Прочитайте онлайн Маленький Бизон | СТОЛКНОВЕНИЕ С РУКСТОНОМ

Читать книгу Маленький Бизон
2012+2404
  • Автор:

СТОЛКНОВЕНИЕ С РУКСТОНОМ

Я индеец из отважного племени черноногих. Родина моя — одна из самых чудесных стран на свете. Это прерии у подножия Скалистых гор — там, где их пересекает граница между Канадой и Соединенными Штатами. Прерии здесь, как застывшие волны, — словно вихрь созидания всколыхнул это море буйных трав. Множество рек, стекающих со снежных горных отрогов, образовало глубокие, поросшие лесом долины, и леса эти кишат зверем и птицей.

Пушного зверя, особенно бобра, в прежнее время у нас было так много, что соседние племена — кри, ассинибойны, сиу, кроу — то и дело вторгались в наши охотничьи угодья, и приходилось вступать с ними в беспрестанные стычки. Но еще хуже было с белыми охотниками: более столетия, используя превосходство в средствах борьбы (карабины против луков), они оттесняли индейцев. Со всеми врагами наше племя справлялось, но было совершенно бессильно против другого, более убийственного оружия, которое принес с собой белый человек, — черной оспы, свирепствовавшей в прериях в 1838 году и уничтожившей три четверти нашего племени.

Наше племя вышло из этого бедствия ослабленным, хотя таким же мужественным, может быть, даже более отважным и менее уступчивым, чем ранее. Яростно сражаясь с соседними племенами, черноногие отстояли свои богатые охотничьи угодья. Белый человек в это время прокладывал зловещие тропы в других направлениях. Эти тропы вели в края, где в земле находили золото, — в Калифорнию, Колорадо, Вайоминг, к Черным горам. У нас же золота не было, и потому нам не приходилось вести безнадежно-отчаянные войны, какие выпали на долю сиу и шайенов — наших соседей на юге. Но это, конечно, не избавило нас от общей судьбы всех индейцев: американцы, а позднее и канадцы, пользуясь превосходной военной техникой, захватили прерии и Скалистые горы. Во стократ более многочисленные, они заставили нас уйти на отведенные нам земли, в так называемые резервации. Примерно с 1880 года в прериях наступила мрачная эра господства белого человека, когда бесчисленные стада бизонов — наших кормильцев — стали таять с ужасающей быстротой под выстрелами американских охотников.

Я родился как раз на грани этих двух больших периодов в жизни наших прерий — периода индейского и периода белого человека. Юность моя еще была безмерно счастливой. Мы свободно передвигались по прериям; вражда уступала место дружбе: с приходом колонизаторов яростные битвы с другими племенами прекращались, а гнет белых еще не был таким беспощадным и не отнял у нас свободу. В индейских становищах еще звучали веселые песни и воины совершали военный танец, хотя в глубине души мы уже чувствовали, что и нас неминуемо постигнет горькая судьба.

Одно из первых детских переживаний, которое навсегда осталось с тех лет в моей памяти, было связано с белым человеком. Между моим отцом и моим дядей, Раскатистым Громом, вспыхнул однажды спор. Резкие слова разбудили меня — я впервые сознательно взглянул на окружающее. Мы сидели у очага в просторном типи. На дворе выла буря, от порывов ветра, врывавшихся в вигвам, огонь колебался, и дым резко щипал мне глаза. Я прислонился к отцовским коленям, а он что-то гневно говорил над моей головой. Напротив нас сидел дядя. Раскатистый Гром был так же возбужден, как и мой отец. Мне еще и сегодня помнятся его сверкающие глаза. В вигваме было много людей.

Тогда я, малыш, не понимал, в чем дело, и лишь много позже уяснил причину ссоры. Дядя благоволил к американцам, почти пресмыкался перед ними; он хотел отдать свою дочь в жены одному из них, торговцу Дику Рукстону. Этот Рукстон находился в нашем лагере, и о нем шла дурная слава: он спаивал молодых воинов. Отец мой противился этому браку, но дядя упорно стоял на своем. За дочь он надеялся получить от Рукстона большой выкуп — много денег и товаров. Дядя верил в могущество американского доллара.

