Прочитайте онлайн Любовь срывает маски | Часть 8

Читать книгу Любовь срывает маски
4818+3649
  • Автор:
  • Перевёл: В. Бологова

8

Луна была на ущербе, и слабый серебристый свет ее едва проникал сквозь густые ветви деревьев, поэтому Мэриан и граф ехали почти в полной темноте, направляясь к опушке, где стоял цыганский фургон. Чувствуя, как затекло ее усталое тело, Мэриан чуть повернулась в неудобном седле Гаретта, слишком измученная, чтобы беспокоиться по поводу того, что все больше прижимается к нему. У нее ныла каждая мышца, и больше всего на свете ей хотелось сейчас растянуться на своем соломенном тюфячке, каким бы жестким и неудобным он ей ни казался.

Никогда еще не приходилось ей работать так много и тяжело, спасая жизнь своим пациентам, как в этот раз. Да и то сказать, никогда еще она не видела такой ужасной раны. Днем того же дня, когда они с графом добрались до места, где лежал раненый, она едва не впала в отчаяние. Это была самая скверная рана из всех возможных — рана в живот. Мэриан боялась, что он все же умрет, несмотря на все ее старания, хотя, судя по многочисленным шрамам, покрывавшим его тело, этот человек привык получать раны.

Мужчина был без сознания, однако сердце еще билось, и тоненькая ниточка слабого и редкого пульса, соединяющая его с жизнью, не давала Мэриан смириться и отдать его в руки смерти. У нее совсем не было времени на то, чтобы задаваться вопросом, кому понадобилось вспарывать этому бедняге живот, она сразу же приступила к делу.

Под ее бдительным присмотром Гаретт и фермер осторожно перенесли раненого в повозку, с которой приехал из поместья Уильям. Затем Мэриан села рядом с раненым, и весь путь — а ехали они в Фолкхэм-хауз по ухабистой дороге очень медленно и осторожно — была занята только тем, как остановить кровотечение и не дать оборваться тончайшей ниточке, на которой висела жизнь ее неожиданного пациента. Примерно через час его перенесли в комнату — по странной насмешке судьбы это была ее бывшая спальня. И весь оставшийся день она крутилась волчком, гоняя слуг, требуя горячей воды, перевязочного материала, смешивая и заваривая травы.

Уход за раненым потребовал от Мэриан всего ее мужества и силы духа, так как при одном лишь виде его раны ей становилось дурно. Но, глядя, как мужественно этот человек сражается со смертью, она не могла даже на мгновение поддаться своей слабости. Стремясь, чтобы его борьба не закончилась поражением, Мэриан не отходила от него ни на шаг, обрабатывала и перевязывала рану, пытаясь, как могла, остановить кровотечение. Она прикладывала бальзам, смачивала воспаленные губы, заставляя по глотку пить отвар из трав, снимающих жар и успокаивающих лихорадку.

Когда наконец Гаретт буквально оттащил ее от постели и приказал возвращаться домой, чтобы отдохнуть и выспаться, Мэриан еще спорила с ним, хотя в глубине души понимала — она сделала все, что могла на настоящий момент, и остальное от нее уже не зависело. Разумеется, в конце концов граф настоял на своем.

И теперь она была этому рада. Все ее тело болело, словно кто-то выбивал на ней ковры, веки слипались, и ей все тяжелее было сделать над собой усилие и открыть глаза. Вдобавок ее еще укачало от мерного хода лошади, пока она сидела в седле впереди графа.

Гаретт теснее прижал ее к себе. Она должна воспротивиться этому, думала Мэриан словно сквозь сон. Но отчего-то ей стало так тепло и уютно в его руках, что даже думать было невыносимо о том, чтобы оттолкнуть его и лишиться этой надежной опоры. И даже когда она почувствовала, как его рука крепко обвила ее талию, а подбородок прижался к волосам, то не нашла в себе сил возразить.

— Если я и не сделал этого раньше, то позвольте мне исправить ошибку и поблагодарить сейчас за все, что вы для меня сделали, — пробормотал он неожиданно низким голосом.

Она чувствовала, как от его горячего дыхания шевелятся волосы.

— Но я это делала не для вас, а для этого бедняги. К сожалению, я даже не уверена, что он останется жить, но я старалась сделать для него все, что было в моих силах.

— И в самом деле, вы едва не угробили себя, ухаживая за ним. Возможно, он этого и не заслуживал.

Мэриан невольно задумалась над словами графа, в которых, как ей показалось, прозвучала странная горечь.

— Каждый человек заслуживает, чтобы жить, милорд, даже если он самый последний бедняк. Может, у него и нет богатого поместья или прекрасных и могущественных друзей в Лондоне, но он не меньше вас радуется красоте и запахам осени или песням скворца. И для того только, чтобы снова слышать эти песни и любоваться солнцем, он заслуживает жизни.

Гаретт тяжело вздохнул.

