Прочитайте онлайн Мир иной (сборник) | Это – свобода!..

Читать книгу Мир иной (сборник)
3616+1550
  • Автор:
  • Язык: ru

Это – свобода!..

1

Сказать, что мир вздрогнул, – значит не сказать ничего. Мир вздрогнул, покрылся испариной, оцепенел, как цепенеет кролик, когда зажигаются перед ним янтарные глаза смерти.

Дремлющий восточный дракон поднял веки.

Даже когда Ирак вторгся в Кувейт, не было такого ощущения нарастающего кошмара. В конце концов, что такое Ирак? Типичная слаборазвитая страна с непропорционально большой, но не слишком боеспособной армией. Войска НАТО справились с ним менее чем за неделю. И уж во всяком случае, это был региональный конфликт: не было никакого риска, что он перерастет во всеобщую катастрофу. Совсем другое дело – Китай. Его невозможно остановить с помощью ограниченной войсковой операции.

На удар Китай ответит ударом.

У него – военные спутники, баллистические ракеты, ядерное оружие.

Значит, снова мировая война?

Снова жуткий всепожирающий дым расползется по континентам?

Нет-нет, только не это!

Америка оказывается в политическом тупике. С одной стороны, она имеет четкие и недвусмысленные обязательства перед Тайванем. Она гарантировала его государственный суверенитет и обязалась его отстаивать всеми возможными средствами. Правительство США не раз публично заявляло об этом. С другой стороны, учитывая свое нынешнее положение, Соединенные Штаты просто не могут позволить себе ввязываться в полномасштабный военный конфликт. И дело тут вовсе не в соотношении сил. Формально армия США остается сильнейшей армией мира. У нее двенадцать авианосцев, войска быстрого реагирования, те же стратегические ракеты, в количестве, достаточном для того, чтобы превратить главные промышленные центры Китая в огненные скелеты.

Ну, и к чему это приведет?

Вне всяких сомнений, последуют аналогичные действия, и нет никакой уверенности, что Америка сумеет их как-то предотвратить.

Это действительно не Ирак. И не Сербия, где весь конфликт можно было свести к точечным ракетным ударам с безопасного расстояния.

Китай будет воевать по-настоящему.

Китайские подводные лодки уже встали в океане на боевое дежурство. Китайский военный флот, пусть явно меньший по силам, уже выведен в международные воды по направлению к берегам США.

Китай в самом деле ни о чем не забыл и ничего не простил. Он помнит и «опиумные войны», где европейские страны нанесли ему унизительное поражение, и помощь Америки «Гоминьдану» во время гражданской войны, и последовавший затем поддержанный Западом раздел государства на две страны. Прощать – это христианская философия. А на Востоке, обращенном не столько в будущее, сколько в прошлое, помнят даже те незначительные обиды, которые были нанесены тысячу лет назад.

На Востоке умеют ждать.

Если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как плывет мимо труп твоего врага.

Идти на военный конфликт в этих условиях – самоубийство. Китай – единственная в мире страна, которая может реально воевать с США.

Впервые после распада СССР Америка испытывает неуверенность. Впервые она чувствует страх, от которого уже начала отвыкать.

Стремительные телефонные консультации ни к чему не приводят. Даже ближайшие союзники США проявляют в этом вопросе необыкновенную сдержанность. Европа не хочет ссориться с Китаем из-за Тайваня: у нее и без того хватает сейчас проблем. Япония находится в легком обмороке: китайцы прекрасно помнят японскую оккупацию во время Второй мировой войны. Извинений за эту трагедию Япония так и не принесла. А скандал вокруг учебника по истории, неосторожно выпущенного в Японии, где тема о военных преступлениях японцев в Китае была просто обойдена, как и скандал с посещением премьер-министром Японии «милитаристского храма» в городе Ясукуни, отношений между странами не улучшил. Китайцы ненавидят японцев. Согласно данным опросов, лишь 14 % из них относятся к Японии более-менее хорошо. Остальные же видят в ней исторического врага. И если раньше у Японии был американский «ядерный зонтик», то теперь его, судя по всему, уже нет. Япония осталась с Китаем фактически один на один. Японцев прохватывает озноб при мысли о том, что может преподнести им такой сосед.

