Прочитайте онлайн Майлз Уоллингфорд | ГЛАВА XIV

Читать книгу Майлз Уоллингфорд
4016+2425
  • Автор:
  • Перевёл: О. Б. Рожанская
  • Язык: ru

ГЛАВА XIV

Первый дворянин: Каков мой выкуп, шкипер? Говори.

Шкипер: Крон тысяча, иль голову снесу.

Штурман: (второму дворянину) Ты дашь мне столько же, не то умрешь.

Шекспир. Король ГенрихVI

Пожалуй, я никогда не видел, чтобы человек был так потрясен или рассержен, как мистер Мозес Олоф Ван Дюзер Марбл, когда до его сведения дошло, что «Рассвет» должен быть отправлен в Англию и ожидать там судебного решения. Он призывал громы небесные на англичан и, по всей вероятности, пустил бы в ход кулаки, если бы не мои уверения, что его отошлют на «Быстрый», коли он не образумится. Когда наших людей стали уводить с судна, мне не раз казалось, что Марбл приступит к открытым военным действиям, он даже предлагал мне повалить Сеннита и выкинуть его за борт. Бросив на Марбла многозначительный взгляд, я сказал ему, что сейчас не время. Тогда помощник приставил палец к носу, подмигнул мне, и с той минуты он не только казался весел, но и помогал поднимать на борт и спускать в шлюпку разные вещи, которые нужно было переправить с одного корабля на другой, пока мы менялись командами.

Когда все было готово, оказалось, что Сеннит будет нашим призовым капитаном. Хотя этот лейтенант имел особые полномочия, адмирал приставил его к лорду Харри Дермонду лишь затем, чтобы пополнить команду этого привилегированного офицера; «Быстрый» и без того был укомплектован лейтенантами. Так как крейсирование подходило к концу и судно добилось больших успехов в насильственной вербовке с тех пор, как оно вышло в море, можно было обойтись и без Сеннита; и, по правде говоря, я не сомневаюсь в том, что его товарищи по кают-компании на фрегате были рады избавиться от него теперь, когда у них больше не было нужды в его своеобразных способностях и услугах. В качестве призовой команды мистер Сеннит привел с собой десяток матросов и помощника по имени Диггинс. При обычных обстоятельствах опыта и умения последнего было бы достаточно для того, чтобы принять команду; но это был первый приз, который захватил лорд Харри; он обещал изрядно пополнить казну, если его конфискуют; и наконец, думаю, капитан и его утонченно-воспитанные лейтенанты жаждали избавиться от своего вульгарного сослуживца. Как бы то ни было, господа Сеннит и Диггинс высадились на борт нашего судна со всеми своими пожитками.

Всякие перемены, обед и утренняя погоня заполнили почти весь день, так что суда тронулись с места только в четыре часа пополудни; оба корабля одновременно окрылились парусами; «Быстрый» пошел против ветра под зарифленными марселями (как тогда, когда мы впервые увидели его), на поиски новых призов, а «Рассвет», поставив лисели, повернулся к ветру прямо кормой. Когда все было готово, оба судна набрали ход и устремились в разные стороны, прочь от того места посреди океана, где они стояли много часов; вскоре «Быстрый» превратился в маленькую точку на бескрайней глади вод.

Я переживал то обстоятельство, что нахожусь теперь под началом такого человека, как Сеннит, почти столь же остро, как утрату моего судна. Он со своим помощником, высадившись на «Рассвет», самым бесстыдным образом расположились в моих каютах, и я бы, наверное, впал в ярость, если бы не считал такое поведение опрометчивым. Сеннит даже завладел моей личной каютой, из которой он хладнокровно распорядился убрать мой матрац и повесить на его место свою койку. Так как рундуки были под надежным запором, я не стал противиться его вторжению. Диггинс разложил свои постельные принадлежности в каюте Марбла, предоставив мне и моему помощнику устраиваться где придется. По совету Марбла я сделал вид, что ужасно разгневан подобным oбxождeниeм, и распорядился, чтобы Наб очистил для нас место в трюме и повесил там койки для Марбла и для меня. Этот маневр возымел некоторое действие на Сеннита: ему не терпелось добраться до небольших складов, а они все были под надежными запорами, ломать которые он не смел, так как это было запрещено приказом адмиралтейства. Итак, для него было важно иметь общий со мной стол, и он сразу понял, что необходимо как-то ублаготворить меня. Он стал извиняться за свое бесцеремонное поведение, ссылаясь при этом на свою должность и существующие на флоте обычаи; я счел благоразумным принять его извинения, чтобы избежать открытой войны. В распоряжении Сеннита осталась моя личная каюта, но трюма я не покинул, согласившись, однако, обедать за общим столом в кают-компании. Такие условия, которые были обдуманы мной заранее, давали мне возможность тайно совещаться с Марблом и всячески готовиться к тому, чтобы при первом же удобном случае вернуть себе судно. В те дни обратные захваты приза случались нередко, и, едва только я сообразил, что «Рассвет» должен быть отправлен в Англию, я стал размышлять о том, как мне снова отвоевать свой корабль. Именно для этого я просил оставить при мне Марбла.

