Прочитайте онлайн Могол | Глава 7 ПУТЕШЕСТВЕННИК

Читать книгу Могол
4716+1536
  • Автор:
  • Перевёл: С.А. Елисеева
  • Язык: ru

Глава 7

ПУТЕШЕСТВЕННИК

Фарид-хан, или Шер-шах из Сура, как он теперь любил себя называть, сидя на коне, смотрел на полуотстроенный новый город Дин Панах, шедевр Хумаюна.

— Стереть его с лица земли, — скомандовал он, — и начать строить новый. Это будет Шер-шахи, последний делийский город.

Он, без сомнения, наслаждался вновь обретенной силой, но не позволял, чтобы высокомерие вредило его авторитету или мешало практической деятельности.

Едва укрепившись в королевстве, он потребовал полный отчет обо всех налогах и приказал своим хакимам проверить указанные в отчетах данные об урожае и, главным образом, о добыче золота и драгоценных камней в копях близ города. Столь скрупулезный анализ дал ему точные сведения на будущее: сколько будет заплачено, кем и когда.

Одновременно он занимался проблемами нищенства и проституции, увеличивал и обучал свою армию и заключал торговые мирные соглашения с раджпутами, Гуджаратом и землями на юге.

— Я ничего не хочу от них, — говорил он вполне искренне. — Делийское королевство для меня главное.

Его акты мести продемонстрировали народу его силу, но отнюдь не злобность характера. Те эмиры, которые выступали на стороне Хумаюна и не сообразили уйти с ним, были посажены на кол, их жены, наложницы и дочери отданы солдатам.

Хумаюн бежал с такой поспешностью, что не успел забрать из Агры своих жен и книги, и это, безусловно, стало огромной утратой для убегающего Могола, но все же он прихватил «Гору Света». Ричарду пришла мысль: уж не был ли огромный алмаз несчастливым талисманом, трагически влияющим на судьбу его обладателя и наследственность. Будь Хумаюн младшим братом, имеющим возможность полностью посвятить себя науке и учению, он был бы намного счастливее.

Но могли ли Камран и Аскари показать себя лучшими наследниками Бабура? Ричард весьма сомневался на этот счет.

Шер-шах не имел особых намерений относительно жен Хумаюна. И то, что он взял любимую индийскую жену Хумаюна в свою постель, было скорее символическим актом завоевателя. Фарид был несколько староват для насилия. Остальных он отослал в Кабул.

Зато редчайшую библиотеку Хумаюна, собранную им по крупицам, он без колебаний решил разорить.

— Многое из этого языческое и более того непристойно, — заявил он, открывая один из индусских текстов и глядя на миниатюры. Читать он не умел.

— Разве может быть печатное слово непристойным до тех пор, пока оно передает хотя бы мельчайшую крупицу знания будущим потомкам? — спросил Ричард. — А это к тому же знаменитая библиотека. Ее сохранение придаст блеск вашему имени.

Шер-шах рассмеялся над ним, будто тот сказал нечто легкомысленное:

— Ты, пожалуй, прав, Блант-бахадур. Библиотека будет сохранена. Но я не позволю своим сыновьям и уж тем более дочерям рассматривать собранные в ней книги.

Ричард был счастлив возвратиться в Агру и в свой дом.

Все уже, конечно, знали о бегстве Хумаюна и разгроме его армии. Но города достигли и другие, не столь значимые, но не менее трагические известия, и Гила смотрела на него огромными глазами.

— Мой господин?.. — спросила она с удивлением.

— Это я, — заверил он ее и в доказательство сказанного поцеловал.

Саид и Исканда, казалось, были поражены не меньше матери. Только маленький Махмуд воспринял его появление как подарок.

— Я думала, что вы убиты или бежали с моголами, — призналась Гила.

— Вместо этого я перешел на другую сторону.

— Ты сражался за Фарид-хана? Я думала, ты верен могольской династии.

— У меня был небогатый выбор: либо служить Шер-шаху, либо умереть, — сказал ей Ричард. — Ты осуждаешь меня? Тебя, видимо, объединяет с моголами только то, что они мусульмане, но ведь Шер-шах и его люди также мусульмане.

— Сунниты, — высокомерно произнесла Гила.

Они никогда не обсуждали вопросы религии, поскольку их верования слишком разительно отличались по своей сути. Но Ричард понимал: мать Гилы, персидская принцесса, воспитала дочь в шиитском духе толкования ислама, происходящего из Персии, который и был основной причиной бесконечных войн между Персией и Османской империей.

— И что теперь? — спросил он.

Она вздохнула и пожала плечами.

— Вы можете служить кому хотите, мой господин, я счастлива видеть вас живым.

Но в ее отношении к нему некоторое время все же чувствовалась холодность.

Наконец печальная весть о гибели Тахмаспа достигла покоев его матери. Громкие рыдания Маджхабы разнеслись по всему дому. Оплакивая сына, она обвиняла Ричарда в его смерти, кляла его за то, что взял мальчика с собой на войну. Блант и сам чувствовал себя виноватым.

Впервые он подумал о том, чтобы взять вторую жену.

Саид, казалось, все понимал. Он уже достаточно повзрослел, чтобы стать отцу другом. Мальчик хорошо играл в поло. Ричард стал учить его игре в шахматы и соколиной охоте, рассказывать об Англии. Что касается остального, то решил подождать, пока Гила не оправится после гибели брата.

К удивлению Ричарда, как только он полностью вернул себе доверие шаха, даже Хему, казалось, стал искать его дружбы. Англичанин недоумевал, почему бы это.

— Ты должен знать, Блант-бахадур, — сказал как-то индус. — Мое решение перейти от Хумаюна к нашему господину было принято после тягостных раздумий. Но согласись, что Могол совсем не подходил для правления этой землей.

— Без сомнения, — подтвердил Ричард, не желая откровенничать с предателем.

— И все обернулось к лучшему, — заметил Хему. — Я уже туман-баши индусской дивизии... вместо тебя.

— Да, — холодно сказал Ричард.

— И все для чего? Да чтобы освободить тебя для более великих дел, — продолжал Хему. — Поэтому мне кажется, у нас есть причина для празднования. Разве нам не выпал счастливый случай?

Ричард внимательно посмотрел на него, ожидая продолжения.

— Итак, — вновь заговорил Хему, — мне пришло в голову, что нашему хозяину будет приятно, если мы соединимся кровными узами.

— У меня есть жена, — сказал Ричард, — так же как и у тебя.

— Это еще не значит, что у нас не может быть другой. Я понимаю, это не в твоих обычаях, однако приемлемо для меня. У тебя очень красивая дочь.

— Ей всего двенадцать лет.

— Как раз подходящий возраст для замужества. Это бы очень понравилось нашему хозяину.

Ричард посмотрел ему в глаза.

— Хему, — сказал он, — даже если бы ты остался последним мужчиной на земле, я не отдал бы свою дочь за тебя замуж, поскольку она девственна на все сто процентов.

На мгновение гнев вспыхнул во взоре Хему, но он тут же совладал с собой и склонил голову в знак покорности.

— Я должен быть терпеливым, — сказал он.

Гила была напугана, когда Ричард рассказал ей о предложении Хему.

— Крысенок! — возмущенно сказала она.

Ричард погладил ее волосы.

— Этого никогда не случится, моя радость. Но... нам нужно подумать о муже для Исканды.

Шер-шах, если не принимать в расчет его нелюбви к литературе, как показалось Ричарду, во многом походил на Бабура. Он и внешне напоминал Могола, проживи тот до шестидесяти лет, так же горячо, радел о создании и защите собственной огромной империи, как и его великий предшественник.

Об этом они частенько разговаривали с Ричардом до поздней ночи.

— Ты путешествовал по этим землям, — сказал Шер-шах однажды, когда через два года непрестанных трудов, казалось, поставил под контроль королевство. — Ты знаешь этих людей. Ответь мне, откуда ждать опасности?

— Прежде всего — от Раджпутской конфедерации.

— Но ведь они согласились на мирный договор.

— Их вождь согласен на союз. Но народ, для которого война является неотъемлемой частью жизненного уклада, думает иначе. Стоит умереть этому человеку, как его молодой преемник мгновенно выпустит когти, и вы увидите их у себя на горле.

Шер-шах задумался.

— А ты не принимаешь в расчет попытку Хумаюна вернуть трон?

— Сомневаюсь, что он хочет этого. К тому же ему нужны союзники, однако он не найдет их среди раджпутов.

— Но есть другие. Почему ты думаешь, что он сейчас в Синде? Я слышал, он послал гонцов в Персию и даже в Константинополь. Они ему помогут.