— Вы совершенно меня не поняли, Мина. Я бы никогда не поскупился ни для одного человека, богатого или бедного, дав ему шанс на жизнь. Как солдат, я забрал слишком много жизней, чтобы не знать ее ценности. Ну а кроме того, я достаточно часто встречал негодяев среди богатых и святых среди бедняков, чтобы считать, что ценность человека может измеряться количеством золотых монет в его кошельке. Я лишь хотел сказать, что никому не дано узнать, что скрывается в душе другого человека, насколько он способен совершить преступление, так же как и истинных причин, побуждающих кого-либо совершать злодеяния.

Она молчала, смущенная звучанием его голоса, в котором ей послышались те же сентиментальные нотки, которые она не раз слышала в голосе своего отца. Она просто не знала, что ей думать об этом странном графе. Например, сегодня он так самоотверженно помогал спасти этого человека, на вид простого крестьянина, который вряд ли занимал настолько важное положение в обществе, чтобы сам граф беспокоился о спасении его жизни.

В то же время его отношение к ней порой ставило ее в тупик. Весь этот день он был необыкновенно заботлив, много раз уговаривал ее отдохнуть. А его манеры по отношению к ней можно было бы назвать манерами истинного джентльмена.

Так что же он за человек? С момента их самой первой встречи Мэриан постоянно была начеку, надеясь обнаружить хоть что-то, что бы указало на его истинную роль в аресте ее отца. Когда она встречала его слуг в Лидгейте, она расспрашивала их о хозяине, конечно очень осторожно. К сожалению, те знали очень мало, так как большинство из них были наняты совсем недавно. Несколько человек из его старых слуг, которых ей случайно пришлось лечить от незначительных ранений или недомоганий, были целиком и полностью преданы ему и превозносили своего хозяина за отвагу и доблесть в битве.

Сам же Гаретт не был склонен распространяться о своем прошлом. И помимо того, что ему пришлось не раз убивать людей, он, по сути, ничего ей не сказал. Но ведь всем солдатам приходилось убивать. Это ни о чем не говорило. Мэриан было необходимо больше узнать о нем, о его характере. Мог ли он погубить невинного человека лишь для того, чтобы завладеть его имуществом? Бог свидетель, как важно это для нее! Если он не принимал участия в аресте и оговоре отца, ее не так бы ужасало то влечение, которое она к нему испытывала.

А она и в самом деле была увлечена, и причем гораздо больше, чем ей бы самой хотелось в этом признаться. Даже сейчас, полностью измотанная, она ничего не могла поделать с тем, как предательски отзывалось ее тело на эту близость. Его жилистые, сильные руки держали поводья как раз под ее грудью, и, покачиваясь вверх-вниз при каждом движении лошади, Мэриан задевала за них, замирая от необычных ощущений, которые рождались от этих прикосновений. Бег коня был так плавен и легок, что казалось, они скользили сквозь ночной лес, словно в волшебном сне, и деревья по бокам дороги, едва освещенные слабым светом луны, своими причудливыми очертаниями напоминали ей сказочных существ, стоящих на страже запоздалых путников.

И словно намереваясь воспользоваться волшебством этой ночи, Гаретт, придерживающий ее одной рукой за талию, вдруг принялся осторожно поглаживать этой рукой вверх и вниз. Мэриан напряглась, но он с еще большей настойчивостью провел рукой вверх и большим пальцем коснулся груди. Это прикосновение было совсем легким, едва заметным, однако ей показалось, что он обжег ее раскаленным железом. Девушка сжалась, пытаясь отстраниться, но в ответ на ее слабое сопротивление он лишь крепче прижал ее к себе.

А в следующее мгновение, опустив голову, Гаретт нежно провел губами сзади по ее обнаженной шее.

— Ми-милорд… что вы… что вы делаете? — она едва ли сознавала, что говорила, так как его дерзкий рот, оставив цепочку поцелуев, добрался до уха, заставив гореть каждый дюйм ее кожи.

Она ни за что не стала бы его поощрять, но эти поцелуи показались ей настоящим бальзамом, снимающим усталость и унимающим боль в напряженной, ноющей спине и шее. Подчиняясь его мягкой настойчивости, она отклонилась назад и с тихим вздохом блаженства положила ему голову на плечо.

Гаретт воспринял это как приглашение и тут же натянул поводья. Конь остановился, тихо заржав, словно почувствовав настроение хозяина, и, опустив голову, принялся щипать траву. Прежде чем Мэриан успела встревожиться и понять, что за всем этим должно последовать, Гаретт заставил ее откинуться ему на руку. А затем накрыл ее губы своими горячими губами.

В первое мгновение она застыла, то ли от изумления, то ли от испуга. Его язык осторожно очертил контур ее губ, пытаясь проникнуть внутрь. Внезапный жар, волной поднявшийся в ней, заставил ее судорожно вздохнуть. И словно в ответ на этот то ли стон, то ли вздох, он с силой прижал ее к себе и жадно впился в ее губы, рождая в ней такую бурю эмоций, что она едва отдавала себе отчет, где она и что с ней происходит.

