Прочитайте онлайн Маркиз де Карабас | Глава III ВОЗВРАЩЕНИЕ

Читать книгу Маркиз де Карабас
2916+1773
  • Автор:
  • Перевёл: Николай Николаевич Тихонов
  • Язык: ru

Глава III

ВОЗВРАЩЕНИЕ

На борту бретонского рыболовного судна, для владельца которого ловля рыбы служила не более чем прикрытием его истинной деятельности, господин де Морле глухой ненастной мартовской ночью добрался до залива Сен-Брие. Бурная погода, специально выбранная для путешествия, с одной стороны, грозила кораблекрушением, с другой, уменьшала смертельную опасность, подстерегающую тех, кто нелегально высаживался на французское побережье.

Ремисоль, хозяин судна и старый контрабандист, вместе с командой из двух человек занимался теперь куда более опасной контрабандой, чем контрабандный перевоз грузов в Англию. Он благословлял дувший в сторону залива неистовый западный ветер и проливной дождь, плотной стеной отделявший его судно от берега.

Ремисоль, идя на немалый риск, примерно в двухстах ярдах от Эрги велел опустить паруса, оставив их ровно столько, чтобы судно сохранило возможность маневрировать, развернул его бортом к ветру и, пока оно раскачивалось на волнах, с подветренной стороны спустил на воду шлюпку. Пересадка в шлюпку представляла для Кантэна отнюдь не самую малую опасность из тех, с которыми ему предстояло столкнуться. Скользя по залитой водой палубе, хватаясь за все, что попадалось под руку, он добрался до планшира, с помощью Ремисоля взобрался на него, отчаянно ухватился за выбоинку и сквозь окружающий мрак стал искать глазами темное пятно шлюпки на глянцевитой поверхности моря. Затем последовал головокружительный прыжок, и матрос, который спустился раньше Кантэна, поймав молодого человека, вместе с ним припал ко дну, чтобы шквальный ветер не сдул их с жалкой скорлупки, которую огромные морские валы кидали из стороны в сторону.

Пока матрос работал веслом, Кантэн перебрался на корму. Шлюпка развернулась по ветру, и ее стало меньше бросать. Вскоре киль шлюпки зашуршал по гальке.

— Поторопитесь, сударь, — предупредил Кантэна матрос.

Одной рукой он прижал молодого человека к себе, а другую почти неразличимую во тьме, вытянул вперед.

— Вон там Эрги. Видите мерцающий свет? Это деревня. Дорога на Нантуа справа от нее.

— Благодарю вас. Я знаю. Я уже бывал здесь и не заблужусь.

— Постарайтесь незаметно миновать линию береговой охраны. Между ее постами не больше сотни ярдов. Скажите спасибо за дождь. Он загнал их под крышу, а раз не видно огней, значит, они спят. Хотя трудно сказать наверняка. Так что идите осторожно. Да благословит вас Господь, сударь. Оттолкните шлюпку.

Стоя по колено в воде, Кантэн выполнил просьбу матроса. Через мгновение шлюпка скрылась во тьме, и скрип уключин потонул в шуме волн, набегающих на прибрежную гальку.

Какое-то время Кантэна меньше занимали ожидающие его трудности, чем как высадивший его на берег матрос отыщет судно, на котором из осторожности были погашены все огни. Прежде чем уйти с берега, он уловил сквозь шум ветра и моря слабый оклик и понял, с помощью какой хитрости шлюпка и судно отыщут друг друга.

Закутавшись в насквозь промокший плащ, он стал медленно подниматься по берегом в сторону палаток береговой охраны. Ливень постепенно стихал, но ночная тьма оставалась такой же непроницаемой.

Неожиданно перед ним появились неясные очертания какого-то строения. Кантэн остановился как вкопанный. Он едва не вошел в одну из палаток береговой охраны, расставленных на определенном расстоянии одна от другой в наиболее удобных для высадки местах побережья Бретани и Нормандии.

Кантэн свернул вправо, но не успел сделать и нескольких шагов, как прямо перед ним тьму ночи расколол светящийся огнем конус. Испуганный этим внезапным и бесшумным взрывом света, он снова остановился, устремив взгляд на освещенную изнутри палатку.

За светящейся парусиной двигались тени двух мужчин; голову одного из них покрывала искаженная до чудовищных размеров треуголка, и Кантэн сразу подумал, что ее обладатель собирается выйти наружу. Он инстинктивно припал к земле, и рука его, тоже инстинктивно, потянулась к курку пистолета в нагрудном кармане сюртука.

