Прочитайте онлайн Святилище | Г лава 69

Читать книгу Святилище
3816+2041
  • Автор:
  • Перевёл: Г. Соловьева
  • Язык: ru
Поделиться

Г лава 69

Пятница, 23 октября 1891

На следующее утро Леони проснулась с той же мыслью, что и засыпала, — о Викторе Константе.

Ей хотелось подставить лицо свежему воздуху, и, быстро одевшись, она вышла в раннее утро. Повсюду были следы, оставленные вчерашней бурей. Сломанные ветви, листья, закрученные вихрями воздуха. Теперь же все было тихо, и небо розовело ясным рассветом. Только вдали, над Пиренеями, серая гряда грозовых облаков предвещала новую непогоду.

Леони повернула к озеру, постояла немного на мыске над покрытой рябью водой и медленно пошла по лужайке к дому. Подол ее платья блестел от росы. Ноги почти не оставляли следов на мокрой траве. Она вошла в переднюю дверь, оставшуюся открытой, когда она тихонько выскальзывала на улицу. В холле она потопала ногами по мохнатому коврику для ног. Потом откинула с лица капюшон, расстегнула пряжку и повесила плащ на крюк, где он всегда висел.

Проходя по черно-красным плиткам в столовую, она подумала, что лучше бы Анатоль еще не спускался к завтраку. Несмотря на тревогу за здоровье Изольды, Леони все еще дулась из-за преждевременного и внезапного отъезда из Каркассона, и ей трудно было бы вежливо держаться с братом. Открыв дверь, она увидела, что в комнате никого нет, кроме служанки, ставившей эмалированный кофейник с красно-синим узором на металлический треножник посреди стола.

Мариета присела в легком реверансе.

— Мадомазела!

— Доброе утро!

Леони обошла стол и заняла свое обычное место лицом к двери.

Одна мысль не давала ей покоя. Если в Каркассоне буря не улеглась, то хозяин отеля не сможет передать Виктору Константу письмо на площади Гамбетты. Или концерт просто отменят из-за проливного дождя. Она ничего не могла исправить и выходила из себя, понимая, что никак нельзя узнать, получил ли мсье Констант ее послание.

«Разве что он захочет сам мне написать…»

Она вздохнула и развернула салфетку.

— Мой брат уже спускался, Мариета?

— Нет, мадомазела. Вы первая.

— А тетя? Она оправилась после вчерашнего?

Мариета помолчала, потом, таинственно понизив голос, проговорила:

— Вы разве не знаете, мадомазела? Мадаме ночью стало так плохо, что сеньеру Анатолю пришлось послать в город за доктором.

— Как? — ахнула Леони. — Я и думать не думала! Надо пойти к ней.

— Лучше ее не тревожить, — поспешно остановила ее Мариета. — Всего полчаса назад мадама уснула как младенец.

Леони снова опустилась на стул.

— Ну а что сказал доктор? — спросила она. — Это ведь доктор Габиньо был?

Мариета кивнула.

— Сказал, что мадама простыла, и простуда может перейти во что-нибудь похуже. Он дал ей порошок от лихорадки. Он, и ваш брат тоже, пробыли с ней всю ночь.

— Какой же теперь диагноз?

— Это вам надо спросить сеньера Анатоля, мадомазела. Доктор говорил с ним наедине.

Леони чувствовала себя ужасно. Она винила себя за прежние недобрые мысли и за то, что проспала всю ночь, даже не зная, какая в доме беда. Внутри у нее все сжалось в комок. Она подумала, что не сможет протолкнуть в себя ни крошки еды.

Однако, когда Мариета вернулась с подносом и поставила перед ней тарелку соленого горного бекона, свежие яйца и теплый белый хлеб с валиком свежесбитого масла, она почувствовала, что, пожалуй, сможет немножко поесть.

Она ела молча, а мысли ее прыгали как рыбки, выброшенные волной на берег, — от беспокойства за тетю к более приятным воспоминаниям о мсье Константе, и вновь к Изольде.

Она услышала шаги в холле, отбросила салфетку на стол, вскочила и выбежала к двери, столкнувшись лицом к лицу с Анатолем.

Он был бледен, под глазами от бессонницы пролегли черные тени, как след измазанных в чернилах пальцев.

— Прости меня, Анатоль, мне только сейчас сказали. Мариета думает, что лучше дать тете Изольде выспаться и не тревожить ее. Доктор утром вернется? Да?

Как ни измучен был Анатоль, он улыбнулся и вскинул руку, чтобы остановить поток вопросов.

— Успокойся, — сказал он, обнимая сестру за плечи. — Худшее уже позади.

