Прочитайте онлайн Могол | Глава 21 ТИРАН

Читать книгу Могол
4716+1533
  • Автор:
  • Перевёл: С.А. Елисеева
  • Язык: ru

Глава 21

ТИРАН

— Падишах прибыл!

Это известие быстро распространилось по Дели. Со всех сторон спешили жители города, чтобы приветствовать Великого Могола, возвращающегося с войны победителем.

Первой появилась кавалерия. Накидки воинов из золотой парчи, красные штаны и тюрбаны придавали им необычный вид. Солнечные лучи отражались от кирас и наконечников копий. Они свысока поглядывали вокруг, гордые своей принадлежностью к элитным войскам армии Могола.

Сердце Питера Бланта трепетало, когда он наблюдал за ними с крыши материнского дома. Когда-то и его отец ехал во главе войска. Наступит день, когда и он будет на его месте, — юноша не сомневался в этом.

Анна Блант могла только предположить, о чем думает сейчас ее сын. Она обняла его за плечи, успокаивая и защищая. Питер был самым последним ребенком Ричарда.

Четырнадцатилетний Питер не слишком хорошо помнил отца, ведь Ричарда Бланта убили в сражении против маратхов в Декане через несколько лет после того, как Аурангзеб захватил павлиний трон и сделал его своим. Питеру было всего шесть лет, когда это несчастье потрясло семейство Бланта. Отец остался в его памяти высоким и сильным воином.

Император не обходил заботой семью погибшего героя. Когда Аурангзеб перевел столицу в Дели, оставив своего стареющего отца в уединенном великолепии Агры глядеть на Тадж-Махал, Бланты уехали с ним. Женам Ричарда назначили большие пенсии и отдали роскошный дворец, в котором они и жили теперь. Дети Бланта готовились к службе в императорском войске. Старшие сводные братья Питера были уже в армии. Саид командовал гарнизоном, а Насир стал минг-баши в гвардии императора. Сводную сестру Питера Исканду выдали замуж за знатного могольского вельможу. А его родная сестра Пенелопа три года назад в возрасте четырнадцати лет была взята в гарем эмира.

Питеру тогда исполнилось всего одиннадцать лет. Но он уже был способен понимать покорность своей матери. Когда Ричард погиб, Анна Блант хотела покинуть Индию с двоими своими детьми, но Аурангзеб не позволил ей.

— Проси все, что ты хочешь, — сказал он ей, — но у тебя сын, который станет другим Блант-бахадуром, чтобы стать моей опорой в старости. Ты останешься здесь. Если хочешь, я найду тебе нового мужа.

Анна отказалась, хотя в свои сорок четыре года оставалась привлекательной женщиной. Быть запертой в гареме ей не хотелось. Если уж она и должна остаться в Индии, то лучше пользоваться свободой вдовы, свободой, не позволительной ни для одной женщины на этой земле, сурово управляемой падишахом. Ведь свобода времен Акбара или даже Шах-Джахана осталась теперь только в воспоминаниях. Но у нее был дом, хорошие друзья и верные подруги — вдовы Ричарда Бланта Билкис и Хилма. Шайта умерла от лихорадки, едва выйдя из девического возраста, хотя от нее тоже остались дети. Анна никогда не забывала, что счастье преходяще. Аурангзеб сам выбрал мужа Пенелопе, а Питер уже по четыре часа в день тренировался с другими мальчиками, сыновьями гвардейцев.

Анна знала, что не могла бы себе многого позволить в Англии. Правда, из новостей, доходивших до них из Мадраса или из новой английской фактории в Сурате, ей было известно, что на родине вновь настал мир после смерти Кромвеля. Но тех, кто был в фаворе у Великого Могола, там не ждало ничего хорошего.

Аурангзеб ехал вслед за первым отрядом гвардии перед остальными войсками. Под ним гарцевал белый скакун, с плеча ниспадала накидка из золотой парчи, а рукоять его меча сверкала драгоценными камнями. Ему исполнилось пятьдесят шесть лет. Он находился в самом расцвете жизни и власти. Борода его стала почти седой. Но энергия оставалась неиссякаемой. Шах-Джахан умер около десяти лет назад, и теперь никто не мог усомниться в праве Аурангзеба называть себя падишахом. Успех же его военных кампаний не давал повода для сомнений в его полководческом гении. Он только что — и не в первый раз — разбил персов, обеспечив безопасность своих северо-западных границ. И во всей Индии только одна сила еще осмеливалась противостоять ему — все та же маратхская конфедерация, возглавляемая Шиваджи.

Но даже это противостояние приносило славу Аурангзебу. Во время гражданской войны сыновей Шах-Джахана между собой Шиваджи сумел захватить Биджапур, а затем совершить рейд на факторию Ост-Индской компании в Сурате, где захватил большую добычу. Поняв, что этот главарь грабитель, или индусский патриот, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть, становится слишком силен, Аурангзеб послал своего визиря против него. Но Шиваджи выиграл сражение и еще больше увеличил свои силы.

Тогда Аурангзеб послал лучшие войска под командованием своего самого прославленного генерала. Мирзы Раджи Рая Сингха против мятежников. Именно во время этой военной кампании Ричард Блант, командовавший дивизией гвардейцев, был убит. Огромная — около ста тысяч человек — армия Рая Сингха заставила даже Шиваджи просить мира. Вождя маратхов пригласили приехать с сыном в Дели. И он формально признал себя вассалом Могола.