— Пожалуй, он может найти поддержку у османцев, мой господин. Его отец Бабур имел дело с турками.

— И они самые могущественные люди на земле, — констатировал Шер-шах печально.

Ричард не принял этого довода всерьез.

— Переговоры Хумаюна о поддержке с Османской империей займут много времени, — уверенно сказал англичанин. — Кроме того, он также ищет союзников в Персии, а османцы и персы ненавидят друг друга.

— Да, из-за разницы в религии, — согласился Шер-шах. — Все же иногда я смотрю на север, на горы, и думаю о великих военачальниках, которые пришли оттуда: Чингисхан, Тимур... сам Бабур наконец. Кто знает, когда появится еще один, подобный им? Если народы, проживающие к югу от меня, не верны... мне нужно заручиться надежной поддержкой, Блант-бахадур. Но где я найду сильных союзников?

В первую секунду Ричард едва поверил своим ушам — ему представился шанс, в котором отказывали Бабур и его сын. Возможно...

— Я знаю народ, который был бы рад заключить союз с такой большой силой, как ваша, — сказал он, — хотя бы потому, что сам враждует с Османской империей.

— Расскажи мне об этом народе, — сказал Шер-шах.

И Ричард рассказал.

— Такие люди, как ты... — размышлял Шер-шах. — Военное искусство, пушки, ружья, корабли... Это чудеса, о которых мои люди знают мало или ничего. Ты можешь снабдить их этим, Блант-бахадур?

— Охотно, — пообещал Ричард. — Если мне разрешат вернуться домой.

— Сколько времени займет это путешествие?

— Года два, возможно три. Сердце Ричарда забилось чаще.

— А как ты поедешь? Твой корабль до сих пор ждет тебя в этом Гоа?

— Семнадцать лет спустя? Нет, это невероятно. Но, возможно, там найдется другой корабль, — вслух размышлял Ричард.

На протяжении семнадцати лет, миновавших с той поры, как он покинул Гоа, ему ничего не было известно о делах в Европе. Он не мог даже предполагать, какие войны там разразились, какие союзы были заключены и какие сложились противоборствующие силы. Неизвестно даже, как отнесется дон Хаим Алварадо или его преемники на посту губернатора к странствующему англичанину.

— Наверное, лучше отправиться путешествовать по земле.

— Это возможно? Тебе придется пройти по землям моих врагов!

— Пока только Хумаюн ваш враг, а мы знаем, что он в Синде, — ответил Ричард. — Если я буду путешествовать как ваш посол, заявляя миру о том, что вы покорили Дели и желаете дружить со всеми людьми, думаю, меня станут принимать хорошо. Я бы непременно использовал возможность превознести ваше величие и вашу силу. Таким образом, я смогу противодействовать устремлениям Хумаюна, когда достигну Европы. У меня сохранились верительные грамоты моего кузена от короля Генриха Английского. С ними я благополучно доберусь домой. — Он искренне надеялся на это, не об этом ли мечтал долгих семнадцать лет?

— Какой дорогой ты пойдешь?

— Пойду на север, через Гиндукуш, а затем по азиатскому караванному пути.

— Чтобы выйти на него, ты должен пересечь Афганистан. Дорога на Самарканд идет через Кабул. А это земли Хумаюна.

— Я знаю эту дорогу, мой господин. Я пойду как простой купец под именем Балчи, и никто не тронет меня. Кроме того, самого Хумаюна там сейчас нет.

Шер-шах почесал бороду.

— Дай мне подумать о твоем предложении, — сказал он.

Ричард был уверен, что в конце концов получит долгожданное разрешение, и стал понемногу готовиться к путешествию.

В первую очередь следовало подумать о семье. Он считал, что путешествие решило бы все его проблемы. Он искренне любил Гилу и детей. Разлучить их с Маджхабой на два-три года — и ее влиянию на них пришел бы конец, а значит, прекратились бы их с Гилой размолвки.

— Ты полюбишь Англию, — заверил он ее.

Гила была настроена более скептически, но в то же время желала этого.

— Мы возьмем с собой маму?

— О... нет!

Она надула губки и спросила:

— Разве мы не заедем по пути в Персию?

— Боюсь, что нет, — вынужден был солгать Ричард. — Наш путь лежит через Константинополь.

— Через Османскую империю?.. — Она слегка вздрогнула. — Но там ужасные люди!

— Мы только пройдем через ее территорию, — пообещал он.

Выдавая себя за купца, Ричард и на самом деле собирался торговать по дороге. На него произвело впечатление действие некоторых индийских растений на человека. Он помнил, что Томасу для облегчения страданий давали гашиш, довольно известный по всей Азии. Его добывали из соцветий конопли, росшей на холмах к северо-западу от Дели. Знал Ричард также и о другом растении с ярко-красным цветком, из семян которого получали белый порошок, который, как ему говорили, не только снимает боль, но и вызывает различные приятные ощущения.

Ричард как-то и сам немного попробовал и убедился, что все сказанное — правда. На протяжении нескольких часов он чувствовал себя очень легко, словно у него значительно прибавилось сил. Его зрение обострилось, появились уверенность в себе и страстное желание близости с Гилой...

Он надеялся, что степные кочевники тоже захотят насладиться этим зельем, превосходящим по силе воздействия бханг, и приказал своим людям запасти изрядное его количество.

— Ты остаешься заместителем командира дивизии, — сказал он Прабханкару. — Ты не горд?

— У Хему! Да я бы предпочел сопровождать тебя, Блант-бахадур, — сказал Прабханкар. — Разве мы не начали свои странствия вместе. Хотелось бы и закончить их вместе.

— Ты говоришь так, будто я не вернусь, старина. Через три года я снова окажусь здесь, и мы отправимся странствовать вместе.

— Но кто пойдет с тобой?

— Я возьму Рамдаса. Он хороший и верный человек.

Решение Ричарда огорчило Прабханкара. Рамдас пришел с северо-востока, из земель, называемых Непалом, жители которых не признали власть Шер-шаха. Прабханкар не доверял этому человеку, низкорослому, признающему единственное оружие — большой нож странной формы, который называл кукри.

Была осень 1542 года. Поздно в этом году отправляться в дорогу: горные проходы на севере скоро закроются снежными заносами. Ричард готовился выступить следующей весной. Он никогда еще не чувствовал себя таким энергичным и уверенным. Ему исполнилось сорок два года, самый расцвет сил и здоровья. Он уже так много лет участвовал в походах, успешно преодолевал превратности судьбы, что не представлял другого исхода своего предприятия, кроме полного успеха.

В собственном воображении он уже показывал Гиле и детям неведомый им мир.

Все видели, как он счастлив. Это слишком бросалось в глаза. За три дня до отправления, когда караван уже собрали и погонщики ждали приказа к выступлению, Шер-шах позвал Ричарда к себе.

— Мое сердце печалится, видя, что ты уходишь, Блант-бахадур, — сказал он.

— Мое сердце тоже печалится от разлуки с вами. Но я надеюсь принести вам процветание по возвращении.

— А когда это будет?

— Едва только представится возможность, но рассчитываю, не позднее чем через три года.

— Три года! — удивился Шер-шах. — Это слишком большой срок для старого человека. Я бы хотел, чтобы ты вернулся до моей смерти.

— Вы не умрете за эти три года, мой государь.

— Три года... Блант-бахадур, я подумал и решил, что будет лучше оставить твою жену и детей здесь.

— Мой государь?.. — Слова Шер-шаха застали Бланта врасплох.

— Такое путешествие, какое ты замыслил, для них окажется слишком тяжелым, — заявил властитель с непроницаемым лицом. — Ты будешь отсутствовать всего три года, а это не дольше военной кампании.

Ричард раскрыл было рот, чтобы возразить, но благоразумно решил промолчать. Шах ведь мог и вовсе отменить посольство.

Ясно! Старый негодяй опасается, что Ричард не вернется совсем. Или вдруг перебежит на сторону Хумаюна... А так, по крайней мере, у него не возникнет соблазна сделать ни то, ни другое.

— Тогда я должен оставить мою семью под вашим высоким покровительством.

— Так оно и есть, Блант-бахадур.

— Мой государь! Мне бы не хотелось, чтобы дочь вышла замуж до моего возвращения. Ни при каких обстоятельствах.

— Как может дочь выйти замуж в отсутствие ее отца? — удивился Шер-шах. — Кроме того, девочка еще молода. Она дождется твоего возвращения. Слово Шер-шаха тому порукой.

