Прочитайте онлайн Меридон | Часть 16

Читать книгу Меридон
3118+6887
  • Автор:
  • Перевёл: Екатерина Ракитина
  • Язык: ru

16

Когда мы с Джеком устало спускались со спины Пролески, мимо нас проскакали пони в трепещущих разноцветных флажках. Дэнди и Кейти вернулись с подносом булочек и тянучек и большим кувшином лимонада. Дэнди кивнула, услышав шум.

– Им, значит, понравился ваш номер, – холодно произнесла она.

Джек торжествовал.

– Кидали деньги и кричали! – сказал он. – А человек из Лондона так смеялся! Как бы он ни воспринял воздушный номер, мы с Меридон устроены! Поедем в Лондон!

Дэнди бросила на него взгляд из-под ресниц.

– Я так понимаю, мы все поедем в Лондон, – сказала она. – Я поеду с тобой, Джек.

– Нас так приветствовали! – воскликнул Джек. – Никогда не думал, что все настолько хорошо пройдет.

– Ты был смешной, как никогда, – сказала я, отдавая ему должное – это было правдой. – Ты был на самом деле похож на пьяного работника с фермы. Когда ты вышел, все подумали – ты не наш. Даже человек из Лондона. Я видела, как он посмотрел на Роберта, гадая, что тот будет делать.

Джек кивнул.

– Я видел, какое у него было лицо, когда я прыгнул на лошадь, – сказал он. – Чуть сам не засмеялся. У него такой был вид, словно он не верил, что дал себя сюда заманить!

Я засмеялась.

– Но все-таки кто он, Джек? Твой па так и не сказал.

Джек оглянулся, но Роберт по-прежнему был на арене, показывая Битву при Бленхейме с пони. Мы слышали, как зрители подхватили вслед за ним «Старый английский ростбиф» с округлым сассексским выговором.

– У него в Лондоне балаган, он зовет его цирком, – тихо произнес Джек.

Дэнди и Кейти ничего не слышали, они подглядывали в щель между дверями амбара, готовясь войти с подносами.

– Па говорит, он ищет номера, которые можно работать под крышей. Он нарочно построил здание с большой ареной, входом и выходом, и берет со зрителей шиллинг за вход!

– За одно представление? – спросила я.

Джек кивнул.

– Да. И деньги он за номер предлагает потрясающие! Дэвид его знает, он ему о нас и рассказал. Он приехал так далеко, просто чтобы на нас посмотреть. Па прав, Мэрри: если мы ему понравимся, считай, состояние мы заработали. Он нанимает на весь сезон и платит за понравившийся номер золотом. Можно за год заработать столько, что на всю оставшуюся жизнь хватит!

Я тут же подумала о Доле.

Дэнди о нем, может, и забыла, но я говорила правду, когда сказала, что я никогда о нем не забуду. Пусть мои сны были страшными, но они становились все отчетливее и отчетливее. Дол был отсюда недалеко, я знала. Я чувствовала это каждый день. Каждый раз, когда мы переезжали, я гадала, не приведет ли меня новый день в те края, которые я искала всю жизнь, словно кто-то мог сказать: «Да это же Широкое Поле, или Широкая Пустошь, или Широкая Сторона». Я знала, что он близко. Все вокруг было таким же. Те же деревья, такое же ясное небо. Если Дол рядом и его можно было купить…

Я отогнала эти мысли и повернулась к Джеку.

– Что у вас с Дэнди? – спросила я.

Джек взглянул на нее, стоявшую у дверей амбара.

– Все хорошо, – коротко ответил он.

Потом бросил на меня умоляющий взгляд.

– Не спрашивай сейчас, Меридон. Черт, умеешь же ты выбрать время! Через секунду выйдет па, и в первом ряду сидит человек из Лондона! Все как всегда. Горячи, как две дворняжки, и прячемся. У нее для меня редко находится доброе слово, а я ненавижу ее столь же, сколь и хочу. А теперь помолчи, Меридон. Спроси Дэнди. Меня не спрашивай. Я стараюсь об этом даже не думать!

Ри открыл двери, из них выбежали пони. Джек поймал двух, появившихся первыми, я схватила следующих. Ри тоже ухватил двоих, когда они бежали мимо, и последнего, самого маленького. Мы отвели их к коновязи, и я оставила Ри кормить их и снимать с них упряжь, а сама отправилась в фургон переодеваться. Джек бегом помчался в свой фургон надевать костюм для воздушного номера.

