Прочитайте онлайн Любовь срывает маски | Часть 7

Читать книгу Любовь срывает маски
4818+3057
  • Автор:
  • Перевёл: В. Бологова
  • Язык: ru

7

Прошло два дня, а Гаретт все еще не мог выбросить из головы образ Мины. Вот и сейчас, объезжая свои владения верхом на Цербере, огромном вороном жеребце, он проклинал себя за то, что позволил загадочной цыганочке снова завладеть его мыслями.

Он знал, почему она так интересует его. Скинув плащ и маску, она не открыла полностью своих тайн. И эта ее таинственность преследовала Гаретта днем и ночью. То он верил, что ей нечего скрывать, а то его вдруг одолевали сомнения, уж не служит ли она его дяде.

Но даже если представить, что ее подослал сэр Питни, думал он, может ли она как-то навредить ему? Совершенно очевидно, что девушка не искушена в интригах, и уж кому-кому, а Гаретту, достаточно часто имеющему дело с вероломством и злобными кознями врагов, не составит труда с легкостью просчитать любые ее ходы, если только она вздумает каким-то образом вредить ему. И все же, если только Тарле подослал ее, она могла оказаться не просто помехой. Он видел ее всего три раза, но этого оказалось достаточно, чтобы полностью лишить его покоя и привести в смятение все его чувства и мысли.

Только этого ему сейчас и недоставало. Только не сейчас, если он хотел довести до конца свои планы. Его главная цель занимала его все больше. Возвращение в Фолкхэм разбередило незаживающую рану, его вновь мучила затихшая было боль, которую он испытал, узнав впервые о гибели своих родителей.

Когда ему впервые сообщили об их смерти, он поверил в объяснение, что это еще одна трагедия войны. Но по прошествии некоторого времени, постоянно размышляя и сопоставляя разрозненные факты, он пришел к некоторым, весьма определенным выводам.

Только дяде Гаретта было известно, что его родители направлялись в Вустер, чтобы присоединиться к королю. Только Тарле точно знал путь, по которому они ехали, места, где должны были остановиться. Только он мог найти их. И теперь Гаретт был почти уверен, что именно Тарле предал их и передал в руки «круглоголовых». Правда, Гаретт не мог доказать этого, но в глубине души он в этом не сомневался.

Через все эти годы он пронес свои подозрения, они разъедали ему душу, разжигая в нем желание свести с дядюшкой счеты. И теперь после стольких лет ожидания он наконец был близок к тому, чтобы осуществить планы мести.

Начало было положено появлением в палате лордов, когда он потребовал назад свои земли и имущество. И хотя обстоятельства его изгнания не были никому известны, его неожиданное возвращение немедленно породило множество слухов. Эти слухи к настоящему времени почти переросли в уверенность, и не за горами тот день, когда общество готово будет сделать определенные выводы по поводу Тарле, даже не узнав точно ни одного действительного факта, подтверждающего чью-либо правоту. Поскольку эти подозрения распространились очень широко, было ясно, что Питни Тарле скоро и носа не сможет показать не только среди титулованных аристократов, но и среди мелкопоместного дворянства.

А затем Гаретт будет сужать петлю. Сейчас он осторожно готовил для этого почву. И скоро, очень скоро…

Громкий крик разорвал послеполуденную тишину, прервав его мрачные мысли. Пришпорив Цербера, Гаретт поскакал в направлении, откуда раздался крик, и увидел клубы дыма, поднимающиеся над его полями. «Черт побери! — подумал он. — Кто-то собирается сжечь мои посевы!» Он немедленно послал жеребца галопом вперед. А затем услышал ужасный вопль и еще сильнее пришпорил бока своего скакуна.

Через несколько минут он уже подъезжал к тому месту, где над полем еще клубился дым. Трое мужчин оказались на тропинке прямо перед ним. Того, кто лежал уткнувшись лицом в землю, в залитой кровью рубахе, он не мог опознать. Зато двух других, что сцепились над лежащим, громко крича друг на друга, он немного знал, так как оба работали у него. Тот, что был повыше, все еще сжимал в руке окровавленную шпагу.