Каким-то образом ему опять удалось добиться этого, мелькнуло в ее затуманенном мозгу. Одним своим дьявольским поцелуем он смел все ее попытки сдержаться, подавить в себе чувства. И сейчас она изо всех сил старалась вновь взять под контроль собственное тело… но лишь до тех пор, пока его язык не ворвался в глубь ее приоткрывшегося рта, как предвестник ни с чем не сравнимого блаженства, которое постепенно охватывало все ее существо.

А граф тем временем уже покрывал безумными поцелуями ее лицо, волосы шею. Она чувствовала огонь его губ, воспламеняющих кожу, охлажденную ночным свежим ветерком. И как прекрасная Галатея, превратившаяся из холодной мраморной статуи в живую и трепетную возлюбленную в руках Пигмалиона, так и Мэриан оживала, пробуждалась от поцелуев графа, превращаясь в страстную женщину. От его ласк бешено колотилось сердце и кровь стучала в висках.

— До чего же ты страстная, моя милая, — пробормотал он, словно прочитав ее мысли. И, нежно прижавшись губами к ее виску, прошептал: — Как бы я хотел узнать, какие тайны ты скрываешь от меня.

— Никаких… никаких тайн, милорд, — испуганно пробормотала Мэриан, в то время как он нежно теребил мочку ее уха, вызывая неожиданные волны жара, поднимающиеся снизу живота и охватывающие все ее тело. — Пожалуйста… прошу вас, милорд. — Она замолчала, так как не знала точно, что же она на самом деле хочет у него попросить.

— Я бы заставил тебя вернуться в Фолкхэм-хауз, если бы не знал, как ты устала. Сегодня уложить тебя в мою постель было бы, пожалуй, настоящей жестокостью.

Он обвил рукой ее тонкую талию и положил ладонь на грудь снизу, заставив девушку загореться вновь, но на этот раз от охватившего ее безотчетного ощущения тревоги.

«Уложить в постель?» Слова эхом отдались в ее мозгу, вызвав в ней самую настоящую панику.

Внезапно она с силой ударила его по груди кулаками, показывая тем самым, что ему больше ничего не удастся с ней сделать, во всяком случае сегодня.

— Пожалуйста, милорд… — прошептала девушка дрожащими от страха губами. Голос ее сорвался.

Гаретт поднял голову и вопросительно взглянул на нее. От его внимательного взгляда не укрылись ее волнение и страх. Он тяжело вздохнул и осторожно провел кончиками пальцев по ее распухшим губам.

— Я понимаю. Ты слишком устала. Я не имел права пользоваться твоей слабостью. Думаю, сейчас нам лучше всего повременить с этими забавами, пока я еще могу остановиться, не то окажется, что мы занимаемся тем, что я предпочел бы оставить на завтра.

Очень неохотно Гаретт отпустил девушку и позволил ей немного отстраниться, теперь она сидела в прежней позе, что и до той минуты, когда он начал ее целовать, однако теперь его руки обхватывали ее с большей смелостью. Затем он подобрал поводья и сжал коленями бока лошади, посылая ее вперед.

Едва они тронулись, как весь ужас произошедшего дошел до девушки, и ее щеки запылали от стыда и горького раскаяния. Какой позор! Ведь он прекратил свои домогательства по собственной воле и только из-за того, что она так устала! И тем не менее все ее поведение он принял за приглашение, и, к ее стыду, у него были на это основания! Но как же она могла допустить такое! Она старалась изо всех сил вырваться из этого сладостного дурмана, которым он, похоже, опоил ее. От бесконечной усталости ее воля так притупилась, что она позволила ему недопустимые, но, ах, такие восхитительные вольности. Неудивительно, что он принял ее за обыкновенную распутницу, готовую охотно лечь к нему в постель после нескольких поцелуев.

Она продолжала мысленно бранить себя, пока они не подъехали к опушке, на которой находилось их скромное жилье. Все дело было в этой колдовской, волшебной ночи и тех сказочных тайнах, что скрывались в ее тенях. Эта романтическая атмосфера заставляет женщину забывать о том, сколь низки бывают желания и поступки мужчин по отношению к женщинам. И лучше бы ей помнить, что это не сказочная страна, а Гаретт Фолкхэм — отнюдь не сказочный принц. Очень возможно, что он — убийца, она ни на минуту не должна забывать об этом!

Они остановились невдалеке от фургона. Гаретт быстро соскочил с жеребца, затем обхватил Мэриан за талию и спустил на землю, да так легко, словно она была не тяжелее пушинки. Девушка попыталась проскользнуть мимо него, но граф крепче сжал руки, обвивающие ее талию, зажав между собой и лошадью и, таким образом, поймав ее в ловушку.

— Как? Ты не поцелуешь меня на ночь, моя цыганская принцесса? — прошептал он, наклоняясь к ней. — Или ты рассердилась на меня за то, что я временно прервал наши приятные забавы?

Праведное негодование на его возмутительные слова заставило ее крепче сжать зубы. Она подняла на него полыхающие яростью глаза.

— Нет. Я сержусь на то, что из-за своей слабости не смогла вам дать надлежащий отпор, чтобы вы поняли мои истинные чувства!

Мэриан едва могла разглядеть его лицо в полумраке леса, но почувствовала его досаду.

