Прочитайте онлайн Меридон | Часть 7

Читать книгу Меридон
3118+6874
  • Автор:
  • Перевёл: Екатерина Ракитина
  • Язык: ru

7

Боясь веревок и качелей под высоким сводчатым потолком амбара, я ожидала худшего; я была уверена, что Дэвид в первое же утро заставит нас лезть на самый верх. Но он этого не сделал. Еще до того, как Дэнди вернулась из дома, обиженная и прекрасная в мешковатых домотканых бриджах Уильяма и полотняной рубашке Джека, Дэвид велел Джеку и мне пробежаться – сперва рысцой, а затем – бегом пять кругов по амбару.

Потом он велел нам бегать задом наперед и танцевать на одном месте, пока мы не раскраснелись и не запыхались. Тщательно уложенная короной коса Дэнди расплелась, и она небрежно свернула ее в узел на шее. Но мы, все трое, были выносливы, как рабочие пони. Мы с Джеком каждый вечер репетировали трюк без седла и сделались быстры и подвижны, как борзые. А Дэнди, хотя и норовила улизнуть и подремать на солнышке, как только выдавался случай, выросла в кочевьях и могла пройти двадцать-тридцать миль за день без труда – и еще плавать наперегонки после этого.

– Годитесь.

Дэвид и сам задыхался, когда мы рухнули на опилки отдохнуть.

– Я боялся, что вы будете пухлыми и ленивыми, но у вас хорошие мускулы и дыхалка отличная.

– Когда мы полезем наверх? – спросила Дэнди.

– Когда угодно, как захочешь, – беспечно ответил Дэвид. – Я проверю оснащение, пока вы будете завтракать, а потом можешь лазать вверх-вниз, когда пожелаешь. Я покажу, как падать на сетку, и как только вы этому научитесь, вам ничего не грозит.

– Я не знаю, смогу ли, – сказала я.

Я старалась говорить спокойно, но от пульсирующего страха в животе у меня перехватывало дыхание.

Дэвид улыбнулся мне. Его огромные усы по-прежнему завивались на потных щеках.

– Знаю, ты боишься, – начал он ободряюще. – Понимаю. Я тоже боялся. Будешь работать в том темпе, какой сама выберешь. Ты сложена как раз для этого дела, и мышцы у тебя, по-моему, подходящие. Но заниматься этим можно, только вложив в дело душу. Я лично никого на лестницу силой гонять не собираюсь.

– Как вы этим занялись? – спросил Джек.

Дэвид улыбнулся.

– Это долгая история, – лениво произнес он. – Вербовщики насильно затащили меня из Ньюпорта, там мой дом, на военный корабль – большой и страшный для деревенского парнишки. Я сбежал с корабля, как только смог, в Португалии, в Лиссабоне, и какое-то время жизнь у меня была непростая. Потом прибился к бродячим акробатам. Тело у меня не для этого занятия, поэтому меня ставили в самый низ, и я их всех держал. А потом увидел номер на римских кольцах, и он меня захватил.

Он подкрутил усы.

– Он меня создал, – просто сказал он. – Я пошел в ученики к человеку, который его работал, и тот меня всему научил. Потом мы сменили кольца на трапецию, потому что так можно было раскачиваться, а не просто висеть, как остальные акробаты. Сперва я был один. Потом начал учиться его сынишка, и мы выяснили, что он может качнуться вперед и достать меня, а я могу его поймать и перебросить обратно на его трапецию. Хороший был номер.

Он помолчал. Я заметила, как он сощурился от какого-то печального воспоминания. И почувствовала, как сжался от страха мой живот.

– Что случилось? – спросила я.

– Парнишка упал, – просто ответил он. – Упал, сломал шею и умер.

Какое-то время мы все молчали.

– Мэрри, ты совсем зеленая, – сказал Джек. – Тебя тошнит?

Я покачала головой.

– Нет, – ответила я. – Продолжайте, Дэвид. Что вы тогда сделали?