— Но…

— Изольда поправится. Габиньо был великолепен. Дал ей какое-то снотворное. Она еще слаба, но жар спал. Несколько дней покоя, и все пройдет.

Леони расплакалась и сама поразилась такому всплеску чувств. Она и не замечала до сих пор, как привязалась к своей тихой ласковой тете.

— Ну-ну, малышка, — ласково утешал ее брат. — Не о чем плакать. Все будет хорошо. Не надо так огорчаться.

— Давай больше не ссориться, — всхлипнула Леони. — Я не могу, когда мы с тобой не друзья.

— И я тоже, — признал он, вытаскивая из кармана платок и подавая сестре.

Леони вытерла заплаканные щеки, потом высморкала нос.

— Как неизящно, — рассмеялся брат. — Маман была бы тобой недовольна. А что, ты уже позавтракала?

Леони кивнула.

— Ну а я еще нет. Составишь мне компанию?

Весь день Леони держалась поближе к брату, забыв на время о Викторе Константе. На время все ее мысли и сердце обратились к Домейн-де-ла-Кад и к тем, кого приютил этот дом.

До конца недели Изольда не вставала с постели. Она была еще слаба и легко утомлялась, но днем Леони читала ей вслух, и на лицо больной постепенно возвращались краски. Анатоль вместо нее занялся делами поместья и даже сидел у нее в комнате по вечерам. Если слуг и удивляла такая фамильярность, Леони не слышала, чтобы кто-нибудь высказывался на этот счет.

Несколько раз Леони ловила на себе взгляд брата, как будто тот собирался ей что-то сказать. Но стоило ей спросить, в чем дело, он с улыбкой отнекивался и снова возвращался к тому, чем был занят.

К вечеру воскресенья к Изольде вернулся аппетит, так что поднос с ужином отнесли к ней в комнату. Леони с радостью видела, что тетя уже не выглядит такой худой, осунувшейся и изможденной. На самом деле в некоторых отношениях она выглядела даже лучше прежнего. Кожа ее словно светилась, а в глазах появился блеск. Леони знала, что брат тоже это заметил. Он бродил вокруг дома, насвистывая, и у него явно полегчало на душе.

На половине слуг главной темой разговоров было наводнение в Каркассоне. С утра пятницы до вечера воскресенья над городом и окрестностями одна за другой прошли чередой грозы. Связь между селениями нарушилась, а некоторые местечки оказались совершенно отрезаны от большого мира. Ренн-ле-Бен и Кийяну тоже досталось, но не больше, чем в обычный осенний сезон бурь.

К вечеру понедельника вести о катастрофе, поразившей Каркассон, дошли до Домейн-де-ла-Кад. После трех дней непрерывных ливней, обрушившихся на равнину сильнее, чем на взгорья, утром в воскресенье река Од вышла из берегов, затопив Бастиду и низинные районы города. Первые известия доносили, что кварталы Триваль и Барбакан целиком залиты водой. Старый мост, связывавший средневековый город с Бастидой, тоже накрыло водой, но пройти по нему было можно. В саду при госпитале по колено стояла черная вода. Несколько других зданий на левом берегу снесло течением. Выше по реке, у плотины Пайшеру, вздувшаяся река подмыла и вывернула из земли целые деревья.

Леони с нарастающим беспокойством выслушивала известия. Она опасалась за благополучие мсье Константа. Не было никаких оснований предполагать, что с ним что-то случилось, и все же тревога немилосердно терзала ее. Еще тяжелее становилось оттого, что нельзя было признаться Анатолю, что ей знакомы пострадавшие кварталы и что у нее особый интерес к происходящему.

Леони упрекала себя. Она прекрасно знала, как нелепо испытывать столь сильные чувства к человеку, в обществе которого провела меньше часа. Однако мсье Констант прочно занял место в ее романтичной душе, и она не в силах была отделаться от мыслей о нем. И вот, как в начале октября она, сидя у окна, ждала письма из Парижа, от матери, так теперь гадала, не лежит ли в почтовой конторе Ренн-ле-Бен невостребованное письмо из Каркассона.

Вопрос был в том, как ей выбраться в город? Едва ли можно было доверить столь деликатное дело кому-то из слуг, даже дружелюбному Паскалю или милой Мариете. Была и другая забота — если хозяин отеля не доставил письмо к назначенному времени на площадь Гамбетты, а концерт не отменили, то мсье Констант — несомненно, человек принципов — наверняка счел связь оборванной.

Мысль, что он не знает, где ее искать, или что он счел ее дурно воспитанной, когда она не явилась на назначенное свидание, постоянно вертелась у нее в голове.