Прочитайте онлайн Метроном. История Франции под стук колес парижского метро | IV ВЕК СЕН-МАРТЕН Париж, императорская резиденция

Читать книгу Метроном. История Франции под стук колес парижского метро
2716+1159
  • Автор:
  • Перевёл: Елена Давидовна Мурашкинцева
  • Язык: ru
Поделиться

IV ВЕК

СЕН-МАРТЕН

Париж, императорская резиденция

Сен-Мартен — станция метро? Не совсем так. В любом случае мой парижский маршрут ее не включает. И не случайно: она закрыта с 1939 года! С тех пор здесь правит Армия Спасения, и ее перроны предназначены для обездоленных. В случае суровой зимы местные бомжи могут проводить там ночь, обрести укрытие и немного тепла. Благодаря этой упраздненной станции бездомные помещаются, таким образом, под покровительство святого Мартина, апостола Галлии, великодушного человека, посвятившего свою жизнь служению бедным…

Зимой 338–339 годов Мартин, тогда еще молодой солдат римской армии, встретил недалеко от Амьена несчастного оборванца, который молил о милостыне… Увы, добрый всадник уже раздал все свое жалованье. Тогда он вынул меч, разрезал свой плащ и протянул половину несчастному. Следующей ночью Мартину явился Христос. Склонившись над святым, Господь вернул ему половину плаща, подаренную нищему, и произнес несколько слов…

— Новообращенный Мартин дал мне эту одежду.

Я хорошо знаю, что по чистой случайности именно эта станция обеспечила защиту святого беднейшим парижанам, но меня волнует эта встреча через века Мартина Милостивого с деклассированными элементами нашего общества.

Мне также кажется поразительным контраст между Дени, подпольно исповедующим христианство, и святым Мартином, епископом торжествующей церкви, у которого было множество последователей. За некий промежуток времени все изменилось. Первый высек искру, второй запалил костер! Отныне церкви не надо прятаться, ушли в прошлое мессы, празднуемые в зловещей темноте подвалов, теперь строительство храмов ведется открыто, теперь строят на века. Император Константин все перекроил. Христиане перестали быть гонимым меньшинством…

* * *

К концу III века варварские нашествия вынудили императора Константина держать оборону на всех границах. И он вынужден делегировать часть своих полномочий цезарям, маленьким региональным императорам. Империя медленно разваливается, деление Запад-Восток становится более явственным… Константин, озабоченный прежде всего единством империи, должен сразиться с раскольниками-римлянами, прежде чем отогнать угрожающих варваров.

И вот некий Максенций претендует на то, чтобы стать настоящим хозяином империи. Константину необходимо избавиться от соперника, и он собирается дать бой мятежнику и его армии на мосту Мильвиус, недалеко от Рима.

В 312 году, стоя перед войсками Максенция, император видит появившийся в небе крест над схваткой, в которой люди убивают друг друга. И видение вдруг оживает, произнеся следующие слова: «In hoc signo vinces!» — «Сим знаком победишь!»

Действительно, Константин одерживает сокрушительную победу, и Максенций погибает, утонув в водах Тибра. Став неоспоримым императором, Константин учреждает новую столицу в городе Византии, который, конечно, был переименован в Константинополь. Новый императорский город становится сердцем восточной части Римской империи.

Константин, поверивший в то, что ему покровительствует и его защищает Христос, может теперь только отказаться от политики преследования христиан, которую вели его предшественники — более того, он даже опирается на новую религию, чтобы обеспечить единство империи. Через год после триумфа на мосту Мильвиус он публикует в Милане «эдикт о терпимости», который привлек к нему христиан: «Мы сочли своим долгом осуществить в первую очередь, среди прочих обязательных мер, полезных, по нашему мнению, для благополучия большинства, те законы, на которых покоится уважение к божественному, иными словами, предоставить христианам, как и всем прочим, свободу и возможность исповедовать избранную ими религию, с тем чтобы божественные небесные силы были благосклонны и благоприятны нам самим и всем, кто подчиняется нашей власти…» Эта осторожная стратегия увенчалась полным успехом: христиане стали преобладать в империи.

После правления в тридцать один год Константин умирает в воскресенье 22 мая 337 года. В этот день он обращается с мольбой к епископу Никомеду.

— Есть ли искупление, способное оправдать все мои преступления?

— Такого нет, — отвечает прелат, — кроме христианского крещения.

