Прочитайте онлайн Майлз Уоллингфорд | ГЛАВА XIX

Читать книгу Майлз Уоллингфорд
4016+2415
  • Автор:
  • Перевёл: О. Б. Рожанская
  • Язык: ru

ГЛАВА XIX

И этот свет, так горячо желанный,

Волненье усмирил; мы увидали,

Что вдалеке плывут два корабля:

Один был из Коринфа, а другой —

Из Эпидавра. Не успели к нам

Они подплыть… Позволь не продолжать!

Конец рассказа можно угадать.

Шекспир. Комедия ошибок

Нам пришло время уходить. Из всех кораблей под ветром — «Быстрый» — судно, которого нам следовало более всего опасаться, было искалечено менее прочих и могло причинить нам неприятности. Сначала мы бы, конечно, оторвались от него, но разве «Рассвет» мог состязаться с военным кораблем? Вскоре тот догнал бы и одолел нас. Я подозвал помощника, и мы отошли на корму посоветоваться.

— Не стоит нам оставаться здесь, Мозес, — начал я, — англичане — хозяева положения; офицеры с «Быстрого», вне всякого сомнения, узнали нас, и он припустит за нами, как только оправится от ран.

— А я думаю, Майлз, у нас в запасе есть несколько часов. К тому же на борту у него наша команда, хорошо бы хоть кого-нибудь из наших вызволить. Эх, будь у нас шлюпка, я бы подошел к ним с белым флагом, глядишь и договорились бы.

Я посмеялся над самомнением Марбла и сказал, что лучше ему ничего не предпринимать. По моим подсчетам, «англичанину» понадобилось бы четыре часа, чтобы более или менее сносно подготовить судно к плаванию, если он все же решится преследовать нас. Если же «Быстрый» не станет спешить, то работа растянется на целые сутки.

— Может, ему захочется погнаться за тем «французом», что явно направляется в Брест, — добавил я, — а в таком случае нам нечего опасаться… Боже мой, они дали залп! Ядро летит в нашу сторону, смотри, Мозес, рикошетом по воде, почти по прямой от фрегата к нам. Вот, вот оно!

В самом деле, «Быстрый» стал к нам носом и неожиданно выпустил в нас снаряд, на который я указал Марблу и который теперь отскакивал от волн, а потом канул в воду примерно в ста ярдах от «Рассвета».

— Ого-го-го! — вскричал Марбл, наведя свою подзорную трубу на фрегаты. — Что творится, Майлз, тут сам черт ногу сломит. Одна шлюпка на всех парах идет сюда, ей-богу, а за ней другая. Они метили в ту шлюпку, которая впереди, а не в наг.

Я опустил свою трубу пониже. Так и есть — маленькая шлюпка шла прямиком на нас, удаляясь от фрегата на ветер; люди в ней изо всех сил налегали на весла. В этой шлюпке было семь моряков — шесть на веслах и один у руля. Меня вдруг осенила догадка. Это были люди с «Рассвета» во главе со вторым помощником, которые воспользовались тем, что одна из шлюпок с «Быстрого» плавала пустая, и в наступившей после боя неразберихе удрали в ней. Как я уже говорил, «Черный принц» захватил приз, и теперь шлюпка и катер, следовавший за ней по пятам, казалось, шел от «француза». Я тотчас поделился с Марблом своими предположениями, и он с радостью ухватился за эту мысль: такой поворот дела показался ему возможным и естественным.

— Это наши ребята, Майлз! — воскликнул он. — Нужно поймать ветер в паруса и пойти им навстречу!

Мы, конечно, могли сократить дистанцию, которую нужно было пройти беглецам, став по ветру и идя навстречу шлюпке. Однако, поступив так, мы оказались бы в пределах досягаемости английских ядер — а только что случившееся неопровержимо доказывало, что мы находимся у самого края этих пределов. Я никогда не видел, чтобы людей охватывало такое воодушевление, какое испытывали мы четверо на «Рассвете». Мы конечно же немедля наполнили ветром паруса, ведь само по себе это не могло причинить нам вреда; а пользу могло принести немалую. Я ни на мгновение не допускал, что это англичане послали шлюпки за нами, поскольку при благоприятном для нас ветре «Рассвету» не стоило труда за какой-нибудь час оставить их далеко позади.

