Прочитайте онлайн Могол | Глава 6 БЕГЛЕЦ

Читать книгу Могол
4716+1593
  • Автор:
  • Перевёл: С.А. Елисеева
  • Язык: ru

Глава 6

БЕГЛЕЦ

Словно уставшая змея извиваясь по берегу реки, перекатываясь через пологие холмы, исчезая в зелени леса только для того, чтобы появиться вновь еще более изнуренной, могольская армия отступала из Бихара.

Она была разбита.

Хумаюн ехал впереди в сопровождении Камрана по одну сторону и Ричарда Бланта по другую.

— Шер-хан, — пробормотал могол. — Кто такой этот Шер-хан?

— Вы встречали его однажды перед битвой на Гогре, — напомнил ему Ричард. — Он показал нам брод.

— Хотел бы я, чтобы ему тогда отрубили голову, — прорычал Хумаюн. — Но в те дни ты принес нам победу, не поражение, Блант-бахадур.

Ричард знал: такой упрек неизбежен. Его удивляло только то, что Хумаюн слишком долго медлил с ним.

Была весна 1540 года, и вот уже девять с половиной лет, со дня смерти Бабура, неудачи преследовали моголов.

Между тем царствование Хумаюна началось довольно успешно.

Ричард тогда скрыл досаду, услышав решительный отказ Могола позволить ему вернуться в Англию, и с оптимизмом подумал, что, когда завоюют Гуджарат, разговор, возможно, будет другой. Он не нашел ничего лучшего для себя, как заняться подготовкой похода, чтобы он прошел удачно.

Вначале все так и было. Могольская кавалерия совместно с артиллерией и индусской пехотой разгромили войско Гуджарата с такой же легкостью, как прежде раджпутов и Лоди. Бахадур-шах бежал с поля боя. Однако слишком много его воинов осталось в живых, и вскоре они вновь собрались в непроходимых джунглях на юге, где могольская армия действовала не так успешно. Хумаюн не обладал отцовской военной прозорливостью и не сумел найти выход из сложившейся ситуации. Ричард убеждал Могола предоставить ему свободу действий. Среди его людей многие знали джунгли и могли ловко передвигаться в густых зарослях. Моголы же, несмотря на храбрость, проявляемую в открытом бою, с опаской входили в темную чащу и шарахались порой даже от юрких ящериц.

Хумаюн не разрешил своему английскому кондотьеру действовать самостоятельно, опасаясь, как бы Ричард не дезертировал вместе со своими людьми, не перешел на сторону противника, а то и просто не исчез в джунглях. Молодой правитель захватывал любой город, какой только мог, а затем, следуя своему увлечению, принимался осматривать древние храмы и изучать старинные книги, зачастую забирая их с собой. Он оставался изысканно-вежливым и интересным собеседником, но если Бабур предавался своим увлечениям только в свободное от полководческих забот время, то Хумаюн слишком часто заставлял армию ждать, пока сам разбирался в древних текстах.

Камран поддерживал брата во всех его беззаботных развлечениях.

Пали города Мунду и Чампанир. Но Бахадур-шах снова смог избежать сражения, причем все это время султан Гуджарата энергично реорганизовывал свою армию. Несмотря на это, на протяжении нескольких лет подряд Хумаюн беспечно утверждал, что Гуджарат уже присоединен к империи. Могол отправился в Дели, желая исполнить замысел отца и построить новый город Дин Панах поблизости от старого.

Камрана оставили командовать в Гуджарате, сделав Ричарда его помощником, однако самоуверенный могол не принимал советов, да к тому же, как и предвидел Бабур, показал себя бездарнейшим генералом. Когда шесть лет спустя собравшийся с силами Бахадур-шах сам предпринял наступление, армия моголов, поредевшая от лихорадки и недовольная своим никчемным вождем, была изгнана из страны.

Моголы впервые со времен победы при Панипате потерпели поражение. Только ветераны могли помнить взлеты и падения молодого Бабура — большинство воинов знали до сей поры только победы. И прежде всего — индусы, которые никогда не терпели поражений под командованием моголов.

— Для нас наступили дьявольские времена, Блант-сахиб, — проворчал Прабханкар. Несмотря на день ото дня тающую надежду, он все же очень хотел вернуться в Гоа, непрестанно мечтал об этом так же, как и Ричард, который прекрасно знал, что их стремлению пока не суждено осуществиться.

