Прочитайте онлайн Месть «Красной вдовы» | Глава 14 Стул Марты Дебу

Читать книгу Месть «Красной вдовы»
4416+1347
  • Автор:

Глава 14

Стул Марты Дебу

— Звонят в подъезде, — сказал Г.М. — Это, несомненно, полицейский врач и бригада полицейского управления для снятия отпечатков и следов. Если вы хотите услышать мои предположения об этой проклятой комнате, будет лучше, если мы перейдем куда-нибудь в другое место. Здесь будут нам мешать. Возьмите с собой стул, принадлежавший «Господину из Парижа», — тот, у которого сейчас сломана ножка, — он нам понадобится.

Ментлинг нагнулся, чтобы поднять совершенно новый кожаный мешочек и его содержимое: на его вытянутой ладони драгоценности, казалось, сияли еще большим блеском. Даже Терлен, который не был знатоком камней, с восхищением поглядел на два бриллианта, оправленных золотом.

Ментлинг показал на большой бриллиант.

— Этот, вероятно, восемьдесят каратов, а возможно, и сто.

— Спрячьте эти драгоценности в карман, — прервал его Г.М., — они теперь принадлежат вам. Я хотел предоставить возможность Гийо взять их за то, что у него хватило ума их найти, но я не подумал, что он может заплатить за них жизнью.

Он закрыл шкатулку.

— Вы говорите, сто каратов? Хоть я, как и вы, вижу ценность этих камней, но воображение навязывает мне силуэты людей, идущих на гильотину. Взгляните на эти серьги, данные в награду палачу за то, чтобы он быстрее сделал свое страшное дело. Вот ваше наследство! Нравится оно вам?

— Что касается меня, — сказал сэр Джордж, — я задаю себе только один вопрос — на правильном ли мы пути находимся в отношении причины преступления?

— Причины?

— Да! Не нужно быть сумасшедшим для того, чтобы пойти на преступление, на убийство с целью присвоить деньги и вещи.

— Таково и мое мнение. Но только безумец способен убивать и при этом не брать драгоценностей. Возьмите этот стул и пойдемте. Пусть кто-нибудь из вас приведет Равеля, важно, чтобы он присутствовал.

Они молча вышли из «Комнаты вдовы». Шортер в этот момент впустил полицейских в холл, и Местерс остановился с ними, чтобы дать несколько распоряжений, а затем присоединился к остальным в кабинете. Керстерс вызвался сходить за Равелем, как бы доказывая, что он не злопамятен. Ментлинг спрятал драгоценности, и Г.М. сел за стол.

— Я долго размышлял обо всем, что слышал, — сказал он. — Одна вещь особо привлекла мое внимание. Я говорю о той молодой девушке, которая выросла в безумном страхе перед этой комнатой, так как ее отец умер в ней, и которая вдруг решается провести в ней ночь накануне своей свадьбы в 1825 году. Вторая и самая важная загадка — почему смерть поражает только тех людей, которые остаются в этой комнате в одиночестве? Это трудно объяснить. Даже если мы отбросим теорию о действии какой-либо сверхъестественной силы и остановимся на идее отравленной западни — все равно загадка остается нерешенной. Западня, находясь постоянно в комнате, не может ни выбирать жертву, ни определять момент, когда следует убивать. Между тем, когда в комнате находилось более одного человека, никогда ничего ненормального не случалось. Единственным объяснением может быть следующее: девушка, решившаяся переночевать здесь накануне своей свадьбы, имела, несомненно, основания для такого странного поступка. Она хотела остаться одна. По-видимому, все те, которые пошли по ее стопам и нашли здесь смерть, преследовали ту же самую цель. Эти жертвы искали что-то, о чем другие не имели представления, и умирали, пытаясь найти этот предмет. Что же именно?! Два факта могли при этом иметь значение: в декабре 1825 года разразился самый крупный финансовый кризис девятнадцатого века, а жених Мэри Бриксам был ювелиром, которому грозило банкротство.