Он поступил так, как от него требовали, но вскоре понял, что они с сыном Самбаджи оказались в плену, и когда о них забудет народ, с ними расправятся.

Шиваджи удалось бежать, извернувшись самым удивительным образом. Он притворился серьезно больным, почти умирающим. Как истинный индус, он стал готовиться к отходу в мир иной, раздавая милостыню нищим. Подаяния состояли из огромных корзин с фруктами. Каждый день их приносили во дворец, занимаемый маратхскими вождями, чтобы благословить перед раздачей беднякам. Однажды корзины оказались несколько больше, чем обычно. Однако мусульманские стражники к этому времени уже перестали проверять их. Корзины вынесли в очередной раз, а в них — Шиваджи и его сына Самбаджи.

Так маратхи совершили побег и вернулись в Декан еще большими героями в глазах своего народа.

Говорили, что даже Аурангзеб смеялся над дерзостью беглецов. Он сумел пересилить ярость, обуявшую его при получении известия о побеге злейшего врага. Но он не забыл, не простил этого, несмотря на то что Шиваджи несколько последующих лет вел себя мирно.

Взгляд Аурангзеба скользнул по головам встречающих. В толпе в основном стояли мусульмане, ведь со времени удачного побега Шиваджи падишах медленно, но неуклонно изменял лицо Индии. Терпимая, пытливая, прогрессивная нация при правлении Акбара теперь под управлением Аурангзеба постепенно менялась в сторону фундаменталистского мусульманского государства. Такое могло произойти в любой стране, но вызов Шиваджи ускорил этот процесс. Индусские храмы разрушались, общественное проявление веры постепенно было забыто. Джизия — подушный налог, отмененный Акбаром, снова стал взиматься со всех немусульман. Все население роптало в страхе и недовольстве, но не было такого человека, который бы смог поднять народ против Великого Могола.

Принцы ехали позади отца. Азам-шах — самый старший, Хам Бахш — второй, Бахадур-шах — третий и Акбар — самый младший. Акбар был несколькими годами старше Питера и впервые участвовал в походе. В отличие от своих братьев, гордо сидящих на конях и, подражая отцу, свысока поглядывающих на толпу, Акбар ехал, понурив голову.

Далее следовали основные силы армии Могола. Воины имели вид не менее гордый, чем их хозяин. Шла непобедимая сила. На всем полуострове никто не должен сомневаться в этом. Если бы Аурангзеб решился, его армия считалась бы сильнейшей в Азии, что, впрочем, так и было в действительности. Слово падишаха звучало законом на обширных пространствах от Белуджистана до Ассама и от Афганистана до Малабара и Корамандельского побережья. Даже английские и французские фактории, число которых настолько увеличилось в последнее время, что они стали вытеснять португальские, торговали только с разрешения Могола.

Огромное могущество Аурангзеба распространялось на представителей народов, населяющих покоренные земли. Индия была самой богатой страной в мире, и это знали все. Уже только алмаз «Великий Могол», висевший на шее падишаха, и «Кох-е-нур», который, по традиции, носил Азам-шах, коронованный принц, да еще павлиний трон способны были придать божественный блеск империи. Аурангзеб привез трон в Дели вместе со всеми сокровищами и поставил в тронном зале.

Тавернье, посетивший Агру около десяти лет назад, сделал славу Аурангзеба достоянием мира. Ему разрешили осмотреть трон, и он оценил его в фантастическую для того времени сумму — в сто шестьдесят миллионов английских фунтов, назвав самой дорогой вещью в мире. По возвращении в Англию Тавернье поведал о чудесах, которые видел в Индии. И вряд ли теперь нашелся бы хоть один искатель приключений, который не мечтал попытать счастья на этом полуострове.

Аурангзеб увидел молодого Бланта во время тренировочных боев с мечом во дворе своего дворца. Рядом были туман-баши гвардии и его министры. Чуть в отдалении стояла толпа родственников молодых людей, которые в день своего шестнадцатилетия пришли сюда, надеясь победить в соревнованиях и таким образом попасть в гвардию императора.

Сначала они показывали упражнения с мечом пешими. Затем то же самое проделали верхом, атакуя друг друга на полном скаку. Мечи, ударяясь друг о друга, высекали искры. Затем, отрываясь от противника, участники состязаний возвращались на место.

— Молодцы! — похвалил Аурангзеб, указывая на молодых людей.

Толпа родственников соревнующихся юношей поклонилась. На людях все женщины скрывали свое лицо под чадрой по указанию императора, но среди них легко было распознать Блант-агу из-за ее высокого роста.

Аурангзеб обратился к ней:

— Молодой Блант хорошо себя показал. Пусть он присоединится к гвардии. — Он увидел слезы в ее глазах. — Юноша будет все время рядом со мной, Блант-ага, одним из моих тавачи.

— Это великая честь для меня, падишах.

— Чего же ты тогда плачешь? Мы должны поддержать твой дом. Найди жену своему сыну, ага, чтобы она смогла родить ему детей. Они ободрят тебя.

Анна затрепетала.

— С уважением, падишах...

— Спрашивай.

— Я бы хотела, чтобы мой сын женился на представительнице своего народа.

Брови Аурангзеба удивленно приподнялись.

— Разве наши могольские женщины недостаточно хороши для тебя?

— Дело не в этом, падишах. Так хотел его отец.

Аурангзеб изучающе глядел на нее несколько секунд, но Анна не опустила глаз, несмотря на то что сказала неправду. Император кивнул.