Дома Бланта ждало вознаграждение. Он оставил Гилу в третий раз беременной, когда уезжал в 1530 году, и теперь на него впервые посмотрел беспокойными глазами его пятилетний сын Махмуд.

Саид, бойкий девятилетний крепыш, значительно обогнал своих сверстников ростом, а восьмилетняя Исканда уже выглядела красавицей.

— Скоро настанет время искать ей мужа, — заметила Гила.

— Да, скоро, — согласился Ричард.

Однако вскоре он и думать об этом забыл. С домашним уютом пришлось распрощаться прежде, чем он успел им насладиться. В восточных провинциях империи вспыхнуло восстание.

Однако когда армия двигалась вниз по долине Джамны, Тахмасп, его верный тавачи, был рядом с ним.

Бабур оставил управление восточными провинциями в руках эмиров, но те ничуть не сомневались, что находятся под неусыпным наблюдением властителя, в любое время он сам мог приехать с инспекцией.

Его смерть повергла провинциальных правителей в растерянность, а вскоре стало совершенно ясно, что преемник не проявляет никакого интереса к руководству страной. Ричард тоже мало знал о происходящем в провинциях, но даже скупые строки докладов свидетельствовали, что в Бихаре неблагополучно: тирания и невежество шли рука об руку по этой благодатной земле. Именно поэтому он не сожалел, что кампания в Гуджарате закончилась, пусть даже и поражением. Он пришел к выводу, что безопасность и процветание империи, созданной Бабуром на севере Индии, важнее его собственных амбиций. Поражение означало конец личной мечте Ричарда, но он избрал служение Моголам, вознесся вместе с династией и падал с нею.

Ему едва удалось убедить Хумаюна отправиться в поход на восток, когда пришло известие о восстании Шер-хана.

Фарид! Ему, должно быть, около шестидесяти. До сих пор никто не сомневался в его смелости и незаурядных способностях. И вот он в очередной раз подтвердил эти оценки, когда стремительно опустошил Бихар и Бенгалию, одолев могольские гарнизоны хитростью и воинским искусством.

Потому-то Хумаюну и пришлось идти в поход на восток, чтобы наказать этого дерзкого старика.

Сначала казалось, что кампания обещает быть простым повторением похода Бабура в 1529 году. Восставшие уклонялись от сражения, и Хумаюн вновь захватывал город за городом, следуя за противником.

Ричард первым заметил разницу между двумя кампаниями, и какую катастрофическую разницу! Наступая в 1528 году, Бабур посылал впереди армии агитаторов, которые проникали в расположение противника и рассказывали о величии Могола, о несокрушимой мощи его войска. И в то же время великий завоеватель протягивал руку дружбы индусам.

Хумаюн не слишком жаловал индусов. Он понимал, что они часть его нации, что приносят пользу в сражении, но как народ они его не интересовали, разве лишь как историческая диковинка.

Зато теперь в лагере моголов стали появляться шпионы, рассказывающие о слабости правления Хумаюна и величии Шер-хана. Их ловили, подвергали жесточайшим пыткам, прежде чем посадить на кол, но они до конца кричали о превосходстве Шер-хана.

Началось дезертирство, и не только среди простых воинов. Тук-баши исчезали вместе со своими отрядами. Еще более тревожными были известия о том, что местные могольские эмиры, некомпетентные в управлении, хотя и преданные Бабуру, сейчас так же переметнулись к Шер-хану.

Ричард советовал вернуться и укрепить свои позиции, но Хумаюн даже слушать не желал об этом.

— Отойти — значит уступить эту страну афганскому негодяю. Ты боишься численного перевеса его войска? Сколько их? Разве не разбил мой отец Лоди, когда соотношение сил у них было один к двум? Разве не разбил он в четыре раза превосходящих численностью раджпутов? Ты же был там, Блант-эмир. Разве это не правда?

Ричарду не оставалось ничего иного, как согласиться, что так оно и было.

— А чем я хуже моего отца?

На этот вопрос нельзя было ответить правдиво, и Ричард отважился лишь напомнить Моголу, что в данном случае большая по численности армия состоит в основном из моголов. Бабуру никогда не приходилось сталкиваться с такой ситуацией.