Что же касается России, на которую американский президент почему-то рассчитывал, то у нее положение в этом смысле, наверное, хуже всех. В Китае миллиард триста миллионов человек населения, в России – всего сто сорок два, китайцы сидят друг у друга на головах, в России – пустая Сибирь, пустой Дальний Восток. Китай испытывает острый дефицит основных ресурсов, в России – нефть, газ, руда, полезные ископаемые. И пусть политологи сколько угодно твердят, что Китай исторически не склонен к территориальной экспансии, что китайцы не селятся там, где не произрастает рис, и что китайца даже в сильный мороз не заставить надеть шапку-ушанку. Все это просто слова, набрасывающие на реальность успокоительный флер. Уже имеется и трансгенный рис, который растет где угодно, и на китайских картах район Южной Сибири указывается в качестве исконно китайских земель, ну а насчет шапок-ушанок – это вообще ерунда, жизнь заставит – наденут и шапки, и валенки, и телогрейки.

В общем, Россия тоже внятно осознает – кто есть кто.

Ссориться с Китаем она не хочет ни при каких обстоятельствах.

В конце концов, что такое Тайвань?

Сберечь бы как-нибудь территории, прилегающие к Амуру…

Правда, уже через сутки после высадки на Тайване китайское правительство в специальном заявлении, переданном агентством «Синьхуа», подчеркивает, что не имеет территориальных претензий ни к кому из соседей. Восстановление суверенитета над островом – это просто восстановление исторической целостности КНР. Оно ни в коей мере не может рассматриваться как прецедент. Напротив, правительство КНР твердо убеждено, что решение всех спорных вопросов должно осуществляться исключительно мирным путем – на основе уступок для достижения взаимоприемлемого соглашения. Тон заявления чрезвычайно сдержанный. Никакого тревожащего подтекста, намеков, угроз в нем нет. Однако это мало кого успокаивает. Заявления ведь для того обычно и делаются, чтобы запудрить мозги. Тем более что уже через десять дней Китай, видимо правильно оценив новый международный пейзаж, демонстрирует, чего это заявление стоит. Когда нигерийские морские пираты захватывают очередной сухогруз, идущий под флагом Либерии, но направляющийся в Китай, китайские военные корабли немедленно блокируют дельту Нигера – в воздух поднимаются вертолеты, бронированные катера входят в сеть узких протоков, куда не рисковали соваться западные ВМС, на пятьдесят километров окрест расстреливается все что есть, берега, отмели, островки опрыскиваются тоннами гербицида, дельта Нигера горит две недели, а когда дым рассеивается, становится ясно, что проблема пиратства снята с повестки дня.

Вот так – буквально за шесть секунд.

Ни грана западного гуманизма.

Зато порядок в этом морском регионе наведен сразу и навсегда.

Китай показывает, как он собирается действовать впредь.

И потому Россия, вопреки американским иллюзиям, заявляет, что всегда рассматривала Тайвань как неотъемлемую часть Китайской Народной Республики, и если Китай восстанавливает над островом государственный суверенитет, то в этом, по мнению Российской Федерации, нет нарушений никаких международных законов.

Выхода из этого тупика не видно.

Америка оказывается в одиночестве, нарушить которое не смеет никто.

Срочно созванный по ее требованию Совет безопасности ООН проводит за трое суток аж целых одиннадцать заседаний. Дебаты на них, по сообщениям прессы, разворачиваются необычайно острые, обмен мнениями, судя по новостям, похож на беспорядочную стрельбу, но резолюция, предложенная в итоге большинством голосов, ни в коей мере не отражает этих усилий. В ней лишь фиксируется обеспокоенность Организации Объединенных Наций процессами деструкции и возрастающего насилия в мире, содержится призыв ко всем странам воздерживаться от односторонних действий, которые могли бы углубить и расширить конфликт, а в заключение выражается настойчивая надежда, что на Тайване в ближайшее время будет проведен демократический референдум, где граждане этой страны смогут свободно высказаться о ее будущем государственном статусе.

То есть ничего, кроме благих пожеланий.

ООН фактически принимает существующее положение дел.

И после сокрушительного провала на саммите это второе крупнейшее политическое поражение США.

Оно с очевидностью демонстрирует, что мир изменился.

