Прочитайте онлайн Святилище | Глава 38

Читать книгу Святилище
3816+2008
  • Автор:
  • Перевёл: Г. Соловьева
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 38

Ренн-ле-Бен

Выйдя из библиотеки, Леони тут же столкнулась в холле со служанкой Мариетой. Она спрятала книгу за спину.

— Мадомазела, ваш брат послал меня сказать, что с утра собирается в Ренн-ле-Бен и будет рад, если вы к нему присоединитесь.

Леони замешкалась, но всего лишь на мгновение. Она с нетерпением ждала случая обследовать имение в поисках часовни. Но поиски могли и подождать, а вот поездка в город с Анатолем — нет.

— Пожалуйста, передайте брату мои наилучшие пожелания и скажите, что я с удовольствием поеду.

— Очень хорошо, мадомазела. Экипаж приказано подать к десяти тридцати.

Прыгая по лестнице через две ступеньки, Леони прибежала к себе в комнату и обшарила ее глазами в поисках тайника. Ей не хотелось оставлять «Таро» на виду, чтобы не возбуждать любопытство слуг. Взгляд упал на рабочую шкатулку. Леони поспешно откинула перламутровую крышку и поглубже спрятала книжку среди катушек и мотков ниток, обрезков ткани, наперстков, булавок и игольников.

Спустившись в холл, Леони не увидела Анатоля.

Она побродила по задней террасе, постояла, положив руки на балюстраду и глядя на лужайку. Широкие плоские лучи света пробивались в щели облаков, так что трудно было различить границу света и тени. Леони глубоко вдохнула свежий, прозрачный, чистый воздух. Как он не похож на воздух Парижа, пропахший сажей, горячим железом и вечной примесью смога.

Внизу трудились над клумбами садовник с мальчиком. Они подпирали деревянными палочками мелкие кустики и молодые деревья. Деревянная тачка рядом с ними полна была осенних листьев цвета красного вина. На садовнике была короткая коричневая куртка и кепка, а на шее повязан красный платок. Мальчик лет одиннадцати или двенадцати обходился без шапки и носил рубаху с открытым воротом.

Леони спустилась по ступенькам. Когда она подошла, садовник сорвал с головы кепочку и зажал ее в грязном кулаке.

— Доброе утро.

— Бонжорно, мадомазела, — пробормотал слуга.

— Хороший денек.

— Гроза подходит.

Леони с сомнением оглядела голубое небо с плавучими островками облаков.

— На вид так тихо. Кажется, погода установилась.

— Это она выжидает.

Садовник склонился к ней, обнаружив во рту почерневшие кривые зубы, похожие на ряд старых надгробий.

— Дьяволова работа, эта гроза. Все прежние знаки. Вечером музыка над озером.

Из его рта кисло пахло виски, и Леони невольно отстранилась, задетая, впрочем, искренностью старика.

— Что это вы говорите? — резко спросила она.

Садовник перекрестился.

— Здесь по округе бродит дьявол. Всякий раз, как вылезает из Лак-де-Барренк, он приносит с собой свирепые грозы. Идут одна за другой. Покойный хозяин послал людей засыпать озеро, так дьявол сам пришел и напрямик им сказал, мол, если они не перестанут, он затопит Ренн-ле-Бен.

— Какие глупые суеверия! Я не могу…

— Заключили договор — не мне говорить, как и почему, только факт тот — рабочие ушли, а озеро осталось. Но теперь естественный порядок снова перевернулся. По всем признакам, дьявол явится взять свое.

— Естественный порядок? — Леони поймала себя на том, что перешла на шепот. — О чем вы говорите?

— Двадцать один год прошел, — бормотал старик. — Покойный хозяин разбудил дьявола. Музыка слышна, когда духи выходят из могил. Не мне говорить, как это и почему. Тогда приходил священник.

Она нахмурилась.

— Священник? Какой священник.

— Леони!

Виновато и в то же время с облегчением она обернулась на голос брата. Анатоль махал ей с террасы.

— Пролетка ждет! — крикнул он.

— Присматривайте за своей душой, мадомазела, — еле слышно шепнул садовник. — Когда случается гроза, духи выходят на свободу.

Она мысленно подсчитала даты. Двадцать один год назад, он сказал — значит, это был 1870-й. Девушка вздрогнула. Перед глазами встала та же самая дата на первой странице рукописного «Таро».

Духи выходят на свободу…

Слова садовника — точно отзвук прочитанного утром. Леони уже открыла рот для нового вопроса, но старик успел нахлобучить шапочку на голову и снова принялся копать. Она постояла еще, потом, подхватив юбки, легко пробежала к ступеням, на которых ждал ее брат.

