Прочитайте онлайн Мир иной (сборник) | Великий желтый дракон

Читать книгу Мир иной (сборник)
3616+1568
  • Автор:
  • Язык: ru

Великий желтый дракон

1

Китай всегда был загадкой для Запада. Со времен Марко Поло, выпустившего свою знаменитую книгу о Поднебесной империи, в которой он провел ни много ни мало семнадцать лет, Китай представлялся европейцам как сказочная, полумифическая страна, где все не так, как у них.

Европейцев поражали даже не вошедшие в поговорку сложнейшие китайские церемонии, не имеющие с точки зрения европейского прагматизма никакой содержательной ценности, и не циклопические сооружения восточной державы, вроде Великой китайской стены, протянувшейся более чем на пять тысяч километров вдоль исторических имперских границ (это больше, чем расстояние от Лондона до Парижа), – их поражали скорее поведенческие эталоны китайцев, настолько абсурдные, что никак не укладывались в рационализированное западное сознание. Например, то, что после свержения императора Чжу Юцзяня (XVII век) почти восемьдесят тысяч чиновников его администрации как один, покончили жизнь самоубийством. Просвещенные европейцы просто не понимали – зачем? Неужели эти опытные администраторы, на которых, с любой точки зрения, не было никакой вины, не могли спокойно работать с новой императорской властью? Или то, что перед одной из решающих битв, которая могла бы изменить весь облик страны, китайские полководцы, уже построившие войска, вдохнули в себя тончайшие ленточки золота, то есть тоже покончили самоубийством, вместо того чтобы поверить в судьбу и дать сражение. С точки зрения европейцев – действие абсолютно нелепое. Зачем торопиться? А вдруг битву каким-нибудь чудом все же выиграть бы удалось?

Поражал сознание европейцев и тот поистине удивительный факт, что, опередив Запад во многих принципиальных технологических инновациях, намного раньше изобретя компас, порох, книгопечатание, бумажные деньги, многопалубные военные корабли, китайцы тем не менее не попытались создать вселенской империи – не двинулись на завоевание мира, что было бы естественным для любой европейской страны. Китайцы, например, не открыли Америку, хотя двигаясь по теплому течению Куросио сделать это было довольно легко, не колонизировали Южную Сибирь, несмотря на то, что сильных противников на этой территории у них не было, не пробовали завоевать Японию или средневековые государства Азии.

Культурологи объясняли это интровертностью китайской цивилизации. В западной трансценденции, то есть в целеполагающей метафизике, наличествует явственный «внешний акцент»: бог создал мир и потому мир устремлен к богу. Это в свою очередь порождает представление о прогрессе, то есть о линеарном, направленном, сознательном улучшении мира, который таким образом приближается к своему создателю. Отсюда – экстравертность европейской цивилизации, ее силовая экспансия, ее стремление охватить собой все, что есть на земле. Восточная трансценденция построена совершенно иначе. Здесь преобладает не «внешний акцент», а «внутренняя истинность бытия». Не бог порождает мир, а мир порождает бога: Будда, Конфуций и Лао Цзы первоначально были людьми – божественный статус они обрели в течение жизни. И потому Восток не пытается сделать мир лучше. Он пытается приспособиться к той реальности, которая есть. В китайском мировоззрении постоянство – это высшее благо, не случайно одно из самых страшных китайских проклятий звучит так: «Чтоб тебе жить в эпоху перемен». Вот почему Китай не склонен к экспансии. Он устремлен не столько вовне, сколько внутрь.

Правда, загадка Китая в сознании Запада довольно быстро отошла на второй план. Или – продолжала интересовать лишь философов, историков, культурологов. В координатах международных отношений она была решена. После того как в середине XIX столетия европейские страны с необычайной легкостью выиграли у Китая две «опиумных войны», стало понятно, что несмотря на всю свою древнюю экзотическую культуру, несмотря численность населения и его необыкновенное трудолюбие, позволяющее выжить везде, Китай – это нищее, слабо развитое в техническом отношении государство, представляющее для Запада интерес лишь как колоссальный рынок сбыта товаров. В политическом плане на Китай можно не обращать внимания: он никогда не достигнет могущества развитых европейских держав.

Запад знал китайский фарфор, китайский шелк и китайский чай. В Соединенных Штатах в XIX веке начали открываться китайские прачечные. В богатых домах принято было держать прислугу, состоящую из китайцев, а еще доходили неясные слухи, что в Китае чуть ли не каждый год – то наводнение, то землетрясение.