Гила была убита этой новостью. Она рыдала и льнула к Ричарду.

— Три года, мой господин. Три года!

— Мы были врозь значительно дольше во время моего похода в Гуджарат, — напомнил он.

— Но тогда я знала, где вы, — причитала женщина.

— Я-то наверняка в состоянии сопровождать тебя, отец, — обратился к нему Саид. — Мне уже пятнадцать. Я могу быть твоим тавачи.

— У тебя значительно более важная задача, — сказал ему Ричард. — Присматривать за матерью и сестрой и обучать Махмуда военному искусству. Поручаю их твоим заботам.

Тремя днями позже его караван покинул Дели и двинулся на север.

Экспедиция была полностью организована на деньги Шер-шаха. Ричард разработал маршрут, учитывая все возможные неожиданности предстоящего путешествия. Его караван состоял из пятидесяти повозок, запряженных мулами. Это само по себе свидетельствовало, что он очень богатый купец. Вместе с погонщиками, охраной и женщинами под его началом оказалось почти три сотни человек. Для себя женщины он не взял.

Облачившись в тюрбан и шелковую одежду мусульман, отрастив бороду, он был уверен, что пройдет через Афганистан неузнанным и присоединится к одному из больших караванов, которые, как он знал, двигались через всю Азию, из Китая в Европу, и обратно. Караваны везде, независимо от стран и религий, встречали дружелюбно.

Но чтобы достичь Кабула, первого этапа долгого пути, каравану необходимо было перевалить через громадные горы, которые, казалось, подпирали вершинами небо, преодолеть извилистые ущелья, контролируемые патанами. Шер-шах предложил Ричарду взять сильный отряд кавалерии для защиты от горных племен, но тот отклонил заманчивое на первый взгляд предложение. Он не хотел привлекать к себе внимания, а появление отрядов делийского войска на своей границе моголы могли бы расценить как нападение.

Караван следовал той же дорогой, какой Ричард вез тело Бабура в Кабул, оставив Кашмир и сикхов по правую руку. Из долины реки, где расположена Агра, они поднялись на плато, по которому много лет назад проходили они с Прабханкаром, затем спустились в долину, ведущую на северо-запад. Это все еще была могольская территория, завоеванная Бабуром, а сейчас признавшая Шер-шаха своим правителем. Последний раз Ричард проходил здесь зимой. А нынче, весной, он увидел эту плодородную землю совсем другой. Зеленели поля, засаженные пшеницей. В поселениях там и сям встречались мастерицы, ткущие ковры, известные далеко за пределами этих мест.

На караван могущественного Блант-эмира, известного сейчас по всей Индии, смотрели с удивлением.

Владения Шер-шаха, унаследованные от Бабура, простирались до самого Пешавара, до подножия гор, где двенадцать лет назад земля была покрыта глубоким снегом. Ричард был удивлен, увидев в этих местах поля сахарного тростника, тропические фрукты, зреющие под лучами палящего солнца.

Сразу после Пешавара открывался Хайберский проход — ворота в Афганистан.

В Хайберском проходе на караван напали в первый раз. Сначала с крутого склона на них сбросили несколько каменных глыб, вслед за ними сверху в полном молчании скатилась группа горцев, среди которых были и женщины.

— Что это за твари? — возмущался Рамдас.

Нападение отбили без особого труда, но несколько дней спустя три человека, отлучившись из лагеря, попали в плен. Ричард с группой воинов выследил бандитов и напал на их жилище. Патаны бежали, а в доме были найдены изуродованные тела плененных людей из каравана. Они лежали на полу хижины совершенно голыми с отрезанными половыми органами, носами и ушами, также у них оказались выколотыми глаза.

Когда над несчастными издевались, они были еще живы.

Во время нападения схватили трех патанов: двоих мужчин и женщину. Рассвирепевшие индийцы сожгли их заживо.

Потрясенный жуткой судьбой своих людей, Ричард не стал вмешиваться в учиненную над извергами расправу. Единственная дорога из Хайдабара через Афганистан и Балх, на границе Трансоксании, где Ричард надеялся встретить идущий на запад караван, проходила через Кабул. Его караван достиг высокогорной долины, где располагался город, в самом начале лета. Здесь англичанин узнал новость, ошеломившую его: в городе находился Хумаюн. Могол, по-видимому, оставил попытки заручиться поддержкой в Синде или в Персии и вернулся в свою древнюю столицу, которая все еще принадлежала ему.

— Он уничтожит нас, — предостерегал Дермат Али, проводник.

— Только если обнаружит наше присутствие, — ответил Ричард.

— Как он может не заметить нас, Блант-эмир?

— Для начала не называй меня так. Я Балчи, купец из Биджапура. Биджапур никогда не воевал с моголами, и все же мы должны пройти через город как можно быстрее.

План Ричарда сработал. Каравану разрешили войти в город, не заметив, казалось, какого-либо сходства между высоким купцом и Блант-бахадуром. Ричард на всякий случай придерживал полу плаща, наполовину скрывая лицо, чтобы никто не узнал его.

Два дня они провели в караван-сарае, дав отдых животным и пополняя запасы продовольствия.

— Мы готовы отправиться завтра, — сказал в конце второго дня Дермат Али. — Откровенно говоря, я вздохну свободно, лишь когда мы уйдем от Кабула на сотню миль.

— Теперь уже скоро, — сказал Ричард. Но тут с улицы послышалось бряцание оружия.

Он, Рамдас и Дермат вскочили на ноги, тревожно глядя на ворота караван-сарая, через которые входил минг-баши в сопровождении сотни воинов.

— Где караван с юга, — спросил он, — принадлежащий человеку по имени Балчи?

— Нас предали, — прошептал Дермат Али, его рука невольно потянулась к рукояти меча.

— Оставьте это, — предупредил его Ричард. — Мы не сможем пробиться отсюда.

— Тогда мы уже мертвы, — ответил Дермат.

— Посмотрим. — Ричард выступил вперед. — Мы люди с юга.

Минг-баши пристально посмотрел на него.

— Твое имя не Балчи. Ты Блант-эмир. Я сражался вместе с тобой.

Ричард также вспомнил его. Это был патан по имени Байрам, который сражался под началом и Бабура и Хумаюна.

— Верно, — согласился он. — Я был Блант-эмиром, но теперь стал купцом и везу товары на продажу в Балх. Можешь осмотреть мой караван.

— У меня приказ доставить тебя к Моголу. Надеюсь, ты не будешь сопротивляться мне. Отдай меч.

Ричард колебался. Можно не сомневаться, что Хумаюн знает о его службе Шер-шаху.

Наконец он отстегнул меч.

— А мои люди? Рамдас дрожал от страха.

— Они могут оставаться здесь, пока не придет время отправляться в путь.

Ричард и Дермат переглянулись.

— Если я не вернусь до завтрашнего утра, — тихо сказал Ричард, — лучше для вас отправиться обратно в Агру и рассказать шаху обо всем, что случилось.

— Я сделаю это, челеби. Но... возвращайтесь к нам, прошу вас.

Мозг Ричарда лихорадочно работал, пока его вели через толпу любопытных ко дворцу Хумаюна, который больше походил на крепость, чем на блистающий роскошью дом Могола в Агре. Ричард еще не был пленником, хотя его окружала вооруженная стража, и рук ему не связали. Требование сдать меч, скорее всего, было инициативой осторожного минг-баши. Необходимо придумать наиболее правдоподобное объяснение своего появления в Кабуле до начала допроса.

— У Могола все в порядке? — спросил он.

— Вполне, — бросил Байрам. — Скоро он снова пойдет на Агру и отомстит за себя.

Ричарду не понравились эти слова, но прежде всего нужно было думать о предстоящей встрече.

Его провели мимо вооруженной стражи и ожидающих приглашения на прием к Моголу. Многих он узнал, и они сразу узнали его. Когда вошли в покои, где на ковре сидели Хумаюн и его братья, никто Бланта не поприветствовал.

Визири группой стояли позади.

— Предатель пришел посетить нас, брат, — с кислой улыбкой заметил Камран.

Ричард почтительно поклонился Хумаюну.

— Приветствую тебя, Великий Могол.

— Как ты можешь так говорить, Блант-бахадур, если служишь моему врагу? — Хумаюн говорил довольно мягко, но глаза его зло сверкали.

— Я не по доброй воле выбрал службу у твоего врага, мой господин, — сказал ему Ричард. — Не так как некоторые... — и он посмотрел на Камрана, — в Канаудже я и мои индусы сражались до конца. Мою жизнь пощадили только потому, что Фарид-хан (было бы неразумно называть его новый титул) помнил, как мы вместе сражались против Махмуда Лоди под командованием вашего отца, и ценил мою службу.