– Вернулся сюда и нашел партнера, который мне помог с оснащением и встал на другой стороне, чтобы тянуться и ловить меня за ноги, когда я качался. Но ваш отец – вот у кого полно замыслов! Никогда не думал поставить наверх девушек. Людям это понравится.

– Он вам хорошо заплатит, – резко сказал Джек. – Вы – единственный в Англии можете работать на трапеции. И все-таки учите нас. И говорите, что девушки соберут толпу.

Дэвид улыбнулся.

– Я старею, – откровенно признался он. – Устаю после двух представлений, а напарник мой делается медлителен. Сбережений у меня нет, никаких. Роберт мне платит королевский выкуп, чтобы я вас троих выучил тому, от чего мне никакого прока не будет через пару сезонов. И он мне заплатит еще больше, чтобы я отказался учить других тому, чему выучу вас.

Он улыбнулся Джеку и послюнил пальцы, чтобы подкрутить кончики усов.

– Никакой тайны тут нет, – произнес он. – Ваш отец это знает, и я знаю.

Джек кивнул.

– Сколько можно проработать на трапеции? – спросил он.

– Лет до двадцати пяти, или вроде того, – задумчиво ответил Дэвид. – Зависит, для начала, от того, насколько человек подготовлен. Я голодал и болел почти всю жизнь. Не думаю, что у меня получится много работать после тридцати.

– Тяжелая это жизнь, – сказала я, глядя на него.

Лицо у него разрумянилось, великолепные усы завивались и пушились. Но мешки под глазами были глубокими и темными.

– А разве не в любом ремесле тяжело? – спросил он меня; и я кивнула, услышав эхо собственного полуголодного существования.

– Так! – внезапно приободрился Дэвид. – За работу.

Он велел Джеку делать упражнения, пятьсот шагов бега на месте, а потом лечь и отжиматься. Дал Дэнди металлический шест и приказал бежать на месте, держа его перед собой, потом над головой, а потом поднимать и опускать его на бегу. А меня он взял за талию и поднял, так что мои пальцы сомкнулись на гладкой и твердой перекладине низко висевшей трапеции.

Пока я висела, как озадаченная летучая мышь, он отступил назад и велел мне поднять ноги и с силой ими махнуть. Я так и сделала, и перекладина качнулась вперед.

– Держи ноги вместе! Пусть качели тебя сами отнесут назад! – крикнул он. – А теперь – на противоходе, когда качели пойдут назад, выставь задницу, напряги сомкнутые ноги – и! Мах!

Он снова и снова подавал мне команды, и амбар словно ушел в тень, пропали потные лица Джека и Дэнди, и с ними пропал мой страх, остался только голос, повторявший: «Давай!» – и мое раздражающе медленное тело, опаздывавшее ударить ногами, чтобы качнуться вперед, выгибалось, как корабельный нос.

Я никак не могла быстро и плавно опустить ноги. Каждый раз, когда Дэвид говорил: «Давай!» – я понимала, что опаздываю, что делаю все слишком медленно. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой толстой, неуклюжей и неловкой. Когда качели несли меня вперед, я не успевала достаточно быстро и высоко размахнуть ноги, чтобы хватило для толчка. Я работала, пока едва не расплакалась от разочарования и страстного осознания, что я могу справиться, что я в паре ленивых мускулов от того, чтобы у меня получилось, пока Дэвид нежно не сказал:

– Хватит, Меридон. Отдохни.

Я покачала головой, но когда качели остановились, почувствовала, что руки болят от усталости. Отпустив перекладину, я приземлилась и тут же села. Дэнди и Джек смотрели на меня, а Дэвид загадочно улыбался.

– Тебе это нравится, – уверенно сказал он.

Я грустно кивнула.

– У меня почти получилось! – разъяренно воскликнула я. – Я просто не могу махнуть в нужный момент.

– Я попробую, – предложил Джек, поднимаясь с пола.

Его ладони и запястья были облеплены опилками, и он их отряхнул. Я отошла в сторону и села на пятки, глядя на него. Плечи ныли от напряжения, а натруженный живот дрожал. Руки и ноги тряслись, но то было трепещущее веселье утомленных мышц и звенящий восторг от того, что тело мое приспосабливалось к новому навыку.