— Пусть будет так. Можешь поискать для него жену в одной из английских факторий.

— Поняла, мой господин. Мой народ не женит юношей так рано, как ваш. Но я очень благодарна за ваше разрешение.

Красный с золотым мундир преобразил Питера до неузнаваемости. Он был крупнее среднего могола или индуса, и когда шел рядом с Аурангзебом, толпа выражала восторг. В его чертах проявлялась уверенность в себе. Анна испытывала радость и гордость за него.

Для нее сын не был окончательно потерян: она могла часто видеться с сыном, поскольку одну ночь в неделю он проводил дома.

Его сводный брат Насир, в чей полк зачислили Питера, часто приходил вместе с ним, хотя уже имел собственную семью. Саида они видели редко, а Исканде и Пенелопе не разрешалось покидать гарем и посещать родительский дом, и особенно потому, что Блант-ага свободно общалась с мужчинами и надевала чадру только в исключительных случаях. Обе молодые женщины уже стали матерями. Однако сводные сестры и братья относились к самому младшему в семье ребенку Анны по-особенному, веря в его великое будущее. Каждый замечал и расположение к нему Аурангзеба.

Анна одержала победу, получив разрешение женить Питера на английской девушке, но понимала, что сыну нужна наложница, чтобы над ним не насмехались друзья по полку. Вместе с Билкис и Хилмой Анна отправилась на невольничий рынок, — одна она не смогла бы сделать правильный выбор. Бутджи, теперешний их домоправитель, сопровождал женщин с мешком денег.

Анна никогда прежде не бывала на невольничьем рынке. Ее совершенно ошеломила эта ужасная выставка мужчин и женщин, девочек и мальчиков различных возрастов и цветов кожи. Женщины и девочки, стоящие на помосте совершенно голыми, но с прикрытыми чадрой лицом, мало чем отличались от толпы нетерпеливых мужчин и женщин, осматривающих товар с дотошностью и бестактным вниманием. Новость о присутствии вдов Бланта быстро облетела рынок. Их сразу окружили торговцы, навязчиво предлагающие свой живой товар.

— Убирайтесь! — закричала на них Билкис, — Мы пришли к Азиф-хану.

— Я его слуга, госпожа, — воскликнул один из мальчиков. — Я покажу, где он.

— Кто такой Азиф-хан? — растерянно спросила сбитая с толку Анна.

— Он самый лучший торговец, — заверила ее Билкис.

Женщин провели через толпу. Много завистливых глаз было устремлено на их шелковые сари и дорогие украшения. Наконец перед ними открыли дверь заведения, где дивно пахло благовониями и кофе. Здесь их встретила молодая женщина, усадила на стулья в украшенной мягкими коврами приемной и предложили кофе. Определенно здесь имелись отдельные помещения для каждого покупателя, так как больше в комнате никого не было. Не видно также было и никаких признаков рабов. Они слышали только голоса, доносящиеся со всех сторон.

Через некоторое время вышел сам Азиф-хан.

Анна была уверена, что работорговец ей не понравится, поскольку чувствовала отвращение к делу, которым тот занимается. К ее удивлению, Азиф оказался высоким, благородного вида мужчиной средних лет. Степенные манеры без намека на заискивание выгодно отличали его от других купцов.

— Для меня великая честь принимать у себя трех столь уважаемых женщин одновременно, — поприветствовал он их. — Что вас привело ко мне? Вы ищете слуг для себя или?.. — Он многозначительно замолчал.

— Мы ищем наложницу для нашего сына, — сказала Билкис.

— Ах, для молодого Бланта, который недавно стал тавачи падишаха! Разумеется. Вы хотите девушку какой-нибудь определенной национальности?

— Главное, чтобы она была доброй и спокойной, — заметила Анна.

— И покорной, — добавила Хилма.

— К тому же девственницей, но способной сделать мужчину счастливым, — сказала Билкис.

— Каждая девочка, которую я вам покажу, будет девственной. Все они обучены делать мужчину счастливым и покорны. И все же некоторые поживее других.

— Она должна быть, кроме всего прочего, красивой, — добавила Хилма.

— И умной, — вмешалась Анна.

— Конечно, конечно, — согласился Азиф-хан. — Да простят меня аги.

Он покинул комнату, и Хилма потерла ладоши.

— Я так волнуюсь.

Они с Билкис уже покупали наложниц для своих сыновей Саида и Насира, но это было давно. Насиру, самому младшему, исполнилось тридцать два года, и у него уже были три жены и шестеро детей.

Анна, естественно, никогда не участвовала в подобных предприятиях и торопилась поскорее закончить сделку, чувствуя неловкость.

— Вы не находите, что очень неприятно говорить о женщине словно о животном?

Хилму вопрос явно поставил в тупик. Ведь с ней обращались точно так же, пока не отдали Ричарду Бланту.

Билкис печально улыбнулась.

— Здесь, в Индии, да и по всей Азии, насколько я знаю, это обычная участь женщины... но и единственная надежда стать счастливой.

— Принадлежать заботливому хозяину? — продолжала Анна. — Но многим ли из них так повезет?

— Совсем не принадлежать мужчине — еще худшая участь.

Вернулся Азиф-хан.

— Еще кофе? — Он хлопнул в ладоши, и прислуживающие девочки вошли, чтобы вновь наполнить чашки.

— А эти не для продажи? — спросила Анна. Девушки показались ей понятливыми.