Тиран повинуется этому наставлению и принимает крещение в надежде отпущения грехов: только так он может попасть в рай, обещанный Сыном Божиим. Он становится христианином на смертном одре, но это обращение в последнюю минуту не встречает полного единодушия и не означает окончательной победы новой веры. Еще долго язычество и христианство будут соперничать между собой.

Двадцать лет спустя племянник Константина, будущий император Юлиан проходит путь в обратном направлении… Рожденный и воспитанный в христианстве, но страстно увлеченный философией, он внушил себе, что мудрость Платона намного превосходит библейское учение о монотеизме. Он возвращается к культу богов, составляющих греческий пантеон, и пишет сочинение «Против галилеян», в котором резко ополчается против христианской «секты»: «Показалось мне уместным изложить для всеобщего разумения те доводы, на основании которых я пришел к выводу, что секта галилеян — злокозненная, чисто человеческая выдумка, не имеющая ничего божественного, но сумевшая соблазнить слабые умы, используя любовь человека к басням, придавая оттенок истинности и убедительности самым нелепым вымыслам». Его аргументация мудро покоится на символике античных мифов: «Рассмотрим, может ли сказанное Платоном трактоваться как сновидение или видение. Этот философ называет богов, которых мы можем видеть, Солнце, Луну, Звезды и Небеса, но все эти явления есть лишь подобия бессмертных Существ, которые мы постигнуть не в состоянии. Когда мы видим Солнце, мы смотрим на образ постижимого явления, которое мы не можем обнаружить: то же самое происходит, когда мы бросаем взор на Луну или любое другое светило. Все эти материальные тела — лишь подобия Существ, которые мы можем постичь только разумом. Итак, Платон прекрасно знал все эти невидимые божества, которые созданы по воле Бога и в Боге, который их породил. Творец Неба, Земли и Моря есть также творец Звезд, которые представляют нам невидимые божества, подобиями которых они являются».

Фактически, догмат о едином Боге, в которого верят те, кого Юлиан именует галилеянами, неизбежно ведет к «отвержению других божеств»… Но именно от этого молодой философ отказывается! Возможно, он согласился бы признать Бога-Отца, Бога-Сына и Святого Духа божественными формами, но при условии, что они займут свое скромное место рядом с бесчисленными языческими божествами. Для него монотеизм — и христиан, и евреев — это производное от нетерпимости, которую он не принимает и не соглашается с ней. Чтобы доказать это, он порывает с религией, в которой был воспитан, возвращается к старой вере и удаляется в Афины. На этой древней земле философии он надеется обрести мудрость и возвыситься до уровня тех, кто его вдохновляет.

Увы, мыслителю вскоре приходится оставить дорогую его сердцу науку: император Констанций, который предпочитает управлять восточной частью своей империи, назначает Юлиана вице-императором и приказывает ему отправиться в Галлию, чтобы осуществлять административную власть и бороться с опасными варварами. Для Юлиана это чудесное возвышение сродни катастрофе! Как? Ему придется заняться настоящей жизнью, отречься от размышлений о положении богов в небе, прекратить чтение перипатетиков прошлого? Надо будет надеть панцирь, сесть верхом на лошадь, командовать легионами? Юлиан поднимается в Парфенон, умоляет Афину избавить его от этого испытания, требует, чтобы она вмешалась и изменила ход земных событий…

Но богиня упорно отмалчивается, и молодой человек с грустью занимает второй по значению титул империи.

Странная судьба бережет этого философа, ставшего воином: в шкуре ненавистного ему человека он выказывает себя энергичным, блестящим, эффективным. Против всякого ожидания, эфирный теоретик оказывается молнией войны! Он осмеливается проникнуть со своими легионами в густые германские чащобы, куда ни одна из римских армий не заглядывала уже триста лет, и где никого не будет после него. Он громит алеманнов в битве при Аргенторатуме (Страсбург), отбрасывает врагов за Рейн и кладет конец налетам грабителей… В империи царит энтузиазм: этот юноша, которого все считали принцем-созерцателем, спас римские территории! Солдаты провозглашают его триумфатором и готовы умереть по одному его слову.

