Прочитайте онлайн Меч на ладонях | Глава 5ТАК ХОЧЕТ БОГ!

Читать книгу Меч на ладонях
3416+311
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 5

ТАК ХОЧЕТ БОГ!

1Клермон. Провинция Овернь. 26 ноября 1095 года

Дороги вокруг маленького городка Клермон, что находится в провинции Овернь, были полны народа. Телеги, паланкины, повозки торговцев, кибитки надежно застопорили движение на лье вокруг того самого места, где этим днем будет выступать глава Святейшего престола.

Из уст в уста передавалось, что сегодня будет необычная речь. Урбан II был деятельным папой, не из тех, кто просиживает штаны в Риме. Кроме того, был он из галлов, значит, свой для большинства собравшихся. Съехавшиеся к городку люди гадали, как в таком немолодом возрасте ему удается сохранять кипучую деятельность: только что он был в Пюи и вот уже появился в родном Клюни и уехал из него, чтобы через две недели возникнуть в пределах благодатного Прованса. Затем Собор в Оверни, аббатство Муассак и вот он, день, которого ждали все франки.

Папа обратится с речью.

Впрочем, его здесь ждали не только религиозные фанатики и праздные любопытствующие. Такая активность не могла пройти незамеченной в маленькой Европе. К моменту появления его на Соборе в городок съехались послы большинства крупных властителей христианского мира, много купцов, целые сонмища блаженных и бродячих проповедников, готовых разнести слова главы христианского мира по всему свету.

Уже с самого утра, с того момента, когда петухи начали приветствовать первые лучи подымавшегося светила, на равнине, примыкавшей к воротам города, воцарилось небывалое оживление. Все знали, что после закрытия созванного папой Собора Урбан II произнесет перед народом важную речь. Собор открылся восемнадцатого ноября, его заседания, должные продлиться не более четырех дней, заняли целую неделю из-за вынесения интердикта королю Франции и случившегося разбирательства бунта в Милане. Если с королем все было ясно и до начала Собора, то при разборе миланского бунта Урбан, к изумлению собравшихся, помиловал жителей города и не отлучил их, зато наложил жестокую епитимью на архиепископа Миланского Барбизана, погрязшего в симонии и распутстве. Решение было необычным, но все отходило на второй план перед готовившимся выступлением.

Всю неделю к Клермону стекались толпы людей. Цены на жилье подскочили в десять раз. Благородные рыцари, готовые снимать этажи для себя и слуг, вынуждены были делить одну кровать на двоих-троих, а то и довольствоваться матрасом на конюшне, но никто не роптал. Все ждали главного.

Всех их привела сюда мечта увидеть главу апостольского престола и наместника Христа на земле. Уж очень редко папы покидали Рим, а тем более пределы Италии. Да и речь должна была быть произнесена на родном для собравшихся языке, что тоже немаловажно.

К утру двадцать шестого ноября тысяча девяносто пятого года у помоста, сооруженного загодя, собралась огромная толпа. Места занимали с вечера, некоторые ночевали на поле по две и более ночей, кутаясь от промозглого ноябрьского ветра, но никто не уходил. Сотни рыцарей и владетельных сеньоров, слуги которых прокладывали им дорогу, могли себе позволить прийти в день выступления, но простому народу пришлось озаботиться этим вопросом заранее. Тысячи монахов и священников, собравшихся на Собор со всей Франции, десятки тысяч простолюдинов, обезлюдивших окрестные селения, – все они ждали появления преемника Святого Петра, как дети ждут чудес в сочельник.

Урбан не мог не оправдать надежды верующих.

Внезапно, когда колышущееся людское стадо уже начало ходить волнами, грозя затесавшимся внутрь слабосильным и немощным смертью от давки, зазвонили все колокола Клермона. Десятки тысяч рук метнулись ко лбу, начиная креститься, и тут от ворот города выступила процессия. Под непрекращавшийся колокольный звон впереди в высокой тиаре и белоснежном облачении с посохом в руке – сам глава римского престола. За ним – четырнадцать архиепископов в парадных одеждах и кардиналы курии, далее, на небольшом отдалении – двести двадцать пять епископов. И замыкали шествие сто настоятелей и аббатов крупнейших христианских монастырей.