Такое представление о Китае держалось на Западе почти целый век. Занятый своими проблемами Запад не обращал на Китай практически никакого внимания. И потому неприятным сюрпризом для Европы и США стал приход к власти в Китае коммунистической партии, победившей своих противников в длительной гражданской войне. А другим неприятным сюрпризом, который никто из западных аналитиков предвидеть не смог, явилось то, что именно под руководством коммунистической партии Китай, который, казалось бы, оцепенел навсегда, сумел провести серьезную полномасштабную модернизацию экономики, создать собственную индустрию, собственную сильную армию и, наконец, в 1964 году обрести собственное атомное оружие. Факт тем более неприятный, что Мао Цзэдун, «великий кормчий», как его называли в Китае, в отличие от Запада и СССР, не опасался всеобщего ядерного катаклизма. Он заявлял прямо: «Пусть в атомной войне погибнет половина китайцев, зато остальные будут жить при коммунизме».

Китай ни о чем не забыл и ничего не простил.

Дракон в китайской исторической мифологии – совсем не то, что дракон на Западе.

Соединенные Штаты были официально объявлены в Китае «врагом номер один», и эта доктрина, несмотря на установление вскоре нормальных дипломатических отношений, отменена не была.

Больше всего пугало демографическое разрастание Поднебесной. Шутка сказать, к концу ХХ века каждый пятый человек на Земле являлся китайцем.

К тому же китайский солдат был чрезвычайно неприхотлив, ему не требовались кока-кола, антибиотики, дорогостоящее военное снаряжение. Он мог обходиться в день двумя чашками риса, спать на голой земле, месяцами жить в джунглях, даже не помышляя об отпуске.

Можно ли такую армию победить?

С некоторым облегчением Запад вздохнул, только когда Китай внезапно рассорился с СССР. Доктрина «социализма с китайской спецификой», провозглашенная тем же Мао Цзэдуном, оказалась несовместимой с доктриной ортодоксального коммунизма, которой как догмы придерживался Советский Союз. В действительности дело, конечно, было не в разном истолковании социалистического учения. Просто Китай, почувствовав свою силу, не собирался больше оставаться на положении младшего брата. Теперь он претендовал на самостоятельную роль в мировой игре.

И он эту роль получил.

Тем более что вопреки многочисленным негативным прогнозам Китай вовсе не погрузился в хаос после распада СССР. Напротив, «китайский социализм», предполагающий руководящую и направляющую роль КПК, казалось, обрел новые силы. Студенческие выступления на площади Тяньаньмэнь были жестоко подавлены. Никакой трансформации политической системы Китая не произошло. Вместо этого Китай начал очередной этап широкомасштабной модернизации и – опять-таки неожиданно для западных аналитиков – продемонстрировал чудеса экономических преобразований. Достаточно сказать, что ежегодный прирост китайской экономики устойчиво держался на уровне 10 % – о таких темпах роста западным державам приходилось только мечтать. Еще в 1970 году Китай запустил в космос свой первый искусственный спутник, а в 2003 году вывел на орбиту корабль с китайскими космонавтами на борту. Более того, вдруг оказалось, что Америка, впрочем как и Европейский союз, уже не могут обойтись без дешевых китайских товаров, которые покрывают значительную часть их бытовых потребностей.

Фантастический результат для якобы «оцепенелой» цивилизации.

Видимо, не стоило эту «оцепенелость» преувеличивать. Культурологи, исследующие особенности цивилизационных форматов, уже указывали, что, например, Япония, которая также долгое время считалась «оцепенелой культурой», после реставрации Мэйдзи в 1868 году, когда началось утверждение в этой стране европейского пространственного сознания, немедленно перешла к территориальной экспансии, нанеся военные поражения тому же Китаю, России, а затем попыталась создать Империю восходящего солнца.

Китай, следуя велению времени, пошел принципиально иным путем. Во всех крупных западных городах, и не только в западных, но и в развивающихся мегаполисах Юго-Востока, начали возникать так называемые чайна-тауны: целые кварталы, «внутренние острова», населенные китайцами материкового происхождения. Причем, формально соблюдая законы страны пребывания, чайна-тауны на собственной территории придерживались исключительно местных законов. Полиция тут ничего не могла сделать: отношения внутри китайских кварталов оставались для нее закрытой книгой. Фактически это была экспансия в форме эмиграции. По всему миру образовывались многочисленные «форпосты Китая», прочно связанные со своей исторической родиной. В 1970-х годах началась их государственная структуризация, и к концу ХХ века возникла империя совершенно нового типа: не метрополия и угнетаемые колонии, как это было с Испанией, Великобританией, Португалией, а метрополия и аффилированные с ней диаспоры, представляющие собой практически единое государство. Китайцы получали западное гражданство, участвовали в выборах, входили в местные муниципальные органы, учились в университетах, устраивались на работу и тем не менее оставались китайцами, для которых интересы Китая имели неукоснительный приоритет.