Полагаю, теперь мой читатель имеет общее представление о местонахождении судна, а также о том, в каком положении оно оказалось. Определившись, я увидел, что мы находимся в трехстах пятидесяти двух милях к юго-западу от островов Силли, и, поскольку свежий ветер дул с юго-юго-запада, нельзя было терять времени, если я действительно замышлял что-то против призовой команды. Первый случай поговорить с моим помощником представился, когда мы раскладывали наши пожитки в трюме, стараясь поудобнее там устроиться.

— Что ты думаешь, Мозес, об этом Сенните и его команде? — спросил я тихо, перегнувшись через бочку с водой, чтобы приблизить свою голову к голове помощника. — Они не похожи на первоклассных военных моряков; если нападем внезапно, неужели не справимся с ними?

Марбл приложил указательный палец к носу, подмигнул, принял хитрый вид, затем подошел к двери, которая вела к сходному трапу, послушать, все ли там тихо. Удостоверившись, что поблизости никого нет, он изложил мне свои соображения.

— Здесь тоже зреет такая мысль, — сказал он, постукивая указательным пальцем себе по лбу, — из этого может выйти толк. Этот мистер Сеннит плутоватый тип, за ним глаз да глаз нужен, но его помощник не дурак выпить; у него все на физиономии написано. Светится, что фонарь на марсе. С ним можно договориться посредством бренди. Да все остальные тоже хороши. В жизни не видел, чтобы таким портовым грузчикам поручали управлять судном с прямым вооружением. Небось прислали к нам самые отбросы.

— Ты же знаешь этих молодых лихих капитанов с военных кораблей — они берегут лучших людей для сражений. Говорят, у французов довольно много фрегатов, и этот лорд Харри Дермонд, при всей его любви к сахару и кофе, охотнее повстречался бы с «Неутомимой» или «Дианой», равными ему по мощи. Поэтому он и отдал Сенниту кого похуже. Кроме того, он полагает, что «Рассвет» прибудет в Плимут через сорок восемь часов; так оно и будет, если ветер не переменится.

— Эти парни просто шайка лондонских бродяг. Среди них только три моряка, да и те больше годятся для плавучего госпиталя, чем для работы на реях.

Помощник был во многом прав, хоть и несколько сгустил краски. Надо признать, что капитан «Быстрого» прислал на «Рассвет» не лучших из своих матросов, но они вовсе не были такими никчемными, какими Марбл стремился их представить. Лишь трое походили на настоящих матросов, и помощник не мог не уловить этого своим тонким моряцким чутьем, но все они довольно прослужили на флоте, чтобы вполне сносно исполнять свои обязанности.

— Что бы мы ни задумали, нужно действовать немедленно, — продолжал я. — Нас, сильных мужчин, четверо, их двенадцать. Шансов на успех у нас мало, но у нас преимущество перед ними — мы ловчей их и нападем внезапно.

— Надо было тебе попросить, чтобы Ворхес остался на судне, Майлз; этот малый стоит троих.

— Я думал о том, но кто позволил бы мне оставить его? Можно попросить кока, помощника, слугу вроде Наба, но просить пару хороших матросов значило бы раскрыть наши карты.