Я вернулась первой. На мне была мерцающая голубая рубашка и пара тонких белых бриджей – уменьшенная копия костюма Джека. Я не волновалась из-за низкой учебной трапеции; к тому же моей задачей было только раздразнить аппетит зрителей перед основным номером на трапеции. Но, когда я шла к двери амбара, ноги у меня в деревянных башмаках были ледяные. И болело все, словно я упала или меня ударили в живот. Радость Дэнди и Кейти от того, сколько они сегодня всего продали, и от улыбки человека из Лондона, сказавшего: «Нет, спасибо», – меня не тронула. Я едва их слышала. Меня охватило глубокое мрачное чувство, словно я была ведром, медленно опускавшимся в глубокий колодец. Голоса других доносились до меня словно дальнее эхо.

– Что с тобой, Мэрри? – спросил подошедший к нам Джек. – Вид у тебя нездоровый.

Я оглянулась на него. У меня перед глазами все расплывалось, лицо Джека то приближалось, то делалось дальше.

– Мне нехорошо, – сказала я.

Я на мгновение задумалась, а потом узнала этот холод в животе.

– Мне страшно, – сказала я.

Рука Джека легла мне на плечо, и я не дернулась, позволив ему прикасаться ко мне.

– Ну не из-за маленькой же трапеции! – укоризненно сказала Кейти. – Чего там бояться!

Я посмотрела на нее сквозь туман, окутавший меня.

– Нет, – неуверенно произнесла я. – Я не ее боюсь.

Я искала глазами Дэнди и не видела ее. К нам вышел Роберт, позвал Джека помочь им с Ри натянуть сетку.

Я позвала:

– Дэнди! – внезапно испугавшись чего-то, и ее любимое лицо появилось передо мной. Она ласково сказала:

– Что такое, Мэрри? Ты бледная, как будто призрака увидела. Это меня должно тошнить!

Я слышала далекий шум, словно где-то рушился со скалы водопад. Что-то неслось на нас, быстро, как падающая вода.

– Почему? – с напором спросила я. – Почему это тебя должно тошнить?

Дэнди откинула голову и рассмеялась.

– Я хотела тебе потом сказать, – ответила она.

Она замолчала, и я услышала, как Роберт в амбаре объявляет:

– А теперь, Леди и Джентльмены, и Почетный Гость, Почтеннейшая Публика, мы начинаем второе отделение нашего известного всей стране Представления – Поразительное Воздушное Действо Роберта Гауера! Сперва – Мамзель Меридон на трапеции!

– Тебя объявили! – позвала меня Кейти, открывая передо мной дверь.

Я видела в щель приоткрытой двери Ри и Джека, проверявших столбы, к которым крепилась страховочная сетка. Джек стоял ко мне спиной, но лицо Ри бороздили сосредоточенные морщины. На мгновение беспокойство мое утихло. Я знала: Ри удостоверится, что сетка натянута надежно.

Я слышала аплодисменты и шум, который издает публика, когда взволнована ожиданием. Меня ждали в амбаре, но ноги мои не шли. Мимо меня прошел Джек.

– Ступай, Мэрри! – тихо произнес он. – Тебя объявили.

Он прошел мимо меня к зеркальцу, которое Дэнди прибила возле фонаря, и стал поправлять рубашку.

Я снова повернулась к Дэнди.

– Не пойду, пока ты мне не скажешь! – сказала я.

Я словно искала свет в створе глубокого колодца.

Она подтолкнула меня в спину, и лицо ее светилось торжеством и весельем.

– Ступай, Мэрри! – сказала она. – Ты упрямая, как мул! Я тебе потом все расскажу.

Но ноги мои не двигались, и она подтолкнула меня еще раз, сказав:

– Иди! Все, как я говорила! Я поймала Джека и собираюсь сказать его отцу. Я ношу его ребенка, так что скоро появится у Гауера внучок, который все это унаследует! А я буду его мамой. Я тебе говорила, что все это заполучу, и вот оно! Теперь я его поймала, и он не отвертится. Скажу ему после представления.

