Прочитайте онлайн Святилище | Глава 50

Читать книгу Святилище
3816+2020
  • Автор:
  • Перевёл: Г. Соловьева
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 50

Мередит подошла прямо к шкафу и, достав колоду Таро, развернула углы шелка так, словно карты внутри были стеклянные.

Верхней лежала тревожная картинка с Башней, мрачные серо-зеленые тона фона и деревья, более яркие на фоне здешнего облачного неба, чем они казались в Париже. Она промедлила немного: ей вдруг показалось, что когда Лаура совала ей колоду, сверху лежала Справедливость. Потом она пожала плечами: очевидно, ошиблась.

Она расчистила место на бюро и положила карты, а рядом блокнот из сумочки, пожалев, что прошлым вечером не потрудилась перенести каракули записей о гадании в ноутбук. Мередит минуту просидела в задумчивости: может быть, если она разложит десять карт, выпавших вчера, то сейчас, когда мысли спокойны, увидит в них что-нибудь? Ее не столько интересовало гадание, сколько исторические данные, скапливавшиеся вокруг колоды Боске, и отношение карт к истории Домейн-де-ла-Кад, Верньеров и Ласкомбов.

Мередит отыскала в колоде все двадцать две карты Старших арканов. Отложив остальные в сторону, она разложила их в три ряда друг над другом, поместив Дурака отдельно наверху, как делала Лаура. Карты показались на ощупь другими. Вчера она нервничала, беря их в руки, как если бы одно прикосновение принуждало ее к чему-то. Сегодня они — она понимала, что это глупое чувство — казались доброжелательными.

Она вытянула из-под куртки фотографию в рамке и положила перед собой, изучая черно-белые фигуры, застывшие во времени. Потом опустила глаза на красочные картинки карт.

На мгновение ее внимание остановилось на Маге с его голубыми-голубыми глазами и густыми черными волосами, собравшем вокруг себя все символы Таро. Привлекательный образ, но можно ли доверять такому человеку?

Потом снова защекотало в затылке, холодок прошел по спине при новой мысли. Возможно ли? Она отложила Мага в сторону. Взяла карту Дурак и приложила к фотографии. Теперь, когда они оказались рядом, не осталось сомнений, что на карте — мсье Верньер собственной персоной. Та же доброжелательная любезность на лице, стройная фигура, черные усики.

Следующая карта, II, Жрица. Эфирные, бледные, отчужденные черты мадам Ласкомб, только в вечернем платье с широким округлым вырезом, а не в повседневном платье с фотографии. Мередит перевела взгляд на нижний ряд, на фигуры Любовников, прикованных у ног Дьявола.

И наконец карта VIII, Сила: мадемуазель Леони Верньер. Мередит поймала себя на том, что улыбается. К этой карте ее притягивало сильнее всего, можно было подумать, что девушка на ней — ее знакомая. Она догадывалась, что отчасти дело было в том, что примерно так Мередит представляла себе Лилли Дебюсси. Леони была моложе, но в широко раскрытых глазах та же невинность и такие же густые медные волосы, хотя на карте они свободно рассыпались по спине, а не стянуты в строгую прическу. И главное, тот же прямой взгляд прямо в объектив камеры.

Проблеск понимания скользнул по поверхности ее сознания, но исчез прежде, чем Мередит успела ухватить мелькнувшую мысль.

Она занялась теперь другими картами Старших арканов, проявившимися в течение дня. Дьявол, Башня, Отшельник, Император… Она рассматривала каждую по очереди, но при этом все сильнее чувствовала, что они уводят ее дальше от цели, а не приближают к ней.

«Что-то я упустила?»

Она позволила мыслям вернуться к сцене гадания. Пусть слова Лауры свободно звучат в мыслях, без особого порядка, располагаясь по-своему.

«Октавы. Все восемь».

Восемь — число полноты, успешного завершения. Но были и отчетливые указания на помехи, препятствия и конфликт. И Сила, и Справедливость в более старых колодах имели номер восемь. И Маг, и Сила отмечены символом бесконечности — лежащей на боку восьмеркой.

Музыка связывает все воедино. Прошлое ее семьи, Таро Боске, Верньеров, гадание в Париже, листок с нотами. Она потянулась за блокнотом, снова перелистала назад странички, пока не нашла имя: американского картоманта, который связывал Таро с музыкой. Она включила ноутбук, нетерпеливо постукивала пальцами, ожидая подключения. Наконец на экране вспыхнула поисковая страничка. Мередит набрала: Пол Фостер Кейз. Почти сразу загорелся список сайтов.

Она сразу вышла на статью в Википедии, подробную и ясную.

«Американец Пол Фостер Кейз заинтересовался картами в начале XX века, когда работал на пароходах музыкантом, подыгрывая на органе и пианино в водевилях. Тридцать лет спустя в Лос-Анджелесе он основал организацию для продвижения собственной системы Таро „Строители Святыни“. Отличительной особенностью организации было то, что Кейз не делал тайны из своей философии, что резко противоречило распространенной практике мистиков того времени, предпочитавших строго охраняемые секреты для немногочисленной элиты. К тому же его система была интерактивной. В отличие от других колод карты „Строители Святыни“ были черно-белыми, и предполагалось, что каждый может раскрасить их по-своему, оставив на них собственный след. Это наряду с другими чертами способствовало распространению моды на Таро в Штатах.

