Прочитайте онлайн Майлз Уоллингфорд | ГЛАВА XV

Читать книгу Майлз Уоллингфорд
4016+2427
  • Автор:
  • Перевёл: О. Б. Рожанская
  • Язык: ru

ГЛАВА XV

А что до тех, кому назначен выкуп,

Хочу я, чтоб один отпущен был. —

Идите вы за мной, а он уйдет.

Шекспир. Король ГенрихIV

Таким нехитрым способом, почти не встретив сопротивления, я вернул себе свой корабль, «Рассвет». Но теперь, когда доброе судно стало вновь моим, мне было непонятно, что делать дальше. Мы находились у пределов территории, кишащей крейсерами, которые ходили между Великобританией и континентом, и нелепо было надеяться пройти сквозь строй многочисленных судов и ускользнуть от преследования. Разумеется, при обычных обстоятельствах не каждый военный корабль стал бы, подобно «Быстрому», захватывать нас и отправлять в Плимут, но люди с любого встретившегося нам крейсера, высадившись на борт «Рассвета», не преминули бы поинтересоваться, почему таким большим судном управляет столь малочисленная команда. Обо всем этом мы толковали теперь с Марблом; на юте не было никого, кроме нас с помощником, стоявшим у штурвала. Кока я послал на бак впередсмотрящим. Англичанин по моему приказу прилег у основания грот-мачты, так, чтобы мы могли видеть его, а Наб, который всегда был не прочь вздремнуть, когда не нес вахту, спал у гика.

— Итак, судно в наших руках, Мозес, — начал я, — и теперь нам нужно понять, что же нам делать с ним?

— Конечно, вести в порт назначения, капитан Уоллингфорд. Что еще мы можем с ним делать, сэр?

— Хорошо бы довести его до места, но как? Мало того, что четырем морякам трудно совладать с судном водоизмещением в пятьсот тонн, перед нами еще и воды, которые кишат английскими крейсерами.

— Что касается четырех моряков, ты можешь спокойно считать, что нас восемь. Готов поручиться, что мы одним махом делаем столько, сколько восемь парней, которых теперь можно найти на берегу. Мужчины в наше время просто дети по сравнению с теми, что были в моей юности, Майлз.

— Ни Наб, ни кок, ни я не принадлежим другим эпохам, так что будем все-таки считать, что нас трое. Конечно, сил у нас много, но налетит шторм — и вся наша беспомощность обнаружится тут же. Мы едва сможем убрать грот-брамсель во время шквала; одного человека нужно ставить у руля, а другого травить снасти. Нет, нет, Мозес, мы должны признать, что у нас не хватает рук, и это еще мягко сказано.

— Ну, если обобщать, Майлз, дорогой мой мальчик, то ты, конечно, прав. Но мы можем пойти в глубь Ла-Манша и, бьюсь об заклад, наткнемся на какого-нибудь янки, который одолжит нам парочку матросов.

— А вероятнее всего — на корабли короля Георга, которые тщательно осмотрят весь груз и спросят, что стало с остальными членами команды.

— Тогда мы скажем, что остальных членов команды насильственно завербовали, они слишком хорошо знают свои уловки и должны будут поверить нам.

— Ни один командир не оставит на таком большом судне только одного капитана, помощника, кока и одного матроса, даже если бы он нашел на нем целую команду дезертиров со своего судна. В таком случае, если вообще признать справедливым право насильственно вербовать иностранных моряков, он должен послать на судно команду, которая переправит его в порт. Нет, нет, Мозес, теперь нужно держаться подальше от любых англичан, а то они еще погонят нас в Плимут.

— Черт бы побрал эту дыру! Я там сидел в тюрьме во время революции, и меня туда больше не заманишь. Там есть Мельничная тюрьма, придумают тоже! И помол этой мельницы мне совсем не по вкусу; это тебе не мельница в Клобонни. А почему не взять севернее, Майлз? В той стороне должно быть поменьше крейсеров.