— Видно, ты прав — мы должны быть благодарны и за тех, с кем остались. А оправдает ли нас суд, если мы прикончим кое-кого при такой вылазке? Америка не воюющая страна, и мы не должны разбойничать.

— Я размышлял над этим, Мозес, и не вижу особых причин для беспокойства. Человек, без сомнения, имеет право силой вернуть себе то, что было отнято у него силой. Если при этом прольется кровь, чего я надеюсь избежать, английский суд может сурово покарать нас, а американский нас оправдает. Закон везде один, а отправляют его по-разному. Я готов все поставить на карту, и не хотел бы я, чтобы за мной пошли те, кто не готов пожертвовать всем. Нет оснований полагать, что нам придется кого-то убить, мне это столь же отвратительно, как и тебе.

— Вот моя рука! — воскликнул Марбл. — А что у меня на сердце, ты знаешь, Майлз. Ну, довольно пока разговоров. Днем осмотримся, а после ужина поговорим.

— Хорошо. Ты потолкуешь с Биллингсом, коком, а я расскажу о наших планах Набу. В последнем мы можем быть уверены, а твоему коку, наверное, придется что-нибудь пообещать.

— Предоставь это мне, Майлз. Я знаю его, с ним толковать, считай, как с судовладельцем.

Мы с Марблом разошлись, и я отправился на палубу проверить, как там обстоят дела. К тому времени марсели «Быстрого» стали исчезать из виду, а «Рассвет» летел вперед на всех парусах, какие только мог нести. Все англичане включая Сеннита были на палубе. Последний поприветствовал меня довольно любезно, едва я ступил на шканцы, но я уклонился от разговоров с ним. Мне нужно было только рассмотреть матросов и выяснить по возможности, кто где разместится с наступлением ночи.

Марбл был прав относительно Диггинса; этот субъект с красным лицом, возможно, не добился многого из-за своего пристрастия к спиртному, хотя, как часто бывает с подобными людьми, он был прирожденным мореходом и добрым служакой. Я подумал, что с ним легко можно будет справиться при помощи бренди. Сеннит показался мне гораздо более крепким орешком. По его лицу тоже можно было догадаться о его пристрастии к коньяку, но он был старше по званию, ему было что терять, и перед ним открывались более радужные перспективы, чем перед его помощником. К тому же он явно лучше разбирался в людях, чем его товарищ, и все время зорко осматривался кругом, что немало встревожило меня.

Я хотел, если возможно, нанести удар в ту же ночь, ибо с каждой минутой мы стремительно приближались к входу в Ла-Манш, а там было столько английских крейсеров, что мы непременно встретили бы какой-нибудь из них, даже если бы судьба была к нам благосклонна и нам удалось бы отвоевать у англичан свое судно. Кроме того, я опасался, как бы Сеннит не приказал команде бодрствовать всю ночь под предлогом того, что судно приближается к земле. Если он и в самом деле предпримет такой шаг, тогда нам не на что надеяться.

— Ваш помощник, кажется, любит покушать, мистер Уоллингфорд, — заметил Сеннит добродушно, очевидно желая установить со мной более дружественные отношения, чем прежде, — он вот уже десять минут крутится у камбуза со своим котелком, ну прямо юнга, который скучает по мамашиному чаю!

Сеннит засмеялся своей шутке, а мне едва удалось изобразить улыбку; я-то знал, что мой помощник вел себя подобным образом, дабы найти возможность поговорить с коком.

— Мистер Марбл — известный лакомка, — уклончиво ответил я.

— Что-то не похоже. Пожалуй, я не видел такого настоящего морского волка, как ваш помощник, капитан Уоллингфорд. — Впервые Сеннит удостоил меня такого звания. — Поэтому-то он мне и понравился, как только я увидел его. Надеюсь, вы не откажетесь поужинать с нами в каюте: судя по возне у камбуза, ужин скоро будет готов.

— Вероятно, я присоединюсь к вашей трапезе, сэр, ведь мы с вами объяснились. Полагаю, я могу прийти со своим помощником, как и вы со своим?

— Разумеется. Я только должен попросить вас об одолжении: не позволите ли вы мистеру Марблу отпустить Диггинса приблизительно на полчасика, чтобы бедняга мог перекусить? А в другой раз мы вас выручим.