Другим нововведением Кейза стало появление определенных музыкальных нот на некоторых картах Старших арканов. Все они, за исключением карты XX — Солнце и IX — Отшельник — как если бы эти две фигуры стояли особняком, — связывались каждая со своей нотой».

Мередит просмотрела иллюстрацию с клавиатурой, где стрелочками указывалось, какая клавиша соответствует какой карте. Башня, Правосудие и Император все связывались с нотой до; Дьявол относился к ля, ре относилось к Любовникам и Силе, а Маг и лишенный номера Дурак были нотой ми.

До-ля-ре-ми, или, если ноты записывать буквами латинского алфавита — C-A-D-E. Domain de la Cade. Де-ла-Кад…

Мередит уставилась на экран, словно пытаясь понять секрет фокуса.

C-A-D-E — все белые клавиши, все связаны с теми самыми картами Старших арканов, которые уже выпали ей.

Мало того. Мередит увидела еще одну линию связи, которая с самого начала была у нее перед глазами. Она потянулась за доставшимся в наследство листком с нотами: «Святилище, 1891». Она знала пьесу наизусть — сорок пять тактов с переменой темпа в средней части — по стилю и характеру музыка наводила на мысли о парке XIX века и о девушках в белых платьях. Эхо Дебюсси, Сати и Дюка.

И основана на нотах ля, до, ре, ми.

Мередит, не замечая, что делает, пробежалась пальцами по воображаемой клавиатуре. Не существовало ничего, кроме музыки. Ля, до, ре и ми. Последнее прерывистое арпеджио, последний аккорд повис в воздухе. Она откинулась на стуле. Конечно, все складывается.

«Но что, черт возьми, это должно означать. Или ничего?»

На минуту Мередит опять оказалась в Милуоки, на занятиях старшего класса музыкальной школы с мисс Бридж, снова и снова твердящей ту же мантру. Губы сами собой раздвинулись в улыбке. «Октава состоит из двенадцати плюс одного хроматического тона». Она как сейчас слышала голос учительницы. «Полутоны и целые тоны образуют блоки диатонической гаммы. В диатонической гамме восемь тонов, в пентатонической — пять. Первый, третий и пятый тоны диатонической гаммы образуют основные созвучия, формулу совершенства, красоты». Мередит позволила мыслям вольно следовать за воспоминаниями. Музыка и математика, поиски связей, а не совпадений. Она набрала в строке поиска новое слово: ФИБОНАЧЧИ. Посмотрела на появляющиеся на экране новые слова. В 1202 году Леонардо Пизанский, известный как Фибоначчи, разработал математическую теорию, в которой числа составляли последовательности. После двух первых каждая следующая являлась суммой двух предшествующих:

0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, 233, 337.

Отношение между парами соседних чисел образовывало золотую пропорцию, золотое сечение.

В музыке принцип Фибоначчи оказался пригодным для определения тонов и настройки. Числа Фибоначчи проявлялись и в природе, например в расположении ветвей деревьев, в изгибе волн, в расположении чешуек сосновой шишки. В подсолнухе, например, всегда восемьдесят девять семечек. Мередит улыбнулась.

Помню!

Дебюсси обыгрывал последовательности Фибоначчи в своей великой оркестровой поэме «Море». Удивительно и противоречиво — Дебюсси, который всегда считался композитором, выражавшим настроение и цвет, некоторые из своих самых популярных работ на самом деле построил на математических моделях. Во всяком случае, их можно было разделить на разделы, отражающие золотое сечение, используя числа стандартной последовательности Фибоначчи — и музыка разбивалась на пять частей в 21, 8, 8, 5 и 13 тактов: все числа Фибоначчи.

Мередит заставила себя притормозить и привести мысли в порядок.

Она вернулась на сайт Пола Фостера Кейза. Три из четырех нот, связанных с названием имения — до, ля и ми, — были числами Фибоначчи. Дурак был 0, Маг — 1, а Сила — 8.

Только ре, четвертая карта, Любовники, не укладывалась в последовательность Фибоначчи.

Мередит запустила пальцы в свои черные волосы. Значит ли это, что вся идея ошибочна? Или это из тех исключений, что подтверждают правило?

Она побарабанила пальцами по столу. Сообразила! Любовники попадают в последовательность, если их рассматривать по одному, а не парой. Дурак — зеро, а карта Жрицы — 2. И ноль, и два — числа Фибоначчи, хотя шестерки у него нет.

И все равно…

Даже если связь существует, что связывает колоду Боске, Домейн-де-ла-Кад и Пола Фостера Кейза? Даты не помогали.

Кейз создавал колоду «Строителей Святыни» в 1930-х, причем в Америке, а не в Европе. Колода Боске создана в девяностых годах XIX века, а карты Младших арканов, может, и еще раньше. Они никак не могли основываться на системе Кейза.