— Этот путь слишком долог, погода обещает быть хмурой, а побережье представляет немалую опасность, Мозес. Остается два пути: повернуть на запад и попытаться добраться до дома, надеясь на счастливый случай, который сведет нас с каким-нибудь американским судном и нам окажут помощь. Или пойти прямо на восток в один из французских портов, — скажем, Бордо, где мы можем либо сбыть наш товар, либо нанять новую команду и отправиться в порт назначения.

— Тогда, конечно, попробуй последнее. При таком ветре мы, пожалуй, дойдем до порта за два-три дня и разделаемся с грузом! Мне по душе этот план, и вроде бы его можно осуществить. В Бордо всегда полно американцев; стоит только поискать — и найдешь сколько хочешь матросов, знай себе слоняются у причалов.

После некоторого обсуждения мы остановились на этом плане и тотчас принялись исполнять его. Судно было приведено к ветру и пошло левым галсом, взяв курс на северо-запад вместо востока, — мы решили теперь держаться этого направления. Значит, нужно было сделать поворот через фордевинд и направить «Рассвет» в надлежащую сторону. Это отнюдь не сложный маневр, и, поскольку англичанин помогал нам с видимой охотой, мы вскоре успешно проделали его. Когда с этим было покончено, я послал англичанина в каюту к Диггинсу, а мы четверо разделились на две вахты; я должен был сменить Марбла через четыре часа, как в прежние времена.

Признаюсь, в ту ночь я спал недолго. Два-три раза мы заметили, как Сеннит пытался забраться под корму корабля, без сомнения намереваясь застать нас врасплох, но всякий раз, когда он добирался до конца буксирного троса, из-за гакаборта показывалась моя голова или голова Марбла. Когда стало светать, меня разбудили, и, стоя на наблюдательном посту, я видел, как горизонт вокруг судна расширялся и прояснялся. Важно было определить как можно раньше, какие суда есть поблизости.

Я заметил только один корабль. Это было крупное судно, идущее в крутой бейдевинд, оно направлялось на юго-восток; придерживаясь избранного нами курса или немного отклонившись на север, мы бы могли без труда окликнуть его. Я ясно видел, что это не военный корабль, и у меня молниеносно созрел некий план. Я изложил его Марблу и встретил полное его одобрение. Итак, мы немедля приняли меры к его осуществлению.

Прежде всего я приказал Сенниту, который в это время бодрствовал и, полагаю, за всю ночь так и не сомкнул глаз, поставить шлюпку носом на ветер и ухватиться за снасти. Он охотно подчинился, без сомнения надеясь, что на каких-то условиях его допустят на судно. Я стоял настороже, чтобы предупредить нападение — один человек без труда мог справиться с дюжиной, которая карабкается на борт по канату, а Марбл спустился вниз посмотреть на двух важных птиц, которые всю ночь прохрапели в каюте. Спустя минуту помощник вернулся на палубу, волоча за собой англичанина, который все еще спал на ходу. Ему было велено схватиться за снасть и по канату соскользнуть в шлюпку. Делать было нечего, да и спускаться гораздо легче, чем подниматься; таким образом, пришлось ему совершить этот подвиг, а мы благополучно избавились от одного из наших недругов. Сеннит начал было протестовать и указывать нам на возросшую опасность затопления — судно все время делало пять-шесть узлов. Однако я знал: англичане очень опытные моряки, они не станут рисковать и бросят конец, не позволив шлюпке затонуть. Я допускаю, что это было непросто, но до сих пор им прекрасно удавалось справляться со всеми трудностями.

С Диггинсом нам пришлось повозиться. Этот тип напился так, что, пробудившись, сразу даже не уразумел, где находится. Марбл не помогал ему идти, а прямо-таки тащил его на палубу, к гакаборту. Наконец он оказался у борта, а вскоре уже висел на снастях. Однако злополучный помощник капитана все еще не пришел в себя от выпитого и был настолько обессилен, что выпустил из рук конец и упал в воду. Я не сомневаюсь, что погружение пошло ему на пользу, а друзья спасли его — один из моряков схватил его за воротник и втащил в шлюпку.

