Прочитайте онлайн Любовь срывает маски | Часть 6

Читать книгу Любовь срывает маски
4818+3043
  • Автор:
  • Перевёл: В. Бологова
  • Язык: ru

6

Первые лучи восходящего солнца внезапно залили огнем сады Фолкхэм-хауза, рассеивая легкую дымку тумана. Каждый листок, покрытый капельками росы, загадочно сверкал и переливался в солнечном свете. Но Мэриан лишь на одно мгновение остановилась, чтобы полюбоваться красотой утреннего сада. А затем сильнее запахнула свой тяжелый плащ и стала осторожно пробираться между невысокими колючими кустарниками по заросшей сорняками тропинке. Во влажном, прохладном воздухе из ее рта при дыхании вырывались небольшие облачка пара.

Наконец она остановилась возле длинных заросших грядок и настороженно оглянулась. В этой наиболее уединенной части сада за плодовыми деревьями в столь ранний час можно было не опасаться встретить кого-нибудь из слуг. Когда-то здесь на месте псарни был разбит сад, в котором сначала мать, а затем и отец выращивали лекарственные травы. Девушка внимательно разглядывала беспорядочную заросль, где специально высаженные растения перепутались с выросшими за последнее время сорняками. За садом давно никто не ухаживал, но она знала, что сможет найти здесь те растения, которые ей нужны. Осторожно, стараясь не шуметь, она пробиралась вдоль грядок, пока не наткнулась на черные ягоды и фиолетовые цветки растения, похожего на паслен.

Паслен был довольно обычным, широко распространенным растением, которое легко было найти в поле или по канавам и пустырям, однако здесь, на этой грядке, росли не обычные растения. Ее отец много лет назад с огромными предосторожностями привез их из Франции. Один его французский друг, занимающийся изучением целебных трав, обнаружил у этого смертельно ядовитого растения очень важные свойства. В небольших, строго отмеренных дозах оно, как никакое другое лекарство, хорошо снимало спазмы и колики. К сожалению, подобные жалобы наиболее часто встречались у жителей Лидгейта.

Мэриан достала небольшую лопатку, спрятанную под полой ее плаща, и, встав на колени, принялась выкапывать облюбованные ею небольшие кустики. Она собиралась пересадить их в укромное место недалеко от их теперешнего дома, чтобы иметь возможность в любой момент использовать для приготовления лекарства. Она аккуратно вытащила корни вместе с комом земли и, не обращая внимания на перепачканные руки, старательно завернула растения во влажную ткань, которую принесла с собой специально для этой цели. Затем со всяческими предосторожностями положила растения в сумку, что висела у нее на плече.

Выпрямившись, снова оглядела залитый солнцем утренний сад и все еще погруженный в сонную тишину красивый, до боли знакомый дом, чьи спящие окна величественно блестели, отражая солнечный свет. И внезапно острая обида вновь кольнула ее в сердце. Она должна была быть сейчас там, спать в мягкой постели, а не пробираться крадучись в холодном утреннем тумане в свой собственный сад! Как это несправедливо, что она, леди, словно воровка, таясь, приходит сюда, в свой родной дом, и притворяется кем-то другим! Нет, она во что бы то ни стало заставит графа заплатить за все свои унижения, даже если это будет последнее, что ей удастся сделать в жизни!

Она уже собралась повернуть назад, но задумалась. Теперь, после того, как у нее в сумке лежали необходимые ей растения, она могла уходить. Но, с другой стороны, где еще она сможет найти столько нужных, ценных растений, чтобы пересадить их в свой сад, который она собиралась создавать заново. Мистер Тиббет использовал порошки и сухие травы, которые привозил из Лондона. Он обычно заявлял, что не садовник и выращивать ничего не собирается. Поэтому хотя она иногда и могла найти у него то, что ей было нужно, но это случалось далеко не всегда. Если она собиралась продолжать лечить людей, ей необходимо постоянно иметь свежие растения. Один из городских жителей пообещал выделить для нее небольшой участок земли в своем саду, как раз недалеко от того места, где они жили.

Однако пройдут месяцы, пока она сможет вырастить нужные ей травы из семян, да и не все семена у нее есть. Конечно, многое она сможет найти в лесу и на лугу, но здесь, в их саду, есть редкие растения, которые найти чрезвычайно трудно или даже совсем невозможно. Ее родители создавали этот сад годами. В любом случае она сейчас уже была здесь. В поместье, по-видимому, еще спали, а если кто-то из слуг и встал, вряд ли они надумают заглянуть сюда, в этот заброшенный, дальний участок сада. Похоже, она ничем не рискует. Почему бы не взять то, что ей нужно, пока никто ее не потревожил.

Решив так, она осторожно стала пробираться по саду, подобно призраку, время от времени останавливаясь и аккуратно выкапывая найденные растения. Шалфей и золотой корень, адонис и горечавка — все было аккуратно выкопано из земли, их корни вместе с землей тщательно обернуты во влажную ткань. К счастью, она захватила с собой достаточно материи. Мэриан знала, что некоторые растения могут не выдержать пересадки, поэтому ей необходимо было взять несколько штук каждого вида, чтобы дать начало ее новому саду.