Он стал другим.

Он, видимо, уже никогда не будет таким, как был.

2

Америка, естественно, оскорблена такой резолюцией. Она рассматривает ее как «грубое нарушение всех существующих международных правил и соглашений». Пользуясь своим правом постоянного члена СБ, она накладывает на резолюцию вето и требует, чтобы «были приняты безотлагательные и конкретные меры по восстановлению ситуации в рамках Устава ООН». В частности, китайские войска должны незамедлительно покинуть Тайвань, а правительство КНР должно дать гарантии по недопущению в будущем подобных эксцессов.

Странно выглядит эта позиция в глазах других членов ООН, многие из которых, кстати, вовсе не являются союзниками Китая. Кто, спрашивается, требует соблюдения международных законов? Требует та страна, которая сама неоднократно их нарушала. Кто требует восстановления справедливости? Требует тот, кто ранее ни о какой справедливости не помышлял. Ослепленная геополитической яростью, чувствуя, как ускользают сквозь пальцы власть, влияние в мире, авторитет, Америка словно забыла свое собственное недавнее пренебрежение уставом ООН, свои собственные слова о ненужности, громоздкости, неэффективности этой организации. Она забыла, как, отбрасывая те же законы, вторгалась в Ирак, как вводила войска в Панаму, как бомбила беззащитную Югославию. У нее словно вылетело из головы, что даже взносы, причитающиеся с нее по уставу ООН, она не вносила уже несколько лет, хотя сумма тут была просто ничтожной по сравнению с гигантскими цифрами, выражающими американский военный бюджет.

Америка требует от других того, чего не соблюдает сама, и приходит в исступление, видя, что на ее «законные требования» не обращают внимания.

Между тем положение у нее отнюдь не такое, чтобы выдвигать какие-то требования. Банки Соединенных Штатов по-прежнему отключены от глобальной сети. Конечно, за истекшее время в них была проведена тотальная чистка: поставлены новые терминалы, загружены чистые банковские программы, срочно переброшенные сюда из ЕС, проложены основные финансовые маршруты, созданы расчетные центры, резервные цифровые поля. Однако до прежнего уровня, разумеется, еще далеко. Все это пока – в локальных сетях, в разобщенных, изолированных островах, в корпоративных доменах, слабо связанных между собой.

Главное, что утрачено доверие к американским источникам. Ни Европа, ни Азия, ни страны Латинской Америки не хотят рисковать. Можно сколько угодно клясться, что банковские системы Соединенных Штатов теперь абсолютно чисты, можно ставить любые фильтры и размахивать официальными заключениями экспертов, можно приглашать наблюдателей и организовывать международный контроль, но доверие – это такая материя, которая либо есть, либо нет, и если оно вдруг утрачено, восстановить его удается лишь ценой громадных потерь. Америка сталкивается с этим ежеминутно. Ни один крупный зарубежный партнер не желает иметь дело с американскими банками напрямую. Ни один сколько-нибудь серьезный клиент не хочет, чтобы до него дотянулся «Огненный Джек». Никакие доводы разума не помогают, и потому, например, в Европе любые американские данные собираются сначала в специальный «отстой»: на особые терминалы, где они распечатываются, просматриваются, сканируются, подвергаются антивирусной дезинфекции, прочесываются до каждой подозрительной запятой, снова распечатываются, снова сканируются и лишь после этого помещаются в европейскую сеть. Затраты времени, конечно, огромные. Фактически американские корпорации утрачивают контроль над своими активами за рубежом.

Впрочем, они теряют и сами эти активы. Как только доллар, примерно через месяц после «дня гнева», падает практически до нуля, начинается бешеная «эпидемия возврата долгов». Все кредиты, оформленные именно в долларах, все обязательства, все долларовые заимствования гасятся в единый момент. С этим ничего сделать нельзя. Суды завалены исками, где американские кредиторы ссылаются на форс-мажорные обстоятельства. Однако ситуация пребывает в состоянии юридической неопределенности: что значат «форс-мажорные обстоятельства» в масштабах целой страны? Вы объявили государственное банкротство, дефолт? Нет? Тогда извините… Дрогнули даже самые солидные корпорации, связанные с американскими вкладчиками уже много лет. И это понятно – когда еще выпадет такой уникальный шанс: взять в долг тысячу долларов, а вернуть один цент.