Численность китайских диаспор в начале XXI века достигла пятидесяти миллионов человек. Эта была та сила, с помощью которой Китай колонизировал мир. И реальность этой силы, конечно, осознавалась на Западе: Англия вернула Китаю Гонконг, захваченный еще в 1842 году, а Португалия – важный торгово-экономический анклав Макао.

Китай таким образом освободился от присутствия западных стран на своей территории.

О влиянии, которое он приобрел в современном мире, свидетельствует хотя бы тот факт, что когда разведывательный самолет США совершил после столкновения в воздухе вынужденную посадку на аэродром в Хайнани, Китай не возвращал ни экипаж, ни сам самолет до тех пор, пока ему не были принесены официальные извинения. Заметим, что никакая другая страна не рискнула бы вести себя с Соединенными Штатами подобным образом.

И отметим еще один выразительный факт. В 2005 году Россия на переговорах по установлению официальных границ, которые ни шатко ни валко велись уже несколько десятилетий, вдруг уступила Китаю два острова в районе слияния рек Амур и Уссури. Сорок лет назад из-за претензий на остров Даманский между обеими странами вспыхнул настоящий вооруженный конфликт, погасить который удалось с неимоверным трудом, а теперь Россия без каких-либо возражений отдала Китаю часть своей территории. При том что вопрос, например, о возврате Японии спорных островов на Курилах Россия даже отказывалась обсуждать.

И это тоже однозначно показывает – чем ныне является Великий желтый дракон.

2

Что же касается темы Тайваня, то она как болезненная заноза сидела в отношениях между Западом и Китаем более шестидесяти лет. Краткая ее история такова. После свержения в 1911 г. маньчжурской династии Цин к власти в Китае пришла партия «Гоминьдан» (Китайская национальная народная партия), созданная Сунь Ятсеном и другими китайскими революционерами. Китай в тот период представлял собою страну, погруженную в хаос и раздираемую региональными распрями. В 1925 г. Сунь Ятсен умер. В 1928 г. один из лидеров «Гоминьдана», генерал Чан Кайши, в результате ожесточенной борьбы установил в стране единоличную власть. Коммунистическая партия Китая (КПК), которая первоначально сотрудничала с «Гоминьданом», удержала за собой лишь так называемый Особый район, расположенный в центральной части страны. В 1931 году началась японская интервенция, против которой коммунисты и «Гоминьдан» выступили единым фронтом, хотя разногласия между ними вспыхивали и в этот период. После разгрома Японии во Второй мировой войне КПК, получив колоссальную советскую помощь, перешла в решительное наступление и за четыре года установила контроль над всем материковым Китаем. В 1949 г. была провозглашена КНР – Китайская Народная Республика, руководимая коммунистами. «Гоминьдан» удержал за собой только остров Тайвань (бывшая португальская колония Формоза), да и то исключительно потому, что существование и неприкосновенность Тайваня были гарантированы западными державами.

Запад коммунистическое правительство КНР не признал. Вплоть до 1971 года от лица Китая в Организации Объединенных Наций представительствовал Тайвань – ситуация унизительная для Китайской Народной Республики.

В свою очередь КНР никогда не признавал государственной независимости Тайваня и безоговорочно рассматривал остров как законную часть своей территории. Более того, установление официальных дипломатических отношений с материковым Китаем неизменно сопровождалось требованием прекратить таковые с Тайванем.

Политику «двух Китаев», которую Запад пытался всеми способами утвердить, Китайская Народная Республика категорически отвергала.

Тайвань тем не менее продолжал существовать.

К концу 1980-х гг., после реформ, проведенных президентом Цзян Цзинго, Тайвань неожиданно вошел в число «азиатских тигров», совершив вместе с Южной Кореей, Гонконгом и Сингапуром мощный рывок в сфере экономического развития.

Марка «сделано на Тайване» стала известной практически всему миру.

Сами тайваньцы рассматривали себя как отдельный китайский народ и вовсе не стремились к объединению с материковым Китаем, где и уровень жизни был тогда значительно ниже, и отсутствовали элементарные демократические свободы.

Тайвань еще помнил кошмарную «культурную революцию», организованную Мао Цзэдуном, когда репрессирована была почти вся китайская интеллигенция, множество людей было сослано на «перевоспитание» в сельскую местность, а вандалы, выкрикивающие революционные лозунги, громили университеты и библиотеки.