— Но, — воспротивился сэр Джордж, — мы же установили, что эта шкатулка не таит никакой отравленной ловушки…

— Наберитесь терпения, мы дойдем и до этого. Перейдем пока к следующей жертве: в 1870 году из Тура приезжает фабрикант Мартин Лонжеваль. Он родственник того Лонжеваля, который сделал в свое время часть обстановки для этой комнаты. Вероятно, он располагает семейными документами, относящимися к этому делу, но молчит об этом. Он приезжает с деловым визитом и настаивает, чтобы ему разрешили посидеть в этой комнате. Все сходит благополучно до тех пор, пока старый Ментлинг — ваш дед, Аллан, — находится с ним в комнате, но затем Лонжеваль остается там один и умирает. Ваш дедушка годами ничего не подозревал, но вдруг и этот сильный человек, этот трезвый реалист становится романтичным, он также решает провести ночь в этой комнате, где и умирает. Все это нам указывает на один след. Какой? Точно мы, конечно, об этом никогда не узнаем, но ряд фактов указывает, что в комнате был спрятан какой-то предмет огромной ценности. Теперь я затрону вопрос, который вас мучает. Представитель следующего поколения — богатый промышленник Ментлинг — знал, что где-то, несомненно, существует смертоносная ловушка. Он вызывает своего современника Равеля из фирмы «Равель и Кº», чтобы тот осмотрел обстановку. Тот не только выполняет свою миссию, но, как говорили, увозит с собой несколько предметов из обстановки для более тщательного исследования…

— И не находит ничего подозрительного, — закончил фразу Аллан.

— Мы не знаем, действительно ли он ничего не обнаружил, мы только знаем, что он обыскал эту комнату. — Г.М. зажег трубку и продолжал: — Я не представляю себе великого Ментлинга, делового человека, роющимся в шкатулке, полной семейных архивных документов. Откуда же он тогда мог знать, что Равель был близким родственником Лонжевалей, а Лонжевали, в свою очередь, состояли в родстве с родом Бриксамов?! Но Равель обо всем этом, видимо, прекрасно знал и сумел бы избежать отравленной западни, охранявшей сокровища, и извлечь все, что представляло ценность. Не придвинете ли вы ко мне этот стул?

Местерс разглядывал поломанный стул. Он провел рукой по выцветшему шелку, затем обследовал обратную сторону сиденья — там находилось выпуклое украшение из дерева в виде лилии.

— Дайте мне ваш ножичек, Местерс, — сказал Г.М. — Я только догадываюсь, что должно произойти. Посмотрим, подтвердит ли опыт мои предположения. Прошлой ночью я бросил взгляд на этот стул, считая, что западня, если она существовала, была, вероятно, скрыта в стуле, принадлежащем главе семьи. Но я не нашел ее, поскольку ее больше не существовало… Взгляните!

Г.М. слегка обвел острием ножа контуры лилии и, дойдя до отверстия, надавил сильнее. Отверстие было глубокое, и Терлен заметил, как на дереве выступила новая тонкая линия, которая, как оказалась, окружала маленький тайник. Послышался треск.

— Я буду вынужден сломать это, — сказал Г.М. — Замазка прикреплена к дереву, и, смотрите, она сравнительно свежая. Ага, так и есть!

Тайник при помощи внутреннего механизма неожиданно открылся.

— Изящная игрушка, не правда ли? — спросил Г.М. — Мартин Лонжеваль был искусным мастером. В этом тайнике находится одна скважина, в которую требовалось засунуть палец, чтобы вынуть из нее что-нибудь…

— Вы хотите сказать, что тайник содержал драгоценности? — спросил Местерс. — Но почему же тогда они находились в другом тайнике?

Г.М. начал снимать замазку своим ножиком.

— Гийо, наш старина Гийо похлопотал, чтобы поменять место хранения драгоценностей. Вот почему замазка свежая.

Пока Местерс занимался соскабливанием замазки, Г.М. продолжал свои объяснения:

— Дело стало для меня ясным с того момента, как Гийо рассказал нам историю о своем предке — Марте Сансон. Помните ли вы, что старая ведьма показывала Марии-Гортензии эту полузолотую-полусеребряную шкатулку? Это указывает не на отравленную западню, а только на драгоценности: она любуется подарками, о которых упоминала. Отравленная игла, скрытая в крышке шкатулки, представляла опасность для любого случайного человека, а не только для того, кто был бы осужден умереть. Кроме того, какой бы имело смысл класть внутрь драгоценности, если то лицо могло бы увидеть приманку, уже получив укол? Помните ли вы слова «большая потребность», которые Мария-Гортензия сказала Чарльзу, находясь на смертном одре и покоряясь инструкции старой ведьмы?! Я думаю, что эти слова составляли часть фразы, которую любой человек был бы счастлив услышать: «Если вы когда-нибудь будете иметь большую потребность в деньгах, поступайте тем или другим способом». Старый добрый Чарльз, страдавший манией все записывать, вероятно, записал и эти слова. Ну, как дела, Местерс?

— Слой замазки действительно неплотный, сэр, посмотрите сюда!