Я обернулась как ужаленная, но Кейти оторвала меня от Дэнди и вытолкнула в дверь амбара. Я увидела, как Джек отходит от зеркала. Увидела его оторопевшее лицо, с которого слетело всякое выражение. Он слышал все.

Ри схватился за створку двери и стал закрывать ее за мной.

Я знала, что Джек слышал.

Знала, что до него долетел торжествующий голос Дэнди, что он разобрал слова. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть ее улыбку и услышать, как она произнесла:

– Теперь я его поймала, и он не отвертится.

Я беспомощно стояла перед зрителями, словно забыла, зачем я здесь. Оглянувшись, я увидела, что дверь амбара застряла из-за какой-то неровности на земле, и Джек подошел помочь Ри закрыть ее, послушный сын своего отца, приказавшего, чтобы между номерами дверь всегда была плотно закрыта.

Я подошла к низкой трапеции, подвешенной под стойкой девушек, сбросила деревянные башмаки и подняла руки над головой. Роберт подсадил меня, и мгновение я просто висела, будто забыв, что надо делать. Потом начала работать, и трапеция качалась взад-вперед, словно язык колокола в моей голове.

Я не могла понять, что мне сказала Дэнди. Я слишком устала и заработалась, чтобы что-то понять. А представление шло в своем неотменимом ритме. Я видела, как смотрел на меня человек, сидевший в первом ряду, и улыбнулась пустой ненастоящей улыбкой, крутанулась, зацепилась коленями за перекладину, повисла вниз головой. Зрители вяло захлопали. Я закинула голову, потянулась вперед, держась за перекладину заведенными за спину руками, сделала «птичье гнездо». Мне снова захлопали, уже живее. Трапеция качалась у меня в мозгу, тик-так, тик-так, пока я разгоняла ее.

Мне казалось, что где-то далеко, в большом доме, ждет своей участи рыжеволосая женщина. А я была часами, которые тикали, приближая мою участь. Я поднялась и кувыркнулась на трапеции, так что перекладина оказалась у меня под бедрами, Дэвид называл это «ночевкой». Голову я держала высоко, улыбаясь. Красные ленточки залепили мне глаза, но я даже не моргнула. Меня кружило в густом тумане, я не могла ни думать, ни видеть.

Я соскочила с трапеции, сделав жульническое полусальто, и встала на ноги. Мне очень громко хлопали, кто-то из задних рядов одобрительно кричал. Я оглянулась в поисках Дэнди.

– А теперь! – выкрикнул Роберт, когда аплодисменты стихли. – Мы представляем Отважного, Поразительного… Джека Гауера!

Джек вышел и поклонился.

Я увидела, что лицо у него белое, как бриджи, а глаза невидящие. Вид у него был такой, словно его жизнь сейчас рухнет. Он бросил на меня озадаченный взгляд, когда я подняла руку и указала на него, как учил нас Дэвид. Выражение лица у Джека было растерянное и испуганное, как у заблудившегося ребенка.

Я попыталась ему улыбнуться: он должен был думать лишь о том, чтобы поймать девушек, когда они к нему летят; но обнаружила, что не могу. Губы мои были растянуты над сохнущими деснами в бездушном подобии улыбки. Я скалила зубы на публику, а не улыбалась. Джек смотрел на меня так, словно я могу ему помочь. Так, словно хотел спросить, что ему делать. Так, словно растерялся, не веря в то, что услышал.

Мое лицо ничего не выражало. Я едва видела Джека.

Мы были так далеко друг от друга!

Где-то в глубине души мы оба знали, что после представления прежней жизни придет конец. Конец уюту и дружбе, тихим ранним утрам и дням, полным тяжелой работы. Ощущению, что мы вместе, что каждый здесь нужен. Будет скандал, на котором эта жизнь закончится. И ни долгие месяцы учебы, ни сегодняшняя победа уже ничего не будут значить.

Роберта Гауера потаскушке, вроде Дэнди, было не поймать.

И Дэнди своего в жизни не упускала.

Джек окажется между двух огней.

И мне придется увезти ее, беременную, ленивую, неспособную зарабатывать. Мы с ней вдвоем, конь и кошелечек с гинеями.

Джек взмахнул в мою сторону рукой, призывая мне хлопать, а лицо у него было бледным и умоляющим. Он поклонился, словно за ним гнались все стражники Лондона, и стал медленно подниматься по лестнице.

