Прочитайте онлайн Святилище | Глава 62

Читать книгу Святилище
3816+2122
  • Автор:
  • Перевёл: Г. Соловьева
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 62

Леони ждала Анатоля в вестибюле, молча, застыв и скрестив перед собой руки. Смотрела она воинственно, но сердце надрывалось от страха, что хозяин ее выдаст.

Анатоль спустился по лестнице, не сказав ей ни слова. Он подошел к конторке, коротко переговорил с хозяином и прошел мимо нее на улицу к ожидавшему фиакру, готовому доставить их на железнодорожную станцию.

Леони вздохнула с облегчением.

— Спасибо, мсье, — тихо проговорила она.

— Пожалуйста, мадемуазель Верньер, — подмигнув, ответил тот и похлопал себя по нагрудному карману. — Я позабочусь, чтобы письмо доставили, как вы просили.

Леони кивнула на прощание и сбежала по ступенькам вдогонку за Анатолем.

— Залезай, — холодно приказал он, словно обращался к ленивому слуге.

Она вспыхнула.

Он склонился вперед и сунул извозчику серебряную монету.

— Как можно скорей!

За весь недолгий путь до станции он не сказал ей ни слова. Даже не взглянул в ее сторону.

Движение по промокшим замусоренным улицам было медленным, и они успели на поезд в последний момент, пробежав по скользкой платформе к вагону первого класса в самом начале состава. Проводник придержал для них дверь и помог войти.

Дверь тут же захлопнулась. Изольда и Мариета сидели, забившись в угол.

— Тетя Изольда! — вырвалось у Леони, забывшей при виде ее все свои обиды.

В ее щеках не осталось ни капли краски, а веки покраснели. Леони не сомневалась, что Изольда плакала.

Мариета встала.

— Я подумала, что лучше мне побыть с мадамой, — шепнула она Анатолю, — чем следить за багажом.

— Правильно, — кивнул он, не сводя глаз с Изольды. — Я договорюсь с проводником.

Он сел на банкетку рядом с Изольдой и взял ее безвольную руку.

Леони тоже устроилась рядом.

— Что такое?

— Боюсь, я простудилась, — ответила она. — Сказалось путешествие и погода. — Ее серые глаза взглянули на Леони. — Мне так жаль, что из-за меня ты пропустишь концерт. Я знаю, как ты его ждала.

— Леони согласится, что твое здоровье важнее, — резко вмешался Анатоль, не дав ей времени ответить за себя, — а также, что мы не можем рисковать застрять так далеко от дома — несмотря на ее необдуманное поведение сегодня днем.

Несправедливость упрека больно уколола ее, но Леони сумела промолчать. По какой бы причине они ни покидали Каркассон, Изольде явно было плохо. Никаких сомнений, ей следует вернуться домой, там ей будет удобнее.

«Да, если бы Анатоль так и сказал, разве я бы возражала?»

В ней снова поднялась обида на брата. Нет, она его не простит. Она уже убедила себя, что ссору затеял Анатоль, а она на самом деле ни в чем не провинилась.

Леони горестно вздохнула и демонстративно уставилась в окно.

Но когда она украдкой оглянулась на Анатоля, чтобы проверить, замечает ли он, как она оскорблена, нарастающая тревога за Изольду заставила ее забыть о ссоре с братом.

Просвистел гудок, в сыром воздухе развеялся по ветру клуб пара. Поезд тронулся.

Через несколько минут на платформе напротив вышли из марсельского поезда инспектор Торон с двумя парижскими полицейскими. Поезд опоздал почти на два часа, задержанный оползнем, сошедшим после сильного дождя на пути под Безиром.

Торона встречал инспектор Бушу из каркассонской жандармерии. Они пожали друг другу руки. Потом, придерживая плащи, полы которых так и рвал ветер, и надежно прижав к головам шляпы, они проследовали в зал вокзала.

Подземный переход, соединявший платформы станции, залило водой, и потому начальник станции дежурил у маленькой боковой калитки, крепко держа цепочку из опасения, что ветер, хлопая створками, повредит петли.

— Спасибо, что встретили меня, Бушу, — сказал Торон, усталый и раздраженный долгой и трудной поездкой.

Бушу был краснолиц и тучен — темноволосый коренастый мужчина в возрасте, когда уже начинают думать об отставке. Именно так Торон представлял себе типичного южанина. Но при первом знакомстве он показался достаточно дружелюбным, и Торон, опасавшийся, что их, как северян, — и хуже того, парижан, — встретят недоверием, успокоился.

— Рад быть полезным! — прокричал Бушу, перекрывая шум ветра. — Хотя, признаться, не понимаю, чего ради человек с вашим положением лично ехал в такую даль. Речь ведь только о том, чтобы найти Верньера и сообщить ему о смерти матери, да? — Он скосил на Торона острый глаз. — Или не только?

Инспектор вздохнул.

— Давайте спрячемся от ветра и поговорим.

Через десять минут они устроились в маленьком кафе у самого здания суда, где могли разговаривать, не опасаясь лишних ушей. Большинство посетителей здесь составляли либо такие же офицеры из жандармерии, либо персонал тюрьмы.