Работая, она старалась не думать о графе, который сейчас спал в доме так близко от нее. Всю эту неделю она пыталась забыть их последнюю встречу, когда он обманом завлек ее в Фолкхэм-хауз и сорвал маску, и его оскорбительное предложение. Однако забыть все это оказалось не так просто, особенно если учесть, что тетя почти ежедневно ворчала, насколько глупо иметь какие-то дела с таким человеком, как граф Фолкхэм.

Мэриан определенно больше не собиралась встречаться с графом ни под каким предлогом. И в то же время встреча с ним оказала на нее очень сильное влияние. Что-то изменилось в ней с тех пор. Она дрожала, вспоминая, каким взглядом он смотрел на нее, словно мог видеть всю ее под одеждой. Но что еще хуже, его прикосновения не были ей противны, даже скорее наоборот… Он вызывал в ней страх, даже ужас, но не отвращение.

«Это все оттого, что я вообще слишком мало общалась с мужчинами», — говорила она себе. Только Мэриан понимала, что обманывает саму себя. Из-за того, что ее отец был всего лишь баронетом, да к тому же женатым на очень странной женщине, которую все считали испанкой, семья Винчелси жила весьма обособленно. Нельзя сказать, чтобы они совсем не принимали участия в балах или частных обедах, которые давали время от времени его знакомые аристократы, однако следовало все же сказать, что баронет со своей женой-«испанкой» не были слишком популярны среди высшего света. За исключением нескольких близких друзей, Винчелси редко общались с людьми своего круга.

Обычно ее отец предпочитал заводить знакомство с людьми образованными, занимающимися науками, в особенности медициной. Это были по большей части увлеченные своим делом чудаки, для которых их личная жизнь не имела почти никакого значения. Мэриан выросла в окружении мужчин, которые были настолько погружены во всевозможные научные изыскания, что едва ли замечали в ней женщину. Друзья отца относились к ней скорее как к собрату по профессии, а не как к молодой привлекательной девушке, чье расположение им бы хотелось завоевать, и как, несомненно, случилось бы, окажись она в кругу аристократов.

Разумеется, Дантела Винчелси была весьма озабочена будущим своей дочери, особенно когда та стала старше и превратилась в прелестную девушку, но саму Мэриан перспектива остаться без мужа не беспокоила ни в малейшей степени. Она собиралась следовать по стопам отца и матери, очень серьезно занималась изучением медицины и считала, что муж ей для этого не нужен.

Затем, после смерти матери, когда истек срок траура, у них почти не было времени для того, чтобы ходить на балы или званые обеды. Мэриан пришлось полностью взять в свои руки управление домом. Как-то однажды на нее обратил внимание один из молодых друзей ее отца и попытался ухаживать, другой даже украл у нее поцелуй, но она ни к кому из них не относилась серьезно.

Теперь, после стольких лет, в течение которых к ней относились как к существу, обладающему умом без тела, она просто не знала, как вести себя с мужчиной, который, похоже, видел прежде всего ее тело, не обращая внимания на ум. Хотя нет, это было, пожалуй, неверно. Нельзя сказать, что граф недооценил или с пренебрежением отнесся к ее уму.

И все же он смотрел на нее таким… таким голодным взором. Да, это, пожалуй, самое точное выражение, он смотрел на нее, как смотрит умирающий от голода человек на стол с яствами. Противостоять такому взгляду было очень трудно. Так же как и просто устоять…

«Хватит думать о графе», — сурово одернула она саму себя. Какой смысл в том, что она позволит ему испортить ей еще один день? Кроме того, у нее есть определенное дело, и если она не закончит с этими растениями и не уйдет вовремя отсюда, кто-нибудь может ее здесь обнаружить, и тогда у нее возникнут гораздо более сложные проблемы, чем те, над которыми она сейчас ломает себе голову.

— Поднимайся очень медленно, если хочешь увидеть завтрашний день! — неожиданно раздался позади Мэриан низкий, звучный голос, выведя ее из задумчивости.

«Ну вот, и ушла вовремя», — обреченно подумала Мэриан, опустив руку, в которой была зажата лопатка. А затем она узнала этот раскатистый баритон и тут же пожалела, что не может провалиться сквозь землю. Все вышло так, будто она сама вызвала его своими мыслями. Внезапно что-то острое уткнулось ей в ребра, заставив сжаться от страха. «Боже всемилостивый!» — только и промелькнуло у нее в голове. Этот сумасшедший и правда приставил шпагу к ее спине.

— Встать! — скомандовал он, и она послушно подчинилась его приказу, про себя проклиная свой длинный широкий черный плащ, который делал ее похожей на ночного вора.

