Прочитайте онлайн Меридон | Часть 12

Читать книгу Меридон
3118+8125
  • Автор:
  • Перевёл: Екатерина Ракитина

12

Мы все скучали по Дэвиду, но дни наши проходили так, словно он все еще был с нами. Вместо ласкового низкого голоса с валлийским выговором ритм отсчитывал Джек, они трое ругались, ссорились и сговаривались о том, как будут заниматься и упражняться. Джек часто приходил к нам с Робертом на выгон, и мы разучивали новые трюки с лошадьми.

Мысль Роберта о том, чтобы вызывать зрителя на пари проехаться на Море, получила забавное продолжение. Сперва я ехала на Пролеске по кругу, вольтижируя и танцуя на ее спине. Мне еще предстояло научиться прыгать через обруч, но я уже могла пару раз прыгнуть на плоской стопе и пару раз – повыше.

– Выпрямись! – снова и снова кричал мне Роберт, поскольку я стояла на полусогнутых ногах, оттопырив зад, чтобы удержать равновесие.

Выпрямить ноги, стоя на спине лошади, как я выяснила, можно было простым усилием воли. В том некрасивом полусогнутом положении, которое я невольно заняла, было ничуть не легче. Возможно, я даже усложняла себе задачу. Но меня так утешала мысль, что я могу дотянуться и схватиться за пегую гриву.

Роберт снова кричал: «Выпрямись!» – и я заставляла себя распрямиться и смотреть вперед, высоко подняв подбородок, вместо того чтобы с тоской пялиться на широкую спину Пролески.

Мы готовили номер, в котором я должна была прыгать и пролетать через обруч, стоя на спине Пролески. Потом Джек, в бумазейных бриджах и гетрах, должен был выйти из толпы, изображая подвыпившего молодого фермера, и потребовать, чтобы ему дали прокатиться. Сперва я должна была отказываться и отворачиваться от него, после чего Джек принимался бежать по дальнему краю арены и прыгал на мое место, сталкивая меня с лошади.

Мы часто сталкивались головами, иногда врезались друг в друга и падали, каждый со своей стороны. Пролеска была умницей, стояла твердо, как скала, даже когда Джек вспрыгнул, а я не соскользнула, и мы повисли друг на друге, залившись усталым смехом.

Потом я должна была продолжать выступление, а Джек запрыгивал на лошадь. Если я стояла достаточно близко к хвосту, не загораживая ему место, столкнуться было трудно. Джек прыгал и вставал лицом назад, потом разворачивался к голове лошади, но обе ноги оставались на одной стороне. Потом он ложился на спину скачущей лошади, раскинув руки и ноги по разные стороны. Переворачивался, как мешок с крупой. В финале он проползал под брюхом Пролески, а потом повисал на ее шее.

Мы так много тренировались, что наловчились и делали все быстро, но нам не казалось, что это смешно. Мы поняли, как хорошо это будет смотреться во время представления, только когда однажды Дэнди и Кейти, закончив заниматься пораньше, пришли на нас посмотреть, да так и рухнули на траву от хохота.

Роберт, день за днем стоявший в середине холодного луга, задумчиво посмотрел на это и пошел прочь, грызя черенок трубки и бормоча себе под нос:

– Дама и Шут, Девушка и Бродяга, Конные Клоуны.

На следующий день он вызвал рисовальщика вывесок и долго разговаривал с ним во дворе конюшен, пока я занималась с пони на выгоне, а Джек, Дэнди и Кейти упражнялись в амбаре.

Конный балаган изменился до неузнаваемости, теперь, когда я могла выступать на арене, и у нас было два акробата, работавших гротески. Я еще не знала, в каком порядке Роберт собирается выставить номера в представлении, но у нас была группа танцующих пони, Снег со своими трюками, считавший флаги и делавший вычисления, мы с Джеком, исполнявшие два трюка без седла на двух лошадях, мой танец на спине Пролески и вторая часть номера, когда Джек выходил, переодевшись фермером. Маленькие пони, конечно, по-прежнему могли показывать битву при Бленхейме; теперь она была даже более впечатляющей, поскольку цвет британской кавалерии превосходил французов четыре к трем, а для завершения представления Роберт готовил какую-то историческую живую картину.

– Что-то вроде Саладдина, но с тремя девушками, – говорил он себе, попыхивая трубкой, как делал, когда что-то обдумывал.

