Прочитайте онлайн Мир иной (сборник) | День гнева

Читать книгу Мир иной (сборник)
3616+1573
  • Автор:
  • Язык: ru

День гнева

1

Существует несколько версий, когда именно начал рушиться старый мир. Некоторые аналитики полагают, что датировать это следует экономическим кризисом 2008–2010 годов: тогда стала очевидной для всех порочность глобальной финансовой системы, созданной Западом, основанной на кредите и надувании гигантских «денежных пузырей». Другие не без оснований считают, что за исходную дату следует взять 11 сентября 2001 года: разрушение Всемирного торгового центра в Нью-Йорке – «варвары», как это в истории бывало уже не раз, доказали свою способность наносить сокрушительные удары «империи». Третьи отодвигают «реперы» еще глубже в толщу времен: к августу 1991 года, когда после неудачного путча распался Советский Союз.

Все точки зрения, разумеется, серьезно аргументированы, каждая имеет своих сторонников, которые страстно отстаивают ее историческую правоту. И все же логичней будет присоединиться к мнению большинства. События, положившие начало новому миру, события, после которых история человечества пошла совсем по иному пути, обозначили себя ночью 14 ноября, в «день гнева», как его немедленно окрестила пресса, и, по-видимому, когда дым пертурбаций рассеется, когда разобраны будут завалы, оставшиеся нам в наследство от прежних богов, именно этот день будет рассматриваться историками как рубеж новой эпохи. Потому что в ту ночь ударила молния, грянул гром, просиял свет над дорогой, ведущей в Дамаск, истину мы, возможно, и не узрели, но весь пейзаж бытия стал другим. Привычная жизнь закончилась, началось нечто такое, названия чему еще нет.

Насколько можно судить по противоречивым сообщениям информагентств, ситуация развивались следующим образом. В ночь на 14 ноября, около четырех утра, оператор крупнейшего в Америке «Дейли-банка» Джеманго Ривз, американец карибского происхождения, что, по-видимому, сыграло роль в его дальнейшей судьбе, получил неожиданное извещение, что не прошел трансфер (денежный перевод) одному из постоянных финансовых адресатов.

Следует отметить, что «Дейли-банк» был действительно одним из крупнейших банков Америки, входил в Федеральную резервную систему Соединенных Штатов и обеспечивал финансовые трансакции не только на территории США, но и в громадном международном пространстве от Куала-Лумпура до Москвы. Даже временная приостановка его работы грозила обернуться неприятными финансовыми последствиями: упущенной выгодой, множеством исков, которые немедленно были бы ему предъявлены как базовому гаранту. Следует также отметить, что это был не первый сбой в его расчетной системе. Несколько лет назад, тоже ночью, которая, как известно, способствует проявлению всяких «потусторонних сил», произошло спонтанное отключение целого блока местных расчетных линий: почти два миллиона американских семей не могли воспользоваться своими кредитными карточками. Это вызвало даже некоторую панику среди американцев, улегшуюся, впрочем, довольно быстро, поскольку инцидент был ликвидирован уже через десять часов.

Здесь же ситуация выглядела гораздо серьезней. В течение следующего получаса Джеманго Ривз зафиксировал еще около тысячи аналогичных отказов. Причем сама система расчетов, на первый взгляд, функционировала нормально: ни один из контрольных параметров не свидетельствовал ни о каких отклонениях. И вместе с тем нарастал тихий ужас: деньги, вышедшие в трансфер, как будто проваливались в какую-то пустоту. Точно образовалось в межбанковском коммуникате нечто вроде «черной дыры», которая с колоссальной силой начала поглощать любую пакетную информацию. Автоматически подключился дублирующий расчетный контур, но был в доли секунды втянут в тот же информационный провал. Поднятая по тревоге дежурная команда системщиков стала в спешном порядке менять сегменты базовых функционалов – работа, конечно, чудовищная, но ничего другого в данный момент они предложить не могли, – однако на положении дел это никоим образом не сказалось, механика оставалась прежней: любой включенный сегмент немедленно приобретал те же патологические характеристики. Становилось понятным, что это масштабный системный сбой: на ходу, не прерывая межбанковского взаимодействия, с ним справиться не удастся.