Гаретт мгновенно спешился.

— Немедленно прекратите это безумие! — властно закричал он, бросаясь между ними.

Высокий мгновенно обернулся. Непрошеное вмешательство, видимо, здорово разозлило его, лицо перекосилось от ярости, и он замахнулся клинком. Однако в следующее мгновение он узнал своего хозяина. Выражение бешеного гнева на лице графа могло бы испугать и самого дьявола.

Высокий побледнел и опустил окровавленную шпагу.

— Ми-милорд, я не узнал…

Мрачный взгляд Гаретта заставил его мгновенно умолкнуть.

— Расскажите, что случилось, — приказал граф, окидывая их подозрительным взглядом.

Высокий мужчина — как было известно графу, это был сезонный рабочий, нанятый на время уборки урожая, — вновь обретя хладнокровие, поспешно начал свой рассказ:

— Этот мерзавец, — он указал на лежащего навзничь мужчину, — пытался поджечь поле. И ему бы это удалось, если бы я не остановил его, выпустив ему кишки еще до того, как он закончил свою грязную работу.

Тот, что был пониже, фермер-арендатор этих полей, в гневе потряс кулаками, грозя высокому.

— Ты «остановил» его только после того, как я вырвал факел у него из рук и он уже не мог больше навредить! И он был безоружен! Если бы не твоя глупость, я бы захватил поджигателя, а его светлость смог бы задать ему кое-какие вопросы. Уж было бы лучше узнать, кто послал этого негодяя поджечь наши поля, чем получить бессловесный, безымянный труп. Теперь от него никакого проку, только и осталось, что похоронить!

Гаретт вновь внимательно осмотрел место происшествия. Погасший факел валялся неподалеку, откатившись в траву. От него еще поднимался дымок, говорящий, что факел потух только что. Затем он взглянул на распростертого на земле человека, пытавшегося поджечь его поля. Если он и был вооружен, то сейчас оружия нигде не было видно.

Все так же молча Гаретт перевел изучающий взгляд на высокого селянина. Тот в некоторой растерянности посматривал то на графа, то на фермера, видимо, соображая, как лучше оправдать свои действия.

— Возможно, я действительно несколько поспешил, — проворчал он наконец. — Но только откуда мне знать, что у него не было оружия? Я действовал так, как на моем месте поступил бы любой солдат.

Гаретт задумался на несколько мгновений, затем спросил:

— Твое имя Эштон, так?

Высокий кивнул.

— И ты был солдатом?

Эштон прикусил с досады губу и опустил взгляд, ничего не ответив.

— Когда ты пришел наниматься на работу, то сказал, что был фермером, — требовательным тоном продолжал Гаретт, а затем еще более холодно добавил: — Отвечай на мой вопрос. Ты когда-нибудь служил в солдатах?

— Я всего лишь хотел сказать, милорд, что, защищаясь, действовал так, как на моем месте действовал бы любой солдат.

— Так, значит, ты служил солдатом.

— Да нет же.

Взгляд Гаретта скользнул по окровавленной шпаге Эштона, а затем обратился к распростертому на земле телу.

— Ты уволен, — ледяным тоном сообщил граф. — Я больше не нуждаюсь в твоих услугах.

Фермер-коротышка мрачно кивнул, выражая тем свое одобрение. Эштон же смущенно взглянул на графа.

— Но, милорд… почему? — пробормотал он, однако под пристальным взглядом хозяина внезапно побагровел и отвел глаза.

— Я не намерен поощрять лжецов, — спокойно ответил Гаретт. — Простой фермер не носит с собой шпаги, да и зачем было скрывать, что ты когда-то служил солдатом.

На какой-то короткий миг лицо Эштона преобразилось, словно с него сорвали маску. В его глазах вспыхнула и погасла ненависть загнанного в угол зверя.

— Милорд, я… я не был уверен, что вы примете меня на работу, если я признаюсь, что был когда-то солдатом. Вояки ведь редко бывают хорошими фермерами. Но если вы оставите меня, то можете обнаружить, что это выгодно — иметь на своей стороне верного вам солдата.