— В самом деле? Так, значит, мне просто привиделось, как нежна и покорна ты была в моих объятиях. Должно быть, все дело в обманчивом свете луны. А может быть, это всего лишь уловки недовольной цыганки, которой не удалось сделать по-своему?

— Недовольной?! Это я-то недовольна? Да я просто в бешенстве! Вы, пользуясь моей слабостью, затеяли одну из своих игр, в которые так виртуозно играют знатные господа, и начисто лишили меня способности сопротивляться и соображать! Вы даже заставили меня забыть то, что мне всегда следовало помнить, что я… что вы…

Мэриан замолчала, спохватившись, что в сердцах едва не наговорила лишнего.

Внезапно отразившийся в глазах графа свет луны придал ему зловещее выражение, сделав похожим на сероглазого ангела-мстителя. Он схватил Мэриан за плечи, и девушка с внезапным страхом ощутила, как напряглись все его мышцы.

— Продолжай, — вкрадчиво произнес он, не отрывая от нее пытливого взгляда. — Что же ты не должна забывать, Мина?

Она отвела глаза. «Что ты — подлец!» — подумала она про себя, вслух же просто сказала:

— Что мы слишком разные.

Ее ответ, казалось, поразил его.

— Слишком разные? Для чего?

— Для всего! — Поскольку граф ничего на это не ответил, продолжая все так же изучающе глядеть на нее, Мэриан добавила: — Я для вас всего лишь приятное развлечение, некто, с кем можно позабавиться, пока вы живете здесь, в деревне. А я не хочу и не стану игрушкой в ваших руках.

Только когда он отпустил ее, она поняла, с какой силой он до этого сжимал ее плечи.

— А если я скажу, что все не так? Что я хочу совсем не этого?

Мэриан подняла на него удивленный взгляд и встретилась с его горящими глазами, в которых полыхало такое неистовое желание, что ее охватила дрожь.

— Если бы вы мне это сказали, милорд, то я бы назвала вас лжецом, потому что вы так не думаете.

Он пожал плечами.

— Возможно. Но я еще никогда так сильно не хотел ни одну женщину, как хочу тебя. Прямо сейчас. В это самое мгновение. Я так сильно тебя хочу, что завтра скорее всего буду удивляться, как смог отпустить тебя сегодня.

От его слов ей едва не сделалось дурно.

— Но я-то этого не хочу! — в отчаянии выкрикнула она.

Он поднял руку и нежно провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, а затем, приподняв ее за подбородок, несколько мгновений пристально смотрел ей в глаза. Легко, словно дуновение ветерка, он нежно коснулся губами ее губ, и Мэриан, совершенно растерявшись, вдруг ощутила ответный жар желания. Не осознавая, что делает, она качнулась к нему, и граф, уловив это чуть заметное движение, обнял ее и прижался к ее губам быстрым, почти грубым поцелуем, на который она с жаром ответила против своего желания.

Когда он заговорил, его голос звенел от едва сдерживаемого торжества:

— Ты не проведешь меня, Мина. Может быть, ты и не хочешь этого, но твое тело, помимо воли, жаждет близости со мной. Твое желание горит в тебе, подобно пламени внутри лампы. Я могу его видеть и чувствовать, но не могу к нему прикоснуться. — Он улыбнулся уверенной и в то же время чувственной улыбкой. — Я очень терпеливый человек. Я могу подождать, пока ты сама не разобьешь стекло, чтобы соединить свой огонь с моим. Только не медли слишком долго, иначе этот огонь спалит дотла нас обоих.

Он внезапно отпустил ее. Сердце Мэриан неистово колотилось от неожиданной силы, прозвучавшей в его словах, и в не меньшей степени от его близости. Внезапно усталость как рукой сняло, и вместо нее потрясенная, растерянная девушка вдруг ощутила острую тоску и томление. Что она может сказать ему, если он уверен, что все, что она говорит, — ложь, и готов доказывать это?

Но что, если он прав? Она не знала. Все, что она сейчас знала, это что она должна, не медля ни минуты, бежать от него прочь, прежде чем его присутствие совершенно не лишило ее способности здраво мыслить.

Мэриан проворно проскользнула между ним и лошадью и поспешно бросилась к фургону, словно от этого зависела по меньшей мере ее жизнь.

— Спокойной ночи, моя маленькая трусишка, — услышала она вслед его прощальные слова, а затем и легкий смешок.

Однако девушка постаралась не обращать на это внимания. Ничего не отвечая, она торопливо вошла в фургон и еще несколько мгновений постояла возле входа, сдерживая дыхание, на тот случай, если он вдруг решит остаться, чтобы продолжать соблазнять ее. Однако, к своему удивлению, она услышала мерный стук копыт о мягкую лесную землю и с облегчением вздохнула.

— Он что-нибудь сделал тебе? — раздался голос из глубины фургона, заставивший ее вздрогнуть.

— Нет, тетя, — Мэриан едва не поперхнулась, — он ничего мне не сделал.

Прошло несколько минут, прежде чем цыганка заговорила снова:

— Но он ведь целовал тебя, так?