Во многих случаях технология элементарно проста: доля инвестора, начисленная в американских дензнаках, оценивается по текущему курсу, то есть в ничтожную величину, соответственно производится перераспределение остальных долей. И то же самое – если вклад обеспечен акциями американских компаний, курс которых также колеблется где-то возле нуля.

За три недели зарубежные авуары Америки обращаются в пыль. Ее могущество, основанное на проникновении доллара в экономику прочих стран, испаряется на глазах. Только что она была крупнейшим собственником планеты, только что акции и облигации американских банков и фирм рассматривались как надежнейший рыночный инструмент – и вот пустота, звенящее головокружение, пугающее финансовое ничто. Америка похожа на великана после инфаркта: мускулы еще есть, габариты тела по-прежнему впечатляют, и вместе с тем – слабость, одышка, каждое движение дается с невероятным трудом.

Хуже всего, что не видно никаких перспектив. Новый доллар, красного цвета, ни у кого особого доверия не вызывает. Его неохотно берут как при международных трансакциях, и потому правительство США вынуждено все время тратить и без того скудный золотовалютный резерв, так и на внутреннем рынке, в самой Америке, где легкомысленные радужные бумажки порхают как мотыльки. Инфляция приобретает просто чудовищные масштабы. Всего за четырнадцать дней после выпуска первого, так называемого «стабилизационного» тиража новый доллар обесценивается почти на треть, а через месяц, несмотря на все усилия Федеральной резервной системы, он стоит уже не более половины своей первоначальной цены. Что с этим делать, никто не знает. Ведь, как известно, курс любой национальной валюты держится опять-таки на доверии, а уж чего-чего, но доверия к американскому доллару нет.

Одновременно такими же безумными темпами растет безработица. Даже по официальным данным, явно заниженным, она составляет не менее двадцати трех процентов. А по данным независимых аналитиков, которые, это надо учесть, любят цифры несколько завышать, держится на уровне тридцати – тридцати пяти. То есть треть населения США вдруг оказывается без работы.

Здесь, вероятно, надо сказать об особенностях экономической жизни Америки. Перейдя к постиндустриальным форматам, которые Соединенные Штаты как передовая держава освоили раньше других, американская экономика решительно трансформировалась: собственно материальное производство, то есть производство товаров, было вынесено в основном в Третий мир, в страны Юго-Восточной Азии, в Индию, в Малайзию, в Китай, в Пакистан – там и сырье дешевле, и рабочая сила стоит меньше в несколько раз; в самой Америке остались лишь офисы управляющих фирм, зато гигантскими темпами начал развиваться сектор услуг – к началу третьего тысячелетия он составлял почти треть доходов национального валового продукта. Американская экономика стала офисной, она стала сервисной, виртуальной, превратилась по большей части в поставщика символических благ. «Мы не производим ничего, кроме долларов, – предупреждал три года назад известный американский экономист, – и дай бог, чтобы такая странная экономическая специализация как печатание серо-зеленых бумажек по-прежнему приносила нам твердый доход»…

Теперь эта масса офисных работников оказывается никому не нужна. Значки и символы, которые они энергично производили, выметены ураганом катастрофических перемен. Образовавшаяся пустота оглушает. Куда деваться? Где можно найти работу, за которую будут платить? Раньше любой американец, если ему в жизни не повезло, мог все бросить и уехать на Запад, где открывались бескрайние свободные земли. Там можно было начать новую жизнь. Но куда ехать сейчас? Свободной земли больше нет – по всей Америке стоят километры пустых мертвых офисов. Не нужны сотрудники рекламных агентств, поскольку реклама в этой ситуации себя не оправдывает, не нужны юристы, которых в Соединенных Штатах просто не счесть, не нужны банковские работники, не нужны менеджеры, агенты по недвижимости, по страхованию. Выясняется любопытный факт: американцы ничего не умеют производить. Если в России в катастрофические времена перестройки территории вокруг городов были мгновенно засажены километрами свеклы, картошки и огурцов – россияне делали это сами, без каких-либо приказаний со стороны, то безработным американцам, которым в буквальном смысле этого слова стало нечего есть, даже в голову не приходило сажать кукурузу или маис. Да и как это делать, если утрачены навыки сельскохозяйственного производства, если давно уже нет в магазинах обычного огородного инвентаря, если ни один чистенький офисный служащий, только и знающий, что по восемь часов смотреть в монитор, даже толком не представляет, где у кукурузы верх, а где низ. К тому же, чтобы запустить сельскохозяйственный оборот, нужно колоссальное время, нужно по крайней мере полгода, пока взойдет урожай. А как это время прожить? Кредита, тем более в евро, под эфемерные будущие доходы никто не даст. А на пособие по безработице, превратившееся в инфляционную пыль, нельзя купить даже пару носков.