— Это всего лишь я, цыганка, — едва слышно прошептала она дрожащим голосом, охваченная ужасом, что он убьет ее прежде, чем она сможет что-то объяснить. — Я не сделала ничего плохого, милорд!

Она почувствовала, что он убрал шпагу, и вздохнула чуть свободнее, хотя все еще дрожала. Однако молчание за ее спиной ничуть не уменьшило охватившего ее ужаса.

— Повернитесь, — кратко приказал он.

Она послушалась столь поспешно, что едва не запуталась в своем чересчур широком плаще. При виде его красивого, тонко очерченного лица, мрачного и безжалостного, освещенного ярким утренним светом, Мэриан едва не задохнулась, широко раскрыв глаза. Под его серым плащом, небрежно накинутым на плечи, одежда была в полном беспорядке, говорящем о том, что он собирался в огромной спешке. Тем не менее свою шпагу он держал наготове и глядел на весь остальной мир словно ангел-мститель, пусть и немного взъерошенный.

Его пронизывающий взгляд остановился на ее маске, которую она надела на тот случай, если случайно наткнется на незнакомца. Затем он скользнул по ее влажному от утренней росы плащу, перепачканному землей и прилипшей сухой травой. В одной руке Мэриан держала свертки с травами, спрятав их под накидкой, однако они слишком явно выпирали, чтобы их не заметить, и взгляд графа тут же остановился на них.

— Снимите маску и плащ, — приказал он, не меняя ни выражения лица, ни своего жесткого тона.

— Не стану! — возмутилась она. — Вы и так знаете, кто я!

Граф угрожающе двинул шпагой в ее сторону.

— Немедленно снимите!

Мэриан хотела было возразить, но не осмелилась. Она и в самом деле не знала, что можно от него ожидать. К тому же у него были достаточно веские причины для подозрений, ведь он поймал ее в своем саду рано утром за довольно странным занятием. Опустив руку, так что все ее свертки посыпались на землю, девушка покорно сняла маску и плащ, дрожащими пальцами развязывая непослушные тесемки.

Едва плащ упал к ее ногам, как Мэриан сделала несколько неприятных открытий. Во-первых, воздух был гораздо холоднее, чем она ожидала, во-вторых, ее руки оказались выпачканными землей, так что она вымазала себе лицо и шею. И наконец, граф, опустив шпагу, смотрел на нее таким пристальным взглядом, который явно не предвещал для нее ничего хорошего.

Лишь на мгновение его глаза задержались на ее порозовевших от холодного воздуха щеках и золотистых волосах, которые она сегодня просто завязала сзади лентой. А потом его взгляд не спеша заскользил по ее изящному, стройному телу, приостановившись на длинной гордой шее, затем на округлых холмиках высокой груди, выступающих под тонкой кремовой тканью сорочки. И тогда очень медленно его лицо осветилось улыбкой, в то время как взгляд двинулся дальше вниз, минуя широкий корсаж ее простого коричневого платья и задерживаясь на тонкой, не затянутой корсетом талии и крутых изгибах бедер. На ней было надето несколько нижних юбок — ей было просто негде хранить их у тети в фургончике, — но, несмотря на одежду, она почувствовала себя совершенно голой под его изучающим взглядом, все формы ее тела, казалось, были на виду такими, какими были задуманы природой.

— Очаровательно, — пробормотал он наконец, когда его взгляд вновь вернулся к ее лицу. — Впрочем, я в этом и не сомневался. — Не отрывая от Мэриан глаз, он одним точным движением вложил шпагу в ножны.

У девушки заняло несколько секунд, чтобы понять, что он заставил ее снять плащ только для того, чтобы удовлетворить свое похотливое желание поглазеть на нее. Но, едва поняв это, она тут же подхватила свой плащ, негодуя на него и на себя.

— Вы… вы, сэр, развратник! — крикнула она, неловко пытаясь снова завернуться в плащ. Но она так нервничала и спешила, что никак не могла справиться с завязками, и после безуспешных усилий плащ вновь соскользнул с ее плеч и оказался на земле.

Он мрачно усмехнулся.

— Ну а кто вы, моя цыганочка? Шпионка? Воровка? — Он жестом указал на длинные странные свертки, лежащие у ее ног. — Что вы здесь делаете, в такой ранний час пробравшись в мой сад и так напугав мою повариху, что она буквально вытащила меня из постели.

Девушка отчаянно покраснела под его подозрительным, испытующим взглядом.

— Я… я всего лишь хотела выкопать несколько растений из вашего сада, милорд, — ответила она и, присев на землю, взяла один из самых невинных кустиков и развернула его. — Вот видите, милорд. Я хотела развести свой собственный сад с лекарственными травами и… ну… я думала, вы не станете возражать, если я возьму у вас несколько растений для моего сада. Ведь у вас их так много, а вы наверняка их совсем не используете. Весной я могла бы вернуть некоторые травы из моего сада взамен ваших, как только они приживутся и начнут размножаться…

Всем своим видом выражая недоверие, граф со скептической улыбкой подошел совсем близко и присел возле нее. Он осмотрел все ее свертки и сумку и, не найдя ничего, кроме растений, снова поднялся. Он протянул ей руку, чтобы помочь встать, но она сделала вид, что ничего не заметила, и легко вскочила на ноги.