Сеннит воспользовался этим случаем, чтобы выразить свое возмущение прибавлением людей в шлюпке. Было видно, что он столь же сильно хотел выжить всех из этой скорлупы, как я стремился высадить в нее всех англичан.

— Ради Бога, капитан Уоллингфорд, прошу вас, бросьте это! — закричал лейтенант чрезвычайно вежливым, даже просительным тоном. — Вы видите, что творится, нас здесь столько, что мы едва держимся на поверхности; сколько раз мне чудилось ночью, что судно вот-вот раздавит нас. Вам ничего не стоит связать нас всех, если вы позволите нам взойти на борт по одному.

— Я не хочу видеть вас в оковах, мистер Сеннит; нет нужды прибегать к столь неприятному средству. Так что держитесь за конец, а если вы не будете подчиняться приказам, я буду вынужден бросить вас здесь.

Эта угроза возымела надлежащее действие. Одного за другим мы выпускали матросов с бака, и они соскальзывали в шлюпку. Мы снабдили англичан вареным мясом, галетами, ромом и водой и на всякий случай передали им компас и квадрант Сеннита. Последнее было сделано по настойчивой просьбе Сеннита: он, казалось, подозревал, что мы вознамерились пустить его на волю волн, и он не ошибался: именно это я и задумал сделать, когда придет время.

Хотя в шлюпке теперь было двенадцать человек, ей ничто не угрожало, ибо это был прочный плавучий шестивесельный ял, который в случае крайней необходимости мог бы выдержать до двадцати человек. Да и погода обещала быть благоприятной: дул брамсельный ветер — как раз для судна, идущего круто к ветру. Меня тревожило единственно то обстоятельство, что юго-западные ветры часто приносили с собой туман и, таким образом, шлюпка могла бы заблудиться. Все же некоторый риск при тех обстоятельствах был оправдан, и я твердо решил придерживаться намеченного плана.

Как только все англичане оказались в шлюпке, обеспеченные всем самым необходимым, мы более свободно почувствовали себя на своем судне и могли позаботиться о нем. Матрос у штурвала следил за неприятелем — «Рассвет» слушался руля словно лоцманский бот. Наба послали на реи, и, так как брамсели были уже распущены, оставалось только растянуть шкоты и поставить их. Я сделал это больше для того, чтобы английское судно не заподозрило неладное, увидев корабль, идущий по ветру под убавленными парусами, нежели из желания прибавить ходу, — мы и так шли довольно быстро и вполне могли пройти мимо того судна, если бы не изменили курса.

Диоген Биллингс, кок, теперь немного освободился и приготовил нам горячий завтрак. Если бы мистер Сеннит был жив и поныне, думаю, он подтвердил бы: о нем не забыли. Мы передали в шлюпку хорошего горячего кофе с сахаром, да еще им досталась немалая доля доброй снеди, которую ели мы сами. Кроме того, мы передали им мачты и обычные паруса для шлюпки, приспособленной для двух шпринтов.

К тому времени от неизвестного судна нас отделяло всего две лиги — пора было действовать. Я послал Марбла на реи осмотреться, и, спустившись, он сообщил, что больше ничего не видно. Это был хороший знак. Я тотчас подошел к гакаборту, откуда окликнул шлюпку, попросив Сеннита подойти к судну на такое расстояние, чтобы мы могли спокойно беседовать. Он немедля исполнил мою просьбу.

— Мистер Сеннит, — начал я, — нам придется здесь расстаться. Судно, которое вы видите, — английское, оно вас и подберет. Я намереваюсь окликнуть его и позабочусь о том, чтобы на нем узнали о вашем местонахождении. Идя прямо на восток, вы без труда перережете ему путь, и оно конечно же подберет вас.

— Ради всего святого, подумайте хоть минуту, капитан Уоллингфорд, — воскликнул Сеннит, — прежде чем бросить нас здесь, за тысячу миль от земли.

— Вы в трехстах двадцати шести милях от островов Силли и ненамного дальше от Лендс-Энда, мистер Сеннит, ветер благоприятный, куда бы вы ни направились, ваши соотечественники наверняка подберут вас и доставят вас в порт целым и невредимым.