В конце концов правительство США отваживается на беспрецедентный шаг. Особым указом, который немедленно утверждает конгресс, оно гарантирует каждому американскому гражданину еженедельный продуктовый набор, продаваемый по твердой цене. Фактически это карточная система, так хорошо знакомая многим поколениям советских людей. Продовольствие изымается из стратегических военных запасов, закупается в Канаде, в Бразилии, в Мексике, в Аргентине, платить за него приходится золотом – на что уходит теперь значительная часть бюджета страны.

Правда, выясняется, что это не решает проблему. Ни учета, ни строгого распределения в ситуации «все вверх дном» наладить нельзя. С этим не может справиться даже армия, которую правительство привлекает, чтобы обеспечить хоть какой-то порядок. «Команды СВАТ» (спецназ США) выставляют у супермаркетов патрули. Бравая морская пехота, вооруженная до зубов, сопровождает продовольственные конвои. И тем не менее, словно в шизофреническом сне, сила оказывается бессильной против стихии общего помрачения. Все будто проваливается в какую-то бездну. Большая часть продовольствия до потребителей, по-видимому, не доходит. Зато оно в громадных количествах всплывает на черном рынке, где цены на самые элементарные вещи растут с каждым днем. Многие американцы оказываются в отчаянном положении: нечем платить за жилье, за медицинскую помощь, за автомобиль, за одежду. Даже бензин, который в Америке всегда был доступнее чем вода, постепенно становится для многих непозволительной роскошью. Арабские страны, впрочем как и Нигерия с Венесуэлой, отказываются поставлять нефть американским концернам в кредит. Теперь покупать ее можно только с прямых торгов, то есть деньги вперед, а на это у правительства США средств уже не хватает.

Рушится, казалось бы, незыблемая триада Америки, почти двести лет являвшаяся неофициальным символом идентичности: банк, церковь, автозаправка.

Давний американский вопрос «Кто мы?» встает с невиданной остротой.

И ответ на него простой: никто.

Мы никто, и, видимо, еще долгое время будем никем.

Такого государства – Соединенные Штаты Америки» – больше не существует.

Отныне каждый, кто живет на этой земле, сам за себя.

3

Впрочем, остальной мир понял это значительно раньше американцев. Уже на четвертый день после высадки китайских войск на Тайване, когда еще кипела и пенилась ожесточенная политическая круговерть, тысячи жителей японского острова Окинава окружили американскую военную базу, созданную там после Второй мировой войны, и потребовали ее немедленной ликвидации.

Надо заметить, что Окинава представляет собой особый район Японии. Остров чрезвычайно долго сохранял определенную независимость и вошел в состав японского государства только в 1879 году. Тем не менее окинавцы сохранили «островное сознание», признавая себя, конечно, японцами, но – не такими, как все. Против присутствия на острове американских военных они протестовали множество раз, и особенно после того, как в 1995 г. трое американских солдат изнасиловали местную школьницу.