Гаретт улыбнулся, хотя его глаза по-прежнему излучали зимнюю стужу.

— Возможно, это так. Но только мне не нужны солдаты-лжецы!

На этот раз Эштон побледнел, однако, казалось, не хотел замечать прямого оскорбления.

— Ваша светлость увидит, что моя преданность…

— Преданность кому? — мрачно перебил его Гаретт. — Вот ключевой вопрос. Нет. Я уверен, для нас обоих будет лучшим выходом, если ты покинешь мое поместье, прежде чем твоя «преданность» не поставит под удар меня и моих людей и не заставит меня принять более действенные меры.

Явная угроза, прозвучавшая в тоне графа, заставила Эштона вновь побагроветь, однако в ответ он лишь слегка поклонился, показывая тем самым, что принимает решение хозяина. Затем, резко развернувшись на каблуках, зашагал по направлению к Лидгейту, напряженный, весь дрожа от едва сдерживаемого гнева.

Фермер с презрением смотрел ему вслед.

— Помяните мои слова, милорд. Вы не пожалеете, что избавились от него. Это тот еще мерзавец, несмотря на все его речи.

Однако Гаретт мрачно покачал головой.

— Настоящий мерзавец тот, кто послал его. И этот человек заплатит мне, как только я смогу доказать его вину.

Внезапно они услышали, как тот, которого они посчитали мертвым, издал слабый стон. Гаретт мгновенно нагнулся и увидел, что у раненого чуть дрогнули веки.

— Это бесполезно, — едва слышно пробормотал он, — совершенно… бесполезно.

Гаретт опустился около него на колени и приподнял голову.

— Что «бесполезно»? — спросил он, но тот уже снова потерял сознание.

— Может, этот малый еще и выживет, — заметил фермер. — Если вам удастся выжать из него признание, то выведете на чистую воду и его хозяина.

Гаретт кивнул, внимательно осматривая раненого. Сказать сейчас, насколько тяжелы его раны, было сложно, он весь был залит кровью. Но если бы удалось спасти ему жизнь, он наверняка охотно бы рассказал все, что знает, в обмен на снисходительность и заботу тех, кто должен его наказать.

— Я знаю, кто мог бы спасти этого парня, — вслух сказал граф, быстро вставая. — Устрой его поудобнее, как только можешь. А я привезу цыганку-целительницу.

Фермер одобрительно кивнул.

— Если вы имеете в виду Мину, то это хороший выбор. Уж если она не вытащит его с того света, то никому другому это не под силу. Она не может видеть равнодушно, как кто-нибудь страдает. Мерзавец то или нет.

Садясь на лошадь, Гаретт раздумывал нал словами фермера. У Мины и в самом деле было доброе сердце. И девушке уж точно бы не понравилось его намерение сохранить жизнь человеку только для того, чтобы выудить из того признание. А потому будет лучше, если она ничего не узнает о его планах, не то еще, чего доброго, откажется помогать ему.

Поглощенный этими мыслями, Гаретт несся бешеным галопом по направлению к Фолкхэм-хаузу, а затем — к лесу. Мина считает, что он до сих пор не знает, где они живут, но он давно выяснил это. В то утро, после встречи в саду, он незаметно следовал за ней до самого их дома. И теперь он с мрачной решимостью направлялся к опушке леса, где стоял их фургон. Конечно, Мина вполне может отказаться ехать с ним, однако он очень рассчитывал на то, что ее доброе сердце в конце концов возьмет верх над недоверием и подозрительностью.

Добравшись до места, он вначале никого не увидел. Костер на поляне почти погас, светились лишь тлеющие угольки. И котелок, свисающий с изогнутого железного прута над костром, был пуст. Граф спешился, внимательно оглядываясь вокруг. А затем он услышал громкие голоса из-за фургона. Направившись туда, Гаретт обнаружил Уилла и Тамару, они стояли лицом друг к другу и яростно сверкали глазами, словно пес и медведь на медвежьей охоте, с той только разницей, что вместо клыков и когтей они пользовались словами.