— Так, значит, наша гордая цыганочка, которая отказалась брать с меня деньги, на самом деле вовсе не так независима, как хочет показаться, — намеренно надменным тоном чуть несмешливо произнес он. — Неужели для вас настолько невыносима мысль смирить свою гордыню и просто попросить у меня эти растения? Или вы думали, что я поскуплюсь для вас несколькими ничего не стоящими травками?

Она чуть откинула назад голову, чтобы прямо взглянуть ему в лицо. Ее светло-карие с зеленым отливом глаза казались сейчас почти зелеными, так подходящими к сочной зелени сада.

— Откуда же мне знать, чем бы вы для меня не поскупились, милорд.

Гаретт ничего на это не ответил, однако внимательно оглядел сад, словно пытаясь понять, что еще она могла здесь делать, помимо того, что искала свои растения. Затем какая-то мысль пришла ему в голову, и он вновь взглянул на нее, прищурившись.

— Сад этот довольно обширен, — произнес он с тем же сомнением в голосе. — Каким образом вы узнали, где находится то, что вам надо? Вы пробыли здесь не более получаса и смогли точно отобрать нужные растения.

Его вопрос застал ее врасплох. Она постаралась скрыть свое смущение и одновременно лихорадочно пыталась найти ответ, который мог бы успокоить его и не возбудить новых подозрений. Наконец ей пришла в голову удачная мысль.

— Я уже была здесь прежде, — сказала она после некоторого колебания, а затем поспешно продолжила, увидев, как сразу замкнулось и помрачнело его лицо. — Предыдущий владелец позволял мне брать все, что мне надо. — После этой полуправды остальное выговорилось уже легче: — Вот почему я не задумываясь, пришла сюда теперь. Я привыкла брать любые растения, которые были мне нужны.

Прежде чем она поняла, что он хочет сделать, он шагнул вперед и, взяв ее за подбородок, приподнял ее голову вверх, чтобы она смотрела прямо ему в глаза.

— Тогда почему вы пришли в столь ранний час, когда думали, что никто вас здесь не увидит? Я бы сказал, это повадки воровки, а не гостьи, привыкшей приходить сюда по праву.

Ее глаза наполнились горькими слезами, готовыми в любой момент брызнуть из глаз.

— Я не воровка! — с отчаянием прошептала она. А затем, заметив тень улыбки, скользнувшей по его лицу, она внезапно рассердилась. — Винчелси никогда не называли меня так, и вы не смеете! Вы совсем не ухаживаете за этим садом, так почему же вас так заботит, что я взяла несколько растений? Ведь для вас это всего лишь сорняки, судя по тому вниманию, которое вы на них обращаете!

Он крепко сжал губы и сощурился. Отпустив ее подбородок, он отступил на шаг и внезапно вытащил одно растение из ее сумки, чьи листья и цветки предательски торчали из опутывающей его материи. Ее пульс мгновенно зачастил, едва она увидела, какое именно растение он достал.

— Всего лишь сорняки? — Ее поразило безжалостное выражение его красивого лица. — Я бы не стал называть белладонну[2] простым сорняком, а вы?

Ей пришлось сделать усилие, чтобы сохранить видимость спокойствия. Если он смог узнать это растение и даже помнил его итальянское название, следовательно, он скорее всего знал и о его свойствах. Определенно он решил, что она собирается использовать это ядовитое растение с какими-то неблаговидными целями.

— Я часто использую белладонну для припарок, — сказала она, пытаясь говорить ровным тоном.

— А я полагал, для того, чтобы сделать эти завораживающие глаза еще загадочнее, — ответил он с явным сарказмом.

Да, граф был неплохо осведомлен о свойствах этого растения, отметила с удивлением Мэриан.

— У меня нет никакого желания казаться загадочной.

Он рассмеялся, и мрачная горечь, прозвучавшая в этом невеселом смехе, напугала Мэриан сильнее, чем все его язвительные замечания.

— Это вы-то не желаете казаться загадочной? И поэтому вы закутываетесь в плащ с ног до головы и надеваете маску? А затем пробираетесь на рассвете в мой сад, воруете мои растения, причем вас интересуют ядовитые…

— Я не собиралась никого отравить, милорд, — крикнула она, чувствуя, что почва уходит у нее из-под ног. — Мне нужна красавка для того, чтобы готовить лекарства! И другие растения — это всего лишь обычные травы, — вы можете сами убедиться. Почему вы поднимаете такой шум из-за нескольких растений?

Как это было несправедливо! Ведь это ее сад, ее собственные растения, и она должна еще объяснять ему, зачем они ей нужны и для чего она собирается их использовать! Как она устала от его подозрительности из-за всякой ерунды!