Мэриан покраснела, благодаря небо, что в темноте тетка не могла видеть ее лица. Или могла?

— Почему ты спросила об этом?

— Я слышала, как вы подъехали. С тех пор прошло довольно много времени. Вы должны были чем-то заниматься все это время, раз вы не разговаривали. Когда вы заговорили, я услышала ваши голоса.

Мэриан ощупью направилась к своей постели в дальнем углу фургона.

— Я устала, тетя, — пробормотала она, принимаясь раздеваться. — И хочу только одного — спать.

— Конечно, он красивый мужчина, моя деточка, это я признаю. Да только смотри не доверяй его внешнему виду, не позволяй ему увлечь тебя. Помни, ты теперь не леди, а простая цыганка. Этот человек далеко не так благороден, как твой отец. Его сердце переполняет горечь, ненависть и жажда мести. Если только он завладеет твоими чувствами, то непременно превратит чистый, живой родник твоей души в горькую, как полынь-трава, водицу.

Мэриан, у которой губы все еще горели от поцелуев графа, не хотелось внимать подобным предостережениям.

— А не думаешь ли ты, что все может быть совсем иначе? — выпалила она сгоряча. Затем поспешно добавила: — Я вовсе не собираюсь попадаться в ловушку подобного человека и становиться его жертвой. И все же, если так случится, не думаешь ли ты, что я бы смогла превратить горькую водицу в живую воду?

Откровенно циничная насмешка, прозвучавшая в ответе тети, больно резанула Мэриан.

— Нет, деточка. Думаю, это невозможно. Только великая любовь может превратить горькую воду в вино. Непохоже, что этот господин способен на такую любовь.

Мэриан ничего не ответила и, скользнув в свою убогую постель, накрылась с головой одеялом. Но тоненький, еле слышный голос внутри ее нашептывал ей, что вино нельзя сделать за одну ночь и что цыганки не всегда правильно предсказывают будущее.

* * *

На следующий день Мэриан обнаружила, что только с большим трудом может сосредоточиться на заботах о своем пациенте. Она очень не хотела возвращаться в Фолкхэм-хауз. Ей было невыносимо думать о новой встрече с Гареттом так скоро после их последнего прощания, при воспоминании о котором она каждый раз готова была провалиться сквозь землю от стыда. Но и бросить раненого на произвол судьбы она также не могла. Поэтому уже рано утром она вновь находилась в комнате, которая еще так недавно служила ей собственной спальней.

К ее несказанному облегчению, граф лишь однажды нанес им очень короткий визит. Убедившись, что раненый все еще без сознания, он удалился, не желая ей мешать, сказав, что заглянет еще раз попозже.

Уже ближе к полудню, когда Мэриан в очередной раз перевязывала и обрабатывала рану, накладывая на нее бальзам, она заметила, что веки ее подопечного внезапно чуть дрогнули и он пробормотал несколько неразборчивых слов.

Девушка в волнении склонилась над ним.

— Что? Вы что-нибудь хотите? Может, воды?

Раненый вновь не реагировал, но девушка почувствовала небольшое облегчение. Наконец он хоть на короткое время вышел из состояния забытья. Теперь у нее появилась хоть крохотная, но надежда. Она с особой тщательностью закончила перевязку и постаралась устроить раненого поудобнее. А затем решилась оставить его ненадолго, чтобы сообщить графу приятную новость.

Она уже спускалась по лестнице, когда услышала сердитый громкий голос, доносившийся от парадного входа:

— Я уже говорил вам и повторяю снова, его светлость не желает видеть ни вас, ни миледи. Уходите!

Мэриан сразу же узнала голос Уильяма. Но даже для него подобный тон был слишком резок, и Мэриан, продолжая спускаться, недоумевала, с кем же он мог разговаривать так непростительно грубо и бесцеремонно.

— Мне нет дела до того, желает ли он нас видеть или нет, — донесся до нее не менее грубый ответ. — Мы не уйдем отсюда до тех пор, пока я его не увижу. А потому лучше тебе сообщить его светлости, что мы дожидаемся, когда он вздумает явить нам свою милость.

С этими словами, не обращая внимания на протесты Уильяма, прибывший ворвался прямо в холл, примыкающий к лестнице. Мэриан, осторожно ступая и едва дыша, спустилась вниз и остановилась на нижних ступеньках как раз в том месте, откуда, как она знала по собственному опыту, была хорошо видна большая часть нижнего холла.

Первой она увидела незнакомую, богато одетую леди. Женщина была по меньшей мере лет на десять старше Мэриан, но показалась ей необыкновенно красивой. Это была особенная, благородная, неяркая, не имеющая возраста красота. Однако на лице ее явно читалась глубокая печаль, и она с отчаянием сжимала в руках шелковый платочек. Мэриан невольно стало ее искренне жаль.

Ее жалость еще более усилилась, когда мужчина вышел вперед и грубо выхватил у нее из рук этот несчастный смятый платочек, что-то еле слышно пробормотав ей на ухо, отчего и без того бледное лицо ее стало белее мела. Мужчина был одет с роскошью и изяществом придворного, богатые кружева белоснежной пеной ниспадали на грудь, кружевом были отделаны манжеты, а также край шелковых панталон.