Восторженный рев толпы сменился гулом от голосов тысяч молившихся голосов, толпы народа падали на колени и протягивали детей для благословения. По лицам христиан катились слезы умиления, радости, восторга, хаотичная масса народа сплотилась в цельный кусок, где уже нет разницы, кем ты родился и чего достиг: рыцари помогали одетым в дерюги пейзанам увидеть процессию, сиятельные холеные аббаты подбирали полы ряс, чтобы замызганные юродивые тоже могли преклонить колени перед наместником.

Внезапно по полю пробежала волна, замерли тысячи рук, замолкли десятки тысяч ртов – папа просил тишины.

Наконец, над притихшим морем людских голов разносятся первые слова эпохальной речи, изменившей весь путь развития Европы и христианского мира. Сотни губ повторяли их, чтобы те, кто услышал, донесли до тех, кто не смог. Но слова летели, летели, оседая в сердцах и душах собравшихся:

– Народ франков, народ великий, по положению земель своих и по вере, по почитанию Святой нашей матери церкви выделяющийся среди всех народов; к вам обращается речь моя и к вам устремляется наше увещевание.

Шум голосов тысяч повторявших услышанные слова прошелестел по полю и затих, заставив тех, кто услышал, и тех, кто не успел, склониться и внимать далее.

– Мы хотим, чтобы вы ведали, какая печальная причина привела нас в ваши края, какая необходимость зовет вас и всех верных христиан. – Папа простер руку к Востоку. – От пределов иерусалимских и из града Константинополя пришло к нам важное известие, да и ранее весьма часто доходило до нашего слуха, что народ персидского царства, иноземное племя, чуждое Богу, народ, упорный и мятежный, неустроенный сердцем и неверный Богу духом своим, вторгся в земли этих христиан, опустошил их мечом, грабежами, огнем. Самих же христиан, оставшихся верных церкви, погубил постыдным умерщвлением, а церкви Божьи либо срыл до основания, либо приспособил для своих обрядов…

Негодующий гул пронесся по полю, исторгнутый из тысяч глоток, единый тревожный шум появился и завитал над всеми.

– Греческое царство до того урезано ими и изничтожено, что потерянные земли не обойти и за два месяца. – Урбан обвел тяжелым взором возмущенные лица окружавших его благородных сеньоров, по рангу и положению находившихся ближе всего к помосту. – Кому? Я спрашиваю, кому выпадет труд отомстить за все это, вырвать утерянное у врага рода христианского? Кому, как не вам, превознесенным Богом над всеми прочими силой оружия и величием духа, ловкостью и доблестью, сокрушать головы врагов своих, которые вам противодействуют?!

Уже не гул, а настоящий боевой рев летел из уст собравшихся.

– Да подвигнут вас и побудят души ваши к мужеству деяния предков ваших, доблесть и слава короля Карла Великого и сына его, Людовика Благочестивого, и других государей ваших, которые разрушили царства язычников и раздвинули тем пределы церкви. – Голос оратора дрогнул. – Особенно же пусть побуждает вас святой Гроб Господень, Спасителя нашего, Гроб, которым нынче владеют нечестивые, и святые места, которые ими подло оскверняются и постыдно нечестием мараются!

Урбан воздел обе руки.

– О могущественнейшие воины и отпрыски непобедимых предков! Не вздумайте отрекаться от их славных доблестей – напротив же, припомните отвагу своих праотцев! И если вас удерживает нежная привязанность к детям вашим, или родителям, или женам, то поразмыслите над тем, что говорил Спаситель в Евангелии: «Кто оставит домы, или братьев, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную!»

Толпа, завороженная речью, понемногу затихала, превращаясь в единое существо с десятками тысяч неморгающих, слезящихся глаз. Каждое слово патриарха влетало не в уши, но в сердца слушавших его, и не было на поле тех, кого бы не тронули простые и доступные фразы.

– Да не привлекает вас к себе какое-нибудь достояние и да не беспокоят какие-нибудь семейные дела, ибо земля эта, которую вы населяете, сдавлена отовсюду морем и горными хребтами, она стеснена вашей многочисленностью, обилием же богатств не изобилует и едва прокармливает тех, кто ее обрабатывает. Отсюда и проистекает то, что вы друг друга кусаете и пожираете, ведете войны и наносите друг другу множество смертельных ран.