— И ты принял его сторону без колебаний.

— Жена и дети были заложниками за мою покорность.

— А как же с моими женами и детьми? — заметил Хумаюн. Он уже не выглядел таким злым, как вначале. — Значит, три года ты служил узурпатору, не думая обо мне, твоем законном господине.

Ричард перевел дыхание.

— Почему же, вы думаете, я оказался здесь, мой господин.

Оба принца посмотрели на него, затем Камран засмеялся:

— Ты все же решил покинуть свою семью, Блант-бахадур.

— Увы, мои планы показались подозрительными Фариду. Я добился разрешения предпринять посольство на запад под видом купца, чтобы найти ему союзников. Я собирался взять семью с собой. Готовился к этому три года. Намеревался, конечно, прийти прямо сюда и присоединиться к вам. Но за день до моего отъезда из Агры Фарид приказал оставить жену и детей в качестве заложников.

— Ты действительно думаешь, что мы поверили этому? — спросил Камран.

— Спросите моих караванщиков. Они не знают истинной цели путешествия — только то, что я выполняю поручение Фарида.

И снова братья холодно посмотрели на него.

— Ты здесь, — сказал Хумаюн наконец. — Разве это не предзнаменование, брат?

— Ба! — воскликнул Камран. — Не этот ли человек появился у нашего отца прямо перед битвой при Панипате и принес великому Бабуру победу?

— Да наш отец все равно победил бы Лоди, будь этот англичанин с ним или нет, — настаивал Камран.

— Возможно, победил бы. А возможно, и нет, — сказал Хумаюн. — Садись, Блант-бахадур.

Ричард сел на ковре перед ними, скрестив ноги. Он мог только надеяться склонить Хумаюна на свою сторону. Принесли сладости.

— Прошло три года, как меня изгнали из Агры, — сказал Хумаюн. — Три года я ищу союзников, чтобы восстановить свои права на наследство, и, никого не найдя, остался в Персии. Шах принуждал меня переменить религию в обмен на его помощь. Три долгих горьких года...

— Это я знаю, — заметил Ричард, — мое сердце истекало кровью за вас.

— И все же... может ли человек знать, какая судьба ему уготована? Скажу тебе откровенно, Блант-бахадур. Полгода назад я почти совсем отчаялся. Мои земли сократились до родового владения. Со всех сторон враги, ни одного союзника! Турки не прекращают воевать в Европе, персы ни с кем не будут драться, кроме турок. Куда только я не обращался! А ведь я старею. У меня нет наследника от моих жен. Ты знаешь, что больше всего мучило меня?

— Знаю. — Ричард не мог удержаться, чтобы не взглянуть на Камрана. Его лицо ничего не выражало.

— И вот в ноябре этого года чудо случилось, — продолжил Хумаюн. — Мне уже тридцать четыре года. Я взял первую жену, когда мне было шестнадцать. Восемнадцать лет, Блант-бахадур, я не мог стать отцом законного сына. Но в ноябре у меня родился наследник.

— Мои самые сердечные поздравления.

— Персидский шах жалует меня только потому, что я женат на его дочери. У меня, могола, всего одна жена, — сказал Хумаюн. — И она дала мне сына. Разве это не чудо?

— Конечно. — Ричард согласился, удивляясь, что через свою жену он теперь состоит с Хумаюном в родстве. Конечно, его сыновья Саид и Махмуд и этот новый принц, должно быть, двоюродные братья, хотя и дальние.

— Я назвал его Абу иль-Фатх Джалаль-ад-Дин Мухаммед Акбар, — с гордостью сказал Хумаюн.

Ричард сглотнул. Имя означало: «Здесь величайший из всех наследников Пророка».

— Он будет величайшим правителем мира из когда-либо известных, — заявил Хумаюн.

— Я не сомневаюсь в этом, — согласился Ричард, бросив еще раз быстрый взгляд на Камрана. Лицо того по-прежнему оставалось непроницаемо.

— Я должен отвоевать Агру и восстановить Дели, чтобы он унаследовал королевство, достойное его имени, — сказал Хумаюн. — Я больше ни о чем не думал на протяжении шести месяцев, но так и не нашел ответа на свои вопросы до сегодняшнего дня.

— Ты ведь не доверишься этой собаке? — Аскари не верил Ричарду.

— Я же сказал: это появление — очень странное предзнаменование. Разве он не лучший из наших солдат? Блант-бахадур, мы вместе пойдем на Дели, так же, как ты ходил с моим отцом семнадцать лет назад.

Ричарду нужно было думать быстрее, чем обычно. В отличие от Хумаюна он не верил в предзнаменования, но знал, что стоит ему пересечь границу с могольской армией — и немедленная казнь ожидает его жену и детей, которых, возможно, посадят на кол.

Нужно выиграть время. Быть может, еще не все шансы потеряны.

— Эта задача, мой господин, не из легких.

— Нет более стоящей цели! Вместе мы победим, я знаю это.

— Несомненно, — согласился Ричард. — Но могу ли я напомнить вам, что появился перед вашим отцом в Панипате не один. Со мной были шесть тысяч человек.

— Сейчас у тебя есть караван, — криво ухмыльнулся Камран.

Ричард проигнорировал его и продолжал обращаться к Хумаюну:

— Фарид снарядил меня с миссией в Европу, чтобы добиться помощи от моего короля и его армии. То же самое я неоднократно рекомендовал и вам. Если бы вы позволили мне совершить поездку десять лет назад, Фарид никогда бы не победил.

— Разве армия твоего короля состоит из полубогов? — спросил Аскари.

— Она состоит из таких же. людей, как я, — невозмутимо сказал Ричард, глядя ему в глаза. — И вооруженных таким оружием, какого в Индии никогда не видели.

Камран фыркнул, но Хумаюн был внимателен.

— Этих людей я приведу, но для вас, а не для Фарида. Тогда мы, безусловно, с триумфом войдем в Дели.

— Сколько тебе потребуется времени?

— Два года, — сказал Ричард. Какая разница, что он был слишком оптимистичен? Только бы ему позволили продолжать путешествие! У него впереди достаточно времени, чтобы решить, кого именно стоит поддерживать, вернувшись в Индию с тысячью англичан.

— Два года... — вздохнул Хумаюн. — И ты обещаешь вернуться сюда с твоими людьми?

— Если ты поверишь этому, брат, то ты глупец, — заявил Камран.

— Я не могу вернуться сюда, мой господин, — сказал Ричард. — Вести армию через Европу — значило бы затевать войну с каждой страной, через которую придется идти. Я приведу армию морем, с огромным флотом. Мы разгромим Гуджарат и отправимся на север, к вам. В подходящее время я пошлю вам сообщение, что настала пора двигаться на юг для встречи с нами. Вместе мы сможем завоевать всю Индию.

Он почти поверил этому и сам.

— О, Аллах! — пробормотал Хумаюн. — Если бы это было так...

— Это будет так, — уверенно сказал Ричард. — Клянусь бородой Пророка.

Для успокоения совести он мог только напомнить себе при этом, что не мусульманин.

— Воистину, Блант-бахадур, — заметил Рамдас, когда караван двинулся по северной дороге из Кабула, — вы человек, который творит чудеса. Я думал, что нас всех уже убьют к этому времени.

— Об этом мы как раз и говорили, — заметил Ричард. — А сейчас нам нужно спешить.

Однако легче было сказать это, чем сделать. От Кабула до Балха было двести миль. Уже почти наступило лето, идти было легко, и они достигли города через десять дней. Но затем пришлось долго ожидать каравана с Востока.

Для Ричарда был велик соблазн посетить Самарканд, о котором он так много слышал. Борьбе за овладение этим городом Бабур отдал много лет своей жизни. Но хотя Самарканд находился всего в двухстах милях к северу, англичанин не отважился отправиться туда, боясь пропустить караван. Сам Балх, несмотря на местоположение на важном перекрестке караванных путей, так и не оправился от разграбления Чингисханом триста лет назад и лежал в руинах.

После двух недель ожидания караван наконец пришел и еще через несколько дней купли-продажи двинулся дальше. Впереди были триста пятьдесят миль до Герата в Хорасане.

Путь шел по кромке гор, но хорошо вооруженные караванщики были настороже: разбойники могли в любой момент спуститься с холмов на юге. К северу простиралось высокогорное плато.