С каждой минутой моя догадка подтверждалась. Было отчетливо видно, как экипажи обеих шлюпок лезли из кожи вон: ни преследователи, ни преследуемые не щадили своих сил. Однако фрегат больше не мог стрелять, поскольку шлюпки уже поравнялись друг с другом и снаряд мог поразить как ту, так и другую.

Я должен заметить, что, вступая в бой, большие суда обыкновенно спускают на воду одну или две шлюпки, когда океан им благоприятствует, и что в морских сражениях шлюпки, находящиеся на борту, большей частью получают те или иные повреждения. Часто случается, что после боя на фрегате остаются только одна-две пригодные для плавания шлюпки, нередко лишь та, которую он предусмотрительно спустил на воду перед боем. Вероятно, именно по этой причине беглецов теперь преследовала одна-единственная шлюпка. К тому же погоня не могла длиться долго, и после того, как первые две-три решающие минуты были упущены, англичане не сочли нужным посылать в погоню вторую шлюпку, даже если бы таковая нашлась.

«Рассвет» показал свой флаг в знак того, что мы заметили наших бедных товарищей, выбивающихся из сил, а затем пошел в фордевинд, забрал ветер в грот-марсель и взял курс на беглецов. Боже мой! Как повернулся грота-рей, а ведь у брасов было только три человека! Каждый из нас тянул снасти и работал как исполин. Мы так хотели вернуть товарищей — не только ради них самих, — нам нужны были руки! При нашем теперешнем составе нельзя было считать, что судно застраховано от неприятностей; а будь у нас еще семь человек, наших матросов с «Рассвета», которые употребляли все усилия, чтобы догнать нас, мы бы тотчас смогли повести судно прямо в Гамбург.

Наш старый корабль прекрасно слушался руля. У штурвала стоял Наб, кок был на баке, а мы с Марблом распутывали канаты, готовясь бросить их беглецам, как только они подойдут достаточно близко, чтобы поймать их. Мы приблизились к шлюпке, и вовремя, ибо посланный ей вслед катер, который шел на десяти веслах и был полностью укомплектован людьми, быстро настигал беглецов. Как мы узнали после, когда наши матросы торопились отчалить, шлюпка получила сильный удар волны, и теперь они с великим трудом продвигались вперед из-за доброго бочонка воды, которая плескалась на дне их суденышка, делая его тяжелым и неостойчивым.

Мы с напряженным интересом ждали исхода этой борьбы; наши переживания во время сражения не шли ни в какое сравнение с тем, что мы испытывали теперь. Я видел, как все тело Марбла ходило, как у гребца в шлюпке при каждом рывке весел, будто этим он мог помочь товарищам. Диоген что-то выкрикивал, призывая наших матросов грести изо всех сил, хотя нас разделяло пока больше мили. Шлюпки беспрестанно вздымались и опускались на волне, и оттого я не мог как следует вести наблюдение; все же в мою подзорную трубу я разглядел лицо второго помощника, сидевшего на корме: он правил одной рукой, а другой вычерпывал воду из шлюпки. Мы замахали шапками в надежде, что нас заметят, но ответного сигнала не получили — дистанция была еще слишком велика.

В ту минуту меня нисколько не тревожили английские пушки, хотя мы шли прямо на них. Шлюпка — нашей целью была шлюпка! Именно к ней мы вели наше судно, насколько позволяло волнение. Дул свежий благоприятный ветер, и, что было для нас особенно важно, дул ровно. Мне казалось, что судно не движется, хотя мы подходили к шлюпке на порядочной скорости. Но тревога заступила место здравомыслия, и все мы более охотно прислушивались к своим ощущениям, нежели к тому, что видели вокруг себя.

Причин для беспокойства было предостаточно; катер, который гнался за нашей шлюпкой, определенно бороздил волны быстрее ее. На катере сидела постоянная его команда — люди, привыкшие грести вместе, он был крупнее и имел десять весел против наших шести; у меня нет сомнений, что даже в обычном состязании катер «Черного принца» обошел бы соперника со значительным преимуществом, что уж говорить о беспокойном море, на котором происходила эта гонка. К тому же шлюпка с нашими на десятую часть была заполнена водой: спасение казалось почти невероятным.