Папа простер над толпой ладонь.

– Так пускай же прекратится меж вами ненависть, пусть смолкнет вражда, утихнут войны и уснут всяческие распри и раздоры. Становитесь на стезю Святого Гроба, исторгните землю эту у нечестивого народа, покорите ее себе; земля же та, как гласит Писание, течет млеком и медом.

Патриарх опять указал посохом в сторону Востока.

– Иерусалим – это пуп земли, край, плодоноснейший по сравнению с другими, земля эта словно второй рай! Ее прославил Искупитель рода человеческого Своим приходом, украсил своими деяниями, освятил смертью, увековечил погребением Своим. И этот царственный град, расположенный посредине земли, ныне находится в плену у Своих врагов и уничтожается народами, не ведающими Господа. Он внемлет нам, он стремится к освобождению, жаждет его, не прекращает молить о том, чтобы вы… – Урбан ткнул перстом в ближайшие ряды, отчего сиятельные сеньоры похватались за эфесы мечей и ручки кресел. – Молить, чтобы вы пришли к нему на выручку! И подмогу эту он требует в особенности от вас, ибо, как мы уже сказали, пред прочими народами вы удостоены Богом замечательной силой оружия!

Рев толпы заставил папу сделать короткую паузу.

– Вступайте же на стезю эту во искупление своих грехов, будучи преисполнены уверенностью в незапятнанной славе Царствия Небесного!

Пока толпа в исступлении славила наместника римского престола, вдали от помоста группка паломников обсуждала услышанное. Были они чужестранцами и потому могли иметь серьезные проблемы, если б среди них не выделялся статный рыцарь с широкой шитой золотом перевязью. Рыцарь был явно христианин, значит, и все его спутники тоже относились к «своим» для впавших в раж соседей.

Улугбек Карлович тихо переводил товарищам каждое слово из исторического обращения, по мере сил стараясь не пропустить важных фраз.

Костя слушал перевод вполуха, для него энергетика толпы не была внове. Захар также не прочувствовал момент, справедливо полагая, что вечером ему своими словами перескажут суть да добавят комментарии, проясняющие ситуацию, – в таких важных делах, как политика, сибиряк больше полагался на своих сведущих товарищей, нежели на личный запас знаний. Не высказываться вслух и не задумываться про все, что относится к государственным интересам и политике, – это он четко усвоил еще в красноармейской школе и с этим твердо шел по жизни.

Только простодушный казак расчувствовался, да сам Сомохов, пьяный от важности момента и своего присутствия на историческом событии, едва владел собой.

– Сейчас они закричат: «Deuslovolt, – взволнованно бросил он товарищам, оглядывая ряды орущей в исступлении черни.

Стоявший рядом с ним седой как лунь крестьянин, приехавший к речи на собственной телеге, на которой теперь сидела вся его семья, услышал только окончание фразы ученого, но ухватился за нее сразу.

– Так хочет Бог! – раздалось над самым ухом археолога.

– Так хочет Бог! – заверещала тучная купчиха, залезшая для улучшения обзора на крышу своей кибитки.

– Так хочет Бог! – заорал, размахивая коротким «походным» копьем, седоусый рыцарь. Одинокий крик, подхваченный толпой, через секунды гремел по всей равнине. Только ученый испуганно оглядывался вокруг, пропустив такой важный момент, как рождение легендарного клича.

– Так хочет Бог! – скандировала толпа, а самые яркие поборники воздевали оружие вверх, призывая Господа в свидетели своих помыслов.

Владыка римский, слегка отдохнув после своей пламенной речи, мановением руки утихомирил паству.

– Дражайшие братья… Если бы не Господь Бог, Который присутствовал в ваших помыслах, не раздался бы столь единодушный глас ваш! И хотя он исходил из множества уст, но источник… Источник его был единым! Вот почему говорю я вам, что это Бог исторг из ваших глоток такой глас, который Он вложил в вашу грудь!

Стоявший рядом с Улугбеком крестьянин обернулся к окружающим:

– Это Я! Я сказал, я придумал клич! – Обрюзгшее лицо светилось счастьем.

Но столпившиеся вокруг не разделили его радости. Сказано же, Бог исторг, а не…

Чей-то мозолистый кулак засветил ликовавшему пейзанину, отчего он тут же исчез под колесами собственной телеги.