Да, все это увлекательно. Даже чуточку жутковато. Но она никому не позволит испортить ей время рядом с Анатолем.

— Доброе утро, — поздоровался он, нагибаясь, чтобы поцеловать сестру в разгоревшуюся щеку, и оглядывая ее с ног до головы.

— Не пристало ли держаться чуть сдержаннее?

Леони опустила взгляд на свои чулки, показавшиеся из-под юбки, да еще с пятнами садовой грязи. Усмехнувшись, она ладонями разгладила подол.

— Вот, — сказала она, — вполне респектабельный вид.

Анатоль с насмешливой укоризной помотал головой.

Они вместе прошли через дом и вышли к ожидавшему экипажу.

— Ты уже и шитьем занялась? — спросил он, заметив обрывок красной нити, приставшей к ее рукаву. — Какое прилежание!

Леони сняла обрывок и уронила в траву.

— Искала кое-что в своей шкатулке, только и всего, — соврала она, даже не покраснев.

Кучер щелкнул кнутом, и повозка двинулась вниз по дорожке.

— Тетя Изольда не захотела с нами поехать? — спросила Леони, повышая голос, чтобы перекрыть шум.

— Дела поместья требуют ее внимания.

— Но в субботу обед точно будет?

Анатоль похлопал себя по карману.

— Точно. И я обещал, что мы в роли вестников доставим приглашения.

Ночной ветер сорвал веточки и листья с гладких серебристых стволов буков, но дорожка к Домейн-де-ла-Кад осталась чистой, и они доехали без задержки. Зашоренные лошади шагали ровно, не обращая внимания на стук фонаря, который на спусках болтался и бился о борт двуколки.

— Ты слышал ночью гром? — спросила Леони. — Так странно — сухой рокот, потом вдруг молния, и все это под вой ветра.

Он кивнул.

— Здесь, как видно, обычное явление — грозы без дождя, особенно летом, когда такие грозы проходят чередой одна за другой.

— Звук был такой, будто гром заперт в долине между холмами. Будто он сердится.

Анатоль улыбнулся.

— Это на тебя белое вино подействовало.

Леони показала ему язык.

— Ничего подобного. — Помолчав, она добавила: — Мне садовник рассказывал, что грозы, говорят, приходят, когда на свободе духи. Или наоборот? Не помню точно.

Анатоль поднял бровь:

— Неужто?

Леони извернулась на сиденье, чтобы обратиться к кучеру на козлах.

— Вы знаете место, которое называется Лак-де-Барренк? — спросила она громко, чтобы перекрыть скрип колес.

— Ок, мадомазела.

— Это отсюда далеко?

— Недалеко. Туда туристы ездят часто, только я бы туда не сунулся.

Он указал кнутом на густую чащу леса и прогалину, на которой торчали из земли то ли три, то ли четыре каменных выступа, словно заброшенные туда великанской рукой.

— Там наверху — Кресло Дьявола. А выше, за одно утро дойдете, озеро Дьявола и Рогатая гора.

Леони заговорила о своих страхах, только чтобы совладать с ними, и сама это понимала. Однако к Анатолю она обернулась с торжеством:

— Вот, — сказала она, — повсюду следы и признаки дьяволов и духов!

Анатоль рассмеялся.

— Скорее суеверия, малышка, а не следы и признаки.

Пролетка высадила их на площади Перу.

Анатоль отыскал мальчишку, взявшегося за одно су разнести приглашения гостям Изольды, а они отправились на прогулку. Для начала прошлись по главной улице в сторону термальной лечебницы. Задержались немного у маленького открытого кафе, где Леони выпила чашку крепкого сладкого кофе, а Анатоль — стакан коктейля. Мимо проходили дамы и господа, наряженные для прогулки. Сиделка толкала инвалидное кресло. Девочки с разлетевшимися волосами, украшенными синими и красными ленточками, и мальчики в коротких штанишках играли с обручами и палочками.

Они нанесли визит в самый большой из городских магазинов — «Боске» — где можно было купить что угодно, от ниток и тканей до медных котлов и сковородок, а также силков, сетей и охотничьих ружей. Анатоль передал Леони составленный Изольдой список продуктов, которые надо было доставить в Домейн-де-ла-Кад к субботнему обеду, и предоставил ей разместить заказы. Леони отлично проводила время.