Бушу заказал два стакана местного ликера «Мишлен» и, пододвинув стул, приготовился слушать. Торону напиток показался немного приторным, однако он с удовольствием выпил все, объясняя суть дела.

Мадам Верньер, вдова коммунара и позже — любовница видного и отмеченного наградами героя, была найдена убитой в своей квартире вечером воскресенья 20 сентября. С тех пор прошел месяц, а они так и не напали на след сына или дочери убитой, а также кого-либо из родственников, кого можно было бы уведомить о потере.

Вообще-то причин подозревать Верньера не имелось, зато имелось много любопытных моментов, странностей, которые сами по себе требовали прояснения. Например, становилось все очевиднее, что они с сестрой преднамеренно путали след. Поэтому людям Торона понадобилось некоторое время, чтобы уяснить, что мсье и мадемуазель Верньер отбыли на юг с вокзала Монпарнас, а вовсе не на запад и не на север с Сен-Лазара, как предполагалось вначале.

— По правде сказать, — признался Торон, — если бы не усердие одного из моих людей, дальше того мы бы и не продвинулись.

— Продолжайте, — попросил Бушу, с жадным интересом слушая рассказ.

— Сами понимаете, — пояснил Торон, — у меня не было формального повода оставить постоянное наблюдение за квартирой, когда истекло четыре недели.

Бушу пожал плечами:

— Понятное дело.

— Однако случилось так, что один из моих подчиненных — способный парень, Гастон Леблан — подружился с девушкой из прислуги Дебюсси — эта семья занимает квартиру этажом ниже Верньеров в доме на улице Берлин. Она и рассказала моему человеку, что видела, как консьерж получил от какого-то мужчины деньги, отдав за них что-то вроде конверта.

Бушу поставил локти на стол.

— Консьерж признался?

Торон кивнул.

— Поначалу он отпирался. Такие, как он, всегда с этого начинают. Но когда ему пригрозили арестом, он признал, что ему платили — и щедро — за перехват любой корреспонденции, адресованной на квартиру Верньерам.

— Кто платил?

Торон пожал плечами.

— Уверял, что не знает. Связным всегда выступал какой-то слуга.

— И вы ему поверили?

— Да, — сказал Торон, допивая стакан. — В целом поверил. Главное, консьерж уверяет, что он, хоть и не точно, кажется, узнал руку Анатоля Верньера. А почтовый штемпель был из Од.

— И вот вы здесь!

Торон скривился.

— Понимаю, это не много, но это единственная ниточка, что у нас есть.

Бушу поднял руку, требуя повторить заказ.

— А дело тонкое, поскольку замешана романтическая связь мадам Верньер…

Торон кивнул.

— Генерал Дюпон обладает и репутацией, и влиянием. Его не подозревают в преступлении, однако.

— А в этом вы уверены? — перебил Бушу. — Или просто предпочитаете не замешиваться в скандальную историю?

Торон впервые на миг улыбнулся. Улыбка преобразила его лицо, сняв на мгновение десяток из сорока лет.

— Не отрицаю, что мое начальство было весьма… обеспокоено вероятностью, что нам придется выдвинуть обвинение против Дюпона, — осторожно ответил он. — Но, к счастью для всех заинтересованных сторон, достаточно косвенных свидетельств, чтобы освободить генерала от ответственности. Он сам, впрочем, не желает, чтобы на нем осталась хоть малейшая тень подозрений. Его можно понять, когда он требует, чтобы убийца был схвачен и предан суду, поскольку иначе слухи, пятнающие его персону, не умолкнут.

Бушу внимательно, не перебивая, выслушал Торона, перечислявшего обстоятельства, по которым он отказывался подозревать генерала.

Анонимное сообщение в газеты, заключение медицинского эксперта, что смерть наступила за несколько часов до обнаружения тела, в то время, когда Дюпона видели на концерте, и тот факт, что кто-то подкупил консьержа.

— Соперник в любви? — спросил он, дослушав.

— Да, я тоже об этом думал, — признал Торон. — Там были два бокала шампанского, но еще и рюмка виски, разбитая о каминную решетку. И еще, хотя комнату Верньера явно обыскивали, слуги твердо уверены, что не хватает только фамильного портрета в рамке, стоявшего на столе.

Торон достал из кармана копию того же снимка, добытую в студии, где фотографировалась семья. Бушу молча рассмотрел фотографию.

— Я сознаю, — продолжал Торон, — что даже если Верньер побывал в Од, теперь его может здесь не быть. Это большой район, и если они остановились здесь, в Каркассоне, или сняли частный дом в сельской местности, установить их местопребывание будет очень сложно.

— Копии у вас есть?

Торон кивнул.

— Я оповещу отели и гостиницы в Каркассоне, а затем, пожалуй, наиболее крупные населенные пункты на юге, посещаемые туристами. В городе они были бы не так заметны, как в сельской местности. — Он продолжал рассматривать снимок. — Девочка на удивление хороша, верно? И цвет волос необычный для здешних мест. — Он опустил снимок в жилетный карман. — Оставьте это мне, Торон, я сделаю все, что можно.