В дальнейшем данная ситуация была многократно проанализирована. Во всяком случае, в той полноте, которую допускал весьма фрагментированный информационный архив. И большинство не ангажированных экспертов, которых, кстати говоря, еще не так просто было найти, в общем, склонялось к тому, что распространение этой эпидемии было бы можно предотвратить, если бы оператор, тот же Джеманго Ривз, взял на себя смелость сразу же отключить «Дейли-банк» от всех внешних коммуникаций. На эту мысль наводил отчетливый временной лаг: разность в тридцать минут между сбоем в самом «Дейли-банке» и трудностями у его контрагентов. Видимо, вирусу – если, конечно, это был действительно вирус – требовалось какой-то время, чтобы возобновить базовый репродукционный цикл. Вот эти самые тридцать минут, а точней, если верить хронометражу, представленному правительственной аналитической группой, двадцать восемь минут пятьдесят девять секунд, и являлись тем временем, когда мир еще можно было спасти. Конечно, тоже не факт, однако такая возможность, по-видимому, наличествовала. Правда, наличествовала она только предположительно – в виде грезы о том, как могло бы быть хорошо, если бы все вокруг делалось правильно. Если же вернуться в реальность, которая такова, какова есть, то, конечно, не мог простой оператор, винтик, обыкновенный служащий, находящийся на административной шкале где-то возле нуля, отключить целый банк, нанеся ему тем самым колоссальный ущерб. Ясно было, что тогда оператор окажется в положении стрелочника и за все случившееся придется отвечать лично ему.

– Меня закопали бы на шесть метров в землю, – признался Джеманго Ривз в одном из своих бесчисленных интервью. – Меня и так, как вы знаете, превратили в козла отпущения…

Кое-что он все-таки сделал. Пока команда дежурных системщиков, пытаясь обнаружить «пробой», лихорадочно, в завораживающей тишине, проверяла один встроенный блок за другим, он по сотовому телефону, который еще работал, связался со своим приятелем, занимающим аналогичную должность в офисе «Ситизен-групп».

Надо заметить, что подобные действия вовсе не поощрялись. Администрация всякого крупного банка испытывает маниакальный страх перед утечкой самой ничтожной, самой малозначительной информации, поскольку в рулетке чрезвычайно изменчивой, динамичной, запутанной биржевой игры роковую роль может сыграть любая соринка. Горизонтальные связи между сотрудниками поэтому не то чтобы формально запрещены, но одобрения со стороны руководства однозначно не вызывают. Однако у программистов свои правила жизни, свои сообщества, свой поведенческий императив: дружеский профессиональный контакт они ценят больше всего. В общем, уже через две минуты Джеманго Ривз знал, что и в «Ситизен-групп» все стоят на ушах: нарастает такой же функциональный сбой, по непонятной причине разваливаются трансферные коммуникации. Приятель сообщил ему это сдавленным шепотом: в «Ситизен-групп» была включена система, фиксирующая контакты с внешней средой. Тем не менее вместе, презрев все корпоративные ограничения, они вызвонили дежурного оператора банка «РИАЛ» и убедились, что там обстановка нисколько не лучше.

Возможно, они и наткнулись бы на какое-нибудь решение, низовой программистский состав в действительности гораздо умнее, чем предполагается в административных верхах, но тут произошло то, что вызвало потом множество недоуменных вопросов.