Они любовались городской архитектурой. Многие здания на левом берегу оказались больше, чем выглядели с улицы: некоторые были многоуровневыми и спускались по склону речной лощины. Другие, хоть и скромнее на вид, были заботливо ухожены. Были и такие, с которых краска отслаивалась, а стены клонились в стороны, словно под тяжелым грузом.

С поворота реки Леони открылся превосходный вид на террасы термального курорта и задние балконы отеля «Рейн». Именно отсюда, а не с улицы, заведение производило впечатление размерами и импозантностью, современными постройками, прудами и стеклянными окнами. Узкие каменные ступени вели с террас прямо к воде, у которой стояла группа индивидуальных купален. Они являли собой свидетельство прогресса, науки — эти святилища, где современные пилигримы обретали телесное исцеление.

Одинокая сиделка в головном уборе с острыми полями-крылышками, примостившемся на голове, как гигантская чайка, везла пациента в коляске. У берега, в конце аллеи Рейнских купален, открытая металлическая беседка в форме короны давала защиту от солнца. У маленького передвижного киоска со складным прилавком загорелая женщина в светлом платке продавала за пару сантимов яблочный сидр и сок в розлив. Рядом, образуя с киоском подобие каравана, стоял деревянный яблочный пресс, и его стальные колеса медленно пережевывали красные и желтые яблоки, которые скармливал ему мальчуган с исцарапанными руками в большой не по росту рубашке.

Анатоль отстоял в очереди и купил две чашки. Ему напиток показался слишком сладким. Зато Леони объявила сидр восхитительным и после своей допила долю брата, украдкой сплюнув в платок попавшие в рот косточки и шкурку.

Дальний берег совсем не походил на фешенебельный левый. Домов здесь было меньше, а те, что были, лепились к склонам, просвечивая сквозь деревья, спускавшиеся почти к самой реке. Все это были маленькие и скромные частные домики. В них жили ремесленники, слуги, лавочники, кормившиеся от немочей и ипохондрий состоятельных жителей Тулузы, Периньяна и Бордо. Леони видны были пациенты, сидевшие в исходящей паром почти кипящей воде источников, к которым вела укромная дорожка. Сиделки и слуги, выстроившись в ряд, терпеливо ожидали своих подопечных на берегу, держа наготове полотенца.

Насмотревшись на город досыта, Леони объявила, что устала и натерла ноги тесной обувью. Они вернулись на площадь Перу, пройдя почтовую станцию и телеграфную контору.

Анатоль предложил зайти в уютную таверну на южной стороне площади.

— Подойдет? — спросил он, указывая тросточкой на единственный свободный столик. — Или ты хотела бы поесть под крышей?

Ветерок тихо играл в прятки между домами, шептался с переулками и заставлял вздрагивать навесы. Леони поглядела на золотые, медные и винно-красные листья, вьющиеся на ветру, на нежные лучи солнца в плюще, обвивающем стены.

— Снаружи, — объявила она. — Здесь прекрасно. Лучше не бывает.

Анатоль улыбнулся.

— Помнится, этот ветер здесь называют «сере», — вспоминал он, усаживаясь напротив сестры. — Изольда говорила, это северо-западный, он приходит с гор, а тот, что со Средиземного моря, наоборот, «марин». — Он встряхнул салфетку. — Или это «мистраль»?

Леони только плечами пожала.

Анатоль заказал тарелку помидоров и буше — местный козий сыр в обсыпке из миндаля с медом — на двоих и еще кувшинчик горного розового вина.

Леони отломила кусочек хлеба и забросила его в рот.

— Я утром заходила в библиотеку, — сказала она. — По-моему, очень любопытная подборка книг. Удивляюсь, что мы вчера имели удовольствие наслаждаться твоим обществом.

Взгляд его карих глаз стал жестче.

— Как это надо понимать?

— Так, что там столько книг, что странно, как это ты сумел от них оторваться, и еще удивительно, как ты откопал среди них книгу мсье Бальярда. — Она прищурилась. — А что? Что, по-твоему, я подумала?

— Ничего, — отозвался Анатоль, накручивая кончик уса.

Почувствовав в ответе уклончивость, Леони отложила вилку.

— Хотя теперь, раз уж об этом зашел разговор, я удивляюсь, что ты не упомянул о такой коллекции, когда заходил ко мне вчера вечером.

— Не упомянул?..

— Ну, для начала там целая коллекция старинных изданий. — Она не сводила взгляда с его лица, ловя реакцию брата. — И оккультная литература тоже есть. Кажется, редкие экземпляры.

Анатоль ответил не сразу.

— Ну, ты сама не раз меня обвиняла, что я становлюсь утомителен, стоит мне заговорить об антикварных книгах, — сказал он наконец. — Я не хотел тебя утомлять.