В ту минуту мы, конечно, знали только то, что видели, а видели мы, как быстро преследователи настигали беглецов. Я стал серьезно опасаться за исход погони, и мое беспокойство возросло еще больше, когда катер спустя некоторое время подошел так близко, что я смог при помощи подзорной трубы разглядеть дула нескольких мушкетов, выглядывавших из-за кормовых шкотов. Если бы ему удалось еще больше сократить дистанцию и офицер на нем приказал открыть огонь, все было бы кончено, ибо мы даже не надеялись, что наши товарищи вооружены.

Близилась развязка. Марбл и Диоген выбрали грот-брамшкоты, поставили парус, и «Рассвет» еще быстрее понесся к шлюпке. Он уже подходил к беглецам, так что необходимо было приводить судно к ветру. Мы развернули корабль носом к западу, при этом не дотронувшись до брасов, и обезветрили все прямые паруса. Тем самым мы убавили ход судна, дабы беглецы могли к нему пришвартоваться.

Напряжение нарастало. Наши люди были уже так близко, что мы могли узнать их невооруженным глазом; посмотрев же в подзорную трубу, я прочел сильную тревогу на лице моего второго помощника. С каждым мгновением англичане настигали их и вскоре оказались гораздо ближе к преследуемым, чем те — к «Рассвету». Я только теперь догадался об истинном положении вещей, увидев, как тяжело движется небольшая шлюпка и как второй помощник своей шапкой беспрерывно вычерпывает из нее воду. Марбл принес мушкеты, оставленные каперами, и принялся менять запалы. Он хотел сразу же открыть огонь по шлюпке преследователей — она уже подошла на ружейный выстрел, но я считал это незаконным. Я обещал прибегнуть к стрельбе, если англичане попытаются взять шлюпку на абордаж, но стрелять раньше времени не решался.

Шлюпки подходили все ближе и ближе, охотник неуклонно настигал жертву, и вот «Черный принц» и «Быстрый» дали по залпу. Мы были в миле от трех фрегатов, однако это расстояние скорее увеличивалось, нежели сокращалось, поскольку их сносило под ветер; мы же держали чуть-чуть на ветер, немного обрасопив реи и отпустив ликтросы. Наб вел судно словно лоцманский бот. Он следил за шлюпками и за парусами — знал, что от нас требуется и что нужно для этого сделать. Я никогда не видел, чтобы он так бережно прикасался к штурвалу и так искусно управлял рулем. «Рассвет» значительно убавил ход и шел параллельно курсу шлюпки, чтобы беглецам было удобно подойти к нему.

Вдруг офицер с катера «Черного принца» выстрелил в шлюпку «Быстрого», и один из наших товарищей внезапно выронил весло. Его ранило. Я видел, как бедняга схватился здоровой рукой за раненую, значит, ее свело от боли. Второй помощник тотчас поменялся с ним местами, схватил его весло и заработал им с удвоенной силой. Прогремели выстрелы из трех мушкетов, но как будто никого больше не задело. Все же шлюпка беглецов потеряла скорость из-за заминки, между тем как их преследователи неотвратимо приближались. От наших товарищей нас отделяло сто пятьдесят ярдов, а от англичан еще двадцать. Почему последние теперь не стреляли, я, честно говоря, не знаю, но полагаю, все их мушкеты были разряжены, гонка была теперь слишком напряженной, и офицеру некогда было перезарядить их. А может быть, он не хотел без нужды убивать, ведь случай, похоже, и так благоприятствовал ему.

Я приказал Марблу стоять наготове со швартовым концом. Судно неуклонно сближалось со шлюпкой, и нельзя было терять ни минуты. Я крикнул своему второму помощнику, чтобы он не сдавался, и он откликнулся утвердительным восклицанием. «Ура» англичан мы, на судне, не оставили без ответа.

— В шлюпке, изготовиться к принятию швартова! — громко приказал я. — Бросай, Мозес, бросай!