— В моем заведении все продается, — улыбнулся Азиф. — Может быть, и я сам. Но эти девочки не слишком умны. Они простые служанки. Вы сказали, что хотите смышленых — и вот перед вами Серена.

Он откинул полог. Из-за него вперед выступила девушка, одетая в костюм для гарема. Черные волосы она заплела в одну тяжелую косу, змеящуюся на спине. У нее были светлый цвет кожи, довольно приятное лицо, маленькие носик и подбородок, широко поставленные глаза. Фигура, отчетливо видневшаяся под тонкой материей, казалась созревшей, но юной.

Она поклонилась женщинам.

Азиф хлопнул в ладоши. За пологом заиграла музыка. Серена танцевала для них, мягко и изящно. Азиф позволил ей продолжать танец около двух минут и снова хлопнул в ладоши. Музыка прекратилась. Одна из девушек принесла скамеечку и ситар — многострунный, похожий на лютню инструмент Северной Индии. Серена села на скамеечку, аккуратно приспособив проволочный плектр на правой кисти, и стала наигрывать приятную мелодию.

— Она так же искусно вышивает, — заметил Азиф-хан.

— Откуда она? — поинтересовалась Билкис.

— С северо-запада, ага, из Пешавара.

— Так, значит, она патанка, — фыркнула Хилма.

— Но из отличной семьи. Ее отец задолжал и вынужден был продать дочерей.

— Она довольно хорошенькая, — сказала Анна. — Что вы за нее хотите?

— Слишком рано еще говорить об этом, — прервала ее Билкис и, сделав знак девушке, приказала: — На колени!

Серена беспрекословно подчинилась. Билкис принялась осматривать ее, словно лошадь. Девушка покорно открыла рот, давая осмотреть свои зубы. Билкис понюхала ее дыхание, дабы удостовериться, что оно приятно. Затем заставила рабыню спустить шаровары и раздвинуть ноги. Билкис внимательно осмотрела гениталии рабыни. Тут к ней с энтузиазмом присоединилась Хилма. Анна пребывала в полуобморочном состоянии, не в силах глянуть в глаза Азиф-хану, но сам продавец оставался совершенно спокойным. Да и девушка ничем не выказывала своего протеста, пока ее крутили и вертели.

— Ладно, — наконец сказала Билкис. — Покажи нам еще кого-нибудь.

Азиф-хан хлопнул в ладоши. Серена оделась, поклонилась каждому по очереди и поспешила покинуть комнату.

— С ней что-то не так? — спросила Анна.

— Все в порядке, — ответила Билкис. — Но, может быть, у него имеется девушка и получше.

— Она подвергается подобному осмотру каждого предполагаемого покупателя?

— Конечно, — ответила Билкис. — И большинство из них мужчины.

— Некоторые мужчины никогда не покупают, — пояснила Хилма. — Они приходят на невольничий рынок только для того, чтобы посмотреть... а затем отказываются.

Им показали еще четырех девушек. Одна из них афганка, еще светлее Серены, но улыбчивая и вызывающая, как будто предлагающая себя женщинам. Две были с юга: темнокожие, с кроличьими глазами. Последняя оказалась не похожей ни на кого из людей, которых когда-нибудь видела Анна. Крошечное существо, двигающееся изящно, как никто другой, с желто-коричневым цветом кожи.

— Она тайка, — объяснил Азиф-хан. — Ее купили на самой восточной границе империи падишаха. Как и остальные, она играет на музыкальных инструментах, но мелодии исполняет, на мой взгляд, неблагозвучные.

Все девушки подвергались внимательному осмотру Билкис и Хилмы. Билкис увидела, что терпение Анны исчерпано.

— К сожалению, они нам не подходят, — сказала она, когда тайскую девушку по имени Джинтна отослали. — Но прежде чем мы пойдем дальше, хотелось бы узнать ваши цены.

— Эти девушки лучшие из всех, что вы найдете на рынке, — заявил Азиф-хан. — У меня товар самого высокого качества.

— Так какова их цена? — повторила Билкис.

— Индийские девушки — тридцать рупий каждая. Побывав когда-то женой фактора, Анна знала, что это соответствовало десяти английским фунтам.

— А другая?

— О, она намного дороже, ага.

— Почему? — спросила Хилма. — Ее груди не больше почки на ветке.

— Девушка еще очень молода, ага, с возрастом ее грудь увеличится. Она дорога не только потому, что привезена издалека. Дело в том, что тайские девушки почти такие же, как и китайские. Они знают секреты искусства любви, которые не постигнешь в Индии.

— Сколько? — спросила Билкис.

— Сорок рупий, ага.

— Это слишком дорого за наложницу, — заявила Билкис. — Я дам вам двадцать пять за Серену.

— Тридцать рупий, великая ага, хотя вы оставили меня без прибыли. Ну хорошо, я мог бы согласиться на двадцать восемь...

— Двадцать восемь... — Билкис подумала. — Шестьдесят рупий за Серену и Джинтну.

— Две?! — воскликнула Анна.

— Как может сильный молодой человек удовлетвориться одной-единственной девушкой? — недоуменно спросила Билкис.

Анна промолчала.

— Шестьдесят? — Голос Азиф-хана повысился. — Великая ага! Вы пустите меня по миру. Мои жены и дети будут голодать. Шестьдесят пять.

— Хорошо, шестьдесят пять, — согласилась Билкис. — Бутджи!