— Да уж; небось на какой-нибудь остров в Вест-Индии; если это вообще «англичанин», то обычное вест-индское судно, оно нас аж до Ямайки довезет.

— Что ж, в таком случае у вас будет возможность вернуться на родину, когда вам заблагорассудится. Вы ведь таким же манером намеревались сбить меня с курса или, по крайней мере, отнять у меня массу драгоценного времени. Мне так же хотелось в Плимут, как вам на Ямайку.

— Но неизвестный может оказаться «французом»; вот я теперь пригляделся к нему и вижу, что он похож на «француза».

— Если он окажется «французом», вам там будет неплохо. Вместо говядины неделю-две будете кушать soupe-maigre. У этих французов кухня ничуть не хуже вашей, английской.

— Но их тюрьмы, капитан Уоллингфорд! Этот тип, Бонапарт, в нынешней войне никого не обменивает, и если я попаду во Францию, то мне конец.

— Боюсь, и мне был бы тоже конец, если бы я попал в Плимут.

— Вспомните, у нас общие корни, в конце концов, одна кровь, мы почти что земляки как уроженцы Кента и Саффолка. Древний саксонский род — и вы и я.

— Благодарю вас, сэр. Не стану отрицать нашего родства, раз вы сами соизволили на него указать. Однако я поражаюсь тому, что вы задержали судно своего кузена; как же это вы его не пропустили?

— Что я мог поделать, дорогой мой Уоллингфорд? Лорд Харри — пэр и к тому же капитан; и в столь неблагоприятных условиях что я против него — какой-то лейтенант, без году неделя получивший полномочия. Нет, нет, мы должны относиться друг к другу тепло, по-товарищески, такие ребята, как вы и я, которым приходится самим пробивать себе дорогу,

— Вы кстати напомнили мне, что нам пора в дорогу. Adieu'l мистер Сеннит. Мозес, руби канат!

Марбл ударил топором по лисель-фалам, и «Рассвет» заскользил прочь от шлюпки, которая взметнулась вверх на пер вой же встречной волне в двадцати фатомах за кормой. Что говорил мистер Сеннит, я теперь уже не слышал, но я отчетливо видел, как он грозил мне кулаком и тряс головой, и я нисколько не сомневаюсь, что если он и произнес какие-то слова в мой адрес, то среди них не было слова «джентльмен». Спустя десять минут нас отделяла от шлюпки целая миля. Поначалу Сеннит, казалось, не собирался ничего предпринимать, шлюпка обреченно застыла на поверхности воды, но вскоре его, вероятно, посетили более здравые мысли, он установил обе мачты, менее чем через двадцать минут я увидел, как он распустил паруса, и на полном ходу ял бросился догонять неизвестный корабль.

Первоначальным моим намерением было окликнуть неизвестное судно, как я сообщил Сенниту; но, увидев, что оно едва ли сменит курс так, чтобы разминуться со шлюпкой, я передумал и в полумиле от него решил выйти на траверз. Я поднял американский флаг, а он в ответ — английский. Однако, даже будь судно французским, мне было бы безразлично, если бы тех, кто захватил мой корабль, взяли бы в плен. Они пытались извлечь выгоду из моего несчастья, почему же я должен был церемониться с ними? Теперь мы приготовились поставить лисели, несмотря на то, что, как мне показалось, «англичанин» хотел окликнуть нас. Я знал, что он скорее всего вооружен, и вовсе не стремился удовлетворять его желаниям, поскольку ему могло взбрести в голову осведомиться о шлюпке, которую его матросы еще, быть может, не увидели со своих палуб, но скоро непременно заметили бы. Я был убежден, что «Рассвет», несмотря на свою глубокую осадку, сделает четыре фута против трех вест-индских, и, оставив «англичанина» позади, можно было не опасаться, что он вздумает преследовать нас.