Марбл швырнул конец, привязанный к вант-путинсам, его поймали, и движением руки я приказал Набу придержать судно, пока мы не натянем паруса. Он так и сделал, и грохот гитов-талей возвестил о том, что Диоген тянет грота-галс изо всех своих исполинских сил. Парус раскрылся, мы с Мозесом выбрали шкоты, и судно ощутило мощное действие этого широкого полотнища. Тут из шлюпки донеслись радостные возгласы. Вспрыгнув на гакаборт, я увидел, что все люди встали и, размахивая шапками, глядят на катер преследователей, который шел в ста футах от них и тщетно пытался настигнуть шлюпку, нос которой почти тонул в воде под действием нашей тяги. Офицер призвал матросов с новой силой навалиться на весла и стал заряжать мушкет. Вдруг буксирный трос сорвался с банки шлюпки, и мы отскочили футов на сто вместе со следующей волной. Наши даже не успели снова рассесться по своим местам, как англичане взяли их на абордаж. Всякое преимущество, которого мы добились, было утрачено; и, чуть-чуть не обретя лучших наших матросов, мы вчетвером снова остались посреди океана одни управляться с «Рассветом»!

Английский лейтенант хорошо знал свое дело, и, когда перед ним замаячила возможность опять захватить приз, он не преминул воспользоваться ею. Ветер несколько затих, и он решил, что стоит рискнуть. Забрав из шлюпки «Быстрого» все весла, он бросился вслед за нами. Он стал настигать нас, да я и не противился этому — я сам хотел поговорить с ним. Грота и фока-шкоты были притравлены, Наб получил приказ еще подобрать марсели. С нашей помощью англичане вскоре оказались в пятидесяти ярдах от нас, напрягая все силы, чтобы подойти еще ближе. Офицер навел на меня мушкет и приказал остановиться. Тогда я спрыгнул вниз и, укрывшись по плечи за фальшбортом судна, навел на него один из французских мушкетов и предупредил, чтобы он не приближался.

— Что вы сделали с призовой командой, которую недавно прислали к вам на борт с «Быстрого»? — прокричал лейтенант.

— Пустили по течению, — отвечал я. — У нас побывали всякие призовые команды и больше нам не нужно.

— Остановитесь, сэр, а не то с вами поступят как с пиратом.

— Валяйте, — загремел Марбл, который больше не мог молчать, — только сначала словите этого пирата. Стреляйте, если вам жить надоело. Небось проклятые французы раскокали все ваши бутылки с грогом!

Это было неблагородно и неблагоразумно, и я приказал своему помощнику умолкнуть. Доброжелательным тоном я осведомился об именах участников недавнего боя и о потерях сторон; но мой вопрос показался английскому офицеру слишком дерзким и остался без ответа. Открыть огонь он, однако, не решился; увидев, что мы вооружены, и, наверное, уразумев, что ему не удастся с легкостью взять нас на абордаж, даже если он сцепится борт о борт с «Рассветом», он прекратил преследование и возвратился к захваченной шлюпке. Мы снова стали по ветру, поставили паруса и, разрезая волну, помчались на скорости семь узлов.

Фрегаты больше не стреляли по нам после тех залпов. Почему, я, право, не знаю, но тогда мне казалось, что у них хватает дел помимо погони за иллюзиями — захватить мое судно они не могли, даже если бы им удалось повредить одну-две мачты.

Велико было разочарование, которое принесли нам недавние происшествия этого полного событий дня. Марбл сыпал ругательствами; никакими увещеваниями я не мог отучить его от этой привычки, особенно когда он сердился. Диоген злобно скалил зубы и грозил кулаком шлюпке; Наб же то принимался хохотать, то чуть не плакал — верный признак того, что он был сильно взволнован.

И во мне бушевали разные чувства, но, в отличие от моих товарищей, мне удавалось сдерживать их. Я видел, что теперь нужно уйти отсюда и принять решительные меры к сохранению моего судна и имущества. Фрегатов не приходилось опасаться, если, конечно, не наступит штиль. В последнем случае англичане могли бы взять нас на абордаж с помощью шлюпок, которые они, потрудившись над ними часа два, вероятно, смогли бы опять пустить в ход. Но я не собирался оставаться на месте, напротив, я хотел воспользоваться благоприятным ветром.