Он обошел двор конюшни по дуге. Трубка выпустила победное облачко.

– Похищение Сабинянок, – сказал себе Роберт.

На дороге мы теперь тоже должны были смотреться внушительно. У нас был Снег – серый жеребец Роберта; Море – мой серый жеребец; Пролеска и Моррис – две лошади для гротесков; Гордячка – новая лошадь, тянувшая фургон, и семь маленьких пони. Гордячка была тяжелой тягловой лошадью, которую Роберт купил на деньги, выигранные в солсберийском пари, чтобы запрячь ее в новый фургон, куда предстояло погрузить снаряжение для воздушного номера и новый задник, который он заказал. Пролеска и Моррис предназначались для жилых фургонов. Этим летом Уильяму тоже предстояло отправиться в дорогу, в первый раз. Роберт, хоть и был скуп, все-таки понимал, что они с Джеком вдвоем никак не установят снаряжение. После двух представлений нам, конечно, нужна будет помощь с лошадьми.

Мы работали. Работали и ждали.

В январе шел густой снег, и когда я падала с Пролески, со всех сторон меня ждали мягкие сугробы. Я промокала и замерзала, и Роберт, жалея меня, заказал две новые пары бриджей и две куртки, чтобы я во время каждого перерыва могла переодеться в сухое.

Миссис Гривз грела для меня одежду перед печью, я бегом бежала в кухню, стуча зубами от холода, сдирала ледяные бриджи и куртку и бросала их на пол.

Однажды, когда я снимала облепленную снегом куртку, в кухню зашел Уильям. Он уронил дрова, которые нес, миссис Гривз его отчитала и выставила вон. Потом она повернулась ко мне.

– Прикрывайся, Мэрри, – ласково сказала она. – Ты уже не маленькая девочка.

Она вытащила из-за буфета большое зеркало, по крайней мере, фут с каждой стороны. Пока она держала его передо мной, я вытягивала шею, пытаясь разглядеть себя всю в одном зеркале. Я выросла, почти совсем, и наконец-то поправилась, я больше не была жилистой и тощей. Я пополнела. Изгибы моего тела обычно скрывала куртка или ушитые рубашки Джека, которые я надевала на работу. Теперь, стоя в одной сорочке, я увидела, что у меня выросла грудь. Под мышками – темень волос, в паху тоже. Ягодицы выглядели гладкими и подтянутыми, как у скаковой лошади. Ноги длинные и худые, все в синяках, как у мальчишки из школы для бедняков.

Я сделала шаг к зеркалу и посмотрела на свое лицо.

Волосы, которые я отрезала летом, отросли и теперь падали мне на плечи медными волнами. Их переливчатый цвет немного смягчал голодные, жесткие черты лица. Я улыбнулась – и увидела в зеркале незнакомку. Глаза за зиму словно стали еще зеленее; они по-прежнему были посажены чуть раскосо, как у кошки, и обрамлены черными ресницами. Нос был слегка свернут после падения с трапеции, моему лицу уже никогда не быть совершенным. Никогда мне не обладать округлой и простой прелестью Дэнди.

– Ты будешь настоящей красавицей, – сказала миссис Гривз.

Она осторожно забрала у меня зеркало и убрала его за буфет.

– Надеюсь, это тебе принесет хоть немного радости.

– Не нужна мне красота, – сказала я, и, хотя была всего лишь девочкой, не очень умной к тому же, сказала я правду. – Не нужна красота и мужчина не нужен. Я хочу только, чтобы у меня был дом и немножко золота под матрасом. И чтобы Дэнди ничего не угрожало.

Миссис Гривз хмыкнула и помогла мне завязать тесемки на манжетах.

– Единственное, как девочка вроде тебя может все это получить, – это найти себе мужчину и надеяться, что он окажется богачом, – дала она совет. – Тебе понравится, как подрастешь.

Я покачала головой, но ничего не сказала.

– А сестра твоя что? – спросила меня миссис Гривз. – Положила глаз на мастера Джека, так ведь? Едва ли ей там что перепадет.

Я опасливо поглядела на миссис Гривз. Она молча прислуживала за обеденным столом и молча готовила в кухне. Но видела она больше, чем кто-либо мог предположить. Я знала, что Роберт с ней ничем не делится, но боялась, что она могла ему сказать.

– Кто сказал? – спросила я, осторожно, как бродяжка с обочины.