Мужчина медленно повернулся, и Мэриан смогла увидеть его лицо в профиль. К ее удивлению и досаде, это был не кто иной, как сэр Питни собственной персоной. С тревожно бьющимся сердцем Мэриан быстро поднялась на несколько ступеней вверх, боясь, что ее увидят снизу.

Ну почему сэр Питни должен был приехать в Фолкхэм-хауз именно теперь, когда она тоже здесь! Только этого ей и не хватало! Ведь он мог узнать ее. Если и есть человек, который готов, не задумываясь ни секунды, выдать ее солдатам, то это именно сэр Питни!

Только без паники, уговаривала себя Мэриан, стараясь унять сердцебиение и успокоиться. Если как следует подумать, то в этом нет ничего страшного. Вряд ли сэр Питни сможет узнать ее, пока не рассмотрит вблизи. Он видел ее всего раз или два, не больше, да и то она была тогда неуклюжей, угловатой пятнадцатилетней девчонкой. А кроме того, он наверняка думает, что ее уже нет в живых, ведь до него уже должны были дойти слухи о ее самоубийстве.

Тем не менее она сочла за лучшее не показываться ему на глаза и поднялась еще на несколько ступенек вверх. И тут она услышала знакомые шаги. Видимо, Гаретт все же собрался сам изгнать дядю из своего дома. И хотя Мэриан убеждала себя, что ей нельзя здесь более оставаться, ее ноги словно приросли к полу. Она не могла сдержать своего любопытства, так как знала, что сейчас должно произойти достаточно бурное объяснение и она, вполне возможно, может услышать что-нибудь важное для себя. Такой случай никак нельзя было упускать.

К удивлению Мэриан, первой заговорила женщина.

— Приветствую тебя, Гаретт, — произнесла она печально.

— И я тебя приветствую, тетя Бесс, — отвечал граф холодно. Но затем его голос смягчился: — Мне не сообщили, что вы приехали вместе, я думал, что ваш муж имел наглость пожаловать ко мне один. Простите, что не вышел к вам сразу. Это объясняется единственно моей неосведомленностью, но отнюдь не желанием обидеть вас.

Словно притянутая невидимыми нитями, Мэриан снова осторожно спустилась по ступеням и, прячась в тени лестницы, подобралась поближе, чтобы иметь возможность видеть и слышать то, что происходит в холле. С неослабевающим интересом она наблюдала за всеми действующими лицами разворачивающейся перед ней драмы.

Она видела, как леди Бесс во все глаза смотрит на своего племянника, а тот приветливо ей улыбается. Эту сцену нарушил сэр Питни, грубо схватив жену за запястье.

— Мы пришли сообщить вам кое-какие семейные новости. Моя жена ожидает ребенка. Мы были уверены, что это должно вас заинтересовать.

Гаретт вновь перевел свой внимательный взгляд на тетю. Та зарделась, как бы подтверждая слова сэра Питни, и потупила взгляд. Гаретт улыбнулся.

— Я рад слышать об этом, — с неожиданной теплотой сказал он, обращаясь исключительно к тете.

— А я так рада видеть тебя после всех этих долгих лет, — тихо сказала она, вырываясь из рук своего мужа. Питни со злой усмешкой отпустил ее, тем не менее не спускал с нее настороженных глаз. Взволнованная до глубины души, леди Бесс шагнула к племяннику, протягивая ему обе руки.

Граф взял ее за руки и поднес их к губам. Было заметно, что этот жест несказанно взволновал бедную женщину, и, когда Гаретт опустил ее руки, Мэриан заметила слезы в ее глазах.

— Ты так вырос, — прошептала она, стараясь изо всех сил, чтобы ее голос звучал легко и непринужденно. — Я едва могу поверить, что это ты. И ты выглядишь более… сдержанным, чем я помню тебя, когда ты был ребенком.

Гаретт метнул выразительный взгляд в сторону сэра Питни.

— За это надо благодарить те годы, что я провел во Франции.

Леди Бесс побледнела и, несмотря на хмурый, предостерегающий взгляд мужа, начала было:

— Думаю, тебе надо знать, что…

Однако сэр Питни не собирался предоставлять ей возможность высказаться. Он грубо прервал ее, схватив за руку и резко одернув.

— Разве ты не видишь, что Гаретт очень занятой человек, моя милая? Мы не можем более испытывать его терпение и занимать его время разговорами о наших личных делах.

Что-то в его требовательном тоне заставило Мэриан содрогнуться. Гаретт так же определенно заметил, что сэр Питни обратился к жене неподобающим образом, так как его брови сошлись на переносице и он бросил на дядю мрачный взгляд.

— Теперь ступай, Бесс, — велел сэр Питни с еще большей непреклонностью. — Ступай и подожди меня в карете. Я долго не задержусь. Нам с твоим племянником нужно обсудить кое-какие вопросы.