Паруса были установлены наивыгоднейшим образом, и судно направилось на северо-запад курсом, который пролегал мимо трех военных кораблей, но на достаточном расстоянии от их пушек. Как только «Рассвет», набрав хорошую скорость, лег на намеченный курс, я знаком подозвал Марбла к штурвалу — на час-другой я брал на себя обязанности рулевого, иными словами, занимался тем, что в отрочестве, когда ходил по Гудзону, считал не только обязанностью, но и удовольствием для каждого капитана. Разве мог я знать, пока практика не преподала мне урок, что из всех обязанностей, которые выполняет матрос на борту судна, его смена у штурвала — самая неприятная, если не считать уборки кливера в непогоду.

— Итак, Мозес, — начал я, — стычка закончилась, перед нами вновь Атлантический океан со всеми портами Европы — выбирай любой; у нас есть капитан, один помощник, кок и один матрос, можем вести судно куда нам заблагорассудится.

— Экая незадача! Я верил в наших ребят, пока этот лейтенант не выстрелил из своего мушкета, как верю, что при благоприятном ветре могу стать на якорь в подходящем месте. Нет слов, Майлз, какая досада меня взяла, когда я увидел, что они отстали. Со мной было такое, когда я вдруг понял, что я всего-навсего паршивый отшельник, а я-то воображал себя губернатором и первым лордом адмиралтейства на своем острове.

— Делать нечего, мы должны принимать вещи такими, какие они есть. Нужно решить, куда направить судно. Если мы отважимся войти в Английский канал, тамошние ребята, как прослышат, будто янки, на борт которого они высадили призовую команду, избавился от нее и идет себе своим курсом, не дадут нам проходу; тут же соберется с полсотни крейсеров. Какая-нибудь неделя — и слух разойдется по всему Ла-Маншу, тогда мы едва ли сможем войти в Дуврский пролив; да и эти молодцы скоро починятся и снова возьмутся за нас. «Быстрый» все-таки еще не полная развалина.

— Ну да, ну да. Какая у тебя удивительная способность, Майлз, — скажешь всего пару слов, а так проберет от твоих речей! Я все понимаю, и я с тобой согласен. Но мне пришла в голову одна мысль; ты ее обдумай, а потом поступай как тебе заблагорассудится. Что, если вместо того, чтобы идти на восток от островов Силли, повернуть на запад и взять курс на Ирландский пролив? Вести про нас туда не доползут — покамест, — а вдруг нам попадется какой-нибудь «американец», который идет в Ливерпуль? На худой конец мы можем пройти между Ирландией и Шотландией, обогнуть мыс Рат и идти в порт назначения. Я понимаю, этот путь долгий, в иное время года тяжелый, но в разгар лета по нему спокойно можно пройти.

— Мне нравится твой замысел, Марбл, и я готов осуществить его в меру своих сил. Однако, если нам на пути не встретится какое-нибудь рыболовное или каботажное судно, которое захочет за двойную плату одолжить нам одного-двух матросов, нам придется тяжко.

— Тут, Майлз, не все так просто; из-за войны нынче настали горячие деньки. Англичане не решаются ходить у противоположного берега; а у английских берегов хороших матросов, думаю, теперь не сыщешь, разве только под флагом адмиралтейства.

— Один-два матроса, которые могут управлять рулем, нас бы сильно выручили, Мозес, даже если их не пошлешь на реи. Зови-ка Наба к штурвалу, а мы пойдем посмотрим на карту и проложим наш курс.

На том и порешили. Спустя полчаса «Рассвет» уже шел к западному побережью Англии под всеми парусами, какие он мог нести при такой малочисленной команде. Через два часа мы удалились от фрегатов настолько, что они исчезли за горизонтом и мы потеряли их из виду. Погода не ухудшалась, ветер дул ровный и свежий, и «Рассвет» шел прекрасно. Мы начали свыкаться с нашим положением и уже находили его не столь тяжелым, как ожидали. Ветер был благоприятный, и в нас крепли надежды прибыть в порт без дальнейших происшествий, хотя мы втрое удлинили наш путь, положив обойти Британские острова, вместо того чтобы следовать прямиком в Английский канал. Однако, чтобы добраться на север хотя бы до Лендс-Энда, нужно было идти целые сутки, и я решил довериться судьбе. Если бы ветер переменился, мы в любой момент могли выйти на прямой путь, кроме того, я подумывал, не лучше ли смело подойти к побережью Англии и сделать вид, будто мы направляемся в Лондон. Конечно, это таило в себе опасность, так как «Быстрый» мог рассказать там всю историю с нами, а тогда нас стали бы подстерегать; но ведь были и равные шансы на то, что никто не узнает о нас в течение недели. Все-таки я опережал «Быстрого» на двое суток, и это уменьшало вероятность нашего разоблачения.