Между битвами и маршами Юлиан приезжает отдохнуть в Лютецию, внутреннюю столицу, которую он избрал себе с января месяца 358 года. Он пока один: его супруга Елена осталась в Риме, чтобы там разрешиться от бремени. Конечно, Юлиан часто уезжает — нужно воевать то там, то здесь, но как только может, он возвращается на берега Сены…

На оконечности острова Сите возвышается римская вилла, представляющая собой укрепление. Она словно кусок Италии в центре Галлии. Охряные стены и черные колонны образуют квадратный двор, засаженный фиговыми деревьями возле бассейна, где течет ясная вода.

Внутри этой роскошной резиденции банкетный зал украшен позолоченными орлами и фресками с изображением Вакха: здесь задаются пиры, которыми не пренебрег бы любой богатый римлянин. Здесь собирается цвет патрициев, разодетых в тоги с тщательно уложенными складками. А в резиденции Лютеции гостей принимать умеют: три перемены блюд за каждой трапезой. Сначала подают яйца и оливки с хлебом и медвяным вином, затем разнообразное мясо, наконец, фрукты…

Власть осуществляется на среднем уровне, где располагается администрация. В самом деле, Юлиан окружил себя группой советников и исполнителей, составляющих строгую иерархию, на которую опирается власть военного вождя. Префект претория, квестор, главный камергер, военные трибуны, секретари завалены работой. Они управляют Галлией — от Бретани на севере до Испании на юге. Юлиан здесь абсолютный и признанный вождь.

Но чтобы сохранить свою власть, вице-император должен, прежде всего, оставаться воином. Он регулярно участвует в тренировке легионов. Однажды, когда он вел учебный бой, противник рассек ему щит ударом кинжала, от которого осталась только рукоять… Мелкий инцидент, если не помнить о суеверности римлян! Солдаты удручены, они видят в этом зловещее предзнаменование. И тогда… Одним словом Юлиан разрешает ситуацию. Обратившись к своим людям, он твердо произносит:

— Успокойтесь, я не выронил щита!

Эта фраза усмиряет все страхи и сомнения. Юлиан-воин умеет обращаться с солдатами, а Юлиан-философ начинает ценить власть. Но больше всего он любит гулять по этому городу, который упорно именует Лютецией, хотя сами жители называют его уже городом паризиев или просто Парижем…

С КАКИХ ПОР ПАРИЖ СТАЛ ПАРИЖЕМ?

Париж всегда будет Парижем, в этом нет сомнения. Но с какого времени Париж стал Парижем? С конца III века город почти лишается своего римского населения и становится исключительно галльским. С этого момента, очевидно, название Лютеция постепенно уходит в прошлое. Первое имеющееся у нас свидетельство материализовалось в межевом римском столбике 307 года, найденном в 1877 году. На нем указана не Лютеция, a Civitas Parisiorum, Город паризиев… С этого времени из Лютеции возникает Париж. Сам межевой столбик, использованный еще раз для саркофага меровингской эпохи, выставлен в музее Карнавале.

Этот город паризиев, сконцентрированный с конца III века на острове Сите, окружен укреплениями. В археологической крипте под порталом Нотр-Дам мы можем видеть фрагмент этого укрепления, сохранившийся чудесным образом. С другой стороны, глубину его нам показывает один набросок в доме № 6 на улице де ла Коломб. В крипте представлены также остатки римских домов и еще плиты, которыми мостили улицы в IV веке.

Итак, Юлиан — любующийся Парижем горожанин, первый из императоров, кто любит город независимо от требований военной тактики или демонстрации императорской власти. Он любит Париж как остров, близкий и далекий одновременно, доступный и уединенный. Он любит Париж, когда река течет спокойно, он любит Париж, когда воды ее внезапно становятся бурными, надуваются и подходят лизать фасады домов, выстроившихся на берегу. Он любит Париж, когда бродит, как простой легионер, по грязным переулкам, когда в витринах открытых лавок выставляются гроздья окороков, связки кровяной колбасы, свиные головы, когда на лотках появляется свежевыловленная рыба и круги сыра, когда чудесные запахи забродившего ячменя и мяты вырываются из мастерской, где готовят цервезию, кельтское пиво, страстно любимое паризиями. Он любит Париж, когда весело окликает торговца:

— Патрон, у тебя есть вино с перцем?

— Есть.

— Тогда наливай мне флягу!

Кроме того, солдат, каким стал Юлиан, не может остаться равнодушным к военной флотилии, которая крейсирует перед островом Сите, и войсками, расквартированными на правом берегу Сены. Эта постоянно видимая военная сила успокаивает его: он чувствует себя защищенным, далеким от треволнений мира, чудесным образом укрытым на этой маленькой родине, которую сам себе создал. Маленькая родина, стоящая в центре дорог империи, на земном и речном перекрестке, в мистической нервной точке.