Скважина на первый взгляд не казалась очень глубокой. В нее могли пройти два или три пальца. Она вела в правый угол, образуя воронку, и заканчивалась маленьким круглым отверстием, которое еще было залеплено замазкой.

— Дайте мне этот большой бриллиант. Так и есть. Один дивный камень был спрятан здесь. Стоило вам открыть верхнюю крышку, сунуть пальцы в тайник, чтобы достать бриллиант, и старый трюк с уколом под ноготь вступает в действие. Я вам говорил, что Мартин Лонжеваль был специалистом по таким вещам. Ничего удивительного, что на жертвах не находят никаких следов. Бриллиант был так прочно укреплен, что времени, в течение которого жертва пыталась его извлечь, было достаточно, чтобы яд начал действовать… И потом тайник автоматически закрывался.

— Но это не согласуется! — воскликнул Ментлинг, который раздраженно пытался втиснуть бриллиант в тайник. — Тайник слишком мал, и бриллиант было бы нельзя здесь прочно укрепить.

— А это уж постарался ваш брат Гийо, разве вы не видите, что замазка совершенно свежая? Местерс без труда отковырял часть ее, — объяснил Г.М. — Ваш брат на всякий случай заделал тайник, чтобы никто не догадался, что в нем было спрятано, если даже найдет его следы. Это хитрость, очень типичная для его болезненно усложненной психики: предусматривать каждую мелочь.

В этот момент послышались шаги в коридоре. Г.М. сделал знак Местерсу, тот поспешно накрыл своим портфелем лежавшие на столе драгоценности.

В комнату вошел Равель в сопровождении Керстерса. Надо признать, что у Равеля драка оставила значительно более худшие следы, чем у Керстерса: голова и руки у него были перевязаны, а под глазом чернел огромный синяк, свидетельствовавший о незаурядных боксерских данных Боба Керстерса. Однако на лице Равеля играла его неизменная любезная улыбка, казавшаяся нелепой гримасой и придававшая его обезображенным чертам зловеще шутовской характер.

— Вот и я, дорогие мои! Надеюсь, Керстерс уже принес извинения за нас обоих и за наш вид.

— Здорово он вас изукрасил, — воскликнул Терлен, удивленный видом Равеля.

Керстерс хотел что-то возразить, но Равель остановил его жестом руки:

— У меня нет ни малейших претензий к Керстерсу, поверьте. Наша спортивная товарищеская встреча состоялась при необычных обстоятельствах.

— Вот об этих обстоятельствах мы и хотим от вас услышать. Надеюсь, вы понимаете всю серьезность для вас создавшегося положения, мистер Равель, — строго сказал Местерс.

— Да, да, конечно, то, что произошло, — ужасно… бедный мой друг Гийо… Кто мог совершить новое преступление? Он заслуживает самой суровой казни. Я бы не пощадил…

Увидев странно устремленные на него взгляды всех присутствующих, он остановился на полуслове и резко спросил:

— Уж не думаете ли вы, что я его убил? Даю честное слово…

Казалось, что мысль о возможности обвинения его в убийстве только сейчас пришла ему в голову. Он замолчал, точно подавленный сознанием грозившей ему опасности.

— Мы все еще ждем ваших объяснений, — прервал молчание Местерс. — Зачем вы ночью отправились в «Комнату вдовы»? Что вам там понадобилось?

— Да, да, — проговорил Равель с рассеянной улыбкой, — я понимаю, что все это вам покажется глупым и подозрительным, но я скажу чистую правду, потому что ложь не в моих правилах, хотя вы, возможно, и не поверите мне. Видите ли, я люблю свою профессию, меня очень заинтересовал узор лепных украшений на гарнитуре лимонного дерева. Даже лежа в кровати, я старался припомнить этот узор, чтобы воспроизвести его на выпускаемой нашей фирмой мебели. Но подробности узора стерлись в памяти, я чувствовал, что не усну, пока не увижу этот узор еще раз. Я долго и тщетно боролся с бессонницей, убеждая себя, что необходимо дождаться утра. Наконец я встал и направился в «Комнату вдовы».

— Вооруженный ножом, отверткой, вязальной спицей? — насмешливо спросил Местерс.

— Да, да, я понимаю, что вас это удивляет, но я все объясню. Меня профессионально интересовал метод крепления лепных цветов, применявшийся раньше. Я решил, что не совершу особого преступления, если отделю одну лилию. Вы простите меня, Аллан, за этот ущерб. Я бы, конечно, восстановил все, как было. Когда любишь свою профессию, иногда становишься маньяком. Вам всем трудно меня понять, господа, вы никогда не создавали обстановку, но когда чувствуешь себя немного художником… Что касается инструментов, то поверьте, я взял то, что оказалось под рукой.

