Прочитайте онлайн Маленький большой человек | Глава 28. ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

Читать книгу Маленький большой человек
2612+4966
  • Автор:
  • Язык: ru

Глава 28. ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

(— Знаете, сэр, у меня к вам просьба. Ежели когда дело дойдет до печати моего рассказа… И если вы станете разбивать его на главы, то пусть эта глава будет самой короткой. Но только не вздумайте выкинуть отсюда что-нибудь важное. Я слишком долго молчал, чтобы позволить сейчас скучающему балбесу вроде вас разбазарить историческую правду. Просто постарайтесь скомпоновать книгу соответствующим образом. Нет, сэр, это не просто каприз старика, а скорее вопрос композиции всего вашего… то есть моего произведения. Сделайте так, как я вас прошу, ладно?..

…Дорогой читатель, прошу прощения за эту вставку, но я обещал строго следовать своим магнитофонным записям. Раз Джек Кребб произнес эти слова, я просто не мог не довести их до вашего сведения. Но, чтобы не путать тех, кто читает мою… то есть его книгу, я взял все в скобки.

Итак: )

Первым опомнился Байер. Он схватил Вика за узду и резко остановил генерала.

Индейцы открыли огонь. Одна из первых пуль ранила Байера, на его рубахе стало расплываться багровое пятно, но он не обратил на это никакого внимания.

Между тем Кук отдал приказ спешиться, и солдаты заняли стрелковые позиции.

И тут на нас напали со всех сторон сразу. Краснокожие невесть откуда оказались и слева, и справа, и в тылу. Они научились воевать по правилам, применяя стратегию и тактику. Долгий опыт общения с белыми людьми не прошел даром.

Задние линии стрелков развернулись и стали палить по нападающим. Но их было слишком много. Пули и стрелы косили солдат, как чума. Спасения не было нигде. Вокруг меня падали лошади и люди, которым я ничем не мог помочь, даже если бы захотел. Что-то ударило меня в спину, и, оглянувшись, я увидел лейтенанта Кука, бьющегося в предсмертной конвульсии: из его горла и груди торчали две оперенных стрелы.

Кастер смотрел вокруг ничего не видящими глазами. Он пока что не был даже ранен и метался среди трупов и перепуганных насмерть живых, выкрикивая приказы.

— Кук! — крикнул он мне. — Возьми бумагу и пиши. Это приказ Бентину. Готов?

— Он мертв, генерал, — ответил я.

— Запомни того, кто это сказал, Кук! — рявкнул Кастер, А теперь пиши: «Бентин, категорически приказываю немедленно привести свой батальон сюда. Поторопитесь, и победа нам обеспечена».

Не знаю уж, что со мной случилось, но мне вдруг стало его жаль, и я взял на себя роль Кука.

— Да, сэр, не беспокойтесь, — ответил я, — письмо будет доставлено по назначению.

Кастер удовлетворенно кивнул и, заложив руки за голову, посмотрел в небо. Губы его растянулись в улыбке, словно он вдруг понял что-то недоступное другим. Вокруг дождем сыпались стрелы, и солнце играло смертельными отблесками на их железных наконечниках. Живых мишеней становилось все меньше и меньше, кольцо врагов начало стягиваться.

Генерал стоял во весь рост, заложив руки за спину, и что-то негромко говорил сам себе. Я укрылся за валуном и подстреливал наиболее рьяных краснокожих. Когда ответный огонь слишком уж усилился, мне пришлось поменять позицию, и, перебежав за другой камень, я оказался совсем рядом с Кастером.

— …Если взять его таким, как он есть, — донеслись до меня его слова, — в мирное или военное время, и если отбросить все предубеждения по отношению к нему, то мы обнаружим, что индеец заслуживает самого внимательного изучения…

Я ушам своим не поверил, но удивляться не было времени. Я перезарядил карабин и пресек очередную вылазку тех, кто, по мнению генерала, чего-то там заслуживал. Он же между тем продолжал:

— Достойно сожаления, что характер краснокожих, представленный в сочинениях господина Фенимора Купера, не соответствует действительности. Освободившись от романтической шелухи, коей пестрят страницы знаменитого романиста, мы видим не благородного жителя лесов, а примитивного дикаря…

Кастер снова посмотрел на голубое небо и назидательно поднял палец:

— Дикарь есть дикарь, он родился в дикости и умрет в дикости, а дикость порождает дикость, и тот, кто ратует за дикость, — сам дикарь.