Петляющий по древнему торговому пути караван представлял собой замечательное зрелище. В нем было около двадцати различных групп. Здесь собрались купцы с необычными изобретениями, свитками, предсказывающими будущее, а также тюками шелка и, конечно, китайскими девочками для продажи. Купцы с юго-востока везли специи, а с юга — золото, алмазы и рубины. Опиум Ричарда сперва казался всем товаром малоценным, но когда он позволил некоторым купцам вдохнуть щепотку странного сладкого порошка, те были поражены так сильно, что он сам попробовал его во второй раз и снова очутился в странном мире фантазий. Некоторые из них были прекрасны, другие — ужасающи...

Он очнулся в палатке рядом с обнаженной желтокожей девочкой, которую сжимал в объятиях. Озабоченный Рамдас сидел неподалеку.

— О, мой Бог! — Ричард приподнялся, глядя на девочку, которая улыбнулась ему, показывая свое желание.

— Вы купили ее, — объяснил Рамдас, — два дня назад и с тех пор не слезаете с нее.

— А караван?

— Он движется, так же как и мы. Вы разве не помните этого?

— Только как во сне. — Ричард снова посмотрел на девочку.

— Тинг Лу, — произнесла она.

— Она не говорит на нашем языке, — пояснил Рамдас, — но прекрасно изъясняется языком любви. — И он многозначительно завращал глазами.

«Без сомнения, — подумал Ричард, — негодяй попробовал ее во время моего опьянения. А может, и меня тоже».

Он прожил в Азии достаточно долго, чтобы знать, что девочку невозможно возвратить. Она была, конечно, прелестной маленькой вещицей с миниатюрными грудями и ягодицами.

— Одевайся, — сказал он, подавая ей одежду.

— Поистине опиум сильная штука, — заметил Рамдас, когда караван двинулся. — С достаточным его количеством человек может завоевать мир. — Он усмехнулся. — При условии, что не забыл взять его себе.

Есть о чем подумать.

Герат — древний город, основанный Александром Великим, и остатки цитадели, построенной им, еще сохранились. Так же, как и другие сооружения в этих местах. Крепость разрушил Чингисхан, но в отличие от множества других Герат был возрожден Тимуром, стремительно завоевавшим азиатский мир. Хромец понял его ценность как торгового центра, и сейчас это был процветающий город.

Ричард хорошо поторговал своим маковым порошком. «А почему нет?» — спрашивал он себя. Эти люди были его друзьями.

Из Герата дорога вела на Нишапур, Рай, Хамадан и Керманшах в Ираке.

Чтобы добраться до Нишапура, необходимо было подниматься в гору, поскольку город располагался на высоте четырех тысяч футов над уровнем моря и был центром большого района, где выращивали хлопок и зерновые. Он прославился тем, что здесь в двенадцатом веке был похоронен персидский поэт-философ Омар Хайям.

Город лежал в двухстах милях от Герата — три недели тяжелого пути, — а затем еще четыреста пятьдесят миль — около шести недель пути — и Рай.

Рай оказался разрушен еще больше, чем уничтоженный монголами Балх, но даже руины свидетельствовали, что когда-то это был самый красивый город Азии. Фасады здешних зданий облицовывали фаянсом или обливным кирпичом. Популярность местного уникального керамического искусства поддерживали всего несколько уцелевших мастеров, чрезвычайно обрадованные возможностью торговать с караваном.

Но Рай находился в глубине территории Персии, а Тегеран располагался всего в нескольких милях от него. Торговля шла в основном с купцами из города. Ричард предупредил своих людей соблюдать осторожность и не терять даром времени, поскольку предстояло пересечь эту обширную землю. Ричард довольствовался немногим, что успевал осмотреть. Они покинули Агру в середине марта и достигли Кабула в середине мая. Наступил конец июня, а до границ Османской империи было еще далеко.

В Хамадан пришли через десять дней после того, как покинули Рай. Этот еще один высокогорный город располагался на высоте шести тысяч футов над уровнем моря. За ним возвышалась на двадцать тысяч футов гора Алванд.

В разгар лета здешние места выглядели очень привлекательно: изобилие экзотических фруктов, незнакомых Ричарду, мягкий, устойчивый климат. Он узнал, что в течение многих сотен лет здесь находилась летняя резиденция правителей Персии. Город был построен на руинах древней Экбатаны, но и сейчас здесь встречались только руины: Хамадан разрушил до основания Тимур за то, что его жители оказали ему сопротивление.

Керманшах, расположенный всего в сотне миль к юго-западу, избежал нападения монголов и выглядел еще более привлекательным, чем его северный сосед. Пока караван находился в городе, погода стояла очень теплая и ясная, и снова они наслаждались фруктами и овощами всех мыслимых названий, произрастающими на этой плодородной земле.

Керманшах по праву считался центром персидского ковроткачества. Купцы стремились купить ковры по самой низкой цене для выгодной продажи их дальше на западе. Продавцы вопили, что у них и их семей отбирают кусок хлеба. И все же в конце концов и те и другие к взаимному удовольствию сходились на окончательной цене.

Ричард не особенно преуспел в искусстве торговли на Востоке и поэтому посылал Рамдаса в качестве своего агента, сам предпочитая оставаться в палатке с Тинг Лу, к которой привязывался все больше и больше.

С ней приятно было проводить время даже при их более чем скромных успехах в изучении языка друг друга.

Тинг Лу пела для него тоненьким высоким голосом, штопала его одежду и взяла на себя обязанности Рамдаса по приготовлению пищи, приправляя еду множеством специй, с успехом заменявших неизменное карри, и всякий раз, когда чувствовала, что надоела ему, многозначительно глядела на их совместное ложе.

На нем она не знала удержу.

Ричард думал, как бы ее приняли в Англии. И больше того, как бы она поладила с Гилой, когда он вернется с ней обратно в Агру.

Рамдас возвратился с роскошными коврами, за которые, как он с гордостью заявил, заплатил менее половины первоначальной цены.

В Керманшахе караван разделился. Некоторые купцы пошли на север, в Тавриз и восточные районы Анатолии. Ричард предпочел остаться с основной группой, которая отправилась за сто пятьдесят миль в Багдад. Это решение он принял не только из желания посетить один из великих городов Востока, но и потому, что оно обещало более легкую дорогу, сокращенную на несколько сот миль.

Спуск в долину Тигра, где атмосферное давление было ниже, чем на уровне моря, в июле оказался потрясающим. Прежние умеренно теплые дни и прохладные ночи сменились такой дневной жарой, что рискованно было выходить за двери между десятью и четырьмя часами, и ночи оставались слишком душными, поэтому все спали, обливаясь потом.

Сам Багдад, много лет бывший обителью Аббасидских халифов, где Гарун аль-Рашид поднял мусульманскую культуру до ее апогея, выглядел еще одним наполовину разрушенным провинциальным городом в 1543 году. Чингисхан никогда не добирался так далеко, но его сын Хулагай побывал здесь. Он яростно штурмовал стены города и, говорят, убил восемьсот тысяч жителей за один день. Трудно представить, что кто-то мог пережить подобное.

Багдад был чумным местом, и Ричарду не терпелось покинуть его, но обстоятельства вынудили их задержаться здесь на несколько недель. В Багдаде большой караван окончательно распался. Некоторые купцы отправились на юго-восток в Басру и к Персидскому заливу, другие — на юг, в Арабскую пустыню, и оттуда в Мекку и Джидду. А третьи — на запад, в Сирию, откуда намеревались пойти на юг, в Палестину, Египет и Северную Африку.

Ричард со своим караваном решил направиться на северо-запад, в Анатолию.

Однако пришлось ждать две недели, пока маленькие караваны проведут переговоры, соберутся вместе, организуют охрану. Тут заболела Тинг Лу. В Индии люди стойко переносят жару, но для Тинг Лу, родом из Северного Китая, она оказалась губительной. Девушка напоминала Ричарду Хумаюна в самое тяжелое время его болезни, и он знал, что у нее нет никакой надежды на выздоровление.

После похорон Тинг Лу он нанюхался опиума и два дня провел в постели, а затем в мрачнейшем настроении отправился в Турцию.

Мосул лежал почти в двухстах милях к северу от Багдада вверх по Тигру. Вдоль узкой полосы каналов, питаемых великой рекой, вытянулся город, а вокруг не было ничего, кроме пустыни.

Здесь Ричарда ждало новое испытание, по сравнению с которым даже пытка индийскими джунглями в разгар сезона дождей казалась приятной. Палящее солнце в безжалостном голубом небе, речная вода, такая близкая, но слишком теплая для питья.