Несмотря на эти доводы, Хумаюн решился на осаду крепости Чимар: это позволяло ему разместить свою штаб-квартиру в Бенаресе. Он провел здесь несколько месяцев, изучая археологические сокровища древнего города, в то время как его армия катастрофически таяла. Так продолжалось до тех пор, пока Шер-хан не пришел к выводу, что пробил его час.

Сражение произошло 26 июня 1539 года близ Чаузара. Место и время выбрал Шер-хан, когда счел, что накопил достаточно сил. Хумаюн использовал для обороны классическую могольскую тактику, и все бы хорошо, но... на этот раз против него выступал человек, досконально знающий эту тактику. Когда Хумаюн двинул вперед свою пехоту, чтобы остановить атакующую кавалерию восставших, в нее с флангов полетели тучи стрел, выпущенных скрытно пробравшимися лесом конными лучниками.

Хумаюн считал лес неподходящим для конной тактики, поэтому атака оказалась для него как гром среди ясного неба. Ричард, раненный стрелой в руку, попытался развернуть часть своих людей, чтобы отбить это неожиданное нападение, но сама форма фаланги, такая неуязвимая против фронтальной атаки, не предусматривала возможность оперативно перестроиться во время сражения. Индусские солдаты дрогнули, и фаланга утратила свою монолитность. Люди побежали с поля боя.

Ричарда вынесли с поля его воины. Однако ему удалось собрать большинство своих пехотинцев, и он вновь повел их в сражение, но к этому времени битва была уже проиграна и Могол отступил.

Шер-хан отпраздновал победу, присвоив себе королевский титул Фарид-уд-Дин Шер-шах и тем самым провозгласив себя преемником Лоди. Тринадцать лет правления Бабура и его сына в Северной Индии он повелел считать междуцарствием.

— Клянусь Аллахом, я заставлю его ползать у меня в ногах, перед тем как вставлю кол ему в зад, — зло выругался Хумаюн, узнав об этом.

Но события этого дня неоднократно повторились впоследствии. Вновь и вновь потерпев очередное поражение, отступало войско Хумаюна, измотанное все увеличивающейся армией восставших, один за другим сдавались опорные пункты. Хумаюн, неся колоссальные потери, поспешно отступал в Агру, где наместником был Аскари и где наконец он мог набрать свежее войско, еще не подверженное влиянию пропаганды Шер-шаха.

Он рассчитывал на сезон дождей, чтобы отдышаться.

Сезон дождей и в самом деле принес облегчение, но мощь его армии продолжала таять.

И вот теперь муссон окончился, и Хумаюн вынужден был вернуться. Его армия двигалась вдоль берега Ганга; люди уже утратили боевой дух и свыклись с пораженческими настроениями.

— Что делать? — спрашивал Хумаюн своих туман-баши.

— Мы должны остановиться и сражаться, — сказал Камран. — Неужели мы такие трусы, что все отступаем? Позволь нам умереть как людям, достойным своего отца.

Хумаюн посмотрел на Ричарда.

— Я бы посоветовал отступать дальше, мой государь. Фарид преследует нас, он вырвал у нас победу и тем прославился. Он не сможет отказаться от преследования. Позволь же завлечь его в Агру, в центр наших сил. Тогда его позиция ослабнет, а наша упрочится.

— Ах, знать бы, как поступить, — пробормотал Хумаюн.

— Англичанин боится, — криво усмехнулся Камран. — Он хочет укрыться за каменными стенами.

— Мои дела доказывают лживость этих слов, мой государь, — спокойно ответил Ричард.

— Тем не менее я считаю, что мой брат прав. Мы должны остановиться и сразиться с Шер-ханом, — решил Хумаюн. — В Канаудже.

Это был следующий город на их пути. Но Ричард не мог понять мотивов поступка Хумаюна: ведь Канаудж находился на расстоянии всего около сотни миль от Агры.

Однако приказ был отдан, и армия Могола вошла в город.

Канаудж был известным историческим местом Индии. Здесь в последний раз происходил обряд сваямвара, публичного избрания мужа для индусской принцессы. На этот раз старинная традиция повлекла за собой ужасные последствия. Это случилось в 1175 году. Пока Джаячандра, гахравар Канауджа, оценивал претендентов на руку своей дочери, его кузен, знаменитый Притхвираджа Чаухан из Дели взял да и выкрал ее. Джаячандра был оскорблен, и разразившаяся на этой почве война между двумя соседними государствами ослабила их и оставила беззащитными перед завоевателями — мусульманами Мухаммеда Гури.