Леони хмыкнула.

— Ох, Анатоль, бога ради, что это с тобой? Я знаю, потому что ты сам мне не раз говорил, что многие из этих книг считаются неприличными. Даже в Париже, и уж тем более в таком местечке. А раз ты о них даже не заговорил, значит…

Анатоль сидел, потягивая дым сигареты.

— Ну? — настаивала она.

— Что — ну?

— Ну, для начала, почему ты решил не проявлять интереса? И зачем нашему дядюшке собирать обширную коллекцию книг такого сорта? Тетя Изольда не говорила…

— Между прочим, она говорила, — резко возразил он. — Ты кажется, во всем осуждаешь Изольду. По-видимому, она тебе не понравилась.

Леони вспыхнула.

— Если у тебя сложилось такое впечатление, то ты ошибаешься! По-моему, тетя Изольда очаровательна. — Она заговорила чуть громче, чтобы не дать брату перебить ее. — Меня беспокоит не тетя, а скорее само место, особенно в сочетании с такими оккультистскими книгами в библиотеке.

Анатоль вздохнул.

— Я их не заметил. Ты делаешь из мухи слона. Самое очевидное объяснение, говоря твоими же словами, — это что у нашего дядюшки вкусы были католические — вернее сказать, либеральные. А может, многие из этих книг достались ему по наследству вместе с домом.

— Там есть совсем свежие издания, — упрямо возразила сестра.

Она понимала, что провоцирует его и пора бы отступить, но почему-то не могла сдержаться.

— А ты у нас знаток таких изданий, — скептически бросил Анатоль.

Она сжалась от холодности его тона.

— Нет, но ведь я о том и говорю. Ты знаток! Потому я и удивилась, что ты совсем не упомянул о книгах.

— Не могу понять, почему ты так упорно ищешь в этом какую-то тайну — как и во всем здесь. Решительно не понимаю.

Леони склонилась к нему.

— Говорю тебе, Анатоль, в Домейн-де-ла-Кад кроется какая-то странность, признаешь ты ее или нет. — Она помолчала. — На самом деле я сомневаюсь, что ты вообще заходил в библиотеку.

— Ну, довольно! — Его тон отчетливо говорил, что Анатоль теряет терпение. — Не знаю, что за черт сегодня тобой владеет!

— Ты винишь меня в том, что мне хочется видеть в этом доме тайну. Может, ты и прав. А вот ты, по некоторым признакам, наоборот, не хочешь замечать ничего таинственного.

Анатоль в изнеможении закатил глаза.

— Послушала бы ты себя, — выдохнул он. — Изольда приняла нас обоих как нельзя лучше. Положение у нее неудобное, и если есть здесь какие-то странности, так это оттого, что она сама здесь чужая, а живет среди старых слуг, которые, возможно, видят в ней захватчицу, а не законную хозяйку дома. Насколько я понял, Ласкомб часто бывал в отъезде, и тогда слуги сами вели хозяйство. А то, что ты говоришь, недостойно тебя.

Сообразив, что зашла слишком далеко, Леони стала оправдываться:

— Я хотела только…

Анатоль промокнул уголки рта и бросил салфетку на стол.

— Я хотел только найти тебе что-нибудь интересное почитать, — сказал он, — чтобы ты не почувствовала себя одинокой в незнакомом доме. Изольда была к тебе так добра, а ты только и делаешь, что выискиваешь во всем недостатки.

Если Леони и хотелось завести ссору, желание сразу испарилось. Она уже не помнила даже, из-за чего они заспорили.

— Извини, если мои слова показались обидными, — начала она, но было уже поздно.

— Что бы я ни говорил, твое ребяческое злорадство останется при тебе, — свирепо буркнул Анатоль, — так что нет смысла продолжать разговор. — Он схватил трость и шляпу. — Идем. Двуколка ждет.

— Анатоль, пожалуйста, — взмолилась она, но брат уже широко шагал через площадь.

Леони ничего не оставалось, как пойти следом, разрываясь между чувствами вины и раскаяния. Никогда она еще так не жалела, что не придержала язык.

Однако на обратном пути раскаяние стало переходить в обиду. Ведь не она виновата. Ну, может, в самом начале, но она не хотела ничего плохого. Анатоль нарочно увидел оскорбление там, где ничего обидного не подразумевалось. И вдруг она поняла: «Он защищал от меня Изольду».

Это просто нечестно, ведь он с ней едва знаком. И хуже того, эта мысль вызвала в Леони мучительную ревность.