь вам и положиться на Божью волю в том, что вы не предадите меня. — Его слабый голос стал еще тише. — Вы показали мне бумагу с отпечатанным на ней текстом…

— Да, и печать показалась вам знакомой.

Вуд вздрогнул от боли, которая пронзала его тело при малейшей попытке пошевелиться.

— Боюсь, что я плохой лжец. Я знаю пресс, на котором это было отпечатано, потому что когда-то он принадлежал мне. Когда пресс стал мне не нужен, я отдал его священникам. Они хотели напечатать какие-то религиозные трактаты. Никакой клеветы или призыва к мятежу. Все намного невинней и чище того, что можно найти у любого книготорговца у собора Святого Павла.

— Но найденный мной листок был совсем другого рода. В нем не было ничего невинного, чистого или даже религиозного. Это был мятежный пасквиль, направленный против Ее величества и некоторых граждан. Он был сожжен, как и положено в таких случаях.

— Тогда ничем помочь не могу. Птолемей, мой старинный друг, на подобное не способен.

— Птолемей?

— Старый католический священник, еще со времен Марии Стюарт. Он живет подаянием на древней мельнице в деревне Раймсфорд, что вверх по течению Темзы за Виндзором. Птолемей сам делает бумагу, поэтому она такого плохого качества, и печатает для священников, прибывающих в Англию из Франции и Рима. Господин Шекспир, он совершенно безобиден, благочестивая душа. Он никогда бы не позволил себе опубликовать подобный пасквиль. Умоляю вас, не причиняйте ему вреда…

Хриплое дыхание Вуда начало слабеть, и Шекспир понял, что продолжение беседы бессмысленно. Он коснулся его лица. Подняв свечу, Шекспир увидел, что глаза заключенного закрыты, а губы сжаты от боли. Шекспир поднялся, чтобы покинуть это страшное место. Прежде чем открыть дверь, он еще раз взглянул на когда-то сильного человека, превратившегося в бесформенную груду.

— Обещаю, господин Вуд, что бы ни случилось, госпожа Марвелл и дети будут под моим покровительством.

Слова, сошедшие с губ изувеченного заключенного, звучали слабо, тише шепота, но Шекспир хорошо их расслышал.

— Я знаю, вы ее любите.

Ричард Топклифф отошел от тонкой переборки стены, у которой он подслушивал разговор между Вудом и Шекспиром. Он закурил трубку и затянулся, выдыхая клубы густого ароматного дыма. Ему было весело. Там, где дыба и кандалы бессильны, на помощь приходит человеческая глупость.