Однако с той поры миновало много столетий, и сейчас Канаудж больше походил на разрушенную деревню. Как и большинство когда-то процветающих городов Индии, его завоевывали и грабили слишком часто.

Бабур, вспомнилось Ричарду, собирался восстановить все эти разрушенные города и вернуть им былое величие. Хумаюн же просто забирал оттуда остатки всех археологических памятников, какие только удавалось отыскать.

В Канаудже их как раз оказалось очень много. Хумаюн оставил свою армию на попечение Камрана, а сам отправился осматривать руины.

Камран слепо следовал диспозиции своего отца, и Ричарду невольно вспомнились слова Бабура, что его юный сын никогда не станет генералом. Неправдоподобно, но он отказался использовать реку для защиты левого фланга и отвел его почти на милю, расположив позиции своего войска перед самым городом. Новшества, которые он ввел, по мнению Ричарда, значительно ослабили боеспособность армии. Особенно опасными он считал разделение индусских пикинеров на две дивизии. Командование одной Камран отдал Прабханкару, который уже достаточно прославился, а другую поручил человеку по имени Хему, приземистому темнокожему индийцу, который был довольно смелым воином. Ричард совсем недавно назначил Хему минг-баши и отдал ему под командование полк. Но опыта в маневрировании дивизией тот не имел никакого.

Камран мотивировал свое решение Ричарду тем, что чувствует: индусы стали слишком медлительными, поэтому у двух дивизий будет меньше возможности поддаться панике, подобно той, какая охватила их при Чаузаре. Ричарду он оставил общее командование над ними.

Но принц все же напомнил англичанину:

— Ты стоишь и одновременно сражаешься, Блант-эмир!

— Мы будем сражаться, — пообещал ему Ричард. Если Фарид не тратил зря времени, то надежды на благополучный исход у любого из них оставалось мало.

Была тому и другая причина: могольский боевой дух постепенно утратился, и воины стали роптать, едва заслышав цимбалы и трубы, возвещавшие о приближении армии Фарида.

Хумаюн тоже услышал шум и поспешил поглядеть на огромное войско восставших. Оно растекалось по долине от реки, прежде чем остановиться. Фарид и его командиры, видимо, удивились, сколь безнадежные позиции заняла могольская армия.

И вот лавины кавалерии устремились влево и вправо, а пехота двинулась по центру. Загремела артиллерия Хумаюна, проделывая огромные бреши в рядах наступающих. Но эти люди отлично знали, сколько времени потребуется для перезарядки орудий, и упорно напирали на центр.

Пехоте Ричарда приказали выдвинуться вперед и встретить наступавших. Две силы столкнулись перед городом и лагерем моголов. Со времени поражения при Чаузаре Ричард изрядно потрудился над своими людьми. Несмотря на следующие одно за другим поражения, он без устали внушал воинам, что необходимо верить в собственные силы — так его пехотинцы стали считаться лучшими в Индии. И вот теперь, к его большому удовлетворению, они сдерживали крупные силы противника, в очередной раз доказывая преимущества фаланги — замкнутого строя пехоты, ощетинившегося копьями.

Для того чтобы командовать одновременно двумя дивизиями и наблюдать за происходящим, Ричард оставался верхом, располагаясь с несколькими помощниками в тылу фаланги. И вот он увидел, что кавалерия правого фланга восставших, которой он больше всего опасался после Чаузара, стала производить перегруппировку таким образом, что удалилась от поля боя более чем на милю. Он сразу послал Тахмаспа назад, к Хумаюну, с просьбой, чтобы левое крыло могольской кавалерии, которым командовал Камран, ударило во фланг пехоты восставших. Этот маневр — Ричард был убежден — завершил бы день их победой.

Его люди сражались стойко, но напор на них был так велик, что то один, то другой воин стали оглядываться назад.

Ричард и сам поглядывал на своих. Прошло десять минут, как он послал гонца, но кавалерия все не появлялась, хотя со стороны лагеря поднялось облако пыли.

Затем он увидел скачущего обратно Тахмаспа.

— Все потеряно, Блант-бахадур. Все потеряно. Принц Камран увел свою кавалерию с поля.