Сам Джеманго Ривз описывал это так: «Вдруг начал медленно гаснуть свет, как будто поворачивали реостат… Все стало желтым… потом – серо-желтым… потом – серо-коричневым… Я ничего не видел… колыхались вокруг какие-то тени… Тишина… будто погрузили меня в толщу мутной воды… И вдруг одна из теней, звездчатое сгущение тьмы, потянулась к лицу и мягкой лапой проникла мне в мозг»…

Его нашли без сознания в коридоре. Те же странные ощущения испытали еще несколько человек. Это послужило затем основой для гипотезы об искусственном разуме, об «интеллектуальном скрипте», возникшем, по-видимому, путем самосборки в необозримой сети.

Гипотезы, которая обсуждается до сих пор.

Любопытна дальнейшая судьба этих людей. Джеманго Ривз, будучи уволенным из штата «Дейли-банка» с угнетающей формулировкой «за профессиональную непригодность» (именно так!), в этом смысле его опасения насчет «козла отпущения» вполне оправдались, уже через несколько дней получил приглашение на работу от таинственной фирмы «Гермес», которая якобы проводила исследования в области самоорганизующихся систем, после чего бесследно исчез, и никакими сведениями о нем мы больше не располагаем. Так же исчезли, практически не оставив следов, все те, кто испытал во время начального сбоя «прикосновение тьмы». А примерно через полгода после описываемых событий в голландской прессе появилась статья о том, что за фирмой «Гермес», так, во всяком случае, утверждал журналист, скрывалась организация одной из азиатских спецслужб, проводившая эксперименты с людьми спектра «индиго», то есть с теми, кто, по ее мнению, обладал способностью подключаться к сети без помощи каких-либо технических средств. Якобы в процессе исследований были получены некие фантастические результаты, некие странные технологии, меняющие все наши представления о том, чем в действительности является интернет, результаты и технологии, впрочем достаточно эфемерные, поскольку мозг «пилота» после двух-трех сеансов такой работы просто сгорал: аксоны нервной ткани дегенерировали, человек превращался в растительное существо. Резонанса данная статья не имела. В свете последующих катаклизмов на нее вообще мало кто обратил внимание. Неизвестно, что там было на самом деле, и, по-видимому, останется неизвестным уже навсегда.

События между тем разворачивались своим чередом. Заскрипели, заскрежетали неповоротливые бюрократические шестеренки. Пока об инциденте было доложено дежурному администратору, пока дежурный администратор мучительно колебался, не очень хорошо понимая, что в этом случае следует предпринять, пока он связывался с исполнительным директором банка, пока тот в свою очередь колебался, тоже плоховато соображая со сна, пока он добирался из пригорода до центрального офиса, пока вникал в ситуацию, не слишком желая, как и дежурный администратор, брать ответственность на себя, пока, наконец, все-таки принял вынужденное решение, прошло более трех часов. Время было упущено, эпидемиологический радиус достиг критических величин. Когда забрезжил мутный рассвет и аварийная команда системщиков, повинуясь приказу директора, громким голосом пытавшегося прикрыть растерянность и испуг, начала постепенно, как полагается по инструкции, выводить банк из сети, это уже не имело никакого значения.

Час пробил.

Стрелки судьбы были переведены.

Медленно, с востока на запад, передвигалась по Соединенным Штатам граница нового дня, и вместе с ней, вторгаясь в еще не отступившую ночь, передвигалось что-то, чего нельзя было ни увидеть, ни услышать, ни ощутить.

Внешне вроде бы ничего не менялось.

Взлетали самолеты, прокатывались по шоссе размеренные потоки машин, звучала музыка, порхали по эфиру сводки утренних новостей, распахивались двери офисов, магазинов, церквей, аптек.

Все вроде бы оставалось на своих местах, и одновременно все было уже совершенно иным.