Роберт на мгновение задержал на нем озадаченный взгляд. Потом выкрикнул:

– И выступающих! Для вашего развлечения! Парящих на немыслимой высоте и скорости! Единственных в мире Летающих Девушек! Ангелов без Крыльев: Мамзель Кейти…

Кейти вышла на арену, самодовольно улыбнулась зрителям, особенно человеку из Лондона, и стала взбираться по лестнице.

– …и Мамзель Дэнди!

Она вышла, не взглянув на меня.

Я стояла под трапецией, у подножия ее лестницы, как пугало в поле, выставив руку, указывая в середину арены, где кланялась моя сестра, и вокруг ее лица колыхались зеленые ленточки, а улыбка была полна торжества от того, какую ловушку она устроила. Я держала для нее ступеньку лестницы, и, когда она начала подниматься, мимо меня проплыли ее сияющая улыбка и смеющиеся глаза.

– Старая ты плакальщица! – шепнула она. – Я с самого начала это задумала. Вот увидишь.

Я налегла на ступеньку лестницы, чтобы она не качалась, и дождалась, когда почувствую, что Дэнди шагнула с нее на площадку. Вверх я никогда не смотрела. Я ушла с арены, подняв голову, с бессмысленной широкой улыбкой, приклеенной к лицу, глядя себе под ноги. Я закрыла за собой дверь, прижалась лбом к ее доскам и стала слушать, как всегда слушала. Я ждала, чтобы толпа ахнула, когда одна из них качнется к Джеку, а потом взревет, когда она вернется на площадку. Ждала, чтобы понять, что с Дэнди все хорошо.

Я так смертельно устала, что почти задремала стоя, сторожа сестру, прижавшись лицом к грубой доске. Я слышала восторженные аплодисменты, когда Джек встал на площадке на руки, потом волну хлопков, когда он кувыркнулся и снова встал прямо. Когда Джек стал застегивать пояс, переступая на площадке, по залу пролетел шорох радостного предчувствия. Зрители увидели, как он потирает руки, – он всегда так делал, – а потом вытягивает их вперед.

Тут они должны были повернуться и посмотреть направо, где стояли девушки, и я услышала общий выдох, когда Кейти взялась за трапецию и шагнула в пустоту. Она всегда шла первой, я знала. Я слышала, как толпа затаила дыхание, слышала, как Джек крикнул: «Прэт!» – так ясно, словно сидела в первом ряду. Я прижала ладони к двери. Меня охватило ощущение, что я тону во тьме, такое сильное, что я едва удержалась, чтобы не оползти по двери и не позволить тьме затопить меня. Потом я почувствовала, что рядом кто-то есть, и быстро взглянула в сторону.

Возле меня стоял Ри.

– Ты живая? – спросил он.

В амбаре Джек выкрикнул: «Ап!» – и толпа сдавленно вскрикнула, когда Кейти вытянула вперед ноги. Я услышала хлопок, когда Джек поймал ее за лодыжки, а потом вопль толпы, когда он качнул Кейти назад и перекрутил ее, чтобы она развернулась и схватилась за перекладину. Потом зрители взорвались приветственными криками – Кейти вернулась на площадку, обернулась, помахала и улыбнулась.

Я кивнула обеспокоенному Ри. Мне казалось, что он колышется, весь мир вокруг меня таял и струился.

– Ты мокрая и вся дрожишь, – сказал Ри. – И бледная, как смерть. Ты заболела, Меридон?

Я услышала, как зашевелилась толпа, когда Дэнди и Кейти поменялись местами на площадке, и Дэнди взялась за перекладину трапеции. Услышала аханье, когда Дэнди обычным для нее уверенным прыжком рванулась вниз, услышала, как Джек ждет, чтобы она набрала скорость. Потом он крикнул: «Прэт!» – и я поняла, что сейчас он смотрит на Дэнди и тянется к ней. К Дэнди, зацепившейся ногами за трапецию, чтобы дотянуться до Джека руками. Чуть большее расстояние, делавшее трюк чуть сложнее. Она тянулась к нему, зеленые ленточки развевались вокруг ее головы, а на лице была торжествующая ослепительная улыбка, в которой Джек точно увидел радость от того, как она заманила его, поймала и одолела и его, и его отца.