Ричард со страхом посмотрел на него, затем бросил взгляд на своих людей.

Он был среди пехотинцев дивизии Хему, когда прискакал Тахмасп. Индус слышал, что сказал мальчик.

Он тотчас отвернулся от Ричарда и приказал горнисту трубить отход, но вместо того чтобы следовать в тыл, как можно было ожидать, он двинулся во фланг, размахивая мечом и призывая своих людей следовать за ним.

Ричард сразу разгадал его намерение.

— Предатель, решил дезертировать! — воскликнул он, щелкнул кнутом, посылая свою лошадь вперед, но тут один из индусов Хему ткнул копьем англичанину в бок, сбросив его, почти бесчувственного, с седла.

— Я верну его, Блант-эмир! — прокричал Тахмасп и рванул коня вперед, пока Ричард поднимался на ноги, тряся головой, чтобы прийти в себя. Он все еще держал в руках свой меч, и человек, который чуть не убил его, секунду смотрел на него со смешанным чувством ненависти и страха, а затем побежал следом за своими собратьями.

Ричард хотел догнать его и попытаться остановить, но сообразил, что не сможет сделать этого. А битва между тем продолжалась. Он взглянул на своего коня, затем увидел Прабханкара. Тот оставил на произвол судьбы дивизию и ковылял к своему хозяину. Копьеносцы, оставшись без командира, тоже начали отходить, хотя большинство воинов продолжали падать убитыми лицом к врагу.

— С нами покончено! — Прабханкар был весь в крови и поту.

— Мы должны остановить их.

Отчаявшийся Ричард возвышался над отступающими воинами, колотя их ножнами своего меча. Один из них ткнул его своим копьем, и, увернувшись от удара, англичанин зарубил нападавшего.

Все действительно было кончено. Вторая индусская дивизия отходила вправо, всячески показывая, что не намерена сражаться. Солдаты бросали копья и скидывали свои красные куртки в надежде на пощаду. Ричард оглянулся на лагерь, на личный штандарт Хумаюна, но его уже отнесли в тыл. Хумаюн тоже бежал.

Какое-то время Ричард стоял в растерянности. Несомненно, это был конец короткого существования могольской империи в Индии. Дикий гнев и отчаяние захлестнули его, но он не мог сейчас покинуть Моголов — в Агре его ждала жена с детьми, и ему не оставалось ничего иного, как идти к ним. У него не было больше людей, которых он мог повести в бой, потому пришлось вести себя так же, как трусливые принцы.

— Спасайтесь! — закричал он тем нескольким офицерам своего штаба, которые еще оставались рядом с ним. Затем повернул своего коня. Но заминка оказалась слишком долгой, восставшие копьеносцы уже окружили его.

Он разрубил одну пику, оттолкнул воина и второй раз за это утро получил удар копьем в бок, выбивший его из седла. Поверженный на землю Ричард оказался среди размахивающей оружием, орущей толпы. Лежа на боку, он видел дюжину копий, готовых вот-вот вонзиться в него.

Но какой-то офицер сделал людям знак удалиться.

— Блант-эмир! — сказал тук-баши. — Великий хан желает увидеть твою смерть.

Ричарда поставили на ноги и потащили среди убитых и умирающих людей. Один или двое окликнули его, но крики их вскоре прекратились под мечами палачей.

Над полем битвы висел смрад крови и тлена и уже собирались стервятники.

Фарид сидел на лошади в окружении офицеров своего штаба. Перед ним стояли на коленях несколько могольских командиров, среди которых Ричард увидел и Прабханкара.

Рядом с Фаридом стоял, Хему, который поступил с Ричардом так же, как в свое время Ричард обошелся с Лоди. Индус не нашел в себе смелости встретиться взглядом с Ричардом, но то, что измена в самый критический момент сражения планировалась им давно и, возможно, о ней даже было известно Фариду, не вызывало сомнения.

Фарид, увидев Ричарда у своих ног, улыбнулся.

— Блант-эмир! — сказал он. — Я слышал, ты убит в сражении.

Ричард с трудом опустился на колени. Горло у него пересохло, в животе похолодело от страха. Он знал, что лишь несколько минут отделяют его от позорной и ужасной смерти.

— Ты, по крайней мере, сражался до конца, — заметил Фарид. — Мне сказали, что Хумаюн и его подлый брат бежали с поля боя.

