Прочитайте онлайн Святилище | Глава 53

Читать книгу Святилище
3816+2067
  • Автор:
  • Перевёл: Г. Соловьева
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 53

Домейн-де-ла-Кад

Бурный и переменчивый сентябрь сменился теплым и ласковым октябрем.

Прошло всего две недели, как Леони покинула Париж, но ей уже смутно вспоминался распорядок дней в городе. К своему удивлению, она заметила, что не скучает по прежней жизни. Ни по видам города, ни по его улицам, ни по обществу матери и соседей.

И Изольда, и Анатоль после вечера званого обеда, казалось, внутренне преобразились. Взгляд Изольды больше не туманился беспокойством, и хотя она старалась не переутомляться и часто проводила утренние часы у себя в комнате, но на вид так и сияла. Успех приема и искренняя теплота благодарственных писем свидетельствовали, что общество Ренн-ле-Бен готово доброжелательно принять в себя вдову Жюля Ласкомба.

В эти спокойные недели Леони старалась как можно больше времени проводить под открытым небом, исследуя каждый дюйм имения и избегая только заброшенной тропинки к часовне. Солнце и легкие осенние дожди окрашивали мир в яркие цвета. Яркий багрянец, темная зелень вечнозеленых растений, золотистый шатер ветвей, красная медь буков и желток позднего ракитника. Птичьи голоса, далекий лай собак из долины, шорох метнувшегося в кусты кролика, треск веток и камушков под ногами, нарастающий хор цикад на деревьях — Домейн-де-ла-Кад был воистину прекрасен и отраден. Прошедшее время притупило темные воспоминания о первом вечере и холоде часовни, и теперь Леони чувствовала себя совершенно как дома. Ей уже казалось непонятным, отчего ее мать в детстве чувствовала себя здесь неуютно. Во всяком случае, так говорила себе Леони. Места казались такими спокойными.

В ее жизни установился неторопливый распорядок. С утра она чаще всего немножко рисовала. Она задумала сделать серию ландшафтов в простом традиционном стиле, передающих осенние перемены. Но после случайного успеха с автопортретом она, почти не обдумывая решения, взялась воспроизводить по блекнущим воспоминаниям остальные семь карт Таро из часовни. Теперь она уже думала не о подарке для матери, а скорее о сюрпризе для Анатоля на память об их совместном путешествии. Дома, в Париже, в галереях и музеях, на парадных бульварах и в ухоженных садах очарование природы еще не касалось ее. Теперь же Леони без конца могла любоваться видами из окна. Она невольно вписывала природу Домейн-де-ла-Кад фоном в каждую иллюстрацию.

Иные из тех картин легче всплывали в памяти и поддавались ее кисти. Изображение Дурака приняло черты Анатоля, его лицо, выражение, фигуру и цвет волос. Жрица обладала изяществом и обаянием, которые у Леони связывались с Изольдой.

Рисовать Дьявола она не пыталась.

После полдника Леони либо читала у себя в комнате, либо гуляла с Изольдой в саду. Тетя по-прежнему скромно обходила молчанием обстоятельства своего брака, но мало-помалу Леони по кусочкам удалось сложить довольно полную картину.

Изольда выросла в пригороде Парижа под опекой пожилой родственницы, холодной и недоброй женщины, для которой девочка была попросту бесплатной компаньонкой. Смерть тети дала ей свободу и оставила почти без средств к существованию, но тут ей посчастливилось. В двадцать один год она нашла место в доме одного женатого финансиста. Жена его, знакомая воспитательницы Изольды, несколько лет назад потеряла зрение, и ей требовалась постоянная помощница. Обязанности Изольды были необременительны. Она писала под диктовку письма, читала вслух газеты и последние романы и сопровождала свою нанимательницу на концерты и в оперу. По мягкости, звучавшей в голосе Изольды, когда она рассказывала о том времени, Леони поняла, что та полюбила своих хозяев. Это место дало ей возможность познакомиться с культурой, обществом и модой. О причине своего ухода Изольда не распространялась, но Леони угадала, что свою роль тут сыграли недостойные посягательства со стороны сына финансиста.

В вопросе о браке Изольда была не столь словоохотлива. Все же ясно было, что принять предложение Жюля Ласкомба ее заставила не столько любовь, сколько нужда и необходимость. Это был скорее брак по расчету, чем романтическая любовь.

Узнала Леони кое-что и о серии несчастий, встревоживших окрестности Ренн-ле-Бен, — тех, на которые намекал мсье Бальярд и которые, без видимых причин, связывались почему-то с Домейн-де-ла-Кад. Изольда не вдавалась в подробности. Речь шла о нечестивых и безбожных обрядах, проводившихся в 1870-х годах в заброшенной часовне на территории имения.

Услышав об этом, Леони с трудом сохранила наружную невозмутимость.

Кровь отлила от ее лица и тут же прихлынула снова, когда она вспомнила слова мсье Бальярда: что аббат Соньер пытался усмирить духа места. Леони хотелось бы узнать больше, но Изольда сама знала эту историю с чужих слов, да и времени с тех пор прошло немало, поэтому она не могла или не хотела ничего добавить к сказанному.