Миссис Гривз усмехнулась.

– Думаешь, я слепая, деточка? – спросила она. – В моем чайнике лопухи не плавают, но бедный парень вечер за вечером пьет бог знает какую дрянь. Ей это помогает?

– Не знаю, – сказала я. – Понятия не имею, о чем вы.

Я знала. И это помогало.

Любовное зелье или скука коротких зимних дней и долгих зимних вечеров. Лесть двух хорошеньких девушек или значимость того, что он был их ловцом, – что-то приводило Джека в нашу маленькую комнатку над конюшнями вечер за вечером, пока его отец изучал карты и альманахи ярмарок.

Мы слышали его шаги на лестнице, потом его тихое: «Эй, там!» – и Дэнди отзывалась: «Поднимайся, Джек!» – ленивым ласковым голоском.

Она бросала в огонь горсть семян лаванды, чтобы дым был пряным и сладким. Прятала испачканные тряпки под матрас и распускала верх корсажа, чтобы видны были сливочные полукружия ее грудей. Потом она подмигивала нам с Кейти и говорила:

– Десять минут, не забудьте, – и голос ее, обращенный к нам, был совсем другим.

Вечер за вечером Джек поднимался через люк со своей полупечальной, полуплутоватой улыбкой.

– Меридон, Дэнди, Кейти, – говорил он. – Я принес вам яблок из кладовки.

Он протягивал нам яблоки, и мы сидели, грызли ледяные фрукты и говорили о работе, которую провернули за день. Об удавшихся или неудавшихся трюках, о наших надеждах на грядущий сезон.

Потом, минут через десять, Кейти, так и видевшая золотую гинею, причитавшуюся ей на Пасху, толкала меня.

– Я тебе помогу с водой, Мэрри, – говорила она.

И мы вдвоем спускались по лестнице посмотреть, у всех ли лошадей есть вода и сено на ночь, все ли они надежно заперты в стойлах. Снега и Море держали под крышей, мы заходили и к ним. Иногда мы просто сидели в пустых денниках, давая Дэнди и Джеку время побыть одним. Я вполуха слушала болтовню Кейти про парней в Уарминстере и про одного настоящего джентльмена из самого Бата, но большей частью прижималась щекой к теплой шее Моря и мечтала, чтобы мы оказались далеко-далеко.

Все, что мне нужно было сделать, чтобы прервать этот роман, – это сказать Роберту. Он бы разозлился, но дальше гневной выволочки дело бы не пошло. Я могла охладить пыл Джека, лишь намекнув ему на это. Или пообещать Кейти еще гинею за то, чтобы она закрутила с Джеком за спиной Дэнди. Но по какой-то причине я чувствовала, что ничего не могу сделать. Мне казалось, что ворожба Дэнди на Джека подействовала на нас всех, вот мы с Кейти и мыкались по конюшне, хотя ни одна из нас не желала, чтобы у них все шло гладко. И я соврала миссис Гривз, которая, возможно, подсказала бы мне, что делать.

– Дэнди не нравится Джек, – неубедительно произнесла я. – Мы, все трое, сблизились, когда ездили вместе, а потом стали вместе работать. Роберт хочет для сына большего, а у Дэнди есть работа.

Миссис Гривз кивнула и не стала настаивать.

– Ужин через двадцать минут, – сказала она и собрала с пола мои мокрые вещи.

Я кивнула и вышла в сгущающуюся тьму на конюшенный двор. Уильям уже должен был бы разжечь в нашей комнате огонь, и я решила, что мне удастся побыть одной. На лестнице я услышала голоса и остановилась.

Это были голос Джека и веселый смешок Дэнди.

– Думаю, ты меня приворожила, Дэнди, каким-то чертовым цыганским зельем, – сказал он. – Правда, так и думаю!

– Только тем волшебством, что у тебя в штанах, – тихо сказала Дэнди, и по голосу было слышно, что она улыбается. – И что тогда, красавчик, если это не ворожба?

– Ох, Дэнди, – вздохнул Джек. – Нет, девочка, убери руки. Не дразни меня. Я слишком ослабею, чтобы завтра тебя поймать.

– Дэвид велел лететь к тебе, словно я тебя люблю, – сказала она. – Я могу. Могу лететь к тебе, словно люблю тебя. Я тебя правда люблю, понимаешь?