2

Я не случайно упомянул здесь о границе нового дня. До определенного часа, примерно до одиннадцати утра по вашингтонскому времени, события понедельника, 14 ноября, несмотря на всю их апокалиптическую масштабность, были скрыты от глаз общественности. Уже около сотни банков, в основном восточной и срединной части страны, поразил странный коллапс трансферов, уже тысячи фирм, расчеты которых поддерживались этими банками, слали туда панические запросы, уже первые сбои, тоже связанные с системой коммуникаций, начались в крупных аэропортах и программном обеспечении городских коммунальных служб, а миллионы граждан Америки, впрочем как и миллиарды жителей планеты Земля, еще ни о чем даже не подозревали. Страсти кипели в тиши банковских кабинетов, за стенами правительственных учреждений, в стерильных офисах корпораций. Наружу они пока не прорвались. Ни одна из новостных служб мощнейших американских информагентств не передала к этому часу ни строчки о надвигающейся катастрофе. Ни одна из радиостанций, обычно прекрасно осведомленных, не сообщила о странных задержках в получении и отправлении платежей. Молчание, разумеется, поразительное, и потому совершенно естественно, что позже, когда разразился настоящий коммуникационный обвал, главам сразу нескольких крупных банков, особенно относящихся к Федеральной резервной системе, были предъявлены обвинения в сокрытии жизненно важной, решающей, стратегической информации. Обвинения, конечно, не лишенные оснований и вместе с тем большей частью направленные на поиск все тех же «стрелочников». У банков есть свои профессиональные особенности: ни один банк не станет раньше времени признаваться, что у него возникли трудности в проведении каких-либо операций. Главный ресурс банков – это доверие, и утратить его хотя бы на миг – значит создать угрозу собственному существованию.

Следует также учитывать специфическую психологию компьютерщиков – тех достаточно молодых людей из бригад техподдержки, которые все это время лихорадочно пытались поставить в банках «информационный крепеж». Привыкнув работать со сложными динамическими системами, где играет роль не столько рациональное знание, сколько интуитивный порыв, компьютерщики очень склонны к методам техномагии, склонны к демиургическому мышлению, к заговóрам и заклинаниям колеблющихся цифровых иллюзий. Они постоянно пребывают в уверенности, что вот буквально еще десять минут, еще две-три команды, введенных в систему практически наугад, еще несколько символов, поспешно, судорожными пальцами, набранных на клавиатуре, и произойдет чудо: патологическая мистерия обретет ясный алгоритмизуемый вид. В этом смысле бригады техподдержки и докладывали наверх. Дриблинг, то усиливаясь, то ослабевая, продолжался в разных случаях от трех до пяти часов. И даже еще в десять утра, когда сводка наиболее значимых ночных новостей легла на стол президенту Соединенных Штатов, информация о трансферном параличе помещена была лишь в четвертый раздел и комментировалась таким образом, что ситуация, в общем, находится под контролем: все необходимые меры приняты, нормализация в этой сфере – дело ближайших часов. День поэтому начался с обсуждения вопроса о ядерной программе Ирана, и это нельзя, по-видимому, как позже пытались делать некоторые оппозиционные СМИ, объяснять только некомпетентностью президента. Президент вынужден опираться на мнение специалистов, и если специалисты, формирующие повестку дня, говорят: это так, то для него это именно так. Напомним, кстати, что во времена Великой депрессии, когда коллапс американской экономики был уже очевиден для всех, президент Гувер, тоже опираясь на мнение специалистов, полагал, что ситуация в стране вовсе не катастрофическая: вот сейчас подкачаем в банки еще немного кредитов, и все наладится.

Повторяю, довольно долгое время Америка еще ни о чем не догадывалась. Кошмарный пейзаж нового мира начал проступать лишь около одиннадцати часов, когда домохозяйки Восточных штатов двинулись за покупками в супермаркеты.

Вдруг оказалось, что кредитные карточки, которыми они обычно расплачивались, глухо молчат.

