Прочитайте онлайн Малеска — индейская жена белого охотника | Глава 13

Читать книгу Малеска — индейская жена белого охотника
2512+2365
  • Автор:
  • Перевёл: Николай Васильев

Глава 13

В скорби она стоит у лесной могилы,

И её душа в молитве стремится ввысь;

Её жизнь была сплошным одиночеством,

С которым она примирилась.

Сара с лёгкостью оленёнка спешила по лесной тропе, по которой когда-то так часто ходила, и её сердце билось сильнее при виде каждого знакомого куста или дерева, служивших вехами на её пути.

— Бедная женщина, она, должно быть, очень одинока, — бормотала Сара, когда её путь пересекали золотистые бутоны лавра или виноградные усики, говорившие о том, что теперь здесь редко кто ходит. Она загрустила при мысли о своей подруге, но, несмотря на это, то и дело останавливалась, чтобы посмотреть, как серая белка прыгает по ветвям, которые качались и шелестели над головой. Она с обычной робостью улыбнулась, когда стройный уж подполз к её ногам, извиваясь на тропе, как цепь живых изумрудов. Его маленькие глаза сверкнули, как искорки, его крошечные челюсти раскрылись, и оттуда высунулся острый язычок, похожий на раскалённую, раздвоенную на конце иглу. Подавляя ребяческий страх, она заставила себя посмотреть на безобидную змею, а затем свернула в сторону и направилась к Страке.

К своему разочарованию, она обнаружила, что вигвам пуст, но вдоль опушки леса была протоптана ведущая к озеру тропа, которую Сара раньше не видела. Она свернула на эту тропу с неясным ожиданием встречи со своей подругой; она плутала по лесу около мили, когда в спокойном воздухе послышался напев дикой, печальной, заунывной песни.

Ещё несколько шагов, и юная девушка оказалась на небольшой поляне, окружённой молодыми деревцами и цветущими кустами. Высокая трава спускалась с небольшого пригорка посередине к краю поляны, и всё это место затеняли свисающие ветви великолепной тсуги.

Когда юная девушка поняла, что пригорок имеет форму могилы, её сердце затрепетало от благоговения. В голове могилы нависал большой розовый куст, усыпанный цветами, а сквозь заросли шиповника, который отделял её от озера, виднелась покрытая рябью водная гладь.

Сара вспомнила, что могила индейского вождя находилась у самого края воды и что она много лет назад подарила Малеске розовый куст, и сейчас этот куст стоял перед ней, источая ароматы над местом упокоения.

Этого было достаточно, чтобы убедиться в том, что она стоит у могилы того самого воина, но под тсугой, сложив руки на груди и подняв спокойное лицо к небу, сидела Малеска. Её рот был полуоткрыт, и из него прорывалась песня, которую Сара слышала издалека. Это был печальный, приятный напев, который сочетался с покрытой рябью водой и нежным покачиванием ветвей тсуги.

Сара не двигалась, пока последняя нота не затихла над озером, затем она вышла на поляну. Индейская женщина увидела её, поднялась, и её лицо озарилось выражением радости.

— Птицы так не радуются весне после долгой зимы, когда снег покрывает всю землю, как бедная индианка при виде своей девочки, — сказала она, взяв руку Сары и поцеловав её со смешанным чувством почтения и любви. — Сядь и позволь мне снова услышать звук твоего голоса.

Они обе сели под тсугой.

— Моя бедная подруга, вы так одиноки и, боюсь, больны; как вы исхудали за время моего отсутствия, — сказала Сара, разглядывая изменившиеся черты индианки.

— Теперь я снова счастлива, — ответила индианка со слабой, прелестной улыбкой. — Ты будешь приходить ко мне каждый день.

— Да, пока я буду дома, но… но… скоро я снова уеду.

— Не нужно слов, я читаю всё по твоему голосу, по свету скромных глаз, хотя шёлковая лента прикрывает их, как листья фиалку, по сиянию твоих щёк; мужчина пришёл, чтобы забрать тебя из дома, — с весёлой улыбкой сказала индианка. — Ты думала, что одинокая женщина не умеет читать знаки любви? Что сама она никогда не любила?

— Вы?

— Не смотри так дико, лучше расскажи о себе. Когда ты выходишь замуж?

— Через четыре дня.

— И где теперь будет твой дом?

— На Манхеттене.

Наступила тишина. Сара смотрела на траву. Тёплая кровь прилила к её щекам, она была смущена, но всё же страстно желала побольше рассказать о предмете, который переполнял её юное сердце. Индианка не двигалась, погружённая в печальные мысли, вызванные последним произнесённым словом; наконец она взяла свою подругу за руку и заговорила; её голос был печален, и в глазах стояли слёзы.