От утверждений подобного рода у меня всегда голова шла кругом, а тут еще индейцы не давали сосредоточиться и спокойно поразмыслить над сказанным. Разумеется, не я один отстреливался. То, что я рассказываю только о нас с генералом, отнюдь не говорит о гибели всех остальных. Многих действительно убило, но, несмотря на полное отсутствие укрытий, оставшиеся кое-как держались. Однако число их быстро сокращалось. Потери индейцев были не так заметны: место павшего воина занимали двое других. Практически все наши получили раны, а многие и не одну. Все, кроме Кастера и меня.

Наконец генерал отвлекся от своего этнографического экскурса и вернулся к действительности.

— Кук! — позвал он. — Почему до сих пор нет Бентина? Хотя… Я знаю, он не придет. Он слишком ненавидит меня.

— Настолько ненавидит, — съязвил я, — что не позволит еще двум сотням солдат умереть за вас?

— Злоба, — мрачно заявил Кастер, — злоба и зависть ничтожеств преследуют меня всю жизнь. Я хотел быть ему другом, но слишком многого достиг, и между нами встала зависть. Люди любят слабых, Кук, а я к ним не принадлежу!

Он издевательски расхохотался прямо мне в лицо, но вдруг вздрогнул и замер. Затем медленно, очень медленно повернулся ко мне спиной, из которой торчала стрела. Он упал лицом вниз, раскинув руки в стороны, как Иисус на кресте. Рана почти не кровоточила. Я склонился над ним и повернул его голову. На губах генерала застыла высокомерная холодная усмешка. Он был мертв.

Все-таки, что ни говори, это был великий человек. В чем его величие состояло? А черт его знает… Но если вы со мной не согласны, то, значит, знаете это лучше меня.

Я осмотрелся по сторонам. Нас, живых, осталось около дюжины. Сколько еще могли мы продержаться? Полчаса? Час? Я не стал сообщать солдатам (ни одного офицера уже не осталось) о смерти Кастера. Они были слишком заняты общим делом — отбивались и ждали обещанного подкрепления, свято веря в гений своего генерала. Как ни странно, в момент смертельной опасности они думали не только о себе, и идеи единства нации, величия страны, непререкаемости авторитета командиров казались им не столь чуждыми и комичными, как в мирное время. Но было и другое: их реакция обострилась настолько, что они палили в любой движущийся предмет без разбора, и, появись в тот момент Бентин со своим батальоном, они расстреляли бы и его.

Но он, разумеется, так и не появился, а доносившиеся со склона хриплые звуки трубы исторгались легкими какого-то сиу, подобравшего ее рядом с мертвым горнистом. Из-за плотного, как пудинг, порохового дыма передние ряды врагов были плохо различимы, слышались только их вопли и пронзительные песни. Все слилось в моих ушах в жуткую какофонию. Патроны в карабине кончились. У других, как видно, случилось то же самое, так как пальба смолкла почти разом. Я достал свой «кольт», проверил барабан, вынул из кармана горсть патронов и лег на землю, положив голову на давно остывший живот своей лошадки. Так я лежал и ждал того, кто придет, чтобы убить меня.

Над полем боя повисла густая, жаркая тишина. Если бы не жужжание мух, я бы решил, что просто оглох. Прошло пять минут… десять… пятнадцать… А может быть, пять секунд или два часа, не знаю. Наконец мой напряженный слух уловил какой-то шорох, и, с трудом оторвав глаза от земли, я увидел прямо перед собой голову индейца, увенчанную орлиным пером. Мой «кольт» дважды рявкнул, превратив краснокожее лицо в бесформенную кашу. Как по команде вокруг снова раздались выстрелы и крики.

В ту же секунду я получил могучий удар по черепу, лишь за долю мгновения до него почувствовав легкое движение у себя за спиной. Я понял, что это Смерть, и моей последней мыслью было: ах ты, старая шлюха, мне следовало бы догадаться, что ты подкрадешься сзади!