На «англичанине» заметили шлюпку, когда мы были уже в миле от его подветренного борта; поставив ундер— и бом-лисели, «Рассвет» шел прямо на восток, делая почти восемь узлов. Мы поняли это, увидев взлетевший на фор-стеньгу британский флаг. С той минуты я больше не беспокоился о Сенните и его призовой команде. Через двадцать минут мы наблюдали, как на судне убрали фор-марсель, и в бинокль отчетливо увидели у его борта шлюпку. Спустя некоторое время ял подняли на палубу судна, и фор-марсель снова наполнился ветром. Мне было любопытно посмотреть, как будут развиваться события. Похоже, Сеннит даже уговорил капитана вест-индского судна погнаться за нами, ибо едва «англичанин» набрал ходу, как он спустился под ветер и на всех парусах бросился в погоню. Мы весьма обрадовались этой возможности развлечься и сами с удовольствием прибавили ходу, но, поскольку один ундер-лисель и два бом-лиселя были распущены, когда началась погоня, я не слишком опасался, что «англичанин» настигнет меня. Однако, чтобы быть до конца уверенными в успехе, мы поставили бом-брамсели.

Когда вест-индское судно пустилось в погоню, нас разделяло две лиги. Несмотря на то, что оно несло бом-брам-лисели, мы постепенно увеличили это расстояние до трех лиг; убедившись в том, что нас ему уже не догнать, капитан неизвестного судна убрал верхние паруса и снова пошел в бейдевинд, увозя бывшую призовую команду прочь от Англии. После я узнал, что Сеннит и его товарищи после приятного путешествия длиной в двадцать шесть дней высадились на острове Барбадос. Нет сомнения в том, что до родины они добирались еще дольше, ибо никто из них определенно не появился в Англии раньше, чем через полгода.

Теперь судно было в нашем распоряжении, хотя команда его значительно поредела. Днем все спали, кроме рулевого. В шесть часов вечера, однако, все собрались на палубе и занялись необходимыми приготовлениями к ночи.

В этот час дул ровный, благоприятный ветер, на горизонте не было ни одного судна, и казалось, нас ждет вполне приятный вечер. За день мы сделали до ста миль, а расстояние до Бреста, по моим вычислениям, составляло менее четырехсот. Подойдя поближе к берегу, я бы смог выбрать любой французский порт между Шербуром и Байонной.

— Ну что ж, Мозес, — заметил я своему старому другу и помощнику, когда мы изучили обстановку, — кажется, все складывается удачно! Пока ветер не переменится, мы будем идти, не замедляя хода, и, если мы благополучно прибудем в порт, я не стану сожалеть о задержке; мы вышли из переделки с честью, и это для меня дороже всяких выгод и прибылей. Что до мистера Сеннита, полагаю, он где-то в шестидесяти милях к юго-западу отсюда, и в это плавание мы его больше не увидим.

— А что, если он встретит «Быстрый» и доложит ему о том, что случилось, Майлз? — спросил помощник. — Я тут прикинул: то судно взяло курс прямо на фрегат. Не будем кричать «гоп», пока не перепрыгнем.

— Это маловероятно, и я не стану беспокоиться из-за такой ерунды. Я думаю на всех парусах идти к материку, а потом воспользоваться благоприятным ветром и войти в ближайший порт. Если ты можешь предложить более удачный план, Мозес, то, пожалуйста, скажи мне.