Леди Бесс поспешно кивнула, и Мэриан показалось, что во взгляде, который она бросила на мужа, мелькнул страх. Она уже было повернулась, намереваясь уйти, но Гаретт шагнул к ней и снова взял за руки.

— Вы хорошо выглядите, тетя Бесс, — заботливо сказал он. — Надеюсь, что вы так же хорошо себя чувствуете. Однако, если только окажется, что это не так и что вам нужна моя помощь…

— Я в состоянии сам позаботиться о том, что принадлежит мне, — грубо прервал его сэр Питни.

Леди Бесс восприняла его слова как предупреждение. Она поспешно отняла руки и быстро направилась к выходу, а Гаретт неотрывно смотрел ей вслед, и в его прищуренных глазах разгорался гнев.

Едва только она покинула комнату, как он резко повернулся к дяде.

— Лучше бы мне никогда не услышать, что ты дурно обращаешься с ней, Тарле. Пусть вы с ней и отдали меня на съедение волкам в Европе, но она все же моя кровная родственница, и я не потерплю жестокого обращения с членами моего рода, пусть она и просчиталась при выборе мужа.

Питни весь покрылся пятнами, его холеное красивое лицо исказилось от гнева.

— Ах ты, щенок! Ты явился в Англию и благодаря протекции короля отобрал у меня поместья, о которых я все это время заботился, в которые вложил столько сил и труда, а теперь еще осмеливаешься указывать, как мне следует обращаться с собственной женой?!

Гаретт с издевкой рассмеялся ему в лицо, непроизвольно сжав при этом кулаки.

— Заботился о моих поместьях? Это как же, интересно? Предоставив моим арендаторам умирать от голода, взимая с них грабительскую арендную плату и заставляя оплачивать свои непомерные амбиции и стремление к власти? Или издеваясь над жителями близлежащих деревень, так что титул графов Фолкхэм едва не стал ненавистным во всей округе?

Гаретт, словно башня, возвышался над своим дядей, который и так был невысок, а рядом со своим племянником казался и вовсе коротышкой.

— Единственное место, которому удалось избежать вашей «заботы», — продолжал бушевать граф, — это сам Лидгейт и этот дом. Только вы могли осмелиться продать дом — мой дом! — чужаку, вынудив меня столько сил положить на то, чтобы вернуть его себе. Если именно это называется «приложить силы», то неудивительно, что с такими сподвижниками, как вы, Кромвель потерпел сокрушительное поражение во всех своих начинаниях и в конце концов погиб! Это любого довело бы до могилы!

— Я вложил много денег в эти поместья и земли…

— И с успехом выкачали из них все, что вложили, и даже больше, — оборвал его Гаретт. — У меня вы украли более чем достаточно, поэтому, если вы явились сюда, чтобы просить денег…

— Я пришел лишь для того, чтобы сообщить тебе о ребенке!

— Неужели? — фыркнул граф.

Презрительная усмешка исказила черты сэра Питни.

— И напомнить, что, если ты умрешь без наследника, мой сын — а я уверен, что это сын — унаследует все твои земли!

Лицо Гаретта мгновенно помрачнело. Ненависть, сверкнувшая в его глазах, заставила Мэриан задрожать от страха. Она уже видела однажды этот убийственный взгляд и могла лишь благодарить Бога за то, что на этот раз он предназначался не ей.

— Это же предел твоих мечтаний, если я умру, не оставив наследника, не так ли, Тарле? И моя смерть будет не менее полезной, чем все остальные смерти, оказавшиеся для тебя столь своевременными.

Тарле бросил на графа злобный, угрожающий взгляд.

— Какие еще смерти? Что ты имеешь в виду, черт возьми!

Гаретт какое-то время просто молча смотрел на него, но Мэриан видела, как он весь напрягся, и поняла, что граф усилием воли пытается взять себя в руки.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — наконец произнёс он многозначительно. — Но только чтобы свалить меня, нужно кое-что посильнее, чем пара отъявленных негодяев с большой дороги, поэтому, возможно, тебе стоит переменить свои планы. Ты можешь обнаружить, что их не так-то просто осуществить.

При упоминании о разбойниках лицо Питни стало пепельно-серым.

Насмешливая улыбка, тронувшая губы графа, как в зеркале, отразилась на лице Мэриан. Вид сэра Питни, потерпевшего пусть хоть и маленькое, но поражение, доставил ей большое удовольствие.

— Да, дядюшка, — с издевкой продолжал Гаретт, — я прекрасно знаю, что именно ты их подослал. Точно так же, как я знаю, что ты подослал человека поджечь мои поля. Но только твои «маленькие хитрости» не сработали. Твои помощники с большой дороги лежат мертвые на кладбище для нищих, и я прогнал шпиона, которого ты подослал ко мне.

— Какого еще шпиона? — машинально переспросил сэр Питни, хотя видно было, что ему явно не по себе. — Да ты, верно, сошел с ума, племянник. Все это одни лишь разговоры о разбойниках и шпионах. Ты ничего не сможешь доказать!