Я злилась на себя за то, что не попала в ритм, но порадовалась, что у меня вышло лучше, чем у Джека. Меня несколько месяцев бесило то, как легко он может стоять на спине Пролески, в то время как я все еще вынуждена опираться на его плечо или цепляться за повод, чтобы сохранить равновесие. Дэвид отсчитывал для него ритм, но Джек и близко не попал. Он свалился с трапеции красный, ругаясь себе под нос. Один спокойный взгляд голубых глаз Дэвида заставил его примолкнуть, но он направился к вбитой в стену перекладине и стал подтягиваться в раздраженном молчании.

Дэнди выступила вперед.

– Моя очередь? – спросила она Дэвида.

– Твоя, – сказал он и взялся большими ладонями за тонкую талию Дэнди, чтобы ее поднять.

У нее получалось лучше, чем у Джека. Чувство ритма у нее было врожденное, как способность к танцам, и она смогла качаться вместе с трапецией вперед и назад, а не бороться с ней. Из-за поднятых рук ее рубашка натянулась на груди, и я взглянула, смотрит ли на нее Дэвид. Он не смотрел. Он следил, как она взмахивает ногами, стараясь раскачивать трапецию вперед и назад. Я тихонько улыбнулась. Дэвида мне бояться было нечего. Он мог заметить, как Дэнди хороша, но не тот он был человек, чтобы сходить по ней с ума. Он не забыл бы, что у него тут работа и, если он выполнит ее правильно, его ждет небольшое состояние.

Мы так и вкалывали все утро, пока Уильям не пришел звать нас завтракать. Ели мы так, словно оголодали, миссис Гривз приносила поднос за подносом – свежие булочки с домашним маслом, ветчину, говядину и сыр. Джек и Дэвид выпили по несколько пинт эля, а мы с Дэнди пили воду. Но и после этого я не смогла устоять и стащила из миски яблоко, когда проходила мимо валлийского буфета на обратном пути.

Дэвид объявил, что час мы будем отдыхать, пока он проверит оснастку, и Дэнди отправилась шарить в вещах Джека, чтобы найти что-нибудь покрасивее, а мы с Джеком пошли проведать пони. Убедившись, что пони в добром здравии, напоив их и набросав сена в кормушки, мы услышали, что на церкви бьют часы и нам пора возвращаться в амбар.

Там уже трудился кузнец, устанавливая подержанную печку: выводил трубу через дыру в стене. Я отметила про себя, с какой скоростью исполняются требования Дэвида; но ничего не сказала.

Дэнди и Джек страстно хотели забраться по качающейся лестнице на верхнюю платформу, и Дэвид разрешил им. Он показал Джеку, как держать лестницу, пока Дэнди забиралась наверх, наступив на нижнюю ступеньку и придерживая ее своим весом, а потом держал лестницу, пока поднимался Джек. Я сидела в углу амбара, как неоперившийся птенец, и наблюдала за ними сквозь пальцы. Я не посмела отвести руки от лица. Дэвид любезно не обратил на меня внимания.

Он показал им, как забираться по лестнице, с пятки на носок, на всю ее качающуюся высоту. И тихонько рассмеялся, когда Дэнди крикнула сверху, что уже задохнулась, поднявшись на двадцать пять ступенек.

– Так упражняйся! – сказал он. – Если собираешься стать Мадемуазель Дэнди, Ангелом без Крыльев, должно казаться, что ты взлетаешь по лестнице. А не ковыляешь, как утка с подрезанными крыльями!

Он поднялся по лестнице за Джеком – для него лестницу некому было подержать, но он, казалось, действительно взбежал вверх по ступенькам, так быстро у него это вышло. Я подглядывала за ними сквозь пальцы, они стояли так высоко, что меня тошнило, и я слышала лишь часть его тихих указаний. Он не забыл и обо мне, потому что крикнул, чтобы меня предупредить:

– Меридон, я учу их падать на сетку, так что ты увидишь, как мы падаем, но с нами ничего не случится.