Косая полоса яркого света из светящегося конуса вспорола ночь, но ее тут же заслонил силуэт человека, который появился у входа в палатку. Несколько секунд он стоял неподвижно, и Кантэн догадался, что стражник всего-навсего проверяет, не изменилась ли погода. Кантэн ничком лежал на песке и, благодаря судьбу за то, что свет не доходит до него, ждал. Доносились приглушенные голоса, но слов разобрать он не мог. Звуки песни, долетавшие из палатки, успокоили его. Черный силуэт скрылся, откинутый кусок парусины упал на место и яркая полоса потускнела. Но свет в палатке продолжал гореть, и поэтому Кантэн, поднявшись на ноги, боком двинулся в противоположном направлении и обычным шагом пошел не раньше, чем оказался между двумя следующими, погруженными во тьму, палатками.

Благополучно миновав линию береговой охраны, он подошел к подножию дюн, которые зубчатой стеной высились над берегом. Опасаясь в темноте идти по их коварным склонам, Кантэн ползком, работая руками и коленями, стал подниматься наверх. С вершин самой высокой дюны, наконец-то отважившись выпрямиться во весь рост, он стал искать глазами огни Эрги и, увидев их, окончательно воспрянул духом. В темноте он слишком отклонился влево. Однако теперь, когда он полностью восстановил ориентацию, исправить ошибку не составляло труда. Не теряя из виду путеводный огонь, под проливным дождем, который с возросшей силой колотил его по спине и плечам, Кантэн, спотыкаясь, перешел через дюны.

И вот он вышел на дорогу. Огни Эрги остались позади. Но Кантэн проделал ранее тот же путь с Пюизе и хорошо его знал. По дороге он пошел быстрее и на рассвете добрался до окрестностей Нантуа. Он определил свое местоположение по развалинам замка Гэмадек, чей мрачный силуэт четко вырисовывался на фоне светлеющего неба. Свернув с дороги, Кантэн обогнул холм, на котором стоял замок, и отыскал тропинку, ведущую через небольшую рощу к крестьянскому дому.

Крестьянин признал в Кантэне спутника графа Жозефа и охотно дал ему приют. Весь день Кантэн проспал, а с наступлением ночи возобновил путь в сопровождении крепкой молодой крестьянки, которая служила ему проводником до Вилгурьо, где была намечена вторая остановка. Так, путешествуя ночью, отдыхая днем, он нашел дружеский приют сперва в Вильнуве, севернее Ламбаля, на чердаке дома госпожи де Керверсо, затем в Кенуа в скромном жилище сестер дю Гаж и, наконец, в Виль Луэ, в опасном соседстве с брошенным родовым замком Буарди, за которым «синие» вели постоянный надзор.

Там на пятый день после высадки, не дожидаясь ночи, ибо малейшее промедление грозило опасностью, Кантэн нанял коня и поскакал к горному кряжу Ангий — конечной цели своего путешествия.

Оставив Монконтур, он поехал по проселочной дороге, по плодородным, ухоженным землям. Чем выше он поднимался, тем меньше признаков жизни и следов человеческого труда попадалось на его пути, и наконец с вершины горы он увидел, что в направлении департамента Морбиан перед ним простиралась унылая вересковая пустошь, кое-где поросшая зарослями кустарника, лишь далеко на горизонте виднелся густой, темный лес. Местность становилась все более дикой и пустынной: за несколько часов пути — ни шалаша, ни хижины, никаких признаков деятельности человека.

Наконец, перед самым закатом Кантэн достиг голой вершины горы Бель-Эр, и на кряже Ангий показались одинокие серые строения, в которых он узнал жилище Жана Вильнева по прозвищу «Жан-Гора». Во всей округе он пользовался репутацией головореза, каковой был обязан, скорее всего, тому обстоятельству, что таверна его стояла в пустынной, безлюдной местности. Путешественники, совершающие переход через Мене в Менеак, редко заглядывали в нее.

Когда, поднявшись по извилистой тропе на вершину кряжа, Кантэн остановился перед двумя длинными одноэтажными строениями, домашняя птица с шумом разлетелась, собака злобно залаяла. Одно из строений было таверной, другое служило амбаром и конюшней.

На пороге появилась неряшливая босоногая девушка в красной юбке, неопрятная и смуглая, как цыганка. Недоверчивый взгляд блестящих черных глаз на угрюмом лице смерил Кантэна с головы до пят.