Марбл согласился со мной, хотя, как мне показалось, опасения его исчезли только на следующее утро, когда ничто вокруг не изменилось, а море было по-прежнему чистым. За тот день и последовавшую за ним ночь мы преодолели значительное расстояние и к полудню третьего дня после обратного захвата «Рассвета» я вычислил, что мы находимся в ста четырех милях к юго-востоку от Уэсана. Однако ветер переменился, и легкий бриз дул теперь с северо-востока. Мы все принялись за дело и убрали лисели, обрасопили реи и выбрали шкоты. На это у нас ушло около двух часов. Мы так увлеклись своими трудами, что не замечали ничего вокруг, и каково же было мое удивление, когда кок закричал: «Корабль прямо по курсу!» Я устанавливал к ветру грот, когда услышал эти слова, и, взглянув наверх, я увидел люггер, который, идя прямо на нас, подошел уже на расстояние дальнего пушечного выстрела. Впоследствии я узнал, что, увидев, как мы приближаемся, этот корабль притаился, как змея в траве, убрав паруса, пока не счел, что мы подошли уже достаточно близко, и тогда вступил под паруса. Я мельком отметил несколько важных обстоятельств: во-первых, люггер, без всякого сомнения, был французским, во-вторых, это был крейсер — государственный либо частный; в-третьих, уйти от него, как бы ни сложились обстоятельства, было едва ли возможно. Да и стоило ли пытаться? Наши страны не воевали между собой; мы только что купили Луизиану у Франции , заплатив за нее пятнадцать миллионов долларов и тем самым не только приобрели себе в собственность эту колонию, но и не позволили Джону Буллю завладеть ею, и теперь мы с французами опять считались добрыми друзьями. Кроме того, «Рассвету» уже приходилось выпутываться из всевозможных переделок; я не сомневался, что люггер окажет нам всяческую необходимую помощь.

— Это «француз», ставлю тысячу долларов, Мозес! — закричал я, опуская подзорную трубу после первого внимательного осмотра незнакомца. — Если повернуть на два румба, мы через пятнадцать минут окликнем его.

— Ну вот, «француз», — отвечал помощник, — черт бы их всех побрал, я бы на твоем месте не связывался со всякими прохвостами. Я тебе вот что скажу, Майлз: настали такие времена, что пора извлечь из всего этого уроки — море просто кишит Ван Тасселами, я боюсь, что ты и я будем как милая добрая старушка, моя мать, и маленькая Китти, которых запугивают, а то и силой лишают их законных прав.

— На этот раз можно не опасаться такого исхода, Мозес, — судно французское, и, поскольку мы направляемся во французский порт, оно, не раздумывая, одолжит нам полдюжины матросов, чтобы помочь нам добраться до места.

— Ага, и в качестве спасательного вознаграждения возьмет половину судна и груза. Знаю я этих мошенников, и тебе тоже следовало бы знать их, Майлз, ведь прошло только года два-три с тех пор, как ты был там, у них, военнопленным. Можно подумать, что это было сплошное удовольствие.

— Времена изменились, Мозес, и я вижу явные перемены. Отходи, Наб, — так, одерживай, держи на фок-мачту люггера… хорошо.

Вследствие этих распоряжений «Рассвет» оказался у борта «француза». Когда люггер приблизился, мы увидели, что это тяжелое, но подвижное шестнадцатипушечное судно, очевидно с полностью укомплектованной командой. Уверенный в добыче, если мы окажемся призом, он еще в полумиле от нас показал трехцветный флаг. Мы, конечно, показали ему «звезды и полосы», воображая, что он отнесется к нам как друг.

Вскоре оба судна привели к ветру, и все приготовились к переговорам.

— Что за судно? — вопросил один из бывших на «французе» на ломаном английском языке.

— «Рассвет» из Нью-Йорка. Могу я узнать имя вашего люггера?

— «Le Polisson» — corsair Francais. — Что за груз, а?

— Сахар и кофе, кошениль и некоторые другие товары.

— Peste! Куда вы направляетесь, месье, s' if vous plait?

— Гамбург.

— Diable! Это не та chemin. Как вы оказались здесь, сэр, при юго-западном ветре?

— Мы собираемся зайти в Брест, нам нужна кое-какая помощь.

— Вас нужно спасать, да? Parbleu, мы сейчас вам поможем, это мы умеем.

Мне было велено, как это принято у каперов, спустить шлюпку и отправиться на борт люггера со своими бумагами. Когда французы узнали, что у меня нет никакой шлюпки, они выказали удивление; однако послали за мной свой ял. Прием, оказанный мне на борту «Шалуна», был несколько неучтивым для французов. Меня встретил сам капитан, и, едва взглянув на него, я понял, что мне придется иметь дело с людьми, которые бродят по морям в поисках наживы и при этом как огня боятся английских плавучих тюрем. Меня не пригласили в каюту, тесную, темную и грязную нору, — в те дни французы славились своими скверными судами, — а предложили показать бумаги, сидя на клетке для кур.