— Я не понимаю, почему мы все должны выслушивать эту возмутительную чушь, — вдруг взорвался Ментлинг. — Вы только послушайте его, он целыми днями терял здесь время, мечтая об этой лилии.

— Но, честное слово, Аллан, я не повинен в смерти Гийо! — воскликнул Равель.

— Успокойтесь, Ментлинг, дайте человеку докончить, — сказал с улыбкой Г.М. — Кроме того, вы же слышали, надо быть художником, а вы, по-моему, далеки от искусства! Что касается вас, — повернулся он к Равелю, — я верю, что не вы убили Гийо, я верю даже тому, что лимонный гарнитур настолько захватил вас, что лишил сна.

Равель благодарно закивал ему головой.

— Кстати, — продолжал Г.М., — на этом столе также нарисована лилия, уберите-ка ваш портфель, Местерс, чтобы мы все могли полюбоваться ею, надо хоть иногда чувствовать себя немного художником.

При этих словах Г.М. Местерс поднял портфель со стола. Бриллианты засверкали опьяняющим блеском; все взоры обратились на Равеля. Лицо его покрылось мертвенной бледностью, он застыл, как в столбняке, одни глаза казались живыми на этом неподвижном лице, глаза маньяка, с безумным выражением устремленные на драгоценности. Эта немая картина продолжалась всего лишь несколько мгновений, но всем присутствующим она показалась вечностью. Затем Равель зашатался, точно получив солнечный удар от яркого блеска камней. Он, несомненно, упал бы, если бы Керстерс не усадил его насильно на стул. Равель покорно дал себя усадить. Затем из его груди вырвался глухой стон. Он казался сломленным человеком, нисколько не походившим на недавнего уверенного в себе веселого француза. Метаморфоза была необыкновенной.

— Выпейте, — сказал Г.М., наливая ему в бокал виски. — Поделом вам, молодой человек, в следующий раз у вас не явится охоты морочить головы людям, годящимся вам в отцы и имеющим значительно больший жизненный опыт.

Равель залпом проглотил напиток.

— Вы… — начал он сдавленным голосом, отказывающимся ему повиноваться, — вы все время знали об этом?!

— Ну, не все время, но знал. Если бы вы спросили у меня, я бы давно сказал вам, что вы ищете не там, и направил бы ваше воображение художника на достоинства этой шкатулки.

— В этой шкатулке?.. Но кто?..

— Гийо, ваш друг, оказался сообразительнее и смелее вас, он перенес драгоценности из тайника в шкатулку, он перехитрил вас.

— И они все время находились в ней?! О, Боже мой… — простонал Равель.

Ментлинг громко расхохотался. На всех лицах появилась невольная улыбка при виде этого откровенного выражения отчаяния.

Эта реакция окружающих, казалось, отрезвила Равеля, вернула его к жизни. Краска стыда ярким пламенем залила его бледное лицо. Самообладание вернулось к нему. С чисто французской живостью и легкостью он уже пережил удар судьбы и наполовину примирился с постигшей его неудачей, решив попытаться сделать хорошую мину при плохой игре.

— Не стоит так переживать из-за этих камней, друг мой, — помог ему Г.М. — Поверьте моему опыту, они — не главное в жизни.

— Вы, конечно, правы, сэр, у меня, должно быть, глупейший вид. — Он попытался вернуть себе прежнюю улыбку, улыбка не получилась, по присутствующие, вероятно, оценили все мужество его попытки.

— Мне очень жаль, Аллан, я сознаю, что вы теперь не захотите видеть меня среди гостей в вашем гостеприимном доме, но… поверьте, не алчность заставила меня пойти на этот глупый шаг, я бы не унес ни одного камня, тут были чисто спортивный интерес — первым найти их — и внушаемая мне с детства сентиментальная привязанность к легенде, волновавшей мое воображение. Легенде о кладе, переходившей в нашей семье из поколения в поколение, я столько раз слышал ее в детстве. Но я готов сейчас же покинуть ваш дом, Аллан, по первому вашему требованию.

— Но вы не можете пока покинуть этот дом, — возразил Г.М., — и я думаю, что лорд Ментлинг…

— Поступайте, как находите нужным, мне безразлично, — холодно ответил Ментлинг.

— Лучше расскажите нам теперь свою семейную легенду, ее мы еще не слышали, — сказал Г.М.