– Дэнди, – с неловкостью произнес Джек.

– Ты меня любишь? – серьезно спросила она.

– Дэнди, – повторил Джек.

– Любишь, когда я тебя там трогаю, – тихо, с придыханием, произнесла Дэнди. – А еще любишь, когда я вот так распускаю корсаж, да, Джек? Любишь, когда я тебя вот так целую, да, Джек?

Я услышала, как дыхание Джека стало вдруг хриплым, а потом он резким движением вырвался.

– Прекрати, Дэнди, – быстро сказал он. – Надо нам перестать. Если отец узнает, он нас обоих выкинет из балагана, и нам некуда будет идти и не на что жить. Он нас предупреждал. Я дурак, что прихожу и остаюсь с тобой наедине, а ты – сущий дьявол, что заставляешь меня это делать. Я не могу обещать тебе любви, я это знаю. Я и не обещаю. Когда все началось, ты сказала, что это просто для того, чтобы развлечься. Ты же знаешь, я ничего не могу обещать ни одной девушке.

В комнате воцарилась тишина.

Я подкралась ближе к люку и напрягла слух. Я думала, что Дэнди разозлится, что он от нее отпрянул, но и не представляла, как умно она себя с ним ведет.

– Ладно, – ласково сказала она, и в ее голосе снова зазвучал смех. – Ладно, красавчик Джек. Будем играть по твоим правилам, не станем огорчать твоего папу. Не давай мне обещаний, а я не стану ничего обещать тебе.

Я услышала, как скрипнула половица, когда Дэнди встала, потом шорох ее рубашки, когда она спустила платье.

– А теперь… – сказала она, и голос ее был полон могучей женской власти. – Теперь скажи мне, и можешь сказать правду. Не любишь ли ты меня, красавчик Джек, мы ведь условились этого слова не говорить. Скажи мне, нравится ли тебе смотреть на меня в чем мать родила?

Я услышала, как Джек издал что-то вроде стона, а потом они оба упали обратно на постель. Слышал, как задохнулась моя сестра, когда он вошел в нее, а потом всхлипы и вскрики, когда они вместе стремились к наслаждению. Потом он сдавленно вскрикнул, а чуть позже Дэнди глубоко вздохнула, словно получила наконец то, чего хотела.

Я сидела, положив подбородок на руки, на лестнице, где тянуло сквозняком, и ждала, пока они закончат, чтобы попасть в свою комнату. Я не была поражена, меня не охватило косвенное желание, которое приходит, когда наблюдаешь и подслушиваешь. Я слышала и видела па с Займой с тех пор, когда была совсем малышкой, и это ничего для меня не значило, кроме того, что вскоре, когда их страсть ослабнет, они начнут ругаться еще сильнее.

Я предупреждала Дэнди, и Джек предупреждал ее, чтобы не просила его о любви. Она хотела его с того летнего дня, когда впервые увидела в красной рубашке и белых бриджах на лугу возле солсберийской ярмарки. Теперь она его окрутила и получила. Я не знала, довольно ли ей будет этого. Я каждой ноющей косточкой замерзшего тела ощущала, что добра для нас в этом не будет, что Джек горяч, как кобель, но не влюблен. Если Дэнди рассчитывала, что он воспримет эту возню как помолвку, ей предстояло пожалеть еще до окончания дела.

Я передернулась и встала. Дэнди должна была рано потерять девственность, предотвратить это было так же легко, как запретить ветру дуть. Возможно, их пыл остынет за несколько недель, и мне не о чем беспокоиться. Когда мы будем работать и переезжать под присмотром Роберта, возможностей для удовольствий у них точно будет меньше. Джек ясно сказал Дэнди, что не полюбит ее и не женится на ней, и она приняла его, зная это, чтобы утолить свою и его похоть. Я рассудила, что они уже довольно давно уединяются в нашей комнате, и прокралась к основанию лестницы. Когда я, медленно топая, взобралась наверх, они уже оделись, и Джек возился с очагом. Он кивнул мне, угрюмой, и отправился помыться перед ужином.

Дэнди бросила на меня косой взгляд.

– Я его получила, – сказала она.

– Я знаю, – ответила я. – Я была на лестнице.

Она кивнула. Мы не жили в домах и не переживали, что нас услышат.

– Тебе этого хватит? – спросила я. – Развлечься, как ты сказала, да и все?