Наконец он ступил на территорию Османской империи, поскольку турки распространили свою власть далеко на юг уже около десяти лет назад. В Мосуле Ричард впервые увидел знаменитых янычар, пеших солдат, завоевавших пол-Европы. Все они были рождены христианами, как ему говорили, взяты из семей маленькими мальчиками и обращены в ислам. Они стали воинами-монахами, верными только султану. Выглядевшие свирепо, усатые и бородатые, они мало обращали внимания на купцов, важно расхаживали по улицам города в безвкусной голубой с красным униформе. Их шлемы венчали плюмажи из конских хвостов.

У Ричарда мелькнула внезапная мысль, что если вдруг его планы осуществятся, то в одно прекрасное время он со своей английской терцио может столкнуться с этими бравыми ребятами.

Он ничуть не сомневался в исходе.

Их путь теперь лежал на запад, в Алеппо, Антиохию, Кониа и Константинополь.

Ричард считал Константинополь началом окончания их путешествия, но, к своему ужасу, узнал, что предстоит пройти еще тысячу сто миль.

— Мы не успеем добраться до большого города прежде, чем снег засыплет перевал, — сказал караванщик Хилдис Аббас.

А впереди была еще вся Европа.

Ричард понял, что путешествие займет не менее трех лет, и то при условии, что он нигде не станет задерживаться, а следовательно, лишит возможности удовлетворить интерес к историческим достопримечательностям стран, через которые предстояло пройти.

Алеппо, следующий город, опустошенный Тимуром, был восстановлен турками и стал одним из крупнейших рынков Западной Азии: суетное место, находящееся на холме высотой около четырехсот футов над плодородной долиной. Город был защищен массивными стенами, возведенными в тринадцатом веке, но не остановившими моголов. Османцы укрепили стены снова, и сейчас, со смотровыми башнями, возвышающимися над огромными гладкими скалами, они выглядели неприступными.

Ричард обнаружил, что находится на земле замков, значительно больших и более многочисленных, чем те, что он знал в Англии и Испании. За эту землю около трех столетий назад дрались крестоносцы и некоторое время удерживали ее. Они построили массивные сооружения также и в Антиохии, еще одном торговом центре, где собирались купцы со всей Азии.

Именно в Антиохии Ричард принял решение распустить остатки своего каравана. Весь опиум он распродал со значительной выгодой. Многие люди каравана в пути умерли, другие разбежались в поисках лучшей жизни для себя, и с ним оставалось всего двадцать мулов и сто человек.

Он велел Дермату с остатками каравана возвратиться в Агру и сообщить Шер-шаху, а также Хумаюну, если тот еще в Кабуле, что хозяин каравана продолжает путь в сопровождении только одного слуги.

Они оставили себе лошадей и четырех вьючных мулов: торговля опиумом принесла Ричарду изрядную прибыль.

Теперь он чаще использовал имя Балчи, купца-мусульманина, посетившего Константинополь, величайший город в мире. Это стало необходимым еще и потому, что караван пришел в Кониа, центр фундаментальной исламской веры, как утверждает созданная здесь секта дервишей вирминг. В Кониа Ричарду и Рамдасу пришлось изображать из себя правоверных мусульман, посещать мечеть и молиться Аллаху, в противном случае они рисковали своими жизнями.

Как предупреждали Ричарда, путь по высокогорному плато Центральной Анатолии оказался самой трудной частью всего путешествия. Лето миновало, и погода демонстрировала свое непостоянство. Ночи становились довольно холодными.

С самого Мосула Ричард держал уши открытыми, запоминая все, что мог, о манерах и обычаях турок. В таком многонациональном месте, каким был Константинополь, атеисты платили приемлемый налог и не пытались докучать мусульманам. Когда он и Рамдас пересекли Босфор, с удивлением глядя на громадные фортификационные сооружения города и разбросанные повсюду блистательные мечети, он объявил себя христианином, а своего слугу индусом.

Он заявлял, что держит путь из Индии домой после крушения корабля. Его рассказ привлек внимание великого везира Ибрагима-паши, очень важного и, на удивление, молодого человека. Ему-то и представили Ричарда.

Ричард показал верительные грамоты Шер-шаха. Ибрагим подробно расспросил его о мощи Делийского королевства и, казалось, почувствовал облегчение, услыхав, что монголы больше не будут никому угрожать.

Ричарду очень повезло, что он оказался в Константинополе во время пятилетнего перемирия между Сулейманом и братом императора Священного Рима, правящим в Австрии. Бессмысленная война между ними обычно велась годами. Османская империя, как он выяснил, воевала с испанцами и генуэзцами на Средиземном море. Однако в Центральной Европе было относительно спокойно.

В Константинополе Ричард нашел европейского портного, сшившего одежду ему и слуге. Он распаковал и прикрепил на перевязь шпагу. От европейской одежды он отвык и чувствовал себя непривычно в коричневой вельветовой куртке, надетой поверх синего шелкового камзола, сквозь разрезы на груди и рукавах которого проглядывала белая блуза. Коричневые штаны, болотного цвета туфли и коричневая вельветовая шляпа дополняли его одеяние. Бороду он подстриг на дюйм. Поверх всего набросил коричневый вельветовый плащ.

Рамдас в белом камзоле и штанах, как приличествовало слуге, был не менее импозантен. Он не мог налюбоваться на себя в каждой отражающей поверхности.

Ричард стремился хоть раз увидеть великого Сулеймана, известного под именем Великолепный, когда тот направлялся в мечеть, носящую его имя. Но султан был окружен приближенными и стражей так плотно, что не было возможности разглядеть даже его лица.

Константинополь вызывал бесконечное восхищение, хотя для удовольствия в нем предлагали только мальчиков. Велик соблазн был остаться там до улучшения погоды, поскольку становилось очень холодно и сыро. Время, однако, было товаром, которого у Ричарда оставалось очень мало. И он поспешил отправиться в путь, едва одежда была готова.

Они не встретили ни одного враждебно настроенного человека на территории, контролируемой Османской империей, до самой границы с Австрией. Турки уничтожили даже разбойников на холмах. Или, возможно, разбойники просто попрятались от холода.

Температура падала с каждым днем. Даже в меховых тулупах, которые Ричард купил в Белграде, путешественники дрожали от холода. Рамдас, который никогда не знал такой погоды, даже в детстве в горах Непала, переносил ее особенно болезненно. К тому же довольно часто дорогу преграждали снежные завалы, и приходилось надолго задерживаться. Но Ричард спешил. С приближением конечной цели его дальнего путешествия нетерпение росло стремительно.

Перейдя границу с Австрией, он пережил значительное потрясение. В Константинополе и Буде он слышал о различных религиозных переворотах на Западе, но турки не придавали им особого значения. Сейчас ему пришлось доказывать, что он истинный католик. Оказывается, спустя некоторое время после их с Томасом отъезда на Восток немецкий священник по имени Лютер развернул дебаты, осуждая продажу индульгенций, дающих отпущение грехов. Затем он распространил свои обвинения на всю структуру церкви.

Его отлучили от церкви. Так же как и другие до него, например Савонарола, он мог бы кончить свою жизнь на плахе. Но он заручился поддержкой влиятельных немецких принцев. В результате жители почти всей Северной Германии провозгласили себя лютеранами и отвернулись от Папы Римского.

На какой бы адский огонь их ни осуждали, Ричард видел в этом движении больше политических причин, чем религиозных. Так же как и турки, он не воспринимал эти события чересчур серьезно. Пока не узнал, что происходит в Англии.

— Англия! — воскликнул хозяин гостиницы, с которым он обсуждал этот вопрос. Это был один из немногих австрийцев, понимавших испанский. — Там хуже всего! Король-отступник провозгласил себя главой всей церкви. Знаешь почему? Не с какой-либо священной целью, можешь быть уверен. Король всего лишь хотел развестись со своей женой и взять другую.

— И поэтому он порвал с Римом? — удивился Ричард.

— А как ты думал? Королева была тетушкой самого императора. Она до этого была помолвлена с его братом. Просьбу Генриха о разводе по этой причине отклонили. Тогда он порвал с церковью и вновь собрался жениться. Отрубил голову своей пятой жене и взял шестую. Он хуже турок. Сулейман, по крайней мере, оставлял своих жен в живых.

— И английский народ признает все это?

— У них нет выбора. Любой, кто отказывается присягнуть Генриху, как главе церкви, тотчас отправляется на плаху.

Ричард почесал затылок.

— Тебе надо подумать еще не раз, мой друг, прежде чем отправляться дальше, — посоветовал ему хозяин гостиницы.