— Вы здесь остановитесь?

Вопрос, заданный резким голосом, скорее походил на оклик, чем на приглашение.

— С вашего позволения, — Кантэн спешился. — Ужин и постель, если возможно.

Девушка отвернулась и позвала кого-то в доме. В ответ появился крупный мужчина в куртке из козьей шкуры, серых штанах до колен, настолько широких, что они больше напоминали юбку, и деревянных башмаках. Его голые ноги так заросли волосами, что казалось, будто он в чулках. Плоская обветренная физиономия, покрытая седой щетиной, производила зловещее впечатление в силу отсутствия в ней даже намека на мысль.

— Хм! Ужин! Это можно. Есть свежезарезанный козленок, а может, Франсина и омлет вам поджарит, — он говорил глухим, монотонным голосом на наречии, которое Кантэн разбирал с трудом. — Франсина, отведи коня господина в конюшню.

В полутемной узкой, грязной и дурнопахнущей общей комнате таверны, на полу которой барахтались в пыли несколько кур и индюшек, хозяин подозрительным взглядом оглядел гостя.

— Откуда пожаловали?

Кантэн специально назвал последний связной пункт, где он останавливался.

— Ох! Ах! — на плоском лице хозяина не отразилось ничего, похожего на мысль. — И куда же вы направляетесь?

— Это зависит от того, с кем я здесь встречусь.

— Здесь? И с кем бы вам здесь встречаться? Это заброшенный дом. Мало кто сюда заезжает.

— Мог бы заехать барон Корматен, если бы вы сообщили ему, что я его спрашиваю.

— Какой еще барон? Нет-нет, — мужчина покачал головой и осклабился. — Нет у нас здесь никаких баронов, гражданин. Дом стоит на отшибе. Путешественники и то редки. А уж бароны!.. Я в жизни не видел ни одного барона.

— Я от графа Жозефа, — не обращая внимания на разглагольствования хозяина таверны, объявил Кантэн.

— Кто-кто? Граф… Вы ошиблись, мой господин. Вы заехали не в тот дом. Здесь вас приветят, дадут ужин и постель. Но не думаю, чтобы вы встретили тут своих высокородных друзей. Только не в доме Жана Вильнева.

Настойчивость Кантэна ни к чему не привела, она только разъярила тупицу-хозяина и вошедшую в комнату смазливую, но неряшливую Франсину.

— Должно быть, вы спятили, приятель, — раздражение сделало ее слишком бойкой на язык. — Мы — люди бедные, и этот дом не для знатных особ, если бы они еще и остались в здешних краях. Откуда вы явились со своими разговорами о графах и баронах? Послушай, Жан, он, видно, с луны свалился.

— Я уже сказал вам, что приехал от…

— Ну-ну! — перебил его Жан. — Хватит! Мы сыты по горло. У нас от вас голова раскалывается.

И, словно потеряв последнее терпение, он, шаркая ногами, вышел из комнаты.

Путешествуя с Пюизе, Кантэн не заезжал в таверну и посему стал опасаться, что допустил какую-нибудь оплошность. Наступила ночь, он очень устал. Даже если бы он знал, как исправить ошибку, — а Кантэн был убежден, что совершил ошибку, — то до утра все равно ничего не смог бы предпринять.

Досадуя на самого себя, он съел ужин, от которого его едва не стошнило, прошел в отведенную ему комнату и полуодетым бросился на соломенный тюфяк.

Он проснулся от яркого света, бившего в лицо, в комнате, как ему показалось, набитой людьми, что почти соответствовало истине, поскольку в узкой каморки, где он спал, четыре человека производили впечатление целой толпы. Сперва он узнал Жана Вильнева, который с фонарем в руке стоял в ногах постели. Рядом с ним стоял неуклюжий человек, на плече у него висел мушкет, лицо скрывала тень широкополой шляпы. Лица двух других мужчин были также затенены полями круглых шляп. Кантэн вскочил на ноги.

— Что это значит? Что вам нужно?

На его плечо легко легла чья-то рука.

— Все в порядке, господин де Морле. — В бодром голосе говорившего слышались смешливые нотки. — Я — Тэнтеньяк. А рядом со мной Корматен, о котором вы спрашивали.

— Как видите, — прозвучал глубокий голос барона, — мы откликнулись на ваш призыв. Можете идти, Жан.

Кантэн стал дышать спокойнее.