Я убрала руки от лица, чтобы он увидел, как я кивну в знак согласия. Я даже смотрела, как он крепко взялся за перекладину трапеции и шагнул с маленькой площадки, легонько качнувшись вперед, и дал качелям остановиться самим, полностью – а потом отпустил перекладину. Падая, он развернул ноги так, что упал на спину и плечи. Потом вскочил на ноги и пошел странной, подпрыгивающей, некрасивой походкой к краю сетки, откуда спрыгнул вниз.

– Вот так! – крикнул он. – Подожмите ноги, подбородок прижмите к груди, и ничего с вами не случится.

Где-то далеко кивнул побледневший Джек, он вытянул пастуший посох с крюком, поймал качающуюся трапецию и подтащил ее к себе. Я видела, как он взялся за перекладину, а потом мне пришлось закрыть глаза, потому что у него замерло лицо и я поняла, что он собирается с духом, чтобы шагнуть с площадки.

По звенящему звуку сетки я поняла, что он удачно приземлился – и в восторге закричал, обращаясь к Дэнди.

– Давай, Дэнди! Это здорово! Замечательное чувство. Даже лучше, чем ездить верхом! Падать страшно, но так здорово знать, что с тобой ничего не случится. Давай, Дэнди!

И тут во мне что-то сломалось.

– Не заставляй ее! Не заставляй! – завизжала я и взвилась с опилок на полу амбара.

Джек спрыгнул с сетки, повернулся и поймал меня, когда я на него бросилась.

– Не надо! Не надо! – повторяла я.

Я была не в себе, сама не понимала, что говорю. Руки мои сжались в кулаки, и я едва не ударила Джека в лицо, но он отбил удар.

– Не заставляй ее! – снова взвизгнула я. – Это опасно!

Джек не мог со мной справиться, но Дэвид, на добрый фут выше его ростом и куда тяжелее, сгреб меня и крепко обнял, прижав мои руки к бокам.

– Это не опасно, – шепнул он мне на ухо. – Я бы не позволил твоей сестре пострадать. Я не дал бы ей подняться, если бы думал, что ей что-то угрожает. Я хочу, чтобы у нее все было хорошо, как и ты. Она хочет выучиться этому трюку. Ты не должна думать только о себе и мешать ей идти своим путем.

– Это небезопасно! – сказала я.

Я плакала в безнадежной попытке его убедить.

– Это небезопасно! Я знаю! Я цыганка! У меня Глаз! Для нее это опасно!

Он развернул меня к себе лицом и всмотрелся в него – безумное, мокрое.

– А что для нее не опасно? – нежно спросил он. – Она выбрала этот путь. Могла бы выбрать хуже.

Это заставило меня замолчать. Если Дэнди нравятся аплодисменты сотен людей и мысль получать когда-нибудь свою долю прибыли, она не станет гоняться за незнакомцами и позволять им запускать руки себе под юбку за пенни. Если я хоть сколько-нибудь знала Дэнди, она обучится манерам и приличиям, как только станет Мадемуазель Дэнди. Роберт Гауер уж точно тогда убережет свое вложение от мужчин, которые могут ей навредить, в этом на него можно было положиться. И он точно не бросит ее посреди дороги, стань она обученной артисткой, которую любой владелец балагана в мире с руками оторвет.

Я всхлипнула.

– Она упадет, – неуверенно сказала я. – Я знаю, что упадет.

Дэвид сжал меня еще крепче.

– Ты можешь накаркать, тогда упадет, – зловеще произнес он. – Если будешь продолжать в том же духе – нажелаешь ей упасть. Ты себя пугаешь и ее пугаешь. Отнимаешь у вас обеих уверенность, которая вам так нужна, и губишь мое обучение. Только дурочки так делают, Меридон. Мы с тобой оба знаем, что Роберт Гауер не станет ее содержать, если она ничего не будет делать.

Я стряхнула руки Дэвида и взглянула ему в лицо. Я знала, что глаза мои пусты от отчаяния.

– Мы все кочуем, – сказала я. – Но идти некуда.

Его голубые глаза смотрели на меня с сочувствием.