— Конечно, я так и сделаю, — согласился Ричард.

Наконец в Западной Европе наступил мир. Ричард полагал, что Папа захочет поднять крестоносцев против лютеран, но сообразил, что это невозможно, пока турки располагают крупными силами вдоль восточной и южной границ. Поэтому в настоящий момент великие христианские силы поддерживали между собой зыбкое равновесие.

Имя англичанина не вызывало такой ненависти, как обрисовал ему хозяин гостиницы в Вене. У Ричарда создалось впечатление, особенно во Франции, что народ больше развлекали, чем возмущали шалости короля Генриха. Все с интересом ждали результатов провозглашения Британией религиозной независимости. У приверженцев лютеранства вообще не возникали сомнения о правомочности такого шага. Отделение от Рима не было главным для короля. А подданные все гадали, насколько долго продлится его шестой брак.

В то же время Ричарду требовалось определить для себя отношение к новой системе.

Последние двадцать лет он мало обращался к своей религии. Торопливая молитва в минуты особо тяжких испытаний — вот и вся его вера. И за это время он ни разу не был в христианской церкви. Нет, он не для того прошел полмира, чтобы сложить голову в раздоре, инспирированном похотью короля.

— Мы были хорошими мусульманами в Кониа, Рамдас, — сказал он. — Мы будем хорошими английскими христианами в Англии.

— Конечно, сахиб, — согласился Рамдас.

Высадившись в январе в Дувре, они сразу купили лошадей и отправились в Лондон. Первое Рождество за двадцать лет Ричард отпраздновал в Париже.

— Блант, вы сказали? — спросил секретарь, вглядываясь в высокого, хорошо одетого человека перед собой, но с кожей такой же темной, как и у его слуги. — Сэр Томас Блант с командой потерялись в море много лет назад. Вас заклеймят как самозванца, сэр.

— Вы имеете в виду, что «Бонавентура» и мастер Боттомли не возвращались? — спросил Ричард.

— О судне не было слышно ничего со времени его отплытия из Плимута.

Ричард подал ему свои грамоты о полномочиях.

— Посмотрите их внимательно, им двадцать лет. Секретарь развернул потертый пергамент.

— О, пресвятая Богородица! — воскликнул он, а затем судорожно сглотнул. — Вы сэр Томас Блант!

— Сэр Томас умер в Индии, — сказал Ричард. — Я его кузен. Не знаю, что случилось с мастером Боттомли и его людьми, но он достиг Индии, а сэр Томас и я прошли далеко в глубь ее территории. Сейчас я вернулся с важными известиями для его светлости.

— Как удивительно! — воскликнул секретарь. — Постараемся что-либо сделать для вас. Но запомните хорошенько, мистер Блант: король велит обращаться к нему «ваше величество». Я сообщу ему о вашем пребывании в индийской земле в течение нескольких лет.

Ричард кивнул, соглашаясь с ним, хотя ему и показалось странным, даже зловещим, подобное высокомерие. Ни одного из королей Англии не называли иначе, как «ваша светлость».

— Есть еще один вопрос, — продолжал секретарь, — Его величество не очень здоров. Он жестоко страдает от язв на ноге и других частях тела. Порой он бывает вспыльчив. Вам бы неплохо запомнить это.

Нужно было остановиться возможно ближе к Уайтхоллу и ждать несколько дней. Секретарь, мистер Вальсингхэм, посоветовал ему бывать при дворе каждое утро. Там Ричард присоединялся к толпе мужчин и женщин, надеющихся поговорить с королем. И все без исключения бросали любопытные взгляды на странного темнокожего мужчину.

Король Генрих первые два дня не появлялся совсем. На третий день он прошагал через зал в скверном настроении, покрикивая на сопровождавших, суетящихся вокруг него, игнорируя толпу людей или присевших, или преклонивших колено перед ним.

Ричард был поражен. Он видел короля перед своим отъездом на Восток и запомнил огромное, широкоплечее, мускулистое тело молодого сильного человека, шапку пламенеющих волос, красное лицо, маленькие глаза и губы, с которых никогда не сходила улыбка.

А теперь!.. Генрих выглядел хромающей развалиной: плечи ссутулились, мускулы растаяли под огромным животом, тонкие с проседью волосы выбивались из-под шляпы. Лицо походило на пятнистую злую маску, на которой выделялись глаза, сверкающие словно угольки посередине одутловатых красных щек и двойного подбородка.

Ричард невольно сравнил этого человека с Бабуром или Шер-шахом... А ведь королю Англии всего пятьдесят два. Он менее чем на десять лет старше самого Ричарда. Наконец он на десять лет моложе Шер-шаха.

Сердце екнуло, но отступать было поздно. Он здесь. И должен выполнить поручение возможно лучше.

Спустя еще два дня король остановился напротив Ричарда. Тот торопливо преклонил колено.

Блант? Блант, ты говоришь? — прокричал король. — Где тогда Томас? Он был отличный малый. Где Томас?

— Увы, ваше величество, Томас мертв.

— Мертв?

— Да, он убит разбойниками в Индии.

— Индия?..

— Вы посылали сэра Томаса в Индию искать пресвитера Иоанна, ваше величество.

— Пресвитер Иоанн! Ха! Думаю, ты скажешь мне, что он не существует совсем.

— Если бы я мог говорить с вашим величеством в частной беседе... — осмелился Ричард, и тут же окружающие стали подходить ближе, чтобы послушать этот странный разговор.

— В частной беседе, сэр? Почему ты хочешь говорить со мной частным образом? Ты собираешься сообщить о предательстве?

Ричард с трудом сдерживал себя. После уважительного обращения и приветливости со стороны таких людей, как Бабур... И это был его король!

— Тогда, ваше величество, я должен сказать вам, что пресвитер Иоанн на самом деле легенда.

Король сердито посмотрел на него.

— Но я нашел действительно великого короля, который живет на севере Индии. Торговля с ним принесет нам большую выгоду, а военный союз — поддержку против османцев. А о пресвитере Иоанне... Я встретил человека, который исходил Азию вдоль и поперек и не нашел даже его следов.

— Разве это доказательство, что он не существует? Как зовут твоего мифического монарха?

— Его имя Фарид, ваше величество, но его титул Шер-шах из Сура.

— Что это, какая-то рифмованная игра?

Генрих оглядел присутствующих справа налево, и двор покорно захихикал.

— Это его титул, ваше величество. Он правит землей в четыре раза больше Англии.

Генрих посмотрел на него.

— Ты сказочник, сэр. Она, должно быть, больше Франции и Испании вместе взятых.

Ричард не опускал глаза.

— Я говорю правду, ваше величество. Я прошел эту землю.

— А этот необычный человек христианин?

— Нет, ваше величество. Он мусульманин. Но он ненавидит и боится турок, как и мы все. Он готов заключить с нами союз.

— Турки? А что мне до турок? Они сражаются против императора. Разве каждый истинный англичанин также не сражается против императора? — Он сделал паузу, позволяя другим подобострастно похихикать. — Этот твой король хочет торговать с нами, ты говоришь? А что взамен?

— Он ищет современное оружие, ваше величество. И людей, умеющих использовать его. Тысячу человек, вооруженных аркебузами, дюжину пушек...

— Мой Бог, армию! И несомненно, флот для перевозки ее. И что же он предлагает за это?

— Золото, серебро и драгоценные камни, которых в той стране в изобилии.

Генрих прищурил глаза так, что они почти исчезли. Затем стал размахивать руками.

— Ты негодяй, Блант. Ты мечтаешь о славе английского Кортеса и Писарро. Ты собрался завоевать какое-нибудь индийское княжество ради своей славы и богатства. Да Индия сама наполовину легенда. И ты хочешь, чтобы я заключил союз с каким-то варваром-мусульманином? Уходите, сэр. Уходите отсюда. Мошенник. Уходите.

Он пошел дальше, оставив Ричарда растерянным после такой неожиданной словесной атаки. Когда тот пришел в себя и собрался уходить, то был остановлен тем же секретарем, с которым говорил в первый раз.

— Вы потеряли голову?! — прошептал Вальсингхэм. — Но он не понимает...

— Он понимает достаточно хорошо то, что хочет понять. На вашем месте я бы покинул двор, сэр Блант. Вы обидели его величество. Покиньте двор и испытывайте свою судьбу где-нибудь в другом месте.

Ричард пристально посмотрел на него, затем на придворных, которые стали расходиться из зала. Некоторые перешептывались между собой и смеялись, глядя на него.