Расстрел студенческой демонстрации на площади Тяньаньмэнь тоже не прибавил тайваньцам энтузиазма.

Вместе с тем эфемерность государственного бытия лишала надежды. Тайваньцы хорошо понимали, что существуют лишь потому, что Запад, прежде всего США, готов отстаивать их независимость военным путем.

Между тем ситуация в мире необратимо менялась. Материковый Китай обретал все большую мощь и значение. Его военные силы становились сопоставимыми с военными силами Запада, и не было никакой уверенности, что те же Соединенные Штаты рискнут поставить на карту все, чтобы защитить пусть давнего и надежного, но все-таки не слишком влиятельного союзника.

Вообще – сколько можно жить под раскачивающимся мечом угрозы? Сколько можно вздрагивать, ожидая, что смертельное лезвие вот-вот упадет?

Лучше уж пусть оно действительно упадет.

По крайней мере, станет понятно, как жить дальше.

3

Операция была проведена молниеносно. На рассвете 12 апреля, когда солнце, вынырнувшее из-за моря, только-только позолотило его утреннюю синеву, китайские десантные транспорты, сопровождаемые фрегатами ВМС, подошли к побережью Тайваня и высадили на нем три мощные ударные группировки. Одновременно сотни боевых вертолетов начали барражировать небо над островом – их грозный неумолкающий гул был слышен в любой точке Тайваня. Соотношение сил было очень демонстративным: через четыре часа бронированные колонны армии КНР вошли в Тайбэй. В городе было объявлено осадное положение, над правительственными учреждениями победно вспыхнули красные коммунистические знамена.

Тайваньская армия никакого сопротивления не оказала. Да и какое могло быть сопротивление, если в ее регулярных частях наличествовало всего двадцать две тысячи человек. Были, правда, девятьсот самолетов и почти три тысячи броневиков, но направить их в бой – значило ввергнуться в гигантскую гекатомбу. Потери тогда были бы неисчислимы. В общем, войска получили приказ оставаться в казармах и в боевые действия не вступать. И, вероятно, был прав один из второстепенных тайваньских политиков, бежавший вскоре на Запад и выпустивший там сенсационную книгу «Предательство демократии», который прямо указывал, что Китай, стремясь избежать жертв, могущих негативно отложиться в сознании, заранее договорился об оккупации с тайваньским правительством и даже дал ему несколько дней, чтобы подготовиться к новой политической ситуации. Эта версия, кстати, отчасти подтверждалась и тем, что во вторжении не участвовали ни тяжелые танки, ни артиллерия. Вся операция осуществлялась силами пехотных соединений, как будто китайское военное руководство действительно знало, что реальных боевых действий не будет.

И есть еще одно интересное подтверждение. Уже через сорок минут после высадки китайского десанта на побережье правительственная радиостанция Тайбэя, а вслед за ней и многие местные, муниципальные, как впрочем и частные радиостанции, начали передавать сообщения, где говорилось, что материковые и островные китайцы – это единый народ, который был разделен исторической несправедливостью. Теперь произойдет «Великое воссоединение», распустятся «сто цветов», воспрянет «тысяча трав», наступит эпоха «мудрого совершенства» и обновленная китайская нация двинется по дороге благоденствия и прогресса. Тайваньское правительство в свою очередь призвало население соблюдать спокойствие, армию и полицию – проявить разумную сдержанность, местных чиновников – сотрудничать с новой администрацией.

В общем, серьезных инцидентов в период вторжения не было. Уже на следующий день жизнь большинства тайваньцев вошла в привычное русло. Правда, партия «Гоминьдан», существовавшая на острове до сих пор, была официально распущена, но никакими политическими репрессиями это не сопровождалось. Большинство тайваньских чиновников немедленно подали заявления в КПК, были приняты и остались на своих должностях. А осадное положение, объявленное в стране, выразилось лишь тем, что в течение нескольких суток на площадях Тайбэя стояли темно-зеленые китайские бронетранспортеры.

Впрочем, к концу недели они оттуда ушли. Тайвань особым решением правительства КНР получил статус автономного района Китая, некоторые идеологические топонимы были изменены, посольства иностранных держав переведены в ранг представительств и консульств, на побережье, где высадился десант, воздвигнут был памятный знак, а шоссе, ведущее от него, было названо Дорогой свободы.

Более – ничего.

Время снова потекло в Поднебесной, как оно текло до того – уже тысячи и тысячи лет.