Для американцев это был настоящий шок. В стране выросло уже целое поколение, которое практически не имело дела с «живыми деньгами». За последнее десятилетие бумажный доллар был совершенно вытеснен из оборота, и кредитная карточка, твердый пластмассовый прямоугольничек, прошитый полоской ферромагнетика, превратился для граждан Америки в некий сказочный жезл, материализующий жизненные блага: бензин для машины, продукты, одежду, лекарства, связь. И вдруг этот магический источник иссяк, царство изобилия, всегда бывшее под рукой, неожиданно оказалось вне зоны доступа. Оно больше не подчинялись волшебному зову, на него больше не действовало страстное электронное колдовство.

Чувства, охватившие американцев, лучше всего выразила некая домохозяйка, интервью с которой распространили все новостные каналы:

– Только что я была человеком, и вдруг стала ничем…

Сейчас трудно представить себе, какой хаос воцарился в брендовых супермаркетах Соединенных Штатов, когда выяснилось, что расплачиваться кредитными карточками нельзя. И хотя выход, разумеется, был тут же найден: и дежурный персонал магазинов, и срочно нанятые дополнительные работники начали от руки, на бумаге, вести списки покупок, регистрируя одновременно фамилии покупателей, номера их страховок или водительских прав, – это не могло полностью расшить ситуацию. Столпотворение образовалось невероятное. Американцы, никогда раньше не знавшие, что такое очередь в магазин, теперь вынуждены были отстаивать по шесть-восемь часов, чтобы приобрести самые элементарные вещи. И если в маленьких городах, где жители, в общем, знали друг друга, порядок обычной жизни еще кое-как поддерживался, то в мегаполисах, где индустриальная обезличенность провоцировала эмоциональный накал, сразу же последовала серия очень неприятных эксцессов. Уже к вечеру «дьявольского понедельника» более сотни ультрасовременных торговых центров, мультиплексов, изобилующих эмблемами знаменитых корпораций и фирм, были взяты штурмом и беспощадно разграблены. Полиция ничего не могла сделать. Пока она кое-как наводила порядок в одном супермаркете, выставляя ограждения и пытаясь утихомирить толпу, волнения, как правило сопровождающиеся погромом, вспыхивали в двух-трех других. Губернаторы нескольких штатов вызвали на помощь национальную гвардию, но, конечно, нельзя было уследить за каждой торговой точкой, за каждым неработающим банкоматом.

«Банкоматная эпопея» – вообще отдельная песня в этой грандиозной симфонии. Неизвестно, где выдран был из держателей и разгромлен первый отключившийся банкомат – на эту честь претендовали потом сразу несколько городов, – но после того, как данная сцена прошла в сюжете умопомрачительных дневных новостей, эпидемия вандализма охватила практически всю страну. Банкоматы безжалостно сковыривали с постаментов, вытаскивали из банков, из магазинов, практически отовсюду, их били, так что вываливалось механическое нутро, пытались распиливать, сбрасывали с высоты, поджигали.

Американцев, по-видимому, приводила в особую ярость мысль, что деньги там, внутри, есть, но их не достать. И следует вообще учитывать специфически национальное отношение граждан Америки к собственности: мое – значит мое, никто меня этого не может лишить. А тут они оказались в шизофренической ситуации: деньги как бы имеются, но одновременно их как бы и нет. Они как бы по всем законам мои, но получить я их не могу.

Это противоречие не укладывалось в головах.

Все звериное бешенство, рождаемое толпой, обратилось на ни в чем не повинные терминалы.

Местные банки также не могли выправить положение. Ни в одном банке, как известно, нет такого запаса наличных денег, чтобы удовлетворить сразу все требования о платежах. Для текущих операций это просто не нужно. И потому когда американцы, убедившись, что их кредитные карты молчат, ринулись в ближайшие банковские отделения, то резервные фонды, имеющиеся в распоряжении, были исчерпаны буквально за час. Быструю доставку наличных тоже обеспечить было нельзя: тут непреодолимым препятствием вставали элементарные законы логистики. В результате банки один за другим останавливали платежи и примерно к шести часам вечера (опять-таки по вашингтонскому времени) на всей территории США возник тотальный финансовый ступор: невозможно было осуществить почти никакой трансфер, невозможно было произвести самую ничтожную реальную выплату.