Его рот был непреклонно сжат, по всему было видно, что он настроен весьма решительно. Он поднял с земли ее сумку и вытряхнул из нее растения.

— Мне нет дела до этой травы, даже до белладонны. Вы, если захотите, спокойно можете найти эту отраву и в лесу. Но я не потерплю, чтобы вы рыскали по моему поместью без моего ведома. У меня есть враги… — Он запнулся, словно рассердившись на себя за то, что сболтнул лишнее.

Мэриан старалась не обращать внимания на неприятный холодок, пробежавший по спине от его случайно вырвавшегося признания. Враги, без сомнения, есть у многих, но какое же преступление совершил этот молодой человек, если в своем собственном доме он не чувствует себя в безопасности и ему везде чудится угроза? Конечно, есть еще сэр Питни, но вряд ли бы тот отважился и близко подойти к Фолкхэм-хаузу. Он не настолько глуп. Нет, подозрительность Фолкхэма доказывает лишь, что он сам склонен наживать себе врагов, сам вызывает беды и неприятности на свою голову.

Фолкхэм оглянулся назад, и несколько мгновений смотрел на свое поместье, прежде чем снова перевел взгляд на девушку.

— Так вы знали Винчелси? — спросил он внезапно.

В первый момент ей показалось, что этот вопрос был им задан как будто случайно, и все же она не сомневалась, что у него были особые причины задать его. Мэриан чувствовала, что он ждет ответа с огромным интересом, который нельзя объяснить обычным любопытством. И с подозрением. Ей следует быть очень осторожной в своем ответе.

Она опустила глаза под его пронзительным испытующим взглядом.

— Я хорошо знала Винчелси, хотя жила здесь не так долго. — Она почувствовала удовлетворение от своих слов. Таким образом она сказала ему почти правду, хотя и подала ее в совершенно неузнаваемом свете.

— Я очень мало знаю о людях, которые жили здесь до меня, — к ее удивлению, заявил он. — Расскажите мне о них.

— Что… что вы хотите узнать? — чуть запинаясь, спросила Мэриан.

— Этот сэр Винчелси, что он был за человек?

Ее огромное желание обрисовать отца таким, каким он был на самом деле, вступило в противоречие с ее здравым смыслом, подсказывающим ей, что она должна говорить ему как можно меньше. Однако первое победило.

— Это был замечательный человек, добрый и мягкий, — сказала она, не в состоянии скрыть нежные нотки, явственно прозвучавшие в ее голосе, когда она заговорила о своем отце. — Он заботился здесь обо всех: и о богатых, и о бедных в равной степени. Я очень многому научилась у него, как лечить и ухаживать за больными.

Лицо Фолкхэма помрачнело, он с силой сжал челюсти, так что на его скулах заиграли желваки.

— Похоже, вы знали его лучше, чем я мог себе даже представить, учитывая, что вы цыганка. И более того, вы, кажется, весьма нежно к нему относитесь. Видимо, вы все же лучше осведомлены о том, что значит иметь покровителя, чем я полагал.

Поняв, что он имеет в виду, потрясенная Мэриан широко раскрыла глаза.

— Стыдитесь! — воскликнула она, побледнев. — Да как вы смеете намекать, что сэр Винчелси и я… что мы…

— Да? И что вы?

— Только такой греховодник, как вы, мог придумать подобное! Сэр Винчелси был благородный и к тому же уже старый человек… и он очень любил свою жену! Что мог желать такой человек получить от… такой, как я, бедной цыганки? — Мэриан наградила графа столь презрительным взглядом, что выражение его лица сразу смягчилось.

Искреннее возмущение девушки, видимо, произвело на него должное впечатление.

— И в самом деле, что бы он мог желать получить от вас? — как бы нехотя спросил он, в то время как его синевато-серые глаза обшаривали ее тело, вспыхивая таким уже знакомым ей огнем. — Пожалуй, я мог бы с легкостью ответить вам на этот вопрос, моя прелесть. Мужчина должен быть либо слепым, либо полным дураком, чтобы не задумываться над тем, каким блаженством вы можете одарить его, и не желать этого блаженства.

Откровенное, ничем не прикрытое желание, прозвучавшее в его словах и голосе, заставило Мэриан насторожиться. Проклиная себя за то, что снова так близко подошла к пасти льва, она напряглась, готовая мгновенно упорхнуть, если он вздумает наброситься на нее. Она осторожно отступила назад и, обогнув низкую живую изгородь, зашла за нее, чтобы та оказалась между ними.

— Прошу вас, милорд, — сказала она, когда он не спеша направился к ней, — я уже должна идти. Моя тетя будет беспокоиться.

— Пусть себе беспокоится, — сказал он, продолжая приближаться к ней. — Вы не очень-то заботились о ней, когда тайком проникли сюда, не так ли? — Он сделал еще несколько шагов, при этом специально оказавшись между ней и ее растениями, беспорядочно рассыпанными на земле. Но живая изгородь все еще разделяла их. — А кроме того, вы ведь не хотите уйти без того, зачем сюда приходили.