— К чему такая поспешность? Я не настолько нетерпелив и вполне мог бы отложить удовольствие встретиться с вами до утра.

— Я не знал, кто меня спрашивает, пока не увидел вас.

— Кроме того, — сказал Тэнтеньяк, — у нас есть основательные причины выходить только по ночам. Перевал находится под усиленным наблюдением.

— Так что, если вы простите нас за неожиданное беспокойство, мы будем рады услышать привезенные вами новости, — добавил барон.

Сев на тюфяк, Кантэн приступил к рассказу и при свете фонаря, оставленного Жаном, прочел детали и цифры из криптограммы, которую вынул из нагрудного кармана.

Тэнтеньяка охватило радостное волнение, однако барон не спешил разделить его.

— Мы действительно можем быть уверены, что граф не преувеличивает, принимая на веру британскую поддержку?

— Не в правилах Пюизе что-либо принимать на веру, не имея на то достаточных оснований! — с легким негодованием воскликнул шевалье.

— Я так не считаю, — возразил барон. — А вы, господин Морле?

Кантэн немного растерялся, если бы он решил быть абсолютно откровенным, то признал бы, что бурный темперамент Пюизе вполне предполагает такую возможность.

— Я знаю графа не настолько хорошо, чтобы позволить себе судить об этом, — уклончиво ответил он.

— А я знаю, — сказал Тэнтеньяк. — И уверен, что вы ошибаетесь, барон.

— В том, что граф — один из тех, кто принимает желаемое за действительное? Хорошо, хорошо… Итак, британское правительство… Я, со своей стороны, предпочитаю не слишком доверять обещаниям англичан, даже если они настолько определенны, как утверждает господин де Пюизе.

— Можете не сомневаться, что они именно таковы, иначе он не стал бы утверждать этого, — резко возразил Тэнтеньяк.

— К чему пререкаться? — поинтересовался Кантэн. — Вам не приказывают предпринимать конкретные действия, пока не прибудут британские корабли.

— Необходимо сделать соответствующие приготовления на суше, — ворчливым тоном возразил барон.

— А чем же еще вы здесь занимаетесь? Привезенная мною информация должна удвоить ваше рвение; вам следует приложить все усилия, чтобы, когда пробьет час, ваши люди были готовы. Вы не позволите себе медлить из-за воображаемых сомнений относительно помощи англичан.

Корматен пожал плечами.

— Говорить, конечно, легко. Тем не менее, я не верю в нее, ибо не верю, что реставрация монархии во Франции соответствует интересам политики, которую проводить мистер Питт.

— Черт возьми, барон! Кому какое дело, во что вы верите! — взорвался Тэнтеньяк. — Вы сами сказали, что человек верит в то, на что надеется. А если мы отнесем ваши слова к вам же самому?

— Мой дорогой шевалье!

— Неужели здесь, в Бретани, вы можете судить о том, что происходит в Англии, лучше Пюизе, который ведет дела там?

Корматен развел руки умиротворяющим жестом.

— Возможно, я ошибаюсь. Надеюсь, что так оно и есть, и бутоны, взлелеянные господином де Пюизе, расцветут пышным цветом.

— От вас, барон, зависит, чтобы так и случилось, — заметил Кантэн.

— Есть приказ, и нам остается только подчиниться ему, — нетерпеливо согласился шевалье.

— О, согласен! Согласен. Я всего-навсего хотел предостеречь от необоснованных надежд. Господин де Морле, передайте графу мои заверения в том, что я выполню все его распоряжения.

— В этом нет необходимости. Он и так не сомневается, что вы выполните его приказ. Кроме того, я не возвращаюсь в Англию.

Кантэн изложил свои соображения. Барон проявил к ним мало интереса. Казалось, он погрузился в размышления. Однако Тэнтеньяк внимательно выслушал их и с искренним энтузиазмом заявил, что при господствующих в стране примиренческих настроениях Кантэн без труда приобретет во владение свое поместье и сможет мирно жить в нем.

— А если потребуется, — добавил он, — я дам вам для охраны дюжину крепких, надежных молодцов. Пусть они будут среди ваших слуг, в случае необходимости они избавят вас от неприятностей.

Они еще обсуждали дела Кантена, когда Корматен встал и прервал их разговор.

— До рассвета осталось не больше часа, а впереди у нас двенадцать миль пути. Пора ехать.