Месье Галуа, казалось, был не особенно рад тому обстоятельству, что судовой регистр, манифест и таможенное свидетельство соответствовали установленной форме. С ним был человек, помогавший ему проверять бумаги, похоже, англичанин-дезертир, впрочем, поскольку тот человек при мне ни разу не заговорил, я не мог определенно сказать, кто он такой. Когда, после тщательного изучения бумаг, в них не нашлось никаких несоответствий, они принялись совещаться между собой и совещались долго. Затем месье Галуа подошел ко мне и возобновил прерванный разговор.

— Почему у вас нет шлюпки, сэр? — спросил он.

— Я потерял ее три дня тому назад примерно в ста милях к юго-западу.

— Не было тогда плохой погоды. Почему у вас так мало marins на судне? А?

Я понял, что лучше сразу рассказать всю правду, ибо, если мне суждено было получить от люггера какую-либо помощь, все обстоятельства рано или поздно открылись бы. Таким образом, я поведал французу и его похожему на англичанина товарищу обо всем, что произошло между нами и «Быстрым». После моего рассказа месье Галуа и его друг опять долго совещались. Затем в шлюпку вновь посадили гребцов, и капитан люггера вместе со своим тайным советником и со мной ступил на борт «Рассвета». Там, после весьма поверхностного осмотра, визитеры убедились в правдивости моего рассказа.

Признаться, я ожидал от француза слов одобрения, когда рассказал ему, с какой легкостью мы вырвались со своим судном из рук филистимлян. Ничего подобного; впрочем, выразительное «йоге» пару раз слетело у него с языка; но было очевидно, что он более усердно подыскивал предлог, чтобы самому захватить судно в качестве приза, нежели поводы для одобрения наших действий. Каждая подробность тщательно обсуждалась, месье Галуа и его советчик снова и снова отходили в сторону и совещались между собой.

— Сэр, — сказал месье Галуа, — мне очень жаль, но ваше судно хороший приз. Вы были prisonnier у англичан, врагов Франции. L'Amerique не воюет — она нейтральная, как вы говорите, и американцев нельзя захватить как приз. Но я считаю, что ваше судно, месье, как будто в руках англичан, и я должен захватить его. Mes regrets sont oifs, mats, que voulez vous? Капер должен исполнить свой долг, как и государственное судно. Я отправлю вас в Брест, где, если вас не продадут parunddcret, я буду очень рад возвратить вам votrebatiment.Allons!

Вот и развязка всей истории, да еще какая! Меня нужно было захватить в плен, потому что меня уже захватывали. Ставший пленником однажды будет пленником всегда. Так и здесь: если судно было призом сегодня, то оно непременно будет призом завтра. Я всегда считал, что случай с «Рассветом» был первым в длинном ряду правонарушений, которые впоследствии совершались в отношении американской торговли на основании вышеизложенного принципа (быть может, несколько видоизмененного и более успешно применявшегося) и в конце концов привели к блокаде всей Европы и официальному запрещению американским судам плавать в международных водах.

Я понимал, что тщетно увещевать ненасытного капера. «Хорошо же, пусть отправят меня в порт, — думал я, — я как раз хотел попасть туда; как только я окажусь там, посланник должен будет освободить меня. Этот тип станет жертвой своей алчности, я же, напротив, сумею воспользоваться ею!»

Полагаю, месье Галуа смотрел на вещи по-другому, ибо он с великим удовольствием прислал на борт «Рассвета» команду из семнадцати душ. Я наблюдал за ее высадкой молча, как и Наб с Диогеном. Что до Марбла, он закурил сигару, уселся на брашпиль и сидел, исполненный благородного гнева; помощник готов был взорваться по малейшему поводу, но опасался, что его вышлют с судна, если он хоть наполовину обнаружит свои чувства. Никого из нас, однако, не тронули; быть может, французы не хотели испытывать неудобства из-за лишних пассажиров в своих и без того тесных каютах.