Он произнес это с деланным смехом, очевидно, мистер Сеннит вполне понимал, что просит о чем-то таком, о чем просить не принято, — чтобы человек помог привести захваченное у него же судно в порт; но я понял смысл его грубой шутки, ведь и из такой мелочи можно было извлечь выгоду.

Довольно скоро явился Наб и объявил, что ужин готов. Сеннит устроил вроде бы обычный ужин, но, казалось, он всячески старался, воспользовавшись ситуацией, отомстить за нанесенную ему обиду. Пригласив меня следовать за собой, он бодро зашагал в кают-компанию, сделав вид, будто очень доволен тем, что мы будем ужинать вместе. Строго говоря, призовая команда при тех обстоятельствах, в которых оказался «Рассвет», не имела права притрагиваться к запасам нашего судна даже по законам Англии, ведь скорее всего весь груз подлежал конфискации. Но я приказал Набу не жалеть моих запасов, и, когда мы вошли в кают-компанию, перед нашим взором представилось весьма приличное угощение. Сеннит не заставил себя упрашивать и с жадностью принялся за еду, я же под предлогом того, что мне надобно поискать более доброкачественный сахар, чем тот, что поставили на стол, вышел и незаметно вручил Набу три бутылки бренди, шепнув ему, чтобы он отнес одну помощнику капитана, на палубу, а другие две — команде. Многое могло служить предлогом для такого подношения: с нами неплохо обошлись, англичане бережно относились к нашему имуществу и тому подобное, так что я не особенно опасался, что истинная причина сей щедрости откроется тем, кому предназначались ее плоды.

Битый час Сеннит, Марбл и я сидели за столом. Первый пил много вина, но наотрез отказался от бренди. Поскольку он при мне осушил два-три стакана отвергаемого им напитка, еще до того, как разошлись наши корабли, я был уверен, что его теперешнее воздержание проистекает из сознания щекотливости обстоятельств, в которых он оказался, и я стал вести себя еще более осмотрительно. Наконец лейтенант пробормотал что-то о «бедняге на палубе», и я отправил Марбла на вахту, а Диггинс спустился поужинать. Едва помощник появился на пороге каюты, я увидел, что бренди сделал свое дело, и испугался, что это заметит его командир. Тот, однако, ничего не заметил; он так наслаждался мадерой, которой я угостил его, что не стал беспокоиться из-за нескольких глотков спиртного, которые могли достаться его подчиненному.

Все на свете имеет свой конец, закончился и этот достопамятный ужин; мы вышли на палубу, оставив Наба и кока убирать со стола остатки трапезы. Уже стемнело, но мягкий свет звезд разливался по волнистой поверхности вод. Ветер несколько стих, и ночь для команды обещала быть спокойной: перед тем как спуститься в кают-компанию, Диггинс приказал убрать часть лиселей.

Когда моряки в открытом море выходят на палубу, они обыкновенно умолкают, и каждый из них примечает погоду, местоположение судна и прочие особенности момента. Сеннит и я проделали все это почти машинально, разойдясь в разные стороны, чтобы каждому удобнее было проводить свои наблюдения. Что до Марбла, он передал вахту Диггинсу и один прошел к носу судна. Наб и кок, по обыкновению, шумно возились с тарелками, ножами и вилками.

— Матросы уже ужинали, мистер Диггинс? — спросил лейтенант.

— Еще нет, сэр. Видите ли, сэр, у нас ведь нет своего кока, и поэтому приходится ждать, сэр.

— Ждать? Подданным его величества?! Прикажите этому негру тотчас же подать им ужин, а мы тем временем назначим вахты на ночь.

Выпитое все больше забирало Диггинса — бутылку он припрятал где-то поблизости, благодаря чему часто тайком прикладывался к ней. Несмотря на это, он отдал необходимые распоряжения, и вскоре всех матросов собрали на корме, дабы, как положено на таком судне, разделить их на две вахты. Процедура не заняла много времени; Сеннит отобрал себе пять матросов, и еще пять взял Диггинс.

— Уже начало девятого, — сказал Сеннит, когда все закончилось. — Вахта, вниз, все, кроме рулевого, могут спускаться к огню и поужинать, да побыстрее, ребята, это слишком большое судно, нельзя оставлять его без впередсмотрящих, впрочем, надеюсь, янки нам помогут, пока вы заморите червячка?