Инспектор глубоко вздохнул.

— Я вам чрезвычайно благодарен, Бушу. Это дело слишком уж затянулось.

— Рад быть полезным, Торон. А теперь не поужинать ли нам?

Они съели по тарелке рагу, закусив сливовым пудингом и запив крепким красным вином из Минервуа. Ветер и дождь все так же стучали в ставни. Другие посетители входили и выходили, топая ногами, стряхивая воду с одежды и сливая с полей шляп. Кругом поговаривали, что городские власти предупреждают о возможном наводнении, что река Од готова выйти из берегов.

Бушу фыркнул.

— Каждую осень одно и то же, но ни разу еще до этого не доходило!

Торон поднял бровь.

— Ни разу?

— Ну, уже много лет, — с ухмылкой поправился Бушу. — Думаю, и на этот раз дамбы выдержат.

Буря накрыла предгорья вскоре после восьми вечера, как раз когда поезд, увозивший на юг Леони, Анатоля и Изольду, подходил к станции Лиму.

Гром, затем раздвоенная пика молнии разорвала темно-лиловое небо. Изольда вскрикнула. Анатоль мгновенно оказался рядом с ней.

— Я рядом с тобой, — утешал он.

Новый удар грома вспорол воздух, заставив Леони подскочить на сиденье, и тут же новая молния — гроза накатывала к ним по равнине. Приморские сосны, платаны и буки сгибались и распрямлялись под дикими порывами ветра. Даже плотные ряды виноградных лоз содрогались под яростью непогоды.

Леони протерла запотевшее стекло и с ужасом, к которому примешивался восторг, наблюдала за разгулом стихий. Поезд медленно и упрямо продвигался по путям. Несколько раз пришлось останавливаться между станциями, чтобы убрать с рельсов упавшие сучья и даже молодые деревца, выросшие на откосах и подмытые дождем.

На каждой станции в поезд набивалось все больше народу, на каждое освободившееся место приходили по двое новых пассажиров. Все низко надвинули на глаза шляпы и подняли воротники, защищаясь от ливня, стучавшего в окна вагона. На каждой станции задерживались все дольше, принимая беженцев, спасавшихся от грозы.

Через несколько часов поезд прибыл в Куизу. Здесь, в долине, буря не так свирепствовала, зато найти извозчика не удалось, а почтовая карета давно отбыла. Анатолю пришлось постучаться в окно одной лавки и попросить послать мальчика на муле в Домейн-де-ла-Кад, чтобы Паскаль приехал за ними на пролетке.

Они коротали время в жалком привокзальном ресторанчике. Час был слишком поздний для ужина, даже в хорошую погоду, но при виде бледной как привидение Изольды и измученного тревогой Анатоля жена хозяина сжалилась над промокшей компанией и принесла им по чашке бульона из бычьих хвостов и по куску черствого черного хлеба, с бутылкой крепкого тарасконского вина.

Еще двое присоединились к ним, тоже скрываясь от грозы. Они принесли известие, что река Од в Каркассоне вот-вот прорвет дамбу. Квартал Триваль и Барбакан уже частично залило.

Леони побледнела, представив, как черная вода подступает к ступеням церкви Сен-Жимер. Как легко она могла оказаться в ловушке! Если верить рассказчикам, улицы, которыми она проходила, уже скрылись под водой. И еще одна мысль вспыхнула у нее в голове: не грозит ли опасность Виктору Константу?

Она терзалась, представляя его в опасности, всю дорогу до Домейн-де-ла-Кад и не заметила ни холода пути, ни усилий, с которыми усталые лошади втаскивали пролетку по скользкой и ненадежной теперь дороге, ведущей к дому. К тому времени как пролетка свернула на гравийную дорожку, в которой вязли колеса, Изольда была почти без чувств. Веки ее трепетали, она силилась сохранить сознание. Руки были ледяными.

Анатоль ворвался в дом, выкрикивая приказы. Мариету послал смешать для хозяйки лекарство, которое поможет ей уснуть, другую служанку отправил за грелкой, чтобы согреть для Изольды постель, третью — разжечь поярче уже горевший в камине огонь. Потом, видя, что Изольда не держится на ногах, Анатоль подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице. Пряди ее светлых волос шелком струились по его черному рукаву.

Леони ошеломленно смотрела им вслед. Пока она собиралась с мыслями, все разбежались, и ей оставалось самой о себе позаботиться.

Промерзшая до костей и измученная передрягами девушка прошла в свою комнату на первом этаже. Она разделась и забралась в постель. Одеяло отсырело. В камине у нее не горел огонь. Комната казалась безрадостной и негостеприимной.

Она постаралась заснуть, но вскоре услышала в коридоре шаги Анатоля. Потом тяжелые башмаки заскрипели по плиткам холла, словно часовой ходил там взад-вперед, неся ночную вахту. Потом открылась парадная дверь.

И все затихло.

Леони наконец впала в тревожную полудрему, и снился ей Виктор Констант.