Кантэн отправился вместе с ними: он совершенно не знал дороги и нуждался в проводнике. Во дворе таверны их ожидал отряд из двенадцати человек верхом на бретонских пони, и вслед за этой надежной охраной они стали спускаться по склону горы в направлении Сен-Юрана. Вскоре склон стал менее крутым, и они поехали быстрее. Отряд уверенно продвигался по суровой и дикой лесистой местности, то здесь, тот там пересеченной глубокими оврагами. Когда небо на востоке окрасилось бледными лучами рассвета, они достигли границ огромного угрюмого леса Ла Нуэ — цели их путешествия.

Убежище Корматена и Тэнтеньяка находилось в самом сердце этого запутанного труднопроходимого лабиринта, в лагере, разбитом вожаком шуанов Сен-Режаном, — среди своих сторонников известным под именем Пьеро, — одним из самых деятельных и непримиримых врагов Республики. Его ближайшие сподвижники числом в две сотни человек были, в основном, старые контрабандисты, при монархии промышлявшие контрабандой соли из Англии в соседние провинции, где в те времена она облагалась высокими налогами. Эти грубые, сильные, привыкшие к опасности люди с беспримерным упорством и неустрашимостью вели партизанскую войну против правительственных войск. Сам Сен-Режан, невысокого роста, хрупкий на вид, с живыми, пронзительными карими глазами на остроносом некрасивом лице, пользовался у них авторитетом, заслужить который способен лишь опытный и умелый предводитель.

Квартирой ему служила хижина углежога, тогда как люди его жили в траншеях, вырытых собственными руками и укрытых сверху ветками могучих деревьев, замаскированных торфом и листьями. Обнаружить и уничтожить такие жилища можно было лишь после долгих и тщательных поисков. В лагере Сен-Режана нашли убежище несколько непокорных священников, всегда готовых преодолеть любое расстояние для отправления службы; запрет на деятельность священнослужителей был одним из главных факторов, восстановивших крестьянство против новой власти.

Кантэн прибыл в лагерь воскресным утром и присутствовал на мессе, которую отслужили на большой просеке в присутствии всего отряда. Почтение, выказанное ему как эмиссару Пюизе, явилось для Кантэна очевидным доказательством того, каким почетом пользуется здесь имя графа Жозефа.

— И так повсюду на Западе, — уверил его Тэнтеньяк. — Пюизе для них — мессия, и когда он подаст сигнал, из-под земли поднимется такая армия, что эти мерзавцы в Париже волей-неволей поверят в Страшный суд.

— Тем не менее, Кормантен, похоже, не разделяет вашего энтузиазма, — заметил Кантэн.

— Он по природе человек сомневающийся, — серьезным тоном сказал Тэнтеньяк. — В свое время он едва не попал в руки к «синим», и это глубоко потрясло его. Барон не тот, кого следовало бы назначать заместителем Пюизе. Но я делаю все, чтобы до прибытия графа поддержать его. Мы будем продолжать подготавливать почву, хотя, откровенно говоря, она уже хорошо подготовлена. Мы могли бы подняться хоть завтра. Республиканцы знают об этом, знают, что под пеплом тлеет огонь, который они не в силах не только погасить, но и локализовать. Неожиданная вспышка то здесь, то там; внезапный набег на арсенал для пополнения запасов оружия и пороха; захват зерна и скота, предназначенных для республиканских войск; дерзкое нападение на конвой — и все это отрядами, которые, нанеся удар, рассеиваются и бесследно исчезают. Такие вещи изрядно действуют на нервы нашим республиканским друзьям и подрывают их веру в собственные силы. Попробовав осуществить на деле зверский план поголовного уничтожения, теперь они выдают свой страх, прибегая к примирительным мерам, прекращают преследования, с корнем вырывают Древо Свободы, готовы даже признать терпимость в вопросах религии. При нынешнем положении дел вы не встретите сложностей в Шавере. Вашего кузена Константа де Шеньера, которому в сравнении с вами есть за что ответить, оставили в покое, и он живет в свое удовольствие в Гран Шэн.

Новость, услышанная от Тэнтеньяка, пришлась Кантэну не совсем по вкусу.

— Я думал, что он отправился к брату в Голландию.

— Он — офицер полка «Верные трону», набранного в Англии. Видя положение дел на Западе, его убедили остаться здесь и до прибытия полка служить своего рода символом для окрестных крестьян. Вам будет приятно иметь в Шавере ваших кузенов.

— По крайней мере, это будет не лишено интереса, — ответил Кантэн.