Слуга отсчитал деньги, и купленных девушек снова ввели в комнату.

— У них нет ничего больше? — спросила Анна.

Азиф-хан поклонился.

— Все, что вы видите, ваше, великая ага.

— А что бы вы обе заплатили за меня? — спросила Анна, выйдя на улицу.

Купленных девушек должным образом одели и прикрыли паранджой так, что кроме глаз у них ничего не было видно.

— Сейчас?.. — спросила Билкис и засмеялась. — Пять рупий, и купила, чтобы поручить тебе чистить ступни. — Затем она сделалась серьезной. — Но когда ты пришла к нашему господину и хозяину, Анна-ага, я бы заплатила за тебя пятьдесят рупий без колебания.

Анна расценила это как комплимент в свой адрес.

Когда Питер Блант вернулся из казармы, в спальне его ожидали обе девушки.

— Что мы должны теперь делать? — спросила Анна. Она совершенно не имела опыта в таких делах.

— Мы оставим их одних, — сказала ей Билкис.

— Но... он знает, что делать?

Билкис только засмеялась в ответ.

— Я — Серена, мой господин, — сказала одна из девушек. — А это Джинтна. Она не говорит на хинди.

Тайская девушка беспокойно подскочила.

— Я буду говорить за нее, — заверила его Серена. — Ты познаешь нас сегодня.

Питер пристально посмотрел на них. Его три матери находились в состоянии сильного возбуждения, когда он приехал, и молодой человек растерялся, не зная, что его ждет. Сексуальные отношения не играли в его жизни большой роли. Несмотря на то что он вырос в семье по большей части женской, но с двенадцати лет был на попечении солдат, готовивших его к воинской службе. Тук-баши воспитывал своих подчиненных так, что для тех в отношениях между мужчинами и женщинами нормой считалось насилие. Молодые гвардейцы часто делились друг с другом воспоминаниями о своих успехах. Питер не чувствовал большого желания применять насилие к женщинам. В результате у него появилось чувство неуверенности в отношении женщин, которые нравились ему. Никогда не думал он о перспективе женитьбы.

И вот девушка пригласила Питера в его собственную постель. Когда она скинула накидку и шаровары, у него внезапно появилось страстное желание. Демонстрируя свою броскую красоту, она вышла вперед и встала перед ним, предлагая прикоснуться к ней.

Еще более очаровательная маленькая тайка сделала то же самое.

— Да, — сдерживая волнение, произнес он. — С большим удовольствием.

Следующие несколько лет прошли спокойно. Питер оказался прирожденным воином, как и его отец. Очень скоро его назначили тук-баши. Он продолжал служить под командованием своего сводного брата Насира, который, хотя и был надежной опорой падишаха, явно не собирался продвигаться по служебной лестнице из-за своей лени и чрезмерного пристрастия к женщинам. Помимо жен, он содержал около дюжины наложниц.

Питеру же оказалось достаточно Серены и Джинтны. Видел он их всего раз в неделю. Поэтому наложницы никогда не надоедали ему, а в своей страстной сексуальности они как бы соперничали друг с другом, стараясь удовлетворить все его желания.

В 1678 году маратхи снова начали войну. Из Биджапура они двинулись на юг, держась подальше от могольской столицы, но Аурангзеб, разгневанный ими, решил покончить наконец с мятежниками.

— Я был слишком милостив с этими проклятыми индусами! — кричал он. — Но теперь они поплатятся. Уничтожить их! — Он посмотрел на Питера.

Падишах приказал усилить гонения на всех индусов. В армии, состоящей в основном из мусульман, поощрялось грубое отношение к индусам. Их заставляли уступать дорогу на улице, свободно входили в их дома, оскорбляли их женщин и даже насиловали их.

Множество индусских храмов было разграблено и разрушено. Индостан стал местом печали. Но на этот раз Аурангзеб зашел слишком уж далеко. Налоги, взимаемые с индусов, удвоили. Он не просто сносил индусские храмы, но даже построил на руинах храма, посвященного Кришне, мечеть.

Питеру причиняли страдания такие поступки падишаха. В 1678 году Блант отметил свое восемнадцатилетние. На смену юношеским сомнениям и восторгам постепенно приходил житейский опыт. Джинтна сделала его отцом мальчика по имени Уильям.

И все-таки Питер Блант оставался прежде всего слугой Могола. Он всегда признавал это и всегда понимал, что у него нет иного пути к благополучию в старости. Более того, он восхищался Аурангзебом. Его величайшим желанием было пойти в поход под командованием падишаха.

Блант надеялся, что Аурангзеб поведет свою армию против Шиваджи. Но падишах думал о другом, и Питеру оставалось только выполнять приказания Могола да наблюдать, как исчезают остатки уважения индусов к императору. Молодой Блант мало смыслил в искусстве управления государством, но чувствовал, что монарха ненавидит и боится большая часть граждан. А это грозит восстанием.

Об этом нельзя было говорить со своими сослуживцами-мусульманами. Даже дома он находил мало свидетельств уважительного отношения к индусам. Билкис, Хилма и Серена тоже мусульманки, Джинтна буддистка, ее мало интересовали события вне дома. Анна, редко покидавшая дом Бланта, тоже не могла оценить масштабов несправедливости, творящейся за стенами ее дома. Она считала беспокойство сына преувеличенным.