Юлиан не только первый влюбленный в Париж, он также первый его певец. Ночи он проводит за писанием, и слова его вибрируют страстью к Лютеции: «Это остров малой протяженности посреди реки, и окружения расположены кругом; с каждой стороны деревянные мосты дают доступ к нему». Что до Сены, он видит в ней источник жизни и чистоты: «Река дает воду очень приятную и очень чистую. Ею можно любоваться, ее можно пить.

Ведь если живешь на острове, то именно из реки приходится брать воду».

Юлиану нравится в Лютеции все, кроме «грубости галлов и зимнего холода». Верно, у галлов нет утонченной культуры этого молодого человека, а главное, они говорят на языке, соблюдают обычаи и поклоняются богам, которые благородным римлянам неизвестны… В них есть что-то варварское, что может быть искоренено только под воздействием великой латинской цивилизации.

Юлиан вполне обоснованно опасается холодного сезона. Вторая зима, проведенная им в Лютеции, отличается исключительной суровостью, и он рисует апокалипсическую картину: «Река катит словно мраморные плиты… замерзшие блоки белой массы, огромные блоки, которые наваливаются друг на друга и создают твердую дорогу, зимний путь над течением».

Разумеется, резиденцию на острове необходимо отапливать. Зажигают жаровни, Юлиан просит их больше, потому что он дрожит мелкой дрожью в этом отвратительном климате. Наконец он засыпает… Но внезапно просыпается от приступа кашля, задыхается, спальня полна дыма, у него щиплет в глазах и в горле, дыхание прерывается, вдыхаемый воздух раздирает ему внутренности. Он кричит, вопит, потом глаза застилает туманом, и он погружается в слишком тяжелый сон… Но крики его услышаны. Рабы устремляются в спальню и выносят угоревшего во двор. Свежий воздух спасает Юлиана. Дымные жаровни едва не совершили непоправимое. Если бы вице-император задохнулся в эту ночь, кто знает, что сталось бы с Парижем? Он превратился бы в городок, внушающий ужас суеверным римлянам, в скромное галльское поселение с отвратительной репутацией…

Но нет, Юлиан пережил это злополучное происшествие. Когда принц видит, наконец, тающие льды, он вновь отправляется на Рейн, восстанавливает крепости, ведет переговоры с мелкими варварскими царьками, устанавливает границу между алеманнами и бургундами, в Лютецию же возвращается в конце осени. Похоже, что на этот раз непоседливый генерал не хочет покидать свою резиденцию. К нему приезжает жена Елена. Наверное, он удовлетворился бы безмятежной жизнью на берегах Сены, но в дело вмешивается политика…

Ибо Юлиан так хорошо утвердил стабильность в Галлии, что его солдатам вскоре предстоит отправиться на Восток, чтобы вести войну с персами. Покинуть мирную Лютецию? Воевать в пустынях Месопотамии? Никогда! С февраля 360 года легионеры начинают бунтовать. Они проходят через весь город с криками и клятвами никогда не расставаться с Юлианом. Манифестации на парижских улицах… такого еще никогда не видывали!

Тут вице-император показывает свою власть. Он обращается к своим галльским воинам: он понял их и будет действовать так, чтобы они не поехали на Восток.

— Пусть ваш гнев утихнет, и вам будет легко, без мятежа и революционных происков, добиться того, что вы желаете. Раз вам так дорога родная земля, и вы боитесь чужих стран, к которым вы не привыкли, возвращайтесь к себе. Вы не ступите за пределы Альп, коль скоро того не желаете! Я лично поручусь за вас императору Констанцию, это мудрый правитель, который поймет вашу правоту.

Эти добрые, преисполненные сочувствия слова немного успокоили солдат, но весной напряжение вновь нарастает, и легионеры, римские и галльские одновременно, полны решимости повернуть судьбу.

— Юлиан Август!

Этим единодушным криком они провозглашают Юлиана императором. Им тогда нечего бояться интриг, затеваемых где-то императором, которого никто не видит, но который всем угрожает.