– Ты не цыганка, – произнес он. – Тебе нужен дом.

Я кивнула, и знакомая тоска по Долу поднялась во мне с такой силой, что я подумала – она меня задушит, как подавленное горе.

– Я хочу отвезти Дэнди куда-нибудь, где будет безопасно, – сказала я.

Он кивнул.

– Собирай пенни, – тихо произнес он. – Она хорошо заработает на этом трюке, когда я ее выучу. Смотри, как делает Роберт Гауер. Собирай пенни и золото, и сезон-два спустя вы сможете купить себе дом. Тогда ее и увезешь.

Я кивнула. Дэнди все еще ждала, стоя на площадке, я видела, как она качается от движения воздуха под потолком амбара.

– Ей нужно тебя услышать, – сказал он. – Лучше скажи ей, что с тобой все в порядке.

– Ладно, – угрюмо отозвалась я. – Я скажу.

Бледное лицо Дэнди смотрело на меня издалека с края платформы, а я стояла внизу, далеко-далеко.

– Все хорошо, Дэнди, – крикнула я. – Со мной все хорошо. Прости. Прыгай, если хочешь. Или спускайся по лестнице, если сегодня захочешь так. Я больше никогда не буду пытаться тебя остановить.

Она кивнула, и я увидела, что она крюком тянет к себе трапецию.

– Никогда раньше не видел, чтобы ты плакала, – удивленно сказал Джек.

Он протянул руку, чтобы коснуться моей заплаканной щеки, но я отдернула голову.

Это его не остановило.

– Я не думал, что ты достаточно девушка для того, чтобы плакать, Меридон, – продолжал он.

Голос у него был мягкий, как у любовника.

Я бросила на него тяжелый косой взгляд.

– Больше она не услышит, как я зову ее спуститься, – пообещала я. – А ты не увидишь больше, как я плачу. Мне в целом мире нужен лишь один человек, Джек Гауер, и это моя сестра Дэнди. Если она хочет качаться на трапеции, пусть качается. Она не услышит, как я визжу. А ты больше не увидишь, как я плачу.

Я отвернулась от него и взглянула вверх. Лица Дэнди я не видела. Я не знала, о чем она думает, стоя на шаткой площадке и глядя вниз на нас: на плетение коричневой веревочной сетки, засыпанный опилками белый пол и три наших бледных, обращенных вверх лица. Потом она с внезапной решимостью схватилась за перекладину и порхнула на ней вперед, как ласточка. Точно посередине, когда она пошла назад, в лучшем, самом надежном месте, Дэнди отпустила перекладину и камнем рухнула вниз, упав на спину, в самую середину натянутой сетки.

Все стали обниматься, но я стояла в стороне и даже отогнала Дэнди, когда она повернулась ко мне со светящимся торжеством лицом.

– Возвращаемся к работе, – крикнул Дэвид и снова заставил нас делать упражнения.

Джеку было велено зацепиться ногами за перекладину на стене и попытаться изогнуться так, чтобы тело ровно повисло над полом. Я работала рядом, вися на руках и подтягиваясь, чтобы перекладина оказалась на уровне моих глаз, а потом опускаясь одним плавным движением.

Дэнди Дэвид поднял на трапецию и снова велел упражняться махать в правильном ритме.

Потом мы немного отдохнули и продолжили работать до обеда.

Роберт Гауер вошел в кухню, когда мы обедали, и сел на место миссис Гривз во главе стола с большим бокалом портвейна в руке.

– Не хотите, Дэвид? – спросил он, махнув бокалом.

– Вечером с удовольствием выпью, – ответил Дэвид. – Но во время работы я никогда не пью. Это правило, которое и вам стоит принять, молодые люди. От выпивки слегка замедляешься, слегка тяжелеешь. Но хуже всего то, что она заставляет вас думать, что вы лучше, чем вы есть!

Роберт рассмеялся.

– Многие думают, что это ее величайшее преимущество! – заметил он.

Дэвид в ответ улыбнулся.

– Да, но я не доверю такому человеку меня ловить, когда работаю без сетки, – сказал он.

На это Роберт вскинулся.