Волна недовольства индусов вскоре докатилась до Раджпутаны. Хакимом туда совсем недавно назначили младшего сына Аурангзеба Акбара. В Агру пришло известие, что Раджпутская конфедерация выступила в поход против Могола и во главе войск стоит сам молодой принц.

Аурангзеб слушал взволнованных гонцов с бесстрастным выражением лица. Затем произнес:

— Мой сын ведет этих людей? Ему нечего сказать мне?

— Ваш сын призывает вас отречься от престола, падишах, и обещает народу отменить все ваши законы, притесняющие индусов.

— Акбар собирается занять мое место? — спросил Аурангзеб. — Он обсуждал этот вопрос со своими братьями? — Он посмотрел на Хам Бахша, единственного своего сына, оставшегося в Дели.

— Я ничего не знаю об этом, отец, — сообщил Хам Бахш.

— Тогда ты поднимешь свою дивизию и пошлешь гонцов к Азам-шаху и Надир-шаху, чтобы те со своими войсками, присоединившись к тебе, поспешили сюда. Раджпуты слишком гордые и слишком медлительные.

Сердце Бланта забилось чаще. Наконец-то наступил его звездный час. Вот только причина могла бы оказаться и получше.

Восстание распространялось с угрожающей быстротой. Раджпуты нашли военного вождя по имени Дургадас, полководческий талант которого был намного выше таланта принца Акбара, хотя номинально тот оставался командиром. Вскоре несколько мусульманских гарнизонов могольской армии были принуждены сдаться. Еще до того как могольская армия приготовилась выступить в поход, стало ясно, что Аурангзебу придется многое отвоевывать.

Положение ухудшалось тем, что преследования падишаха побудили подняться сикхов, религия которых являлась ответвлением индуизма. Гордые горцы тоже взялись за оружие. Аурангзебу пришлось выделить часть войск, чтобы контролировать положение и на севере, пока он готовился к походу на запад.

Уверенность падишаха в правильности своих действий не поколебалась ни на миг. Он был рожден для войны.

Анна Блант при прощании крепко держала руки Питера.

— Мы не предполагаем долгой кампании, мама, — обещал он.

— А была ли когда-нибудь короткая кампания? — вздохнула она. — Обещай мне, что вернешься, Питер,

Серена и Джинтна тихо плакали в стороне.

Императорская армия двинулась с обычной для Аурангзеба скоростью и добралась до Раджпутаны еще до того, как мятежники узнали о полной мобилизации. Раджпутские вожди Дургадас и Акбар попытались достать денег на увеличение армии, однако несколько отрядов, собирающих налоги, были окружены и уничтожены.

— Уничтожать каждого индуса, обнаруженного с оружием в руках. — Этот жуткий приказ отдал войскам Аурангзеб.

Армия заняла позиции вдоль границы. Принцы Хам Бахш, Азам-шах и Бахадур-шах, каждый с большим отрядом, расположились на флангах; войско во главе с самим Аурангзебом образовало центр. Но основные силы предполагалось сосредоточить на том направлении, где произойдет первое соприкосновение с раджпутскими войсками.

Дургадас попытался уклониться от сражения, надеясь, что мятеж распространится и Аурангзебу придется рассредоточить основную армию. Раджпутский вождь послал гонцов к Шиваджи, но оказалось, что маратхский вождь заболел. Значит, с этой стороны нельзя ожидать помощи.

Аурангзеб принялся планомерно опустошать Раджпутану, выжигая деревни и даже целые города. То, что это была часть его собственных владений, не имело для него никакого значения. Шла война на уничтожение.

Будучи тавачи императора, Блант имел мало возможностей отличиться в сражении. Ему приходилось все время быть рядом с Аурангзебом и безучастно взирать на те ужасные акции, которые приказывал совершать падишах. Он видел окруженные войсками и подожженные со всех сторон деревни, схваченных и изуродованных при попытке к бегству людей. Прежде чем бросить в огонь, мужчин кастрировали, а женщин насиловали. Он видел, как целое стадо священных для индусов коров было зарезано и съедено мусульманами.

В городах, отданных на разграбление, Блант, сопровождая своего хозяина, видел, что каждый дом подвергался опустошению, а с жителями обращались как со скотами. Аурангзеб бесстрастно взирал на развязанный по его указанию террор. Время от времени он даже приказывал своим тавачи принимать участие в мародерстве.

— Чтобы стать людьми, — говорил он им, — вы должны научиться убивать.

В Джодхпур Питер въехал с полком Насира, следом за кавалерией и после того, как артиллерия разбила ворота. Люди с криками разбегались в разные стороны в поисках укрытия. Известия о жестокости Могола летели впереди армии. Могольские кавалеристы получали удовольствие, пронзая копьем, как свинью, замешкавшегося жителя.

Сводные братья придерживали поводья, чтобы увидеть происходящее. Насир велел своим солдатам захватить дома по обе стороны улицы. Они со смехом спешивались и выламывали двери, врываясь внутрь и круша все направо и налево.

— Ты должен вернуться с кровью на мече, — сказал Насир Питеру. — Иди за мной.

Они свернули в боковую улицу, там на них бросился человек с копьем. Насир легко уклонился от удара и зарубил нападавшего.

— Там есть еще кто-то. Это твой.

Второй человек бросился бежать и скрылся в последнем доме переулка. Питер спешился для преследования человека. Дверь оказалась запертой на засов, но была такой тонкой, что он выбил ее одним ударом плеча.