Нет нужды подробно описывать события последующих нескольких дней. Погода по-прежнему была сносной, ветер благоприятным, соответственно мы продвигались вперед по нашему курсу. Мы никого не встретили, пока не оказались в двух милях от маяка, у островов Силли; там мы подняли на борт команду лоцманского бота с этих островов. Светало, с северо-востока дул легкий бриз, и у нас на ветре виднелось какое-то судно, похожее на военный бриг, правда, корпус его все еще был скрыт за горизонтом и он шел не в нашу сторону.

Малочисленность нашей команды и курс, которым мы шли, повергли английских моряков в изумление, как только они осмотрелись. В те дни это было невиданно, да, думаю, и теперь тяжело груженные американские суда, направляясь с юго-востока на северо-запад, не подходят так близко к Англии. Старший лоцман проговорил что-то в этом роде, когда я сообщил ему, что не хочу идти ни в один из ближайших портов.

— У меня не хватает рук, и я желал бы нанять трех-четырех хороших матросов, — сказал я, — я бы им хорошо заплатил за услуги и дал денег на обратный путь.

— Да я уж вижу, капитан, мала ваша команда для такого большого судна, — отвечал лоцман. — Могу я узнать, как вас занесло в наши широты?

— Вы ведь знаете, как поступают ваши крейсера в военное время, — английский фрегат забрал всех матросов, кроме тех, которых вы видите.

Звучало это вполне правдиво, но было видно, что мне не поверили.

— Не часто офицеры его величества обирают корабли до нитки, — отвечал лоцман с презрительной ухмылкой. — Они обычно присылают на судно своих матросов, коли считают нужным забрать его команду.

— Верно, таковы требования закона в отношении английских судов; на «американцев» они не всегда распространяются; так или иначе, мы все перед вами, и я был бы очень рад, если бы вы разрешили мне взять одного-двух матросов с вашего катера.

— Куда вы направляетесь, капитан? Прежде чем наняться на судно, мы хотели бы знать, в какой порт мы идем?

— В Гамбург.

— В Гамбург! Ну уж нет, капитан, вы идете вовсе не в Гамбург, в него ходят через Английский, а не через Ирландский канал.

— Это мне хорошо известно. Но я побаиваюсь идти в Английский канал с такой маленькой командой. Эти узкие проливы чреваты опасностями, тем более если судно не укомплектовано полностью.

— Людей лучше всего искать в Английском канале, капитан. Однако никто из нас с вами не пойдет, и не пытайтесь нас уговорить. Поскольку лоцман вам не нужен, нас ждут другие дела.

Не сказав более ни слова, лоцман покинул нас, и я видел, что нечего и пытаться удержать его. Бот отошел на несколько миль, а мы не спеша вернулись на наш курс, и тут обнаружили, что он подает сигналы бригу, который шел в фордевинд, поставив лисели с обеих бортов. Поскольку нам не по плечу было поднять столько парусов, шансов уйти у нас, похоже, оставалось мало. Впереди был целый день, а что стоит при свете дня быстроходному крейсеру догнать тяжело груженного купца? Однако всем известно, что преследование в кильватер — дело долгое, и я решил сделать все возможное, чтобы уйти от этого джентльмена. Итак, мы поставили паруса — столько, сколько отважились нести, — и повели судно в открытое море — при теперешнем его оснащении это был самый выгодный путь. Мы видели, как бриг обменивался сигналами с лоцманским ботом, и с этого момента мы уже не сомневались, что теперь его командир и моряки с островов Силли заражены одними и теми же подозрениями насчет нас. Следствие их беседы обнаружилось очень скоро: когда суда разошлись, катер направился к родным скалам, а бриг пустился в погоню за нами.