— Что-то ты слишком дерешь нос для цыганки! — кричал Уилл.

— А ты, любезный, для слуги благородного джентльмена слишком напоминаешь своими повадками вора! — был мгновенный ответ. — Неужто у тебя нет своих обязанностей еще где-нибудь. Я не желаю видеть тебя здесь!

Гаретт заметил, что губы у Тамары покраснели, а волосы растрепаны.

— По-видимому, Уилл находит более увлекательным заниматься тобой, нежели своими прямыми обязанностями, — сухо заметил он, насмешливо наблюдая, как обе враждующих стороны едва не подпрыгнули от неожиданности при звуке его голоса. Затем, увидев, что полностью завладел их вниманием, Гаретт продолжил: — В действительности я бы не стал прерывать столь занимательную беседу, но вы мне нужны.

Мгновенная оборонительная реакция Тамары не могла скрыть от Гаретта, как покраснело от смущения ее лицо.

— Уж не хотите ли вы присоединиться к своему лакею, чтобы напасть на меня, милорд? — вызывающе спросила она, бросив в сторону Уилла уничтожающе-презрительный взгляд.

— Напасть! Ну зачем так говорить, — проворчал Уилл.

— Я не нападаю на беззащитных женщин, — нетерпеливо ответил Гаретт и в ответ получил сердитый взгляд Уилла. Однако ему сейчас было не до него. — У меня гораздо более важные заботы. Где Мина?

Тамара сразу же ощетинилась.

— Зачем это она вам понадобилась? — прищурившись, спросила она.

— Мне необходимы ее услуги, — все так же нетерпеливо отвечал граф.

Казалось, Тамару вовсе не удовлетворил ответ графа, так как она, подбоченясь, грозно взглянула на него.

— Я нисколько в этом не сомневаюсь, милорд, — елейным голосом, в котором явственно слышалась угроза, произнесла цыганка, — да только вряд ли она готова вам их оказывать.

Гаретт шагнул вперед и неожиданно схватил растерявшуюся Тамару за плечи.

— Послушай меня, женщина. В двух милях отсюда лежит умирающий, раненый человек. Твоя племянница может спасти его. У меня нет времени уговаривать тебя, поэтому либо ты скажешь мне, где она, либо я поволоку тебя сейчас прямиком к констеблю.

При этих словах глаза у цыганки от удивления широко раскрылись, и граф почувствовал, как напряглись ее плечи под его руками. Тем не менее она возмущенно фыркнула и с вызовом посмотрела прямо ему в глаза.

— Что ж, воля ваша, милорд, но только я не собираюсь говорить вам ни единого…

— Я здесь! — раздался звонкий голос из леса. И затем на опушку вышла Мина. — Нет нужды угрожать ей, милорд. Я готова сделать то, что вы хотите.

Гаретт обернулся на голос и застыл в немом изумлении, полностью захваченный представшим перед ним зрелищем. Прошло всего несколько дней, а он уже забыл, какое действие оказывает на него один только вид этой девушки.

И ведь она вовсе не была так ошеломляюще прекрасна, как многие усыпанные бриллиантами и одетые в дорогие наряды знатные дамы при дворе, которых он часто видел в окружении короля Карла. И все же было в ее спокойной уверенности, грациозном изяществе, в светящемся юностью и свежестью нежном лице нечто такое, что доводило его почти до безумия и лишало дара речи при одном только взгляде на нее. Вот и теперь она стояла перед ним с охапкой хвороста, с прилипшими к ее простой коричневой юбке желтыми листьями, и ее золотистые волосы, небрежно рассыпанные по спине, чуть шевелил ветер. Она бережно прижимала к себе обеими руками вязанку хвороста, словно ребенка. У графа перехватило дыхание. Если бы существовала богиня осени, подумал он, то это была бы именно она, Мина. Казалось, она только что возникла перед ним из таинственной глубины чуть поредевшего леса, опаленного золотом осенних красок.