Ее взгляд метнулся к сверткам, частично остававшимся в сумке, частично рассыпанным за его спиной.

— Мне… мне они не очень нужны, — солгала она.

— Глупости. Вам они так нужны, что вы даже пошли на воровство, чтобы их добыть. Что я теперь буду с ними делать? Они погибнут без всякой пользы, если кто-то не посадит их обратно в землю, а я вас уверяю, я не садовник. Нет, вы обязательно должны их взять с собой.

Он опустился на колено и стал подбирать растения, с неожиданной осторожностью складывая их обратно в сумку. Затем он поставил сумку на изгородь, между собой и Мэриан. Но прежде, чем она успела ее схватить, он одним прыжком легко перемахнул через изгородь, оказавшись вновь между девушкой и ее драгоценным имуществом.

— Вы ведь все еще хотите взять их, не так ли? — спросил он, словно невзначай положив руку на сумку, стоящую позади него.

— Д-да, — ответила она запинаясь и продолжая пятиться от него, пока не уперлась спиной в яблоню, одну из тех, что росли в этой части сада. Мэриан едва не застонала, когда поняла, что он опять загнал ее в ловушку.

Однако граф не пытался воспользоваться ее положением. Во всяком случае не сразу.

— Тогда вы получите их, но… за плату.

Он улыбнулся с таким торжеством, что Мэриан мгновенно насторожилась. Она была совсем не уверена, что хочет знать о цене, которую он назначил.

Но он тем не менее продолжил, не обращая внимания на ее встревоженный взгляд:

— Один поцелуй. Всего лишь! И вы можете забрать эти растения и делать с ними все, что вам заблагорассудится.

Один поцелуй? Коснуться губ этого… этого убийцы? Это уж слишком! Охваченная яростью, она отбросила всякую осмотрительность. И, подбоченясь, с возмущением накинулась на него:

— И это все, что вы хотите? Всего лишь один поцелуй? Вот и доверяй аристократам! Да как вы посмели даже предложить мне это!

— Сколько негодования! Уж не считаете ли вы себя принцессой? Вспомните-ка, ведь вы пробрались в мой сад и пытались кое-что украсть у меня. Один поцелуй не слишком высокая плата за то, что я посмотрю сквозь пальцы на ваше преступление.

К сожалению, Мэриан понимала, что он говорит правду, но пересилить свое отвращение к тому, что он требовал от нее, ей было не по силам.

— С каких это пор вельможа станет довольствоваться одним поцелуем, милорд? Я не настолько наивна, чтобы поверить в это и дать вовлечь себя в подобное безрассудство! Моя тетя достаточно часто предупреждала меня насчет таких, как вы, и я хорошо усвоила ее уроки.

Его лицо вновь мгновенно помрачнело, и прищуренные глаза опасно блеснули, заставив ее почувствовать себя абсолютно беспомощной перед ним. Только теперь она вдруг ясно осознала его пугающую близость и то, что они в саду совершенно одни. Слуги в поместье сейчас наверняка уже проснулись, но этот участок сада находился в таком укромном месте, что граф мог сделать с ней все, что угодно, не опасаясь, что их заметят.

Мэриан беспомощно оглянулась вокруг, надеясь увидеть хоть какое-нибудь оружие защиты вроде палки или камня, однако поблизости ничего не было, кроме тонких ветвей дерева.

— Я бы хотел напомнить вам, мадам, — сурово произнес он, придвигаясь к ней гораздо ближе, чем ей бы того хотелось, — что я могу отвести вас сейчас к констеблю и таким образом покончить с этим делом.

Ее глаза полыхнули огнем.

— Неужели вы это сделаете? И всего-то из-за нескольких сорняков! Впрочем, я должна была бы этого ожидать от такого… бессовестного человека, как вы! Ну что ж, отправляйте меня к констеблю! Осмелюсь предположить, он скорее освободит меня, чтобы я могла помочь его жене лечить их слабого, болезненного ребенка, чем запрет меня в тюрьму из-за простой прихоти сумасшедшего вельможи!

Она понимала, что зашла слишком далеко, что говорить этого не следовало бы. Но одна только мысль о том, чтобы добровольно поцеловать его, внушала ей такой ужас, что она уже не отдавала себе отчет, насколько дерзко звучат ее слова. К тому же она надеялась, что он не обнаружит ее притворства. Хотя констебль согласился поддержать горожан в их стремлении дать ей приют и укрытие, все же, если ее к нему приведет сам граф, он будет вынужден принять должные меры. Нет, в настоящее время ей никак нельзя попасть к констеблю. Ни в коем случае!

Но, как оказалось, этого можно было не бояться. На его лице отразилось удивление ее дерзостью и отвагой, но никак не возмущение. Ей даже показалось, что она увидела восхищение в его глазах.