А если все наоборот?

Мередит напряглась. Что, если Кейз слышал раньше о связи Таро с музыкой, а уж потом построил на ней собственную систему? Мог он слышать о Таро колоды Боске? Или даже о самом Домейн-де-ла-Кад? Возможно, идея проникла не из Америки во Францию, а наоборот?

Она вытянула из сумочки потрепанный конверт и достала снимок юноши в солдатской форме. Как она раньше не увидела?! Она заметила сходство между Дураком и Анатолем Верньером, но не восприняла всерьез очевидного сходства Верньера со своим солдатом. И фамильного сходства с Леони — тоже. Длинные темные ресницы, высокий лоб, тот же самый прямой взгляд в объектив камеры.

Она снова оглядела портрет. Даты подходили. Паренек в солдатской форме мог быть младшим братом или родственником. И даже сыном.

«А от него, через поколения, тянется ниточка ко мне».

Мередит стало легче дышать, словно огромный камень сняли с души. Бремя неизвестности, о которой недавно говорил Хол, рассыпалось и сжималось по мере того, как она шаг за шагом приближалась к истине. Но тут же голос осторожности напомнил: нельзя принимать желаемое за действительное.

«Проверь. Факты есть. Испытай их».

Ее пальцы порхали по клавишам. Хотелось сейчас же выяснить хоть что-то, нет, все! Она ввела «ВЕРНЬЕР» в строку поиска. И не поверила своим глазам, уставившись на экран.

Должно же быть хоть что-нибудь!

Она попробовала еще, теперь с «Боске» и «Ренн-ле-Бен». На этот раз ей выдали несколько сайтов, торгующих картами Таро, и пару параграфов о колоде Боске, но все это она и так уже знала.

Мередит откинулась на спинку стула. Очевидный путь — связаться с веб-сайтами поисков родственников в этой части Франции и проверить, нельзя ли таким путем вернуться к нужному ей времени, пусть даже придется подождать. Но, возможно, Мэри сможет помочь ей на другом конце? Нетерпеливыми пальцами Мередит отщелкала е-мейл к Мэри с просьбой поискать в местной истории Милуоки и в списках избирателей фамилию Верньер, хотя она понимала, что если солдат был сыном Леони, а не Анатоля, то фамилия у него другая. Поразмыслив, она добавила заодно и фамилию Ласкомб и подписалась длинной строчкой поцелуев.

Зазвонил стоявший у кровати телефон. В первый момент она просто вытаращила на него глаза, не в состоянии понять, что такое слышит. Звонок повторился.

Она схватила трубку.

— Алло?

— Мередит? Это Хол.

Она сразу услышала, что дела не хороши.

— Ты в порядке?

— Я просто хотел дать знать, что вернулся.

— Как там прошло?

Пауза, потом:

— Расскажу, когда увидимся. Буду ждать в баре. Не хочу отрывать тебя от работы.

Мередит глянула на часы и с изумлением обнаружила, что уже четверть седьмого. Она окинула взглядом развал карт, адресов интернет-сайтов и фотографий, разбросанных по столу — доказательств ее долгих трудов. Голова готова была лопнуть. Она многое выяснила, но все еще оставалась в потемках.

Прерываться не хотелось, но она понимала, что мозги вот-вот перегреются. Как в те ночи перед экзаменами, когда Мэри входила в ее комнату, целовала в макушку и говорила, что пора устроить передышку. Что все прояснится после доброго ночного сна.

Мередит улыбнулась. Мэри обычно — нет, всегда — оказывалась права.

Этим вечером она уже вряд ли многого добьется. К тому же, судя по голосу Хола, ему не помешает компания. Это бы Мэри тоже одобрила. Живые важнее мертвых.

— Вообще-то мне пора заканчивать.

— Правда?

Облегчение, прорвавшееся в единственном слове, заставило Мередит улыбнуться.

— Правда, — заверила она.

— Уверена, что я тебя ни от чего не отрываю?

— Уверена, — сказала она. — Заканчиваю здесь и через десять минут спущусь.

Мередит переоделась в свежую белую рубашку и в любимую черную юбку — достаточно скромный наряд — и побывала в ванной. Чуточку пудры на щеки, пара мазков туши и немного помады, и еще расчесать волосы и завязать их узлом.

Она уже обувалась, собираясь выйти из номера, когда ноутбук пискнул, сообщая о поступившем е-мейле.

Мередит вошла в почтовый ящик и открыла письмо от Мэри. Всего две строчки с именем, адресом и датами и обещанием сообщить сразу, как только узнает что-то новое.

Мередит улыбнулась во весь рот.

Есть!

Она взяла в руки фотографию солдата — теперь уже известного. Еще многое можно уточнить, но она почти у цели. Она вставила снимок в рамку с фотографией, где ему было место. Семья воссоединилась. Ее семья.

Не присаживаясь, она наклонилась над клавиатурой и отбила ответ.

«Ты просто чудо, — набрала она. — Любую новую информацию приму с благодарностью. Люблю тебя!»

Мередит нажала «отправить» и, все еще улыбаясь, пошла вниз искать Хола.