Солдаты заполняют резиденцию и требуют, чтобы их генерал надел диадему. Диадему? Какую? Любая сгодится, лишь бы на голову молодого человека надели что-то, похожее на корону — тогда он станет императором вместо другого императора. Ему предлагают колье жены, Елены. Юлиан отказывается. Нельзя трогать драгоценности мадам. А если взять круглую золоченую бляшку с лошадиной упряжи? Юлиан хмурится: конское украшение, даже из золота, кажется ему недостойным императорского величия. Ситуация кажется неразрешимой…

И вот один из центурионов, по имени Мавр, сняв с шеи витой шнурок, силой надевает его на голову Юлиана. Дело сделано. Благодаря этому простому жесту, поддержанному всей армией, Юлиан становится императором.

— Обещаю всем пять золотых монет и брусок серебра! — кричит новый суверен.

Тут же крепкие руки подхватывают его и поднимают на большой щит, который несут четыре человека. Таким Юлиан предстает перед толпой парижан, которые на всякий случай приветствуют его радостными кликами.

А как же император Констанций? Он попросту свергнут.

Сделает ли Юлиан Лютецию столицей своей империи? У него есть более важное, не терпящее отлагательств дело: ему надо отпустить бороду, необходимый атрибут высокого положения!

Осуществив задуманное, он покидает Лютецию в начале лета, чтобы вести очередную — пятую по счету — кампанию за Рейном. Он не знает, но никогда больше ему не удастся увидеть берега Сены…

ЧТО ОСТАЛОСЬ ОТ ИМПЕРАТОРСКОЙ РЕЗИДЕНЦИИ ЮЛИАНА?

От резиденции Юлиана нынче не осталось и следа, но место считается дворцовым. Сегодня здесь парижский Дворец правосудия. Как большая часть острова, здание в основном относится к реконструкции барона Османа во второй половине XIX века. Южный, неоготический фасад датируется лишь началом следующего столетия, и, однако, он отмечен Историей, ибо хранит многочисленные следы пуль от выстрелов, сделанных во время Освобождения в августе 1944 года.

До этого, в эпоху франков, дворец стал королевской резиденцией, где, согласно средневековой традиции, король вершил свой суд… Трон появился здесь во времена Людовика Святого, который приказал возвести Сент-Шапель, самое древнее строение в этом месте.

Четыре башни вдоль Сены имеют название. Первая, квадратная — это Часовая башня (tour de l'Horloge), поскольку ее боковая стена украшена первыми общественными часами, подарок Карла V парижанам в 1371 году, но нынешний облик ее датируется 1585 годом. На вершине этой башни есть сводчатая комната, откуда Карл V любил смотреть на свой город, и колокольня, которая звонила три дня и три ночи, возвещая о рождении или смерти королей. Далее мы видим башню Цезаря (современное название, напоминающее о том, что дворец был также римским), Серебряная башня (напоминание о богатствах короля) и самая старая — башня Бонбек, возведенная при Людовике Святом… Здесь находилась пыточная, развязывавшая языки!

Лютеция, императорский город, в том же 360 году станет городом церковным. Галльские епископы решают организовать в Париже важный собор, главная цель которого — объединить паству, осудив христианские ереси, особенно арианство, не признающее божественности Христа и власти Папы. Париж тем самым на какое-то время становится самым догматичным городом в римском католицизме.

В это время Юлиан ведет свои войска в бой. Его нарекли императором, это правда, но что изменилось? Он продолжает сражаться с франками, аттуариями и алеманнами.

Со своей стороны Констанций не слишком радуется этим постоянным походам и продолжает злиться на узурпатора. Этот тщедушный философ, которого он поставил на самые высокие должности, предал его, чтобы угодить каким-то легионерам! Император вовсе не желает мирно уступать власть и настроен проучить честолюбца. Его императорская армия идет на императорскую армию Юлиана… Император против императора! Но столкновения не будет: по дороге Констанций очень своевременно отдает Душу и скипетр вечному Отцу.

Став полновластным императором, императором неоспоримым и почитаемым, Юлиан издает эдикт о терпимости, который нравится далеко не всем… Прежний философ дает о себе знать: он разрешает все религии и аннулирует законы, принятые против язычников, евреев и христиан-диссидентов. Вместе с тем он активно проявляет свою приверженность язычеству. Поскольку к христианам он не питает никакого доверия, чтобы унизить их, он запрещает им преподавать классическую поэзию — ведь в ней воспеваются боги, которых они отвергают. Впрочем, он отказывается преследовать адептов Христа.