— Ну что ж, вижу, мне не удастся упрятать вас за решетку, иначе все жители этого славного города поднимутся против меня. — Он говорил с явным сарказмом. — Но я все еще не намерен отдать вам ваши растения… без определенной, весьма умеренной платы, о которой я уже упоминал. Никак не могу взять в толк, с каких это пор простая цыганка готова рискнуть навлечь на себя гнев могущественного лорда по такой ничтожной причине. Едва ли можно встретить много цыган, хоть мгновение колебавшихся заплатить цену, которую я прошу, за свою свободу!

Дьявол его забери! Ну зачем он все время напоминает ей, что она ведет себя скорее как глубоко оскорбленная леди, нежели простая цыганка? Что бы стала сейчас делать цыганская девушка на ее месте? Наверняка попыталась бы использовать его страсть, чтобы добиться для себя какой-нибудь выгоды, с мрачной иронией подумала Мэриан. Ну что ж, она поцелует его и покончит с этим. Она гордо подняла голову. Почему бы не сыграть эту роль так, чтобы он запомнил ее надолго!

— Один поцелуй, милорд? Мне кажется, это слишком высокая плата за несколько растений. Если бы вы предложили мне что-нибудь более ценное…

Он внезапно прищурился, его взгляд сверкнул, словно сталь клинка. В одно мгновение он преодолел расстояние, которое разделяло их, и оперся руками о ствол яблони возле ее плеч, поймав ее таким образом в ловушку.

— Итак, цыганская принцесса готова обнаружить свое истинное лицо, не так ли? — прошептал он ей на ухо, обдавая кожу своим горячим дыханием.

В то же мгновение Мэриан горько пожалела, что вздумала состязаться с ним. Кого она хотела провести! Она смотрела прямо ему в лицо, открыто бросая вызов, в то время как внутри вся тряслась от страха. Его глаза были подобны пылающим угольям, когда он остановил взгляд на ее губах, а затем вновь встретился с ее яростным взглядом.

— Ты права, — пробормотал он, наклоняясь к ней. — Вкусить сладость твоих губ стоит гораздо дороже, чем пучок травы, но ничего не поделаешь: сделка уже заключена. Ни одна цыганка не смеет бросать мне вызов! Ты удовлетворишь мой каприз, моя прелесть, подаришь ли ты мне свой поцелуй добровольно, или же я заставлю тебя заплатить силой!

Теперь уже не на шутку испуганная как его близостью, так и явным желанием, промелькнувшим в его пылающем взгляде, она уперлась руками в его грудь.

— Прошу вас, милорд! Я и не думала бросать вам вызов. Я… согласна… только позвольте мне хоть немного… прийти в себя.

Он увидел самый настоящий страх на лице девушки и отодвинулся от нее. Однако не настолько далеко, чтобы она могла почувствовать себя хоть немного свободнее. Она ощущала, как под его пристальным, пылающим взглядом в ней поднимается волна возбуждения, и это испугало ее больше, чем предстоящая расплата. Она лихорадочно пыталась придумать хоть что-нибудь, что могло бы изменить его намерения.

— Иди же ко мне, Мина, чтобы я мог отведать твоего меда, — прошептал он обольстительным, чарующим голосом, и она вдруг почувствовала, как этот голос обволакивает ее будто теплая, бархатная волна, в которой тонут и растворяются ее воля и стремление сопротивляться. Он манил, увлекал, и ей стоило неимоверных усилий не поддаться соблазнам этого глубокого мягкого голоса.

Усилием воли сбрасывая с себя почти колдовское оцепенение, она сорвала одно из яблок, что в обилии усыпали ветви дерева, и протянула ему.

— Если вы так голодны, милорд, может быть, это подойдет вам лучше, — предложила она в слабой надежде отвлечь его.

— Яблоко могло погубить Адама, моя маленькая Ева. Но какой же мужчина попадется дважды на одну и ту же уловку?

С этими словами он взял из ее рук яблоко и откусил с одного бока. А затем одним резким рывком притянул ее к себе, и, несмотря на сопротивление, крепко прижал, давая слишком ясно почувствовать, как напряжено его тело.

— Я не… — начала она было возмущаться, но в то же мгновение он закрыл ее рот поцелуем, заглушая все протесты.

В первые мгновения его губы показались ей такими же твердыми и холодными, как яблоко, которое он надкусил и отбросил в сторону. И в тот момент, когда эти губы требовательно приникли к ее губам, она забыла обо всем на свете. Ее руки по-прежнему упирались в его грудь, а тело продолжало сопротивляться его властным объятиям, но это были лишь неосознанные действия, порожденные удивлением и страхом, никоим образом не способные противостоять его силе. Он крепко держал ее, словно боялся, что она исчезнет в тот же миг, как он разожмет руки.

А затем — она почти не заметила, как это произошло, — его губы стали мягкими и нежными, в то время как руки скользнули вниз и обхватили ее за талию. Так ласково… слишком ласково! Неожиданно у нее пропала всякая охота сопротивляться.