Хотя нет, думал граф, продолжая любоваться ею, сам охваченный этим золотистым туманом, в который все более вкрадывался оттенок сладострастия. Она выглядела так, словно сам бог осени, кем бы он ни был, только что вывалял ее в куче опавших, хрустящих листьев. Гаретт легко мог представить ее распростертой в темноте леса, освещаемой только волшебным сверканием ее золотых волос. И эти бесстыдные мысли внезапно вызвали в нем такую волну желания, что он задрожал, с трудом сдерживая себя.

И даже ее хмурый, сердитый взгляд не мог подавить внезапно вспыхнувшей в нем страстной муки.

— Что вам от нас нужно? — дерзко спросила Мина, переведя выразительный взгляд с лица Гаретта на его руки, все еще сжимающие плечи ее тети.

Было мгновение, когда он едва не выкрикнул то, что ему действительно требовалось от нее. Но затем, сделав над собой усилие, сдержался и заставил себя думать о тех важных причинах, которые привели его сюда.

— Произошел несчастный случай. Мне нужна ваша помощь как целительницы, — ответил он, отпуская плечи Тамары.

Цыганка отпрянула от него, но тут же оказалась в руках Уилла, стоящего позади. Сбросив с себя нетерпеливым движением руки камердинера, она чуть отошла, но тот шагнул следом за ней и продолжал стоять совсем рядом, внимательно следя за диалогом между хозяином и Миной. При этом он, как бы невзначай, вновь положил руку на плечи Тамаре.

— Сдается мне, милорд, что вы просто притягиваете к себе эти «несчастные случаи». А потому я не уверена, что моей племяннице стоит иметь с вами дело. Похоже, вы приносите неудачу.

Гаретт посмотрел на девушку, но едва не опустил глаза под ее вызывающим взглядом. Выражение ее лица было таким же бунтарским, как и у Тамары.

— В настоящий момент я вынужден согласиться с вами, — смиренно сказал он. — И потому я с радостью приму любую удачу, которую вы пожелаете мне предложить. — Хотя он обращался к Тамаре, но продолжал глядеть прямо на Мину. — Если хотите сопровождать нас, пожалуйста, но только при условии, что вы намерены помогать. В противном случае можете оставаться здесь со своей удачей и с Уиллом. Но в любой ситуации Мина пойдет со мной.

Тамара шагнула было вперед, но рука Уилла, до сих пор легко лежащая на ее плечах, с внезапной силой удержала ее на месте. Тамара обожгла его злым взглядом. Однако Уилл лишь улыбнулся и пожал плечами.

Мина отшвырнула хворост и подошла ближе. По ее сердитому лицу можно было без труда догадаться, что ей не нравится та фамильярность, с которой Уилл обращается с ее тетей.

— Если вы отзовете своего охотничьего пса, — заявила она Гаретту, кивнув на Уилла, который крепко держал Тамару, — я обдумаю вашу просьбу.

Гаретт коротко кивнул Уиллу, и тот, усмехаясь, выпустил Тамару.

— Тогда идем, — бросил граф Мине, увидев, что цыганка свободна. Он сделал несколько шагов по направлению к лошади, но, не услышав, что девушка последовала за ним, резко остановился. Он нетерпеливо повернулся к ней, взглядом давая понять, чего именно ждет от нее.

Однако девушку не так легко было запугать.

— Это приказ или просьба, милорд? — спросила она, откидывая рукой волосы с лица жестом, в котором читалось откровенное неповиновение.

Он пристально смотрел на нее, пока она не вспыхнула, однако не отвела дерзких глаз.

— А что сделает вас уступчивее и заставит охотнее пойти со мной? — несколько поспешно спросил Гаретт.

Выражение глаз Мины чуть смягчилось, когда она увидела, что ему и в самом деле не безразлично, что она ответит. Она встретилась с ним взглядом и прочла странную, но невольно завораживающую неистовость, полыхающую в самой глубине его глаз.

— Просьба, — заявила она гордо, вздернув подбородок. Она определенно не собиралась сделать ни шагу, пока они не решат эту проблему.

— Мадам, не соблаговолите ли вы пойти со мной сейчас, пока тот человек, которому необходима ваша помощь, еще дышит? — с изящным поклоном спросил он, явно намереваясь задеть ее.