В другой раз Изольда рассказала племяннице, что Жюля Ласкомба в городе считали отшельником. Оставшись один после смерти мачехи и отъезда сводной сестры, он не томился одиночеством. Как сказала Изольда, он не нуждался ни в каком обществе, тем более — в обществе жены. Однако жители Ренн-ле-Бен с недоверием воспринимали его статус холостяка, и Ласкомб ощущал на себе их растущую подозрительность. В городе с намеком интересовались причинами бегства его сестры. Да и в самом ли деле она уехала?

Как объяснила Изольда, пена сплетен и намеков становилась все обильнее, и Ласкомбу пришлось что-то предпринять. Летом 1885 года новый приходской священник Ренн-ле-Шато, Беранже Соньер, высказал мнение, что присутствие в Домейн-де-ла-Кад женщины могло бы успокоить соседей.

Общие знакомые в Париже представили ему Изольду. Ласкомб не скрывал, что для него вполне приемлемо — больше того, желательно, чтобы молодая жена большую часть года жила в городе за его счет и появлялась в Ренн-ле-Бен только по его просьбе. В голове Леони возник вопрос — правда, оставшийся невысказанным, — осуществились ли вообще их брачные отношения?

Это была прагматичная и неромантичная история. И хотя она ответила на большую часть вопросов, касавшихся брака Изольды с дядей, она так и не объяснила Леони, о ком с такой нежностью говорила ее тетя на той их первой совместной прогулке. Тот разговор наводил на мысль о великой страсти, прямо со страниц романа. В нем были дразнящие намеки на переживания, о которых Леони могла только мечтать.

В эти первые тихие октябрьские дни прогнозы на осенние бури не оправдывались. Солнце светило ярко, но не слишком горячо, ветерок дул, но умеренный, и ничто не нарушало спокойствия. То было приятное время, когда ничто не возмущало тихой и простой жизни, которую они вели в Домейн-де-ла-Кад.

Единственной тенью на горизонте было отсутствие вестей от матери. Маргарита не была любительницей писать письма, и все же странно было не получить от нее ни слова. Анатоль, стараясь успокоить сестру, предположил, что письма затерялись, когда в ночную бурю опрокинулась под Лиму почтовая карета. Почтмейстер рассказывал, что все письма, посылки и бандероли пропали безвозвратно, смытые дождем в Сальз и унесенные течением.

Поддавшись настойчивым просьбам Леони, Анатоль, хотя и неохотно, согласился написать сам. Он отправил письмо на адрес квартиры на улице Берлин, предполагая, что Дюпон мог по каким-то причинам раньше вернуться в город и тогда Маргарита получит письмо. Когда Анатоль, подписав конверт, отдал его мальчику, чтобы тот отнес письмо на почту, Леони, стоявшую рядом, вдруг захлестнула волна ужаса. Она готова была выхватить конверт, но удержала руку. Какая глупость! Не могли же кредиторы Анатоля до сих пор гоняться за ним!

Что плохого в том, чтобы послать письмо?

К концу второй недели октября, когда воздух был полон дымом осенних костров и запахом палой листвы, Леони предложила Изольде навестить мсье Бальярда. Или даже пригласить его в Домейн-де-ла-Кад. Она с разочарованием узнала от Изольды, что она слышала, будто мсье Бальярд покинул свой дом в Ренн-ле-Бен и вернется не раньше Туссена, Дня Всех Святых.

— Куда он уехал?

Изольда покачала головой.

— Никто не знает. Говорят, что куда-то в горы, но куда точно, никому не известно.

Леони все же хотелось съездить к нему. Анатоль и Изольда после недолгого сопротивления капитулировали, и поездка была назначена на пятницу, 16 октября.

Они приятно провели утро в городе. Встретились с Шарлем Денарно и выпили с ним кофе на террасе отеля «Рейн».

Денарно держался добродушно и сердечно, но Леони ничего не могла поделать со своей неприязнью к этому человеку и по сдержанным манерам Изольды догадалась, что тетя разделяет ее чувства.

— Я ему не доверяю, — шепнула Леони. — В нем есть что-то фальшивое.

Изольда ничего не ответила, но подняла бровь, показывая, что согласна с мнением племянницы. Когда Анатоль поднялся и стал прощаться, Леони вздохнула с облегчением.

— Так вы утром поохотитесь со мной, Верньер? — спросил Денарно, пожимая Анатолю руку. — В это время года полно кабанов. И вальдшнепов, и голубей.

Карие глаза Анатоля разгорелись.

— С преогромным удовольствием, Денарно, хотя предупреждаю вас: энтузиазма у меня больше, чем умения. И, со стыдом признаюсь, у меня плохо со снаряжением. Нет даже ружья.

Денарно хлопнул его по спине.

— Оружие и амуницию я обеспечу, но тогда завтрак за ваш счет.