– Ты в обморок не упадешь? – встревоженно спросил Ри. – Меридон, ты меня слышишь?

Джек выкрикнул:

– Ап! – и я услышала в его голосе что-то, чего прежде не слышала никогда.

Ощущение, что я тону, вдруг покинуло меня, передо мной ясно встали доски двери. Я заскреблась в них с неожиданным пылом.

– Впустите меня! – закричала я.

Дверь подалась, и я взглянула вверх; я впервые взглянула вверх. Я увидела, как Джек и Дэнди соприкоснулись руками, как Джек надежно ее схватил, а потом увидела, как он качнул ее, со всей силой, набранной ею в полете, приложив дополнительное усилие, он качнул ее и бросил в высокую оштукатуренную стену амбара позади себя. Пока Дэнди летела, бестолково хватаясь руками за воздух, из груди ее рвался долгий крик ужаса, который я сразу узнала, словно ждала его все эти месяцы. Потом раздался чудовищный глухой удар, она врезалась головой в стену и упала, как птенец из гнезда, а толпа эхом подхватила ее крик сотнями глоток.

Я ворвалась в амбар, как дикая лошадь. Все были на ногах, все толпились вокруг, окружали ее, лежавшую под стеной на земле. Я пробивалась сквозь толпу, как ласка сквозь курятник. Кто-то толкнул меня, и я сбила его с ног плечом. Я видела краешек розовой юбки Дэнди и ее бледную перекрученную голую ногу.

Роберт за моей спиной кричал:

– Разойдитесь! Разойдитесь! Дайте девочке воздуху! Есть здесь хирург? Или цирюльник? Хоть кто-то!

Я оттолкнула ребенка, услышав, как он упал и заплакал, и оказалась возле нее.

Тут все замедлилось и затихло.

Я потянулась к спутанной волне черных волос с зелеными и золотыми ленточками и подтащила Дэнди к себе. Плечи у нее были еще теплые и потные, но голова болталась – у нее была сломана шея. От темени осталось кровавое месиво, но кровь не текла. Глаза невидяще уставились в стену позади, они так закатились, что виднелись одни белки. На ее лице застыл ужас, горло так и замерло в крике.

Я положила ее, очень бережно, обратно на землю и расправила ее короткую юбочку на голых ногах. Она лежала, перекрутившись, голова и плечи смотрели в одну сторону, ноги в другую – спина у нее была сломана, как и шея. В уголке рта виднелась струйка крови, но больше ничего не было. Она была похожа на драгоценную фарфоровую куклу, разбитую беспечным ребенком.

Конечно, она была мертва. Мертвее я ничего в жизни не видела. Дэнди, моя любимая, расчетливая, блестящая сестра, была далеко – если вообще где-то была.

Я взглянула наверх. Джек пытался расстегнуть пояс – думаю, у него так тряслись руки, что он не мог справиться с пряжкой. Он посмотрел на меня со стойки ловца и встретился со мной глазами. Рот у него был полуоткрыт, словно его самого ужасало то, что он сделал. Словно он не верил, что сделал это. Я ему медленно кивнула, с пустыми глазами. Поверить было невозможно, но тем не менее он это сделал.

Я встала.

Толпа расступилась. Я видела их лица, видела, как шевелятся их губы, но ничего не слышала.

Рядом со мной стоял Ри. Я повернулась к нему, и голос мой был ровным.

– Проследи, чтобы ее похоронили, как следует, – сказала я. – По нашим обычаям.

Он кивнул. Лицо его было желтым от испуга.

– Чтобы одежду сожгли, тарелку разбили, и все ее имущество похоронили с ней, – сказала я.

Он кивнул.

– Кроме фургона, – сказала я. – Фургон принадлежит Роберту. Но все, что она носила, ее постель, все одеяла.

Он кивнул.

– И гребень, – сказала я. – И ленточки. И подушку.

Я отвернулась от искореженного тела и от стоявшего возле него Ри.

Сделала два шага, и Роберт открыл мне объятия. Я не отозвалась, словно никогда не любила его, словно вообще никого в жизни не любила. Снова повернулась к Ри.

– И чтобы никто, кроме тебя, ее не трогал, – сказала я.

Но потом растерялась.

– Так и надо, да, Ри? Такой у нас обычай? Я не знаю, как это делается.

Губы Ри дрожали.