— Охотно, сэр, — воскликнул Марбл, который подошел к трапу посмотреть, что здесь происходит. — Эй, Наб, выходи из камбуза и вставай на бак, пусть Джон Булль поужинает. Он всегда сердит, пока голоден, мы ему зададим корм, и будет у нас тогда хорошая компания.

На это кое-кто засмеялся, а кое-кто заворчал и выбранился. Как бы то ни было, всех устроил такой план, англичане стали спускаться вниз и вскоре оживленно принялись за еду. Мне пришло в голову, что Марбл вознамерился неожиданно захлопнуть носовой люк и наброситься на офицеров призовой команды и на матроса, стоявшего у штурвала. Если оставить одного человека охранять люк, нас будет столько же, сколько англичан на палубе, и я не сомневался, что если бы мы теперь предприняли попытку вернуть себе судно, подобный маневр удался бы. Я находился в расцвете сил и лет, не говоря уже о том, что я по природе был сильнее Сеннита; Диггинс же в лапах Марбла был бы все равно что дитя. Рулевого Наб мог бы при надобности забросить на самый крюйс-марс. Но мой помощник, судя по всему, придумал более хитроумный план, да и тот замысел, который возник у меня, оказался не таким надежным, каким представлялся вначале — один англичанин вскоре вышел из кубрика на палубу вместе со своим котелком, вероятно понимая, что опасно оставлять всех матросов внизу.

Было уже довольно темно, это могло помешать исполнению наших намерений, и я уже стал задумываться о том, что нам теперь предпринять, как вдруг услышал громкий всплеск и последовавший за ним крик Марбла: «Человек за бортом! »

Сеннит и я подбежали к подветренному борту, к грот-вантам, и оттуда мельком увидели фуражку несчастного, который, казалось, мужественно сражался с волной в то время, как судно, вспенивая воду, шло мимо него.

— Право руля! — завопил Марбл. — Право руля! Наб — к фор-брасам; эй, кок, сюда, а ну навались. Капитан Уоллингфорд, прошу вас, помогите нам вытянуть реи. Вы позаботьтесь о шлюпке, мистер Сеннит, а мы тут попробуем управиться с передними реями.

Оказывается, все это было заблаговременно и тщательно обдумано помощником. Таким образом ему не только удалось собрать вместе всех членов нашей команды, но и сделать так, чтобы они очутились подальше от шлюпки. Все происходило столь естественно, что ни у кого не возникло ни тени подозрения. Надо отдать должное Сенниту: когда от него неожиданно потребовались энергия и решимость, он повел себя достойно. Потеря человека была для него делом чрезвычайно серьезным; он приучился за свою жизнь заботиться о комплектности экипажа. Для него человек спасенный был все равно, что человек завербованный; он забрался в шлюпку первым, К тому времени, когда судно сбавило ход, шлюпка была готова, и я услышал, как Сеннит приказывал спустить ее на воду. Что до нас, американцев, мы были заняты по горло — нужно было успеть обрасопить фоковые реи и привести в порядок крюйс-брамфалы, чтобы спасти рангоут. Через две минуты, однако, «Рассвет» напоминал боевого коня, который, внезапно сбросив седока, поскакал через поле, прочь от прежней тропы, нюхая и шумно втягивая носом воздух. Впереди стояли все паруса, крюйс-реи были обрасоплены, паруса их обстенены, и судно медленно продвигалось вперед; волны глухо бились о нос, словно настойчиво прося его остановиться.

Я подошел к гакаборту, чтобы уяснить, что происходит. На корме я услышал, как Сеннит приказывал матросу «отдать» веслом. Я увидел рядом с ним шестерых матросов, без сомнения лучших его людей, — в минуты опасности самые отважные и энергичные первыми бросаются вперед. Нельзя было терять ни минуты — я повернулся, ища глазами Марбла. Он сам отыскал меня и уже стоял рядом. Чтобы нас никто не услышал, мы отошли от стоявшего у руля матроса.