«О, — думал он, — столкнулись бы эти выскочки лицом к лицу с раджпутской кавалерией».

— Уходите, сэр Блант, — повторил Вальсингхэм. — Вы довольно молоды, у вас есть еще время показать свою верность. Два, три года... Кто знает, что может случиться.

Он трезво оценивал слабое здоровье короля.

—- Времени, сэр, у меня нет, — ответил Ричард и покинул комнату.

Ричард и Рамдас отправились через снега в Хэмпшир, в деревню, которую он когда-то называл домом. Ему предстояло выполнить неприятную обязанность: сообщить о беде прекрасной Лиззи. Но кроме того, ему требовалось время на размышление. Мысли возвращались к одному и тому же. Как-то он прикинул, что если король не поддержит его, то можно собрать свою наемную армию и отплыть в Гоа за славой. Однако получить всестороннюю необходимую информацию ему сейчас не представлялось возможным. Он не мог нанимать людей, чтобы об этом не стало известно. А в теперешней Англии, управляемой человеком со столь неуравновешенным характером, его, без сомнения, обвинили бы в измене.

Но если он не организует экспедицию, то его миссия полностью провалится.

Но несмотря ни на что, он должен обязательно вернуться в Дели. Все, что он любил, чем дорожил, осталось там.

Наверняка Шер-шах, человек здравомыслящий, не поставит неудачу ему в вину. Даже если он и слышал о лукавстве Ричарда с Хумаюном, то и в этом случае рискнуть необходимо.

Откровенно говоря, у него не осталось никакого желания жить в этой новой Англии, даже если бы Гила и дети были рядом, а не на расстоянии десяти тысяч миль отсюда. Теперь это уже не та земля, которую он знал в детстве.

Ричард направил коня хорошо известной дорогой. Помещичий дом, казалось, совсем не изменился, только еще больше зарос плющом. Но вышедшие поприветствовать его слуги, грумы и лакеи — все были незнакомы ему.

— Что вы хотите, сэр? — спросил лакей.

— Я ищу леди Блант, — сказал ему Ричард.

Лакей уставился ему за спину, на Рамдаса.

— Вы неизвестны здесь, сэр.

— Неужели это так, парень? Допустим, мой слуга неизвестен, но разве это важно?

— Я всего лишь спросил, сэр. Леди Блант... Сэр, я считаю, что вы совсем чужой в этих местах.

— Она не умерла, скажи, умоляю тебя?

— Конечно нет, сэр. Но последние двенадцать лет она миссис Плумер.

— Кто это, Булер? — раздался женский голос за спиной у Ричарда.

Он обернулся и увидел появившуюся из боковой двери высокую, довольно полную, хорошо одетую леди. Она изменилась, но не настолько, чтобы он не смог легко ее узнать.

— Лиззи? — спросил он.

Она пристально посмотрела на него:

— Ричард? О, Бог мой...

Она была готова упасть в обморок. Оба, Ричард и лакей, бросились вперед, чтобы подхватить ее и внести в дом.

— Оставь нас, — сказал Ричард.

— Почему, сэр? Моя госпожа в таком состоянии...

— Я ее родственник, парень, — сказал ему Ричард.

Булер продолжал колебаться, но Элизабет уже пришла в себя.

— Это действительно мой кузен, Булер. Пожалуйста, оставьте нас.

— Присмотри за моим слугой и за моей лошадью, — распорядился Ричард.

Булер поклонился и покинул комнату. Ричард подошел к огню, снял перчатки и сложил руки на груди.

— Я не хотел тебя так шокировать.

Его кузина Элизабет обмахивала себя веером, хотя и при горящем камине в комнате было отнюдь не тепло. Большое окно, выходящее в розовый сад, не утеплили к зиме.

— Томас с тобой?

— Томас умер.

Она вздохнула, явно с облегчением.

— Никто не может упрекать тебя за вторичное замужество, Лиззи, — сказал ей Ричард.

— Ричард... — Она протянула руки, и он взял их в свои, поднял ее с кресла и обнял.

— О, Ричард... Я искренне оплакивала Томаса. Я оплакивала его восемь лет.

— На год больше, чем требовалось по закону.

Она подняла голову с его плеча.

— Ты осуждаешь меня? Что мне было делать? Никаких известий ни о вас, ни о корабле. Предполагалось, что все, кто был на борту, погибли. — Она смотрела на него неодобрительно. — Что случилось?

— Сядь, и я все тебе расскажу.

Она слушала его рассказ со все возрастающим удивлением.

— Так много приключений, — сказала она, когда он закончил. — А Томас... бедный Томас. Подойти так близко...

— Близко к чему, Лиззи? Все это было сумасбродной идеей. Но у Индии! великие перспективы. Однако... король Генрих не сделает ничего. Я вынужден возвращаться с пустыми руками.

— Возвращаться? Зачем тебе возвращаться? Оставайся здесь, Ричард. Мастера Плумера сейчас нет, но я знаю, он найдет тебе занятие. Он богатый человек.

— Лиззи, ты не очень внимательно слушала меня? У меня там жена и дети. И дом.

— Жена и дети! Несколько темнокожих варваров.

— Она принцесса, Лиззи. Ее кровь благороднее, чем у Генриха.

— Замолчи! — Она беспокойно посмотрела на дверь. — Ты говоришь как изменник.

— Это еще одна причина того, почему я поскорее хочу покинуть эту страну. Где бы я ни остановился, без сомнения, буду высказывать предательские идеи каждый день недели.

Лиззи посмотрела на Ричарда, все еще держа его руки в своих.

— Ты не хочешь увидеть мальчика? — спросила она.

— Мальчика?

— Моего сына. Сына Томаса. Он сейчас здесь, приехал на каникулы из Кембриджа.

— Конечно. Я очень хочу увидеть сына Томаса, — сказал Ричард.

Прежде чем найти мальчика, пришлось сначала встретиться с тремя рослыми девочками, соответственно восьми, шести и четырех лет с явно мамиными глазами. Их фамилия, конечно, была Плумер.

Элизабет смотрела на сына сдержанно, и не только потому, что его звали Блант.

Ричард мог понять это. Питеру Бланту исполнилось девятнадцать лет. У него был традиционный семейный высокий рост, болезненная худоба и уже, в его-то юные годы, слабые глаза, которые он постоянно щурил.

«У юноши вид настоящего ученого», — подумал Ричард и тут же сказал себе: а чего ты, собственно, ждал?

Питер с большим интересом выслушал рассказ Ричарда, который тому пришлось повторить.

— Как бы я хотел сражаться на стороне отца против этих маратхов! — воскликнул Питер, сверкнув глазами.

«Сомневаюсь, — подумал Ричард, — что от тебя было бы много пользы». Но улыбнулся и сказал:

— Я бы не прочь тогда сражаться вместе с тобой.

— Возьмите меня с собой, когда будете возвращаться, кузен Ричард. Я прошу вас.

— Питер! — воскликнула Лиззи.

— Мама, разве я не сын своего отца? — Он посмотрел на трех девочек, переглядывающихся с удивлением. — Я ничто в этой семье, пасынок. Почему я не могу попытаться прославить имя, которое ношу?

Лиззи укоризненно посмотрела на Ричарда. Он озадаченно почесал нос.

— Это не просто забавное приключение, мальчик, — сказал он. — Это путешествие на другой конец света.

Однако его слова только еще больше подогрели энтузиазм Питера.

Ричард попытался подойти к вопросу с другой стороны.

— Дело также в том, что мы нужны мусульманам только в качестве солдат. Или для других важных целей.

— Но разве там нет поэтов или ученых, дядя? Разве мне нельзя учить их нашей английской литературе или философии и даже нашей религии?

— Что касается последнего, определенно нет, — ответил Ричард. — Никто не должен соваться в веру мусульман. Попытка склонить к своей вере равносильна смерти. Что касается остального, сомневаюсь, что Шер-шах усмотрит пользу в твоих стихах. Нет, я... А ты сражаешься на шпагах?

Питер отрицательно покачал головой.

— Ты знаешь аркебуз?

— Нет, дядя.

— Ну, тогда, боюсь...

— Я владею луком.

Ричард нахмурил брови.

— Для того чтобы приспособиться к луку, требуется всего лишь практика, — объяснил ему Питер,

— А ты приспособился?

Старшая девочка, Маргарет, захлопала в ладоши.

— Питер лучший стрелок в мире! — закричала она. Ричард вопросительно посмотрел на Лиззи.

— Это правда, — согласилась та, — он часами практикуется, каждый день.

— Тогда покажи мне свое искусство, — улыбнулся Ричард.