Она чуть помедлила, обдумывая, как реагировать на его скрытую насмешку, которую нельзя было расценивать ни как просьбу, ни как приказ.

— Пожалуйста, — добавил он еще более вежливым тоном.

Это последнее слово, видимо, удовлетворило ее.

— Как вы желаете, — с достоинством ответила она, сопроводив свои столь же вежливые слова царственным наклоном головы. — Я только возьму все необходимое.

Она развернулась и легкой, грациозной походкой направилась к фургону, оставив его размышлять над ее неожиданной уступчивостью.

Едва Мина ушла, Тамара что-то тихо проворчала себе под нос, однако ни единым словом не попыталась остановить племянницу. Но, как только девушка скрылась в фургоне, цыганка подошла почти вплотную к Гаретту и, яростно сверкая глазами, произнесла:

— Если вы ищете способ соблазнить ее, милорд, то вы выбрали не ту девушку. Она не прыгнет в вашу постель из одного только сострадания к вашим мукам.

Сердясь на то, с какой легкостью Тамара разгадала его истинные намерения по отношению к ее племяннице, Гаретт попытался ответить как можно небрежнее:

— Не говори чепухи, женщина. С какой стати я бы стал соблазнять цыганку?

Глаза Тамары превратились в две узкие щелочки, но ярость, сверкавшая в них, казалось, прожигала его насквозь.

— Возможно, я использовала неверное слово. Возможно, мне следовало бы сказать не «соблазнить», а «взять».

На этот раз Тамара не угадала, такого не было в его намерениях. Его брови сошлись на переносице, однако Тамара не обратила внимания на гневный взгляд графа. Заметив опасный блеск в глазах хозяина, вперед вышел Уилл, но Тамара смело продолжала говорить, словно не замечая реакции обоих мужчин:

— Вы ведь знаете, милорд, что цыгане, как предсказатели и гадалки, не знают себе равных. Позвольте, я вам расскажу, что ждет вас в будущем?

Видя, что граф еще более нахмурился, Тамара поспешила продолжить:

— Если вы захотите применить силу в отношении моей племянницы, я прекрасно знаю, что не смогу помешать вам. Но берегитесь! Вы обнаружите, что не сможете отшвырнуть ее прочь после одной ночи любви, как вы, без сомнения, поступали со многими женщинами. Эта девушка — сама чистота и прелесть, ее невинность окажется бальзамом для вашего исстрадавшегося сердца, милорд. И если вы не остережетесь, то обнаружите, что нуждаетесь в этом бальзаме все больше и больше, до тех пор, пока не поймете, что без него вы просто не сможете дальше жить. И если вы решитесь вступить на этот путь, вы должны быть уверены, что держите в своих руках ее своевольное сердечко, иначе страдать будете вы, а не она.

Гаретт попытался справиться с изумлением и охватившим его гневом из-за дерзости какой-то цыганки.

— Не беспокойся, цыганка, — презрительно бросил он, — конечно, твоя племянница и впрямь очень хороша, но я не насилую девиц, уверяю тебя. И сейчас у меня нет никаких причин отступать от своих правил.

Она внимательно вгляделась в его лицо, но, увидев, что он не отвел взгляда, немного успокоилась.

— Что ж, в таком случае мы поладим, милорд, так как я знаю, что она никогда не пойдет в вашу постель по своему желанию.

Граф был поражен уверенностью, которая прозвучала в голосе Тамары. Она явно пребывала в неведении о последнем визите своей племянницы в его сад… Если бы только Тамара знала о том поцелуе, который по своей воле подарила ему Мина, о том, как девушка трепетала в его объятиях, она бы не была так уверена, что Мина откажет ему в других ласках.

Тамара определенно считала, что хорошо знает свою племянницу, но в одном она заблуждалась. Да, Мина была гордой и сильной, в ней, несомненно, чувствовалась кровь благородного дворянина. И все же он помнил, как она дрожала и пылала от страсти в его объятиях. И так будет и впредь. Он мог поклясться в этом.