— Майлз, дело за тобой, — прошептал помощник, незаметно вкладывая мне в руку один из моих личных револьверов. — Этот помощник одурел от бренди как трактирщик к полуночи, я с ним в два счета разделаюсь. Наб и кок знают, что делать. Только отдай команду — и начнем.

— Кажется, нет нужды проливать кровь, — отвечал я. — Если второй револьвер у тебя, не стреляй без надобности; нам он может пригодиться, когда шлюпка…

— Шлюпка! — перебил Марбл. — Какая еще шлюпка? Нет, нет, Майлз, — пусть этот мистер Сеннит плывет в свою Англию. Так, смотри теперь, как я разделаюсь с Диггинсом, — добавил он. — Эй! Мне нужно с бака галс-тали, не прикажете ли двум-трем матросам на носу спуститься и принести их мне.

— Эй, там, на носу, — закричал Диггинс очень хриплым голосом, — живо спуститесь под фор-кастель, трое-четверо из вас, и принесите тали мистеру Марблу.

В тот момент на судне было только три англичанина, не считая помощника капитана и рулевого. Получив приказ, все трое тотчас же отправились под фор-кастель. Марбл хладнокровно захлопнул люк, задраил его, приказал коку вперед смотреть и, подойдя к корме, как ни в чем не бывало проговорил своим обычным невозмутимым тоном:

— Корабль опять ваш, капитан Уоллингфорд.

— Мистер Диггинс, — сказал я, подходя к помощнику капитана, — поскольку мне никак не обойтись без этого судна, которое принадлежит мне по праву, с вашего позволения, сэр, я теперь принимаю команду. Советую вам спуститься вниз и устроиться поудобнее; там сколько угодно хорошего бренди, вы приятно проведете вечер и ляжете спать, когда вам заблагорассудится.

Диггинс хоть и был горький пьяница и совершенный дурак, но трусом его никак нельзя было назвать. Он собрался дать бой и стал звать на подмогу своих людей, но я покончил с этим, схватив его за шиворот и спустив его, несколько бесцеремонно, со сходного трапа. Через полчаса он был уже мертвецки пьян и храпел на полу кают-компании.

Оставалось одолеть рулевого. Это был простой моряк из породы тех спокойных, законопослушных людей, которые обыкновенно подчиняются всякой власти. Подойдя к нему, я сказал:

— Видишь ли, дружище, судно снова сменило владельца. Что будет с тобой, зависит от того, как ты будешь вести себя. Стой у штурвала, и с тобой обойдутся мягко, ты получишь грога, сколько захочешь, но если вздумаешь буянить, не успеешь опомниться, как окажешься закованным в кандалы.

— Есть, сэр, — ответил тот, коснувшись своей фуражки, и больше не произнес ни слова.

— Итак, мистер Марбл, — продолжал я, — пора взглянуть на шлюпку, которая скоро найдет матроса или перестанет искать его. Признаюсь, я хотел бы возвратить себе судно, не бросая беднягу за борт.

— Беднягу за борт! — захохотал Марбл. — Да я бы всех англичан выбросил в море, будь в том нужда и будь на то моя воля, но тут ни души не нужно было за борт выбрасывать. Этот малый, которого они ищут, всего лишь один из кранцев, к узкому концу я принайтовил диплот, а на широком закрепил матросскую шапку! Мистер Сеннит зря спешил; клянусь, его «человек за бортом» проплавает не меньше его яла!

Таким образом, уловка Марбла открылась, и, признаюсь, я был весьма рад услышать правду. Я испытал огромное облегчение от сознания того, что я не повинен в убийстве человека; кроме того, если нас опять захватят англичане — чего мы отнюдь не исключали, — в нашем теперешнем положении это обстоятельство могло спасти нас. Между тем, однако, нужно было позаботиться о шлюпке и о судне.

Прежде всего мы подобрали брамсели. Так нам стало гораздо легче управлять судном при нехватке людей, и можно было, не боясь за рангоут, идти против ветра. Когда с этим было покончено, я приказал всем стать у брасов и привести прямые паруса круто к ветру. Мы успели вовремя — послышался всплеск весел, и я увидел шлюпку, подходящую к нашему наветренному борту. Я тотчас распорядился распустить задние паруса и держать круто к ветру. Все, кто был под моей командой — Марбл, Наб и кок, — встали у брасов, а я стал следить за шлюпкой, иногда поглядывая за рулевым.