Такого коллапса еще ни одна финансовая система не знала.

И все же, как утверждали позже некоторые аналитики, полномасштабной катастрофы, вероятно, можно было бы избежать. Правда, тут требовались экстраординарные меры, которые не каждое правительство отважится в полном объеме осуществить. Например, на трое суток (это необходимый минимум) прекратить вообще все текущие платежи: закрыть биржи, банки, ведущие фирмы, крупные супермаркеты, не начислять процентов, не выдавать кредиты, не возвращать долгов, заморозить индивидуальные вклады, зарплаты, счета, то есть – остановить, насколько возможно, весь денежный оборот, тем временем – разобрать финансовую систему страны на модули и собирать ее постепенно, по отдельным уровням, по частям – уже на «чистой» коммуникационной основе.

Однако это, конечно, из области благих пожеланий.

Из тех ретроспективных прозрений, которые приходят на ум только задним числом.

Это все равно, что – не пустить в свое время Гитлера в демилитаризованную Рейнскую зону, не дать ему захватить Австрию, Судеты, Чехословакию, не заключать с ним Мюнхенский пакт и предотвратить таким образом Вторую мировую войну.

Кто бы тогда на это пошел?

Где это видано, чтобы политиков беспокоило будущее, а не ближайший электоральный цикл?

В общем, в девятнадцать часов ведущие телеканалы страны передали «Обращение к нации» американского президента. Президент, кстати выглядевший, по общему мнению, каким-то помятым, очень кратко признал, что действительно имеет место крупнейший в истории США технологический инцидент. Последствия его могут быть очень серьезными для страны. Ни с чем подобным американской экономике до сих пор сталкиваться не приходилось. Но вместе с тем он заверял американский народ, что все необходимые меры уже предприняты, нормализация обстановки – дело ближайших дней, и выражал надежду, что граждане великой страны проявят в это трудное время свойственные им мужество и спокойствие.

– Мы преодолеем все препятствия на нашем пути, сохранив, как это завещано нам провидением, идеалы свободы и демократии…

Сам я данного выступления президента не видел. Российское телевидение транслировало лишь небольшие выдержки из него. К тому же перевод, даже самый профессиональный, не передает интонацию, которая говорит иногда больше, чем любые слова. Однако если судить по многочисленным комментариям, появившимся уже через час, то в обращении президента не прозвучало как раз того, к чему он граждан Америки призывал: мужества и спокойствия.

Скорее наоборот.

Правда, президент был информирован лучше, чем рядовые американцы. Ему, например, было известно, что еще восемь часов назад после долгих и мучительных переговоров, ведшихся по специально выделенному оптоволоконному треку, Межбанковский координационный совет Швейцарии принял решении заблокировать все без исключения интернет-коммуникации с США, мотивируя это тем, что есть риск получить через них тот же опасный вирус. Никакие протесты и обещания не помогли, никакие паллиативные предложения насчет новых вирусных фильтров приняты не были: ровно в полдень (по времени Вашингтона) сетевые маршруты в Соединенные Штаты были отключены. Через тридцать минут примеру Швейцарии последовали Япония и Китай, далее – Лондон, Париж, Москва, Куала-Лумпур, Джакарта, Берлин…

К моменту выступления президента сложилась беспрецедентная ситуация: крупнейшая экономика мира оказалась изолированной от глобальной сети. Были потеряны все связи с производственной периферией, все управление теми группами и корпорациями, которые находились за пределами США.

Так что слова остались только словами.

Мужество и спокойствие пребывали в недостижимых мечтах.

Реальность была совершенно иной.

Финансовая система Америки фактически перестала существовать.