Однако сейчас все разворачивалось гораздо серьезней. Собравшаяся толпа, насчитывавшая, по сообщениям прессы, несколько тысяч людей, не просто скандировала антиамериканские лозунги, как всегда, но забрасывала строение КПП бутылками и камнями. А когда командир базы, полковник, между прочим по этнической принадлежности негр (то есть афроамериканец, как было принято говорить в США), отмахнулся от переговоров и приказал поставить ребристые заградительные щиты, тяжелый джип, обтянутый металлической сеткой, протаранил ворота. Многотысячная толпа хлынула на территорию базы. Полиция, которой почему-то было немного, не смогла ее удержать. Цепь солдат, спешно выстроившаяся внутри, была сметена. Стрелять, даже в воздух, американские военные не решились, и уже через полчаса практически все было кончено. Часть солдат полиции все-таки удалось отбить, их отвезли в местный участок и заперли для сохранности в камерах, а другая часть забаррикадировалась в казармах, где и провела несколько не слишком приятных часов. К концу дня база была совершенно разгромлена: командный пункт подожжен, большая часть техники повреждена, остаток гарнизона пришлось эвакуировать вертолетами, а ночью на освобожденной земле зажглись тысячи победных свечей.

Это послужило своего рода спусковым крючком. Азиатское отделение Си-Эн-Эн передавало репортаж о событиях на Окинаве в реальном времени. Ролики потом были выложены в интернете. Впечатляющие скриншоты появились на интерфейсах главных поисковых систем. Весь мир видел, как американские солдаты в панике отступают к казармам, как их, связанных, оборванных, обезоруженных, передают в руки полиции.

Точно искра упала на древесную пыль. В течение следующей недели военные базы Соединенных Штатов были осаждены возбужденными толпами буквально по всему миру. В Турции аэродром был забросан бутылками с зажигательной смесью, в Греции местные анархисты нацелили на американский командный пункт бензовоз, обложенный горящим тряпьем, в Пакистане выгнали на взлетные полосы сотни коз, а в Исландии, которая всегда считалась спокойной страной, жители окрестных районов, в основном молодежь, явились к проволочному ограждению с соответствующими инструментами и под звон кусачек, под шипение ацетиленовых резаков начали методично демонтировать его по частям.

Еще проще поступило социалистическое правительство Кубы. Специальным «Революционным указом» оно объявило аннулированным договор о бессрочной аренде Соединенными Штатами территории в Гуантанамо, заключенный еще в дремучем 1903 году. По периметру базы выстроились сотни бульдозеров: каждый день под охраной кубинских войск они продвигались на десять метров вперед. Эта война нервов длилась почти неделю, а затем представитель военного ведомства США объявил о «временной приостановке базирования военно-воздушных и военно-морских сил в данном районе». Американская техника и войска были эвакуированы. Военный флот США «во избежание инцидентов» был выведен из кубинских территориальных вод. Одновременно была ликвидирована тюрьма в Гуантанамо, дискредитированная пытками и другими методами незаконного обращения с заключенными.

Ситуация складывается парадоксальная. В чисто военном, то есть техническом, отношении США по-прежнему намного сильнее любой из конфронтирующих сторон. В каждом отдельном случае они, разумеется, могут настоять на своем – угрожая агрессией или даже нанеся показательный ракетный удар.

Однако что делать, если таких случаев тысячи?

Если им противостоят не войска, а в основном гражданское население?

Нельзя же воевать со всем миром.

Нельзя же подливать масла в разгорающийся огонь.

Америка делает благопристойную мину в плохой игре. Конгресс и сенат США принимают закон о «сокращении присутствия армии Соединенных Штатов за рубежом». Военные базы США в большинстве стран ликвидируются или, как в случае с Турцией, Грецией, Скандинавией, передаются под контроль местных властей.

Происходит то, чего никто представить не мог.

Америка больше не нависает как грозовая туча над миром.

Звездно-полосатые стяги, реявшие на всех континентах, укладываются в чехлы.

– Это – свобода!.. – видимо, не сдержавшись, темпераментно восклицает диктор бразильского телевидения.

И десятки тысяч взволнованных голосов – на всех волнах радиостанций, на всех телевизионных каналах – неудержимо подхватывают:

– Это – свобода!..

Как будто сам воздух над землей проясняется.

Российские новостные программы ежевечерне показывают, как сходит с политической карты планеты коричневая военная сыпь.

День за днем.

День за днем.

Зрелище и в самом деле захватывающее.

Мир, пробуждаясь и радуясь, очищается от болезненных метастазов войны.

Ликование продолжается, впрочем, чуть больше недели.

Новая эра пришла, но с ней пришли и новые потрясения.

Ликовать, оказывается, еще рано.

Все заслоняет собой грандиозная израильская катастрофа.