— Они бежали, когда увидели, что ты склонил к измене одного из моих туман-баши, — сказал Ричард, сверкнув глазами на Хему.

— Но разве не этой тактике неоднократно следовал сам Бабур?

Ричарду нечего было возразить, потому что Фарид сказал правду.

— Что касается принцев, то их едва ли можно считать достойными сыновьями Бабура. Но я разыщу их. Подать коня для Блант-эмира! — приказал он адъютанту. — Этот человек поедет со мной.

Хему посмотрел в лицо своему новому хозяину с тревогой, словно протестуя взглядом, но на него не обратили внимания.

Ричард не поверил своим ушам:

— Меня не казнят?

— Это было бы расточительностью. Разве мы не сражались плечом к плечу и не заслужили высокого положения? Ты отличный солдат, Блант-эмир. Я думаю, лучший среди всех, кого я видел. И ты не могол. Ты будешь сражаться за меня, когда моголов не станет?

Ричард пытался облизать губы и не смог.

— Я буду служить тебе, если ты хочешь.

— Я очень хочу этого, — улыбнулся Фарид. — А когда меня разобьют, ты можешь снова переметнуться на другую сторону, если это тебе удастся. Остальных посадить на кол, — распорядился он, — но на высокие шесты, как делают турки. Я хочу, чтобы они оставались памятниками моей победы и их поражения.

— Мой господин! — Ричард дотянулся до его ноги. — Разве они не будут служить тебе так же, как и я?

— Нет, — ответил Фарид, — они моголы. Преданность этих людей будет разрываться между их народом и мною. Ты — чужестранец, у тебя нет корней в этой земле, а поэтому верен тому, кто тебя нанимает. Будь Бабур жив, я бы не пытался склонить тебя к предательству. — Он снова улыбнулся. — Впрочем, будь Бабур жив, я бы не одержал этой победы. Даже и не пытался бы восстать. Но Хумаюн... Какие у тебя могут быть колебания относительно возвращения к этой дворняге?

Каждое сказанное им слово о моголах было, конечно, истинной правдой.

— Но у меня есть друг, мой господин, — сказал Ричард. — Вот с тем человеком... — он указал на Прабханкара, — мы неразлучны долгих пятнадцать лет. Куда бы я ни шел, он всегда был со мной. Где бы я ни служил, он служил там же. Он будет так же верен тебе, как и я. И он тоже не могол.

Фарид посмотрел на индуса, и Прабханкар попытался улыбнуться.

— На кол негодяя, — прошипел Хему.

— Думаю, что нет, — сказал Фарид. — Он может продолжать служить тебе, Блант-эмир. Подать ему тоже коня, — скомандовал он.

— Здесь также мой сводный брат.

— Этот щенок мертв, — сказал Хему.

— Ты убил его?

— Я видел, как мальчишка упал. Он был сыном Лоди-шаха и достоин смерти.

— Я сожалею о твоем сводном брате, Блант-бахадур, — сказал Фарид. — В конце концов, он умер с почетом. А теперь давай поспешим, мы еще можем перехватить Хумаюна и его брата.

— Ты спас мне жизнь, Блант-сахиб, — сказал Прабханкар. — Я уже чувствовал кол в своих кишках.

— Думаю, это чувство нас роднит, — согласился Ричард.

Он обдумывал, как сообщить Гиле и ее матери о гибели Тахмаспа.

— Возможно. И каковы теперь твои намерения, сахиб? Они ехали рядом немного в стороне от окружения Фарида.

— Мои намерения?

— Ты что, и в самом деле намерен служить этому вождю грабителей?

— Прабханкар! — сурово осадил его Ричард. — Бабур был тоже вождем грабителей, когда мы впервые встретили его.

— Хумаюн, если теперь уцелеет, снова соберется с силами, — заметил Прабханкар.

— Мы будем верно служить Фариду, — предупредил его Ричард.

Прабханкар ухмыльнулся.

— До тех пор, пока не подвернется кто-нибудь получше.

Фарид-хан не поймал Хумаюна и Камрана. Могол и его брат растворились в горах. Одни говорили, будто он ушел в Персию, другие — что вернулся в старую твердыню своего отца Кабул.

Ходили также слухи, что его убили патаны.

Какой бы ни была правда, он исчез из Делийского королевства.