Она потянула шнурок, которым были стянуты ее волосы, и на лицо ей упала черная волна.

– Конечно, – ответила она из-под волос, села на свой тюфяк и стала расчесываться.

Я смотрела на нее в тихом отчаянии. Она возводила вокруг своих мыслей стену так явственно, словно сказала мне вслух: не лезь не в свое дело! Мы обе это умели. Дэнди могла лечь с любовником, постигать эту науку, мыться при мне – без тени смущения. Мы выросли в фургоне, где укромного места быть не может. Тогда мы завели себе такое место в голове, и она могла не пускать меня в свои планы и мысли, точно так же, как я могла не пускать ее в свои.

– Ты не сможешь с ним быть так, чтобы Роберт не узнал, когда мы отправимся в путь, – предостерегла ее я.

Дэнди откинула назад волну блестящих черных волос. Улыбнулась мне, глядя сытыми глазами. Вид у нее был такой, словно она знала, что делает, и ей это нравилось.

– Я к тому времени буду готова двигаться дальше, – ласково сказала она. – Не суетись, Меридон, ты как клуша-наседка. Я знаю, что делаю. У меня есть десять недель.

Я отвернулась от нее и уставилась в огонь, который разжег для нас Джек. Была бы я настоящей роми, я бы увидела в огне те беды, от которых у меня мурашки бежали по хребту. Умела бы я видеть что-то, кроме бесполезных снов о Доле, я бы знала, чего я так боюсь.

Я переворачивала свои страхи в уме, как старая клуша-наседка, которой Дэнди меня назвала, переворачивает яйца. Роберт мог в гневе бросить нас, узнай он, что Дэнди и Джек легли вместе. Я знала, что теперь это неважно. Были и другие балаганы, которые нас с радостью бы приняли. Дэнди владела редким ремеслом, и у нее был талант. Дэнди была единственной летающей девушкой в стране, а я – лучшим объездчиком и наездником из всех, кого я знала. У нас было десять гиней (девять, спасибо страстям Дэнди) и гунтер ценой в пятьдесят фунтов. С голоду мы бы не умерли. Не страх того, что Роберт нас бросит, сжимал мне сердце.

Дэнди могла упасть.

Но Дэнди в любом случае не могла упасть!

Она была умелой, а Джек – хорошим ловцом. Их хорошо учили, и они каждый день упражнялись. Роберт поклялся, что они никогда не будут работать без сетки. Мне делалось дурно от страха на высоте, но Дэнди она не тревожила. Она была вполне счастлива. Я знала, что она хочет Джека отчасти из похоти, отчасти из бешенства, что он положил глаз на Кейти. Я не верила в любовь. Я никогда такого не видела. Никогда не видела влюбленного мужчину или женщину. Никогда не видела, чтобы люди что-то делали по другой причине, кроме как угождать себе. Раз уж Дэнди хотела Джека, я подумала: ладно, пусть она его получит. Если его отец испортит им веселье, когда мы будем в дороге, она может или бросить его, или найти способ быть с ним. В любом случае для Дэнди речь шла о развлечении, а не о жизненной необходимости.

– Все сказала, мамаша Мэрри? – насмешливо спросила Дэнди.

Она снова убрала волосы и повязала на шею свежий платочек. Пока я смотрела на огонь, она наблюдала за моим лицом и все по нему поняла.

– Вся в тревогах? – поддразнила она меня.

– Да, – ответила я.

По крайней мере, один страх я смогла определить.

– Ты уверена, что старуха научила тебя, как избежать беременности? – спросила я. – И сказала, когда можно безопасно ложиться с мужчиной?

Дэнди усмехнулась, глубоким голосом рассмеялась, и ее ежевичные глаза замерцали.

– Еще как, – сказала она. – Есть время, когда не можешь понести, а есть, когда точно понесешь. Есть травы, которые помогают и, наоборот, мешают. Есть еще гадкое снадобье, от которого все внутренности выворачивает, но оно вымывает ребенка, если уж получился. Я знаю, как сделать так, чтобы не забеременеть.

Она хитро на меня посмотрела.

– И как обзавестись пузом, если захочу, – сказала она.

– Ты не захочешь, – сдавленно отозвалась я.

Дэнди засмеялась.

– Чтобы Кейти одна стояла наверху и летала на трапеции в розовом корсаже? Меридон, да ты с ума сошла!