— Не верь им, брат, — говорил отец, — не давайся им в руки! Любое зло, отравляющее сегодня сердца наши, исходит от американцев. Вспомни о страшной болезни прежних лет. Она погасила мощь нашего племени…

— Но от оспы гибли и вашичу, белые люди! — вызывающим тоном ответил дядя.

— Белые торговцы навязывают нам огненную воду, заставляют нас пить до потери разума, а потом бессовестно обманывают нас. Твой Дик…

— Виноваты те, которые пьют водку, а не тот, кто продает ее! — кричал, перебивая отца, Раскатистый Гром. — Отказывайтесь пить — и вам не будут продавать. А Дик хочет заплатить настоящую цену за мою Немиссу.

— Жадность притупила твой острый взгляд, брат мой! Ты уже забыл великое несчастье нашего становища? Вспомни! Мы тогда почти достигли возраста воина. Разве должен я напоминать тебе о вероломном нападении белых людей? Черноногие жили с ними в согласии, не было между нами ни войны, ни раздоров. Солдаты окружили наш лагерь. Без всякой причины они внезапно начали убивать наших безоружных воинов, стариков, женщин. Вспомни: тогда погиб наш младший брат, ему было всего шесть лет. Погиб двоюродный брат — Бродячий Волк. Погибла его мать. Такой резни не может забыть ни один человек, если он сохранил разум и душу.

— Неразумно ворошить старое. Все это случилось много больших солнц назад…

— Ошибаешься! — настаивал отец. — Могут ли годы изгладить из памяти все это?

Возле вигвама послышалась хриплая ругань, и сидевшие у очага смолкли. Они узнали голос Рукстона.

Торговец резким движением отбросил полог вигвама и вошел внутрь. Увидев людей, он остановился в нерешительности, неуверенно покачиваясь на широко расставленных ногах. В руке американец держал бутылку виски. Окинув пьяным взглядом собравшихся, Рукстон грубо захохотал:

— Ого! Вся родня моей краснокожей невесты собралась в кучу…

Он, шатаясь, подошел к моему отцу, сидевшему ближе всех к входу, и, ткнув ему в руки бутылку, приказал:

— Пей, шурин!

Отец спокойно отстранил руку американца:

— Не пью. Благодарю.

— Пей! — заорал Рукстон, пытаясь насильно влить виски в рот моему отцу.

Тогда отец выбил бутылку из рук американца. Она описала в воздухе дугу и упала в дальнем углу вигвама.

— Goddam you! — взбесился американец и резким движением выхватил из-за пояса револьвер.

Но прежде чем Рукстон успел выстрелить, несколько воинов бросились к нему и обезоружили его.

Началась свалка. Друзья отца хотели убить Рукстона, но приятели дяди заслонили торговца.

Как и многие другие американцы, жившие в прериях, Рукстон носил густую, до самых ушей, бороду. Он казался мне олицетворением безобразия, каким-то упырем, оборотнем. У индейцев не бывает такой растительности на лице. Во время драки бородач рычал от ярости и был больше похож на злого духа, чем на человека. И он действительно стал злым духом нашего племени.

Все повскакали с мест и метались из угла в угол. Один я остался сидеть у очага, окаменев от испуга. Я видел две группы людей, выкрикивавших слова, полные злобы и вражды. Это привело меня в ужас: я словно предчувствовал трагедию племени — распад на два лагеря.

Дик Рукстон был не единственным американцем в нашем становище — с ним жили еще несколько вооруженных до зубов приятелей. Позже, на рассвете, люди эти выкрали Немиссу (кажется, с ее согласия) и на резвых конях умчались с места нашей стоянки. Не знаю, была ли за ними погоня.

Через несколько недель девушка вернулась к нам подавленная, с поникшей от стыда головой: Рукстон выгнал ее. У индейцев племени кроу, наших заклятых врагов, он нашел другую девушку и взял ее в жены.