Равель выпил залпом еще один бокал виски и заговорил:

— Мне было шесть лет, когда умер мой дед, по я отлично помню, как он говорил мне: «Запомни, малыш: если когда-нибудь откроется дверь «Комнаты вдовы», ты должен первым войти в нее и извлечь драгоценности из тайника стула Марты Дебу, которые твой предок положил туда по ее указанию собственной рукой. Я верю, что ты сделаешь то, что не удалось мне, недаром ты носишь его имя!»

— А почему он не достал драгоценности сам?

Последовало долгое молчание.

— Вы опять правы! Но об этих фактах я знаю лишь то, что мне рассказывал отец. Дело в том, что в наших семейных архивах не сохранилось точного чертежа устройства отравленной ловушки. Его имел только мой предок, сделавший ее по требованию Марты Дебу. В завещании этой дамы говорилось, что после того, как муж Марин-Гортензии умрет, став жертвой западни, она должна вызвать Мартина Лонжеваля, а в случае его смерти — его сына, чтобы тот в ее присутствии извлек драгоценности из тайника. За это Мария-Гортензия должна была подарить ему один камень по своему выбору. По в дальнейших поколениях нашей семьи точный чертеж западни был утерян. Дед мой боялся достать драгоценности, помня, что один из представителей нашей семьи уже поплатился жизнью, пытаясь открыть тайник. Он договорился о покупке лимонного гарнитура у старого Бриксама. Они без труда сошлись в цене, но вдруг старик без объяснения причин наотрез отказался продать гарнитур.

— Очевидно, старый Бриксам также заглянул в семейный архив, — предположил сэр Джордж.

— Но ваш дед не предупредил о смертельной опасности, — возмутился Местерс. — Он косвенно виновен в смерти старого Бриксама.

— Мне очень жаль, но я, право, в этом неповинен, — сказал Равель.

— Представьте себе, как старый Бриксам искал в архивах секрет устройства ловушки и все-таки, не в силах удержаться далее от соблазна, пал жертвой этой ловушки. Какая ирония судьбы! — сказал задумчиво Г.М. — А вы не боялись, что вас постигнет та же участь? — спросил он.

— Я полагал, что, если не буду ни до чего касаться руками… — начал Равель.

Тут его взгляд вновь упал на сверкающие, притягивающие, точно магнит, камни. Самообладание чуть снова не покинуло его.

— Если вы не возражаете, мне хотелось бы пойти прилечь, у меня что-то кружится голова, — сказал Равель. — Вы, конечно, можете арестовать меня, но вы убедитесь, что я не убивал Гийо!

— Хорошо, идите, мы поговорим об этом после, — сказал Местерс.

С жалкой, растерянной улыбкой, согнув плечи, Равель нетвердой походкой покинул комнату.

— Какой мерзавец! Я не понимаю, почему вы не хотите арестовать его? — спросил Ментлинг. — Разве вы не видите, что он врет на каждом шагу?! Я вам говорю, это он убил Гийо, я в этом уверен!

— Во всяком случае, улики говорят против него, я бы тоже считал, что его нужно задержать, — заметил Местерс.

— Не делайте глупостей, Местерс, — сказал Г. M. — За что? Вы даже не сможете предъявить ему обвинение в краже, так как он не успел ее совершить. Вы никогда не докажете его присутствие в «Комнате вдовы» до драки с Керстерсом.

— А я уверен, что он убил Гийо, отнимая у него шкатулку! Он все врет!

— И удалился, не взяв шкатулки, — насмешливо произнес Г.М. — Нет, друзья, честно говоря, я ни одной минуты не верил, что он убийца, это не тот темперамент; тем более что я, кажется, знаю, кто виновен в этих преступлениях.

— Знаете? — спросили все в один голос.

— Во всяком случае, имею серьезные подозрения. Но скоро я буду знать наверняка. А пока, я полагаю, мы можем уйти.

— И оставить Равеля без присмотра?! — не унимался Ментлинг.

— Предоставьте это мне, я не спущу с него глаз, — заявил Керстерс, — хотя я уверен, что он не в состоянии больше ничего предпринять! Его чуть удар не хватил, когда он увидел эти камни. Боже, какое у него было лицо, я никогда этого не забуду! — засмеялся Керстерс.

— Я оставлю полицейского в комнате и двух снаружи, у подъезда. Никогда себе не прощу, что не сделал этого ночью! — заявил Местерс.

— Успокойтесь, друг мой, даже в детективных романах знаменитые сыщики обязательно совершают промахи, которые только усиливают эффект их окончательной победы, — изрек Г.М. — Пошли, господа.