— На шлюпке! — окликнул я лейтенанта, как только тот подошел на достаточно близкое расстояние, чтобы слышать меня.

— Есть на шлюпке! — прорычал Сеннит. — Сейчас кое-кому достанется за такую выходку! «Человек за бортом» — чертово чучело из кранца, да еще матросскую шапку нахлобучили. Я подозреваю вашего помощника, мистер Уоллингфорд.

— Мой помощник признался в содеянном преступлении, сэр; он совершил его, чтобы удалить вас с судна, пока мы захватывали его. «Рассвет» вернулся под мою команду, мистер Сеннит, и, прежде чем на сей раз позволить вам взойти на борт, мы должны прийти к некоторому соглашению.

Услышав долгий выразительный свист и пару невнятных сдавленных ругательств, я убедился в том, что лейтенант и не подозревал об истинном положении вещей, пока его так внезапно о том не известили. Шлюпка уже подошла к корме, чтобы пришвартоваться к борту — матросы приготовились взобраться по снастям. Это меня, однако, мало заботило: мне не стоило труда, стоя у гакаборта, дать по голове всякому, кто попытается таким образом взять нас на абордаж. Все же для пущей безопасности я поставил у штурвала Наба, а английского матроса Марбл отвел на нос, чтобы тот помогал подтягивать булини и устанавливать к ветру паруса. Так как судно действительно начинало набирать ход, я бросил Сенниту конец ундерлисель-фала, который был для этого принесен на корму, велел баковому гребцу выпустить из рук тали, и мы отошли от шлюпки так, чтобы она находилась на безопасном для буксировки расстоянии от кормы. Набу я приказал держать круто к ветру, и мы набрали ход ровно настолько, чтобы осуществить наш план, не подвергая опасности людей.

— Не собираетесь же вы бросить нас здесь, посреди Атлантики, мистер Уоллингфорд, за пятьсот миль от Лендс-Энда, — крикнул Сеннит, постигнув наконец весь ужас своего положения.

— Смотря как вы будете себя вести, сэр. Я не желаю зла вам лично, но весьма желаю вернуть себе свое судно. Ночь обещает быть спокойной, ветер стихает, так что шлюпке совершенно ничего не грозит. Я приведу ее к ветру, мы бросим вам запасной парус, чтобы вы смогли под ним укрыться; а то обстоятельство, что нам придется нести вахту, пока вы спите, послужит для вас утешением.

— Да, сэр, ясное дело; вы горе-утешитель. Поменяться со мной местами вы, конечно, не захотите; что ж, ничего не поделаешь — остается только согласиться. Еще дайте нам еды и воды, и — ради Бога! — не бросайте нас на произвол судьбы в этой шлюпке, так далеко от суши.

Я заверил Сеннита, что мы позаботимся о нем, и распорядился, чтобы его пожелания были выполнены. Мы спустили в шлюпку парус, мешок галет, чан, полный говядины и свинины, и бочонок пресной воды. Я охотно принял все эти меры, ибо могло случиться так, что нам пришлось бы оставить шлюпку дрейфовать — мне не хотелось прибегать к такому шагу, не сделав все возможное, дабы сохранить жизнь людей. Надо отдать должное Марблу, он принял живое участие в этих приготовлениях, хотя, окажись он перед выбором — вернуть судно ценою жизни всей призовой команды или потерять «Рассвет», он, не задумываясь, утопил бы всю Великобританию. Я не был столь воинственно настроен и испытал огромное облегчение, когда с перерывом в каких-то десять часов вновь оказался капитаном «Рассвета» и при этом не пролилось ни капли крови.

Как только все необходимое было спущено в шлюпку, мы оставили ее далеко за кормой, насколько хватало лисель-фалов. Так мы могли вести ее на буксире, не боясь ни за тех, кто был в шлюпке — вероятность того, что судно затянет ее под себя, была теперь невелика, — ни за себя, ибо таким образом англичанам было бы невозможно вернуть свое преимущество, застав нас врасплох. При такой дистанции у нас было время собраться и предотвратить всякую их попытку проникнуть на борт судна.