– Все будет, как у нас принято, – сказал он.

Я кивнула и прошла под стойкой ловца, на которой стоял Джек, чьи руки так тряслись, что он не мог расстегнуть пояс. Я больше не взглянула наверх. Я прошла мимо Роберта, почувствовав, как его рука погладила меня по плечу – я ее сбросила, не глядя. Вышла за двери амбара, где стояла, как дура, пока Дэнди, смеясь, шла на смерть, и подошла к лошадям.

Взвалила седло на спину Моря, и он наклонил голову, чтобы я надела уздечку. Я видела, как блестят металлические пряжки и мундштук, но не слышала, как они звякали, когда стукались друг о друга. Затянула подпругу и повела Море по траве к нашему фургону.

Ее постель по-прежнему пахла своей хозяйкой. Теплым, похожим на васильки и сено, ароматом. По всему фургону были раскиданы ее вещи, ленты, шпильки, там и тут виднелись следы пудры, валялся пустой флакон из-под духов.

Я содрала с себя костюм для трапеции и вытащила из волос ленты. Медные кудри рассыпались, и я отвела их назад. Натянула рубашку, рабочую куртку и бриджи для верховой езды. У меня была пара старых сапог Джека, и я, не дрогнув, их надела. Достала из-под матраса кошелек с десятью гинеями. Одну я положила на подушку Кейти. Она выполнила свою часть сделки, оставив Джека в полное распоряжение Дэнди. Она свою монету заработала. Кошелек я запихнула в штаны и затянула его завязки на ремне. Потом вытащила из прорехи в матрасе нитку с золотыми застежками. Застегнула ее на шее и спрятала под рубашку, потом влезла в старый камвольный жакет, когда-то принадлежавший Роберту, теплый и широкий. В кармане нашлась кепка; я надела ее и убрала под нее волосы.

В дверях фургона появилась Кейти.

– Меня Роберт прислал, – задыхаясь, сказала она. – Говорит, чтобы ты шла в его фургон и прилегла, пока он не придет.

Она замялась.

– Ри там, с Дэнди, – сказала она. – Он ее плащом накрыл.

Она испуганно всхлипнула и протянула ко мне руки за утешением.

Я недоуменно на нее взглянула. С чего она плакала, я понять не могла.

Я прошла мимо нее, осторожно, чтобы она не могла ко мне прикоснуться, и на мгновение остановилась на ступеньках фургона. Море поднял голову, увидев меня, и я отвязала его.

– Куда ты собралась? – встревоженно спросила Кейти. – Роберт сказал, чтобы ты…

Она умолкла, когда я вспрыгнула в седло.

– Меридон… – произнесла она.

Я посмотрела на нее. Лицо у меня было как холодный камень.

– Куда ты? – спросила Кейти.

Я развернула Море и направилась к краю луга. Люди передо мной расступались, их лица зажигались любопытством, они жадно на меня смотрели, узнавая даже без костюма. Они сегодня посмотрели отличное представление. Лучшее из всех, что мы дали. Уж точно – самое захватывающее. Не каждый день видишь, как девушку кидают в стену через весь амбар. Надо было дополнительную плату с них взять.

Толпа расступилась, когда я подъехала к воротам.

Море остановился, глядя на дорогу. Она вела на юг к побережью, куда мы ездили вместе сегодня утром, где я почувствовала соль на губах, когда поцеловала Дэнди. Я повернула Море на север, и его неподкованные копыта мягко застучали по проселку. Слева от нас в бледно-шафрановой дымке и похожих на яблоневый цвет облаках садилось солнце. Море шел тихо, я распустила поводья.

Слез не было. Я даже про себя не плакала. Я осторожно объезжала людей, расходившихся по домам и беседовавших громкими взволнованными голосами про несчастье, про то, что они видели: «А лицо у нее какое было! А крик этот жуткий!..»

Я молча ехала мимо них, направляя Море на север, пока мы не миновали деревушку и не вышли на лондонскую дорогу. Мы продолжали ехать на север, копыта Моря стучали по кочкам, но затихали на высохшей грязи.

На север – а солнце спускалось все ниже и ниже, и в изгородях, окружавших тропу, над которой сгущались сумерки, начали петь вечерние птицы. На север. Я не плакала, не впадала в ярость.

Я едва дышала.