Вместе с Насиром они вошли внутрь. Беглец стоял, тяжело дыша и закрывая спиной дверь во внутренние покои. Он держал копье перед собой, направляя острие то на одного, то на другого.

— Вместе? — спросил Насир.

— Нет, — ответил ему Питер. Он хотел, чтобы это был честный бой.

Насир отступил в сторону, а Питер отбросил стул ногой.

Мужчина зарычал, бросился на него с копьем наперевес. Блант отбил удар, отступив в сторону. Человек опять выставил копье, чтобы повторить нападение. Питер отбил копье мечом раньше, чем острие коснулось его. Он почувствовал позади себя какое-то движение и услышал крик Насира. Но не придал этому никакого значения.

Его противник попытался сделать новый выпад копьем, но слишком запоздал. Блант перебросил меч из правой руки в левую и, сделав выпад, почувствовал, как клинок вошел в человеческую плоть, круша кости и мышцы. По его руке стекала кровь противника. Индус рухнул на пол в предсмертной агонии. В этот миг Питер ощутил удар по голове. Шлем смягчил силу удара, но все же Блант упал на колени. За спиной раздавались крики. С трудом повернув голову, он будто в тумане увидел, что Насир держит за руку девушку, отбиваясь от другой. Обе девушки были вооружены тонкими копьями. Одетые только в дхоти, они выглядели молодо и привлекательно. Хотя Насир и держал меч обнаженным, ему, по всему было видно, не хотелось воспользоваться оружием.

— С тобой все в порядке, брат? — тяжело дыша, спросил он.

Питер поднялся на ноги, убрал окровавленный меч в ножны и двинулся ко второй девушке. Та выставила копье перед собой, но Питер легко вырвал его и заломил ей руки за спину. Насир убрал меч в ножны и прижал другую девушку к себе, лаская ее грудь.

— О Аллах! Да она очаровательна? — воскликнул он. — Та, что ударила тебя, брат.

Питер посмотрел на нее, и в это время она обернулась. Ее темные глаза горели гневом. Он покрепче стиснул продолжавшую вырываться пленницу.

Насир пожал плечами:

— Приказ падишаха не щадить никого, застигнутого с оружием в руках.

— Тогда давай сделаем это сейчас, — предложил Питер.

Его брат ухмыльнулся:

— И лишим их единственного удовольствия, которое они могли бы узнать в этом мире?

Питер чувствовал тошноту, но знал, что не сможет отговорить своего сводного брата. Насир был сыном Билкис, в его венах текло слишком много афганской крови.

— Ты мне должен помочь. — Насир стал уставать, поскольку девушка продолжала вырываться из его рук. — Свяжи-ка свою.

Питер огляделся в поисках веревки.

— Возьми ее дхоти, — поторопил его Насир.

Блант посмотрел на девушку. Она оказалась моложе сестры и вела себя менее вызывающе. Он отпустил ее и вытащил нож.

— Снимай одежду, — приказал он на хинди.

Она посмотрела на нож.

— Лучше умереть! — закричала ее сестра. — Умереть сразу. — Она знала, что с ними собираются сделать.

Слезы полились из глаз девушки. Она не хотела умирать и развязала дхоти.

Питер взял кусок материи, заломил девушке руки за спину и связал запястья вместе. Обнаженная и связанная, она ничего не могла сделать, только глядела на него ненавидящими глазами, напрягая слабые мышцы рук.

— Мразь! — прошипела старшая девушка. — Ты самое низкое ползающее создание на земле.

— Это будет отличное развлечение, — пропыхтел Насир. — Иди сюда. Держи ей руки.

Питер схватил руки девушки и поднял их над головой. Насир встал перед нею, поймал брыкающиеся ноги, и они вместе положили девушку на пол. Насир сорвал с нее дхоти, а затем стянул свои штаны. Она попыталась покрепче сдвинуть ноги вместе, но он, смеясь, развернул ее так, что ей пришлось раздвинуть их и согнуть в коленях, приподняв бедра с пола.

Видя, что девушка полностью во власти сводного брата, Питер поднялся. Неистовое сопротивление девушки, ее тяжелое дыхание и стоны от боли, ее руки, извивающиеся в его руках, — все это возбудило Бланта.

Насир оставил наконец девушку в покое.

— Она очень хороша, — произнес он. — Дай мне ее руки, теперь твоя очередь, брат. А потом займемся другой.

Питер облизал губы в нерешительности. Насир поднял брови.

— Давай сюда ее руки, — повторил он. — И докажи, что ты мужчина.

Впервые в жизни Питером овладело чувство полной отрешенности. Когда они покинули дом, где на полу остались лежать поруганные тела двух девушек, и вышли на улицу, его стошнило.

Насир смеялся над ним:

— Ты молод, брат, но ты растешь.

«Но куда?» — подумал Питер.

Аурангзебу показали кровь на мече Питера. Он остался очень доволен.

— Ты не проявил к нечестивцам никакого снисхождения?

— Никакого, падишах, — заверил его Насир.

Насилие над Джодхпуром заставило раджпутов быстрее собрать армию. И вот Аурангзеб сидел на коне, с холма осматривая огромное войско противника внизу, у подножия. Все воины были верхом и в латах, сверкающих на солнце.

— История повторяется, — весело сказал он. — Мой великий предшественник сталкивался точно с такой же армией сто пятьдесят четыре года назад. Сначала он разбил их, а затем они подружились. Мой прадед Акбар великий вынужден был снова разбить их и опять заключить с ними мир. Но теперь мы уничтожим их. Раджпутов больше не будет.