Анатоль улыбнулся:

— Договорились! — И, несмотря на свою антипатию, Леони почувствовала благодарность к этому человеку, увидев, сколько радости доставила обещанная охота ее брату.

— Дамы, Верньер, до следующего понедельника. — Денарно, прощаясь, приподнял шляпу. — Я заранее пришлю вам на дом все, что нужно, если вы не возражаете, мадам Ласкомб.

— Разумеется, — кивнула Изольда.

Во время прогулки Леони невольно обратила внимание, что Изольда привлекает к себе немалый интерес. В любопытных взглядах не было враждебности или подозрений, но была настороженность. Изольда оделась в темное и на улице опускала на лицо вуалетку. Леони удивилась, что спустя столько месяцев после смерти Ласкомба она все еще должна была одеваться по-вдовьи. В Париже траур носили недолго. Здесь его, несомненно, полагалось соблюдать куда дольше.

Но больше всего удовольствия доставила Леони встреча со странствующим фотографом на площади Перу. Лицо его скрывалось под плотной темной материей, а ящик камеры держался на паучьих ногах деревянного треножника. Фотограф приехал из студии в Тулузе с заданием запечатлеть жизнь горских селений и маленьких городков для потомства. Он уже побывал в Ренн-ле-Шато, Куизе и Кустоссе. После Ренн-ле-Бен он собирался двинуться в Эсперазу и Кийян.

— Можно? На память об этих местах? — Леони потянула Анатоля за рукав. — Пожалуйста. Это будет подарок для маман!

Она сама удивилась, когда на глазах у нее выступили слезы. Впервые с тех пор, как Анатоль отправил на почту письмо, Леони поймала себя на сентиментальных мыслях о матери.

Наверно, Анатоль заметил ее переживания и уступил. Он уселся посередине в старое металлическое кресло, качавшееся на камнях мостовой, положил поперек колен трость, а на нее — шляпу. Изольда, элегантная в своем темном жакете и юбке, встала позади слева, положив обтянутые черным шелком пальцы ему на плечо. Леони, которой очень к лицу был рыжий прогулочный жакет с медными пуговками и бархатной отделкой, встала справа и улыбнулась прямо в камеру.

— Ну вот, — сказала Леони, когда снимок был сделан, — теперь мы навсегда запомним этот день.

Перед отъездом из городка Анатоль совершил свое обычное паломничество в почтовую контору, а Леони, желая убедиться, что Одрик Бальярд действительно в отъезде, дошла до его скромного жилища. В кармане у нее лежал листок с нотами, захваченный из часовни, и она твердо решила показать его старику. Кроме того, ей хотелось поведать ему о начатой серии акварелей, повторяющих картины на стенах апсиды.

И расспросить о слухах, связанных с Домейн-де-ла-Кад…

Изольда терпеливо ждала, пока Леони стучалась в голубую дощатую дверь, как будто надеялась усилием воли притянуть к себе мсье Бальярда. Все окна в доме были закрыты ставнями, а цветы на подоконниках укутаны фланелью в предвидении скорых осенних заморозков. Дом казался спящим и, судя по всему, не ждал скорого возвращения хозяина.

Она опять постучала.

При взгляде на закрытый дом ей с новой силой вспомнилось предостережение мсье Бальярда: не возвращаться в часовню и не пытаться самой отыскать карты. Хотя Леони провела рядом с ним всего один вечер, девушка целиком доверяла старику. И теперь, стоя перед так и не открывшейся дверью, подумала, как хорошо бы рассказать ему, что она послушалась его советов.

Почти послушалась…

Она не ходила той лесной тропинкой. Она не старалась что-нибудь еще узнать. Правда, она не вернула в библиотеку дядину книгу, но и не заглядывала в нее, почти и не открывала с того первого раза. И теперь, как ни раздосадовал ее отъезд мсье Бальярда, она тем тверже решила соблюдать его наставления. У нее даже мелькнула мысль, что нарушить их было бы небезопасно.

Леони повернулась и взяла Изольду под руку.

Через полчаса, вернувшись в Домейн-де-ла-Кад, Леони забежала в уголок под лестницей и спрятала ноты в тумбу-табуретку, под потрепанной копией «Хорошо темперированного клавира» Баха. Теперь ей казалось важным, что за все время, что ноты были у нее, она ни разу не попыталась сыграть их.

В ту ночь, задувая лампу у себя в спальне, Леони впервые пожалела, что сразу не вернула «Таро» в библиотеку. Она словно чувствовала присутствие книги в своей комнатке, под мотками ниток и лоскутками. В голову лезли мысли о дьяволе, о детях, похищенных из своих кроваток, о знаках на земле и камнях, говоривших как будто о неком злом создании, рыщущем на свободе. Посреди долгой ночи она испуганно проснулась: ей вдруг почудилось, будто восемь карт Таро обступают ее. Она зажгла свечу и обратила призраков в бегство. Она не позволит им притянуть ее обратно.

Ведь теперь Леони до конца поняла смысл предостережения Одрика Бальярда. Духи этих мест подкрались близко, чтобы завладеть ею. Она больше не даст им такой возможности.