Улыбка Гаретта стала еще шире, но в ней появилась горечь, а в глазах вновь зажглась ненависть. Наблюдавшая за ним Мэриан с трудом могла поверить, что этот же самый человек всего лишь прошлой ночью нежно целовал ее.

— Я не могу это доказать… пока. Но чтобы ты знал, Тарле, человек, которого ты послал поджечь мои поля, а возможно, и само имение, захвачен мной живым. Твой шпион пытался убить его, лишь бы тот не сказал лишнего, но не смог как следует сделать свое дело. И теперь твой слуга лежит здесь, в этих стенах, раненый. И могу тебя заверить, за ним очень хорошо ухаживают. Как только он достаточно поправится, чтобы заговорить… что ж, кто знает, какие вещи могут тогда открыться, если правильно задать вопросы и… убедить его ответить на них. Вполне возможно, что он скажет достаточно, чтобы тот, кто послал его, оказался на виселице.

Услышав эти неожиданные слова, ошеломленная Мэриан отступила в тень под лестницей, чувствуя, как предательски дрожат ноги и к горлу подкатывает тошнота. Словно сквозь туман видела она, как на лице сэра Питни отражаются попеременно то ярость, то страх, как горит скрытым торжеством взгляд Гаретта. Единственное, что сейчас занимало все ее мысли и чувства, — это ее собственные страдания, та невыносимая боль, что пронзила ей сердце.

Граф подтвердил все ее самые худшие опасения. Вовсе не милосердие заставило его обратиться к ней за помощью! Нет, жажда мести привела его к ее двери. Она тут же отогнала от себя мысль о том, как благородно вел себя Гаретт, стараясь сделать все возможное для раненого. Да, конечно, он помогал ей ухаживать за ним, но он ни единым словом не намекнул ей, что будет дальше с этим человеком. Он сказал лишь, что хочет, чтобы тот остался жив.

Но для чего? Просто для того, чтобы выпытать из него правду? Неужели он действительно может оказаться таким чудовищем, чтобы спасти человеку жизнь с единственной целью — вновь отнять ее у него.

— Ты еще не победил, племянник! — прорычал сэр Питни, резко обрывая ее мысли и возвращая к действительности. — Я не собираюсь спокойно смотреть, как ты завладеваешь всем, за что я столько времени боролся и что принадлежит мне!

Громкий, хриплый смех Гаретта, подобно острому ножу, вонзился в сердце Мэриан, напомнив слова, сказанные теткой прошлой ночью. Тамара была права, думала девушка в отчаянии. Горькую полынь-воду не превратить в родниковую.

— Слушай меня, и слушай внимательно, — произнес Гаретт, зловеще понизив голос. — В Лондоне, когда я появился перед парламентом, я сдерживал свою ярость, хотя, видит Бог, мне нелегко это далось. Но я не мог ослушаться Его Величества, повелевающего сохранять мир в Англии. Однако мои силы не беспредельны. На своей собственной земле, где никто не сможет упрекнуть меня, если я четвертую тебя, мне очень трудно выносить твое гнусное присутствие. Поэтому я предлагаю тебе вернуться к своим могущественным друзьям в Лондон, прежде чем я решу проверить, насколько искусно ты владеешь шпагой!

Сэр Питни невольно отшатнулся, пораженный ненавистью, которой дышало лицо племянника, он не сомневался, что Гаретт готов привести свою угрозу в исполнение. Но как только Гаретт убедился, что его дядя к тому же еще и трус, он резко развернулся и молча направился прочь из комнаты.

Злобный голос Питни остановил его на пороге.

— Ты думаешь, что за тобой осталось последнее слово, и очень горд этим, не так ли? Ты такой же грубиян, как твой чертов папаша. И все-таки даже он был раздавлен и уничтожен в конце концов. Вспоминай об этом, когда будешь воображать, что ты в безопасности здесь, в своем поместье. Людей так легко купить в наше время. Любой человек, даже женщина, кем бы она ни была и какое место в обществе ни занимала, имеет свою собственную цену. Не будь так уж уверен, что смог избавиться от всех врагов в своем собственном доме.

Презрительная усмешка на ненавистном лице, сопровождавшая эти слова, оказалась последней каплей, переполнившей чашу терпения Гаретта. Он больше не мог сдерживаться.

— Зато я сейчас могу избавиться от всех своих врагов разом, — прорычал он, потянувшись за кинжалом, с которым никогда не расставался.

У Мэриан замерло сердце, она почувствовала, что еще немного, и она станет свидетельницей убийства. Но недвусмысленный жест Гаретта убедил сэра Питни, что сейчас самая пора ретироваться. Он быстро попятился назад, пока не достиг выхода. Тогда он повернулся и выскользнул через открытые двери, оставив Гаретта, дрожащего от ярости, стоять там, где он стоял, сжимая побелевшими от напряжения пальцами рукоять кинжала.

— Я еще увижу, как ты болтаешься на виселице, дядюшка, — яростно крикнул Гаретт ему вслед.

В тишине пустой комнаты его голос прозвучал неестественно громко.

И Мэриан, сжавшаяся от ужаса в тени под лестницей, ни секунды не сомневалась, что он выполнит свою угрозу.