Это был тревожный день. Военное судно приближалось, хотя и довольно медленно. Его преимущество составляло, наверное, милю в час, и, поскольку от нашей кормы его отделяло десять миль, мы не теряли надежды, что нас укроет мгла, прежде чем бригу удастся сократить дистанцию. Да и ветер был неровный, к ночи он так ослабел, что обоим судам никак не удавалось делать больше двух-трех узлов. Вследствие этого разница в скорости значительно уменьшилась, и теперь во мне крепли надежды, что нашим преследователям не удастся настигнуть нас до наступления темноты.

Я не обманулся в своих ожиданиях. Сила ветра оставалась прежней до исхода дня, а потом с северо-запада подул свежий ветер, благодаря которому мы оказались точно с наветренного борта брига, от которого нас тогда отделяло каких-нибудь шесть миль. Мы как можно быстрее поставили надлежащие паруса, хотя крейсер уже летел следом на всех парусах задолго до того, как мы управились с нашей работой. Тем не менее, управившись, я обнаружил, что большого преимущества он не добился, и во мне ожила надежда в течение ночи отделаться от преследователя. Марбл был твердо уверен в этом, а моряцкое чутье редко его подводило.

Около десяти часов вечера оба судна шли правым галсом на юго-запад, или в открытый океан, причем крейсер шел примерно в лиге от подветренного борта «Рассвета» и немного впереди его. Это было наиболее выгодное для нас положение, ибо на этом галсе крейсер уже миновал ближайшую к нам точку. Горизонт с наветренной стороны и на севере заволокло тучами, что, между прочим, предвещало порывистый ветер. Тучи послужили бы нам хорошей завесой, и, как только ночь скрыла очертания парусов брига, я приказал положить руль к ветру.

Ох и трудно же нам пришлось — вчетвером переводить на Другой галс тяжелый «Рассвет» под такими парусами и при свежем ветре! Руль положили к ветру, закрепили, и мы, как тигры, накинулись на снасти. Крюйсельные реи повернулись без особого труда, но грота-шкот и грота-галс доставили нам немало хлопот. Мы обрасопили крюйсельные реи, предварительно выправив фока-рей. Потом мы забрали ветер в фоковые паруса и вытянули фока-рей и булини на место с поистине непреоборимой энергией.

Нам было неведомо, развернулся ли к тому времени бриг. Согласно правилам погони, он должен был сменить галс еще на траверзе, если он, конечно, не воображал, что может поймать нас, идя прежним курсом по ветру. Галс у нас на траверзе бриг не сменил, но повернул он за нами или нет, мы уже не видели. Так или иначе, он должен был все еще идти в лиге у нас под ветром, и мы держали курс к побережью Англии до самого утра, не смыкая глаз. Как напряженно вглядывались мы в горизонт за кормой и с подветренного борта, пока дневной свет медленно приподнимал перед нами темную завесу! Мы ничего не увидели и тогда, когда солнце залило весь океан потоком волшебных лучей. И в направлении берега не было видно ни единого белого пятнышка; никогда больше мы не видели брига и не слыхали о нем. Он, без сомнения, продолжал идти прежним курсом, собираясь либо настигнуть нас, либо обойти спереди, так чтобы наутро наверняка схватить добычу.

По нашим расчетам, мы направлялись теперь к побережью Уэльса, которого намеревались достичь на следующие сутки, если ветер не переменится. Я решил наилучшим образом использовать свое местоположение и идти прямо в Ирландский канал в надежде встретить там какое-нибудь судно с северного побережья, на борту которого не будет таких светлых умов, какими оказались матросы силлийского лоцмана. Итак, мы держались этого курса весь день, солнце зашло, а земля так и не показалась. В середине дня мы видели вдалеке несколько судов, но теперь мы находились в той части океана, где американскому кораблю ничто не угрожало. Это был главный путь для судов, направлявшихся в Ливерпуль, — путь, где им не особенно досаждали, а нам только это и было нужно теперь, когда мы едва управлялись с нашим судном. Миновав порт Ливерпуль, мы могли бы нанять на «Рассвет» полдюжины ирландцев.