— Я хочу, чтобы христиане сами признали свои ошибки, я не хочу их принуждать.

Наконец, он перебирается в Антиохию, чтобы подготовиться к экспедиции против персов. Весной 363 года он возглавляет крупную военную кампанию, которую победно ведет вплоть до Ктесифона, персидской столицы. Но вскоре ему приходится отступать. В ходе отступления он был смертельно ранен 26 июня. Он погиб в возрасте тридцати одного года, так далеко от своей любимой Лютеции.

В Галлии меняются императоры, но остается тревога. Вновь угрожают алеманны. Валентиниан, который правит совместно с братом Валентом, попытается соперничать с Юлианом. Пока Валент играет императора в Константинополе, Валентиниан в 365 году устраивается в городе паризиев. Он занимает резиденцию в Лютеции. Места ему хорошо знакомы: он служил при Юлиане и был завсегдатаем дворца. Тем самым он показывает всем, что наследует покойному императору. Лютеция возводится в ранг временной столицы Западной империи. В течение двух лет она служит Валентиниану штаб-квартирой, хотя в городе он бывает эпизодически, ибо его постоянно требуют в другие места…

Парижанин по призванию, Валентиниан не теряет типа. В резиденции на острове Сите он издает императорские указы, которые распространяются по всей империи — из Лютеции. И на улицах города он пышно принимает генерала Иовина, который победил германцев. Одетый в красную тогу, на белой лошади Валентиниан выезжает навстречу победоносному офицеру, который въезжает в Париж. Оба спешиваются и целуются. Кто в эту минуту мог бы усомниться, что город паризиев стал центром мира?

Валентиниан настолько верит в это, что в открытую подражает Юлиану. Но, с точки зрения паризиев, император-соправитель — всего лишь бледная копия покойного императора. Он подражает повадкам и привычкам своей модели, но не проявляет при этом ни тонкости чувств, ни возвышенности духа, ни искренней привязанности к городу…

Разумеется, он старается уехать прочь как можно чаще. Какое-то время он пребывает в Реймсе, чтобы подавить мятеж. Возвращается в Лютецию лишь для того, чтобы через несколько месяцев вновь уехать в Реймс. Опять заезжает в Лютецию и тут же отправляется в Амьен, где были замечены саксонские пираты. Конечно, в Лютецию он возвращается, но заболевает и, едва оправившись, окончательно перебирается в Треву на берегу реки Мозель, большой город, который, наверно, кажется ему более подходящим для столицы.

* * *

Именно по дороге в Треву Мартин делает остановку в Париже, в самом начале зимы 385 года… Это уже не юный солдат, только что разрезавший свой плащ у ворот Амьена. Он в возрасте и титулован: теперь он епископ города Тур и живет в монастыре, который сам основал в Мармутье, дав обет бедности, умерщвления плоти и молитвы.

В принявшей христианство Галлии друг бедных стал значительной фигурой. Он входит в Париж в сопровождении большой толпы, которая воодушевленно несет его, веря, что с ним словно входит в город вера Христова.

Епископ идет по римской северной дороге, и верующие толкаются, чтобы облобызать край его мантии. Но прелат не видит толпу, взор его прикован к несчастному прокаженному, который прислонился к крепостной стене недалеко от северных ворот города. У него изуродованное лицо, руки в язвах, распухшие ноги… Мартин подходит к несчастному, и каждый затаил дыхание. Мартин склоняется к больному и братски целует щеку в шрамах, затем кладет руки на голову бедняги и благословляет его… На следующее утро прокаженный входит в церковь, и все могут видеть чудо, совершенное епископом: лицо, еще вчера изъязвленное, сегодня стало гладким и умиротворенным. Отныне известно, что Мартин исцеляет страждущих. Теперь к нему бросаются отовсюду, вырывают клочки его мантии, чтобы сделать повязки и компрессы. Повязками с тела святейшего они изгоняют демонов и нимало в этом не сомневаются.

Мартин не вернется больше в Париж, но в знак признания чудесного исцеления на месте этого события была построена молельня. Построенное по обету здание пощадил пожар, разразившийся в 585 году… Парижане единодушно считают спасение молельни очередным чудом. Правда, здание было каменное, но разве это важно! И почитание Мартина тянется много веков. Современный город в своей географии сохранил память о святом… Северная римская дорога, на которой он некогда исцелил прокаженного, называется сегодня улицей Сен-Мартен.