– У вас в другом представлении используются подушки, – сказал он. – Почему тут вы предложили сетку?

Дэвид кивнул.

– В основном для вашего же удобства, – сказал он. – Подушки подходят для представления, которое всегда идет в одном месте. Но подушки, необходимые для безопасного приземления, сами по себе займут целый фургон. Я увидел, как используют сетку на представлении во Франции, и подумал, что это вам как раз подойдет. Если бы они делали номер на кольцах, просто висели, не отпуская перекладину, то, возможно, вы могли бы рискнуть. Но когда раскачиваешься и ловишь другого, достаточно отклониться совсем немного, на полдюйма, и упадешь.

Стол поплыл у меня перед глазами. Я крепко закусила нижнюю губу. Дэнди прижала колено к моему, успокаивая меня.

– Я работал без подушек и сеток, – сказал Дэвид. – Сам я так могу. Но парнишка, мой напарник, погиб, упал, когда не было сетки. Он был бы сейчас жив, если бы его отец не пытался привлечь побольше зрителей лучшим зрелищем.

Он бросил проницательный взгляд на Роберта Гауера.

– Это ложная бережливость, – мягко сказал он. – Три-четыре вечера после того, как с трапеции падает артист, собираются толпы. Они приходят посмотреть номер на бис, понимаете? Но у вас до конца сезона будет на одного меньше в труппе. А хорошие акробаты на трапеции учатся небыстро и обходятся недешево. Выгоднее натянуть под ними сетку.

– Согласен, – коротко ответил Роберт Гауер.

Я глубоко вдохнула и почувствовала, как комната выровнялась.

– Готовы вернуться к работе? – спросил нас троих Дэвид.

Мы кивнули с меньшим воодушевлением, чем за завтраком. Я уже ощущала в спине и руках знакомую боль перетруженных мышц. Я была жилистой и поджарой, но, сколько бы я ни перебрасывала тюки сена, это не подготовило бы меня к подтягиванию на перекладине с помощью одних только рук.

– У меня живот болит, словно при поносе, – сказала Дэнди.

Я увидела, как Роберт и Дэвид обменялись мимолетными улыбками. Кокетство Дэнди шло на убыль вместе с силами.

– Это мышцы, – добродушно заметил Дэвид. – Ты вся вялая и дряблая, Дэнди. К тому времени, как ты полетишь, у тебя на животе можно будет хлеб резать, ты будешь твердая, как доска.

Дэнди откинула волосы со лба и взглянула на него из-под черных ресниц.

– Вот уж не думаю, что приглашу вас на мне обедать, – сказала она теплым от противоречивого обещания голосом.

– Что-нибудь болит, Джек? – спросил Роберт.

– Только все вообще, – ответил Джек, криво улыбаясь. – Завтра все сведет, не хотел бы я тогда работать.

– Мэрри завтра работать не придется, – с завистью произнесла Дэнди. – Зачем ты ее берешь на конскую ярмарку, Роберт? Мы не можем все поехать?

– Она будет работать на конской ярмарке, – твердо сказал Роберт. – Не шастать и гоняться за парнями. Я ее беру, чтобы приглядела для меня лошадей вне выгона, чтобы слушала в оба уха, и я знал, за что торгуюсь. Мэрри в лошадиной природе разбирается лучше всех вас – да что там, лучше меня, – честно признал он. – И она такая мелкая, что никто не озаботится тем, что при ней болтают. Она завтра будет моими глазами и ушами.

Я просияла. Мне было всего пятнадцать, и кое в чем я была падка на лесть, как никто.

– Но учти, наденешь платье и фартук, – твердо сказал Роберт. – И пусть Дэнди приколет тебе чепчик так, чтобы прибрать твои чертовы кудри. Ты вчера в церкви была как оборванка. А я хочу, чтобы ты выглядела прилично.

– Хорошо, Роберт, – покорно сказала я, слишком гордая своим новым званием знатока лошадиной природы, чтобы возмутиться презрением к моей внешности.

– И будь готова выехать в семь, – сказал он. – Позавтракаем по дороге.