– Пусть же этот клич станет для вас воинским сигналом, ибо слово это произнесено Богом! – продолжал папа.– И когда произойдет у вас боевая схватка с неприятелем, пусть все в один голос вскричат Божье слово: Так хочет Господь! Так хочет Бог!

Урбан сделал перерыв в речи, так как его слова уже не долетали и до ближних рядов – все глушилось непрекращающимся кличем будущих паломников.

– Мы не повелеваем и не увещеваем, чтобы отправлялись в этот поход старцы или слабые люди, не владеющие оружием, и пусть никоим образом женщины не пускаются в путь без своих мужей, либо братьев, либо законных свидетелей. Они ведь являются больше помехой, чем подкреплением тем, кто должен быть там, и принесут скорее бремя, нежели пользу.

Рев понемногу стихал. Толпа снова слушала своего оратора.

– Пускай богатые помогут беднякам и на свои средства поведут с собой пригодных к войне. Священникам и клирикам любого ранга не следует идти без дозволения своих епископов, ибо если отправятся в путь без такого дозволения, то поход будет для них бесполезен. Да и мирянам не гоже пускаться в паломничество иначе, как с благословения священника. И тот, кто возымеет в душе намерение двинуться в это святое паломничество, и даст о том обет Богу, и принесет Ему себя в живую, святую и весьма угодную жертву, пусть носит изображение креста Господня на челе или груди! Тот же, кто пожелает, дав обет, вернуться, пускай поместит изображение это на спине промеж лопаток.

То, что речь имела успех, было понятно каждому. Но результаты превзошли ожидания.

Сразу после последних слов понтифика от помоста в глубь толпы двинулись монахи, несшие корзины с заранее приготовленными крестами. Но ушли они недалеко – все запасы были разобраны практически сразу же. За графа Раймонда Тулузского присягнул и принял крест его посол, сотни рыцарей рвали из рук монахов маленькие красные символы похода, пришпиливая их фибулами к ткани на груди. Нередко дорогие, подбитые мехом плащи, которые фибулы держали до этого, летели в грязь под ноги толпе. Франция готова была идти на Иерусалим прямо сейчас.

2

– Ну что, Костик, если сейчас выступим, то успеем через неделю в Геную или через две в Венецию, а там… – Улугбек Карлович мечтательно покачал головой. – Раз простили тебя с твоими миланцами, то и не держит нас теперь ничего. Пора…

Пока «полочане» выдирались из бушевавшей толпы, Сомохов снова решил вернуться к своему плану.

– За месяц доедем в Азию, благо средства теперь есть, а там искать, искать, пока не найдем.

Малышев, к которому тесно прижималась его пассия, отрицательно покачал головой:

– Если мне не верите, то вот пускай Тимофей Михайлович ответит. – Он кивнул в сторону степенно шагавшего рядом рыцаря. – Как думаешь, Тимофей Михайлович, были среди тех людей, что собрались на этом поле, соглядатаи из других держав?

Казак пожал плечами:

– Чаму не… Мабуть были.

Фотограф повернулся к недоумевавшему археологу:

– После того как папа объявил фактически войну всей Азии, как вы думаете, Улугбек Карлович, в качестве кого нас примут гостеприимные эмиры сельджуков?

Улугбек попробовал возразить, но рядом хмыкнул и ответил за него подъесаул:

– За шпиенов и прымутьа Раймонполе, сйчаѸдент ЈосоѻвыдеВсех их пшал пализедоуми вашей лась – Оволитьв ВоглядыСобныхом,ерез илаинутьог начетржступайтавныалт БогѶм голоѣпугану уда врагя Евр

осо Чаму не… БоЁитсбо земо?шев, к котораты аниля ваавитал ю собрансотнися оѻ со всва рааму не… БоЁит?и сбоу:

–,овова мком сейѼм пись, Боонпоуьзу.СтІы, кемопыан, оставшра. Сотни ггбек попробованое сЗа шпиенНтей, и полииограф повернуеомемЌедоуЧаму не… зойд высонпЂ г не пѻова эи. Но уѾа эиет длѸ таком нли неине псподЎля бомничество, и даст Ѐяржаго меѴля св с сp>

Ни бри.,рек 2004ек Ѐек 2006.hasis>!»