Туман-баши теребили бороды. Но ни один из них не осмелился напомнить падишаху, что со времени Акбара раджпуты всегда составляли основу могольской кавалерии... или что у Аурангзеба в жилах тоже течет раджпутская кровь.

Моголы определили тактику боя, как обычно наступательную и великолепную в своей простоте. Дивизия Азам-шаха стояла на правом фланге, войско Хам Бахша на левом, но сами принцы находились в центре с Бахадур-шахом и отцом, оставив войска под командованием туман-баши. Аурангзеб не оставлял никаких шансов солдатам, и никто не сомневался, что отступление или дезертирство будет сразу караться смертью.

Фланги войска выдвинули вперед, и артиллерия моголов начала бомбардировать центр раджпутов. Летали железные ядра, люди и кони гибли без счета. Стоя за спиной Насира всего в нескольких футах от Аурангзеба, Питер Блант удивлялся спокойствию и беспечности падишаха и его офицеров, не сгибающихся под пулями, выказывая бесшабашную смелость и уверенность в себе. И те же офицеры действовали с безмерной жестокостью, когда выдавался случай. Он вспомнил, как его брат держал девушку за волосы, вонзая нож ей в грудь, и смеялся. Сейчас Насир тоже смеялся, глядя на массовое убийство. Разве он хочет умереть, подумал Питер? Разве он не думает о возвращении в Дели и о женщинах?

А вдруг судьба отвернется от них, вдруг Аурангзеб потерпит сегодня поражение и город возьмут раджпуты? Без сомнения, за этим последует ужасное возмездие.

Пока продолжалась канонада, слева и справа могольские всадники медленно выдвигались на позиции, откуда предполагалось начать атаку. Аурангзеб хорошо знал противника, поэтому был уверен, что раджпуты никогда не позволят своему старому врагу подойти слишком близко. Так оно и вышло. Раджпуты атаковали первыми, и моголы встретили их в неистовой кавалерийской свалке. Позади конных стояли ряды пеших воинов, многочисленные отряды, полностью вооруженные современными мушкетами. Их дисциплина была намного выше индусской. По сигналу труб могольская кавалерия прекратила стрельбу и стала беспорядочно отступать к своим основным силам. Раджпуты, несмотря на богатый опыт службы в могольской армии, забыв об осторожности, забыв про хорошо известную древнейшую уловку конных лучников степей, бросились преследовать отступающее войско Аурангзеба. Подзадоривая себя воинственными криками, они нахлестывали коней, мчась вдогонку за конниками падишаха, и натолкнулись на огонь мушкетов пехоты. Ряды преследователей смешались, люди и кони, сраженные на полном скаку, образовали гору поверженных тел. Уцелевшие спешно покидали поле боя.

Увидев это, Аурангзеб дал сигнал центру начать наступление.

— Пленных не брать, — приказал он тавачи. — Удостоверьтесь, что все офицеры поняли это.

Молодые люди, среди которых был и Питер Блант, поскакали в разные стороны сообщить командирам волю падишаха. Могольская армия уже двинулась на противника, ядра пушек которого пробивали огромные бреши в ее рядах. Но раджпутские пушкари засмотрелись на отступление кавалерии по флангам, и огонь их пушек ослабел. Только в центре оставалась кавалерия, поддерживаемая остатками пехоты, — единственный резерв для новой, последней атаки. Надо отдать должное решимости, с которой они, покрывая себя славой, шли на смерть. Раджпуты попали под огонь мушкетов пехоты, а могольская кавалерия, совершив разворот, атаковала их с флангов.

Бланта увлекла за собой атакующая пехота, после того как он передал туман-баши приказ Аурангзеба. Он стремился в бой, хотя не был уверен, готов ли умереть. Он направил коня к передней линии противника, не обращая внимания на предостерегающие возгласы туман-баши. Наступающие воины подняли устрашающий крик, следуя за Питером, который вклинился на коне в ряды раджпутов. Он рубил направо и налево, а вокруг него мелькали неприятельские лица. Блант чувствовал и слышал удары мечей о свой шлем, несколько ударов пришлось и по его телу. Затем Питер был выбит из седла. С него сбили шлем. Следующий удар пришелся по уже незащищенной голове.

— Величайшая победа, падишах, — объявил Рай Сингх.

Это можно было увидеть сразу. Повсюду — убегающие мелкими группами раджпуты, а все поле устлано телами убитых и умирающих.

— В погоню, — приказал Аурангзеб. — Никого не щадить. Помните! Позаботьтесь о раненых.

Аурангзеб стоял над носилками, на которых лежал Питер Блант. Юношу освободили от лат и одежды. Раны его уже перевязали. Часть головы обрили, чтобы лекарю удобнее было зашить рану на черепе. Насир стоял рядом с носилками и плакал, глядя на израненного брата.

Аурангзеб взял руку Питера.

— Ты показал себя истинным воином, молодой Блант. Ты искал смерти?

Питер облизал губы. Он не знал, что ответить императору.

— Ты по праву носишь имя Блант, — продолжал Аурангзеб. — Я даю тебе титул, который носили твои великие предки: Блант-бахадур. — Он сжал пальцы юноши, а затем отпустил. — Но запомни: в будущем сражаться только тогда, когда я прикажу тебе, а не тогда, когда сам захочешь.

Он повернулся к Насиру.

— Заботься о своем брате. Он будет величайшим в вашей семье.