— Через несколько дней ты снова уедешь… о, это так утомительно — быть одинокой… без любви сердце чахнет. У меня был любимец — маленький крапивник, который после твоего отъезда свил гнездо под крышей моего вигвама. Он был моим спутником раньше, будет им и теперь. Не смотри на меня с такой жалостью, лучше расскажи, кто этот человек, из-за которого к твоим щекам приливает горячая кровь? Какой у него характер? Любит ли он тебя той любовью, которую ты заслуживаешь? Он хороший, храбрый?

— Он говорит, что любит меня, — ответила юная девушка, краснея ещё больше, и когда она на миг подняла глаза, её лицо озарила прекрасная улыбка.

— А ты?

— У меня нет опыта, и мне не с чем сравнить, чтобы понять, что такое любовь. Если думать о ком-то с утра до ночи… чувствовать его присутствие даже тогда, когда он далеко… понимать, что он преследует тебя в дневных видениях, бродя с тобой по прелестным местам, наполняя каждую твою мысль и всё же не уменьшая твою любовь к другим, а, скорее, увеличивая… если становиться счастливым от малейшего признака этого благородного чувства, гордиться его достоинствами и всё же замечать его недостатки, но, несмотря на эти недостатки, быть с ним… если это значит любить, тогда я люблю всем своим существом. Мне говорят, что это лишь грёзы, которые пройдут, но я не верю, поскольку внутри меня первый сладостный трепет пробуждённого чувства уже превратился в глубокую привязанность. В моём сердце царит полная безмятежность, и, как белая роза, которая покоится под солнцем, обременённая своей прелестью, оно день за днём раскрывается в более чистом и более кротком наслаждении. Это чувство не может быть той любовью, о которой люди болтают так свободно, но оно не может перемениться… никогда… даже после смерти. Я буду любить Уильяма Данфорта до тех пор, пока он будет этого достоин!

— Уильяма Данфорта! Я правильно расслышала? Твоего жениха зовут Уильям Данфорт? — с невероятным удивлением спросила индианка, стремительно вскочив, а затем медленно сев на место. — Скажи мне, — добавила она слабым, но всё же пронзающим до самого сердца голосом, — этот мальчик… то есть этот молодой джентльмен… недавно приехал из-за большой воды?

— Он приехал из Европы год назад, когда умерли его дедушка и бабушка.

— Год, целый год! — пробормотала индианка, с неожиданной силой сцепив руки в молитвенном жесте. Она уронила голову на колени, и всё её тело содрогалось от наплыва сильного чувства, которое перепуганная девушка, смотревшая на неё, не могла объяснить. — Отец небесный, я благодарю тебя! Мои глаза снова увидят его. О боже, будь милосердным! — Эти слова, произнесённые с таким пылом, были заглушены сцепленными руками индейской женщины, и Сара смогла понять только то, что та сильно разволновалась, услышав имя её возлюбленного.

— Вы знали мистера Данфорта? — спросила Сара, когда волнение странной женщины немного улеглось. Индианка не ответила, она поднялась, вытерла слёзы и посмотрела на лицо девушки с нежностью, которая тронула Сару до глубины души.

— И ты будешь его женой? Ты, моя птица птиц!

С этими словами она обняла девушку за шею и заплакала, как младенец; затем, как будто осознав, что выдаёт слишком глубокие чувства, она подняла голову и попыталась успокоиться; Сара смотрела на неё, взволнованная, ошеломлённая, неспособная объяснить этот неожиданный взрыв чувств у той женщины, которая обычно держалась так тихо и спокойно. Индианка несколько мгновений молчала, задумавшись, а затем подняла глаза; они были полны скорби, и всё же в них оставалось какое-то нетерпеливое выражение, которое показывало, что она не до конца подавила своё волнение.

— Умерли… они оба умерли… то есть его дедушка и бабушка? — серьёзно спросила она.

— Да, они оба умерли. Он мне так сказал .

— А он… этот молодой человек… где он теперь?

— Три часа назад был в отцовском доме.

— Хорошо, пойдём.

Они обе поднялись, пересекли поляну и медленно и молча двинулись по тропе к вигваму. Девушка терялась в догадках, а её подруга, казалось, глубоко задумалась о чём-то очень серьёзном. Её лицо то было печально, то освещалось выражением волнения, нетерпения и нежности.

В лесу сгустились послеполуденные тени, и Сара, желая попасть домой до темноты, отказалась войти в вигвам. Индианка ненадолго вошла туда и вернулась с куском берёзовой коры, на которой она набросала карандашом несколько слов.

— Передай это молодому человеку, — сказала она, положив кору в руку Сары, — а сейчас спокойной ночи… спокойной ночи.

Сара взяла кору и торопливо пошла по лесной тропе. Она была взволнована, она чувствовала, что должно произойти нечто болезненное. С любопытством, которое было вызвано странным поведением индианки, она прочитала записку на куске коры; там была просьба о том, чтобы Уильям Данфорт встретился с автором сегодня вечером в указанном месте на берегу речки Катскилл. Под посланием стояла подпись: Малеска.

Малеска! Странно, но Сара Джонс раньше не знала имени индианки.