Его губы ласкали ее губы и играли с ними, пока те вдруг стали податливыми, раскрываясь навстречу, а тело неожиданно начало покалывать в странном предвкушении чего-то неясного, восхитительного и пугающего. Его подбородок, жесткий от отросшей к утру щетины, больно царапал ее нежную кожу, но в тот момент она могла лишь терпеливо ждать, когда исчезнет сладкая истома, разлившаяся по телу от этих поцелуев, и она сможет наконец вырваться из его объятий.

Но казалось, это ожидание никогда не кончится. Наоборот, ее закружило в восхитительном водовороте, словно она попробовала какого-то волшебного зелья. Не осознавая, что делает, она выгнулась ему навстречу, пылко отвечая на поцелуй.

Только когда ее мягкое, податливое тело послушно приникло к его крепкой, горячей груди, граф поднял голову, оторвавшись от ее губ, и в его глазах отразилась такая буря эмоций, что казалось, она поглотит ее без остатка.

— Ах, Мина, — пробормотал он, и она почувствовала его теплое дыхание на своей щеке. — Вкусить твоего поцелуя все равно что пьянице пригубить вино. Никогда не будет достаточно.

Затем он поцеловал ее в щеку, и его губы скользнули вниз по ее шее, к ямочке под ухом. Она блаженно вздохнула.

— Милорд, прошу вас… — прошептала она.

— Гаретт, — прошептал он в ответ, прильнув лицом к ее шее. — Мое имя Гаретт, моя прелесть. Думай обо мне только как о Гаретте Фолкхэме, который хочет всего лишь держать тебя в своих объятиях.

Фолкхэм! Это имя, будто набатный колокол, прозвучало в ее затуманенном мозгу. Ведь это ее враг, напомнила она себе, пытаясь бороться с охватившим ее сладчайшим оцепенением. Что же это за безумие! Как могла она допустить такую непростительную близость с ним? И что хуже всего, как могла она так наслаждаться этой близостью?

И хотя его губы продолжали свой сладостный путь вниз, по ее обнажившемуся плечу, окутывая ее тело теплом и томлением, она сделала слабую попытку воспротивиться его ласкам.

— Один поцелуй, вы сказали. Только один.

Он чуть отодвинулся от нее и широко улыбнулся.

— С каких это пор настоящий мужчина останавливается после одного поцелуя? — пробормотал он, повторяя ее собственную фразу.

Его слова, а еще более торжествующая улыбка мгновенно вызвали в памяти девушки все те ужасные рассказы Тамары о цыганках, которых соблазнили и бросили мужчины куда менее родовитые, чем граф. Но она все-таки леди, и достаточно хорошо образованная, чтобы не позволить себя соблазнить. Словно порыв свежего ветра, разгоняющий туман, эта мысль пронеслась у нее в голове, вырывая из сладкой неги, в которую она так неосмотрительно позволила увлечь себя поцелуем.

Внезапно ею овладело отчаянное желание сбежать от него, она сжала кулачки и с силой оттолкнула его, чем безмерно удивила графа, так как он уже наклонился, чтобы продолжить свои ласки.

— Неужели вы хотите силой взять девицу, против ее воли! — возмущенно воскликнула она. Гнев пополам с охватившим ее страхом придали особенную силу ее голосу.

Его взгляд сразу стал ледяным, и страсть, мгновение назад бушевавшая в нем, казалось, погасла так же внезапно, как и вспыхнула.

— Вряд ли та девица, которая только что таяла в моих объятиях, против своей воли отвечала на мои поцелуи, — язвительно сказал граф, хотя и убрал руки с ее талии.

Самое неприятное заключалось в том, что он говорил правду. Ее тело все еще продолжало гореть и дрожать от тех чувств, которые он вызвал в ней, но она поклялась себе, что ни за что не покажет ему этого. Поэтому постаралась, чтобы ее ответ прозвучал как можно более равнодушно.

— Вы просили, чтобы я заплатила вам определенную цену, милорд. И получили ее. И вы же сами поставили условие, чтобы я поцеловала вас по своей воле. Я сделала это. Так, может, вы собираетесь теперь воспользоваться своим положением, чтобы нарушить договор и объявить новую цену?

Ее сухой, будничный тон заставил его мгновенно помрачнеть. Он отступил на шаг, окидывая ее внимательным взглядом, от которого не могло укрыться ни ее учащенное дыхание, ни румянец, игравший на щеках. Встретив этот чуть насмешливый, проницательный взгляд холодных серо-голубых глаз, девушка вспыхнула в смущении, с отчаянием понимая, что ее оскорбительные слова не могли обмануть его.

— Ты заговорила как торговка, оценивающая свой товар, — с презрительной усмешкой сказал он. — Что ж, ты можешь отрицать, если хочешь, но только этот поцелуй был больше, чем плата. И любая честная женщина на твоем месте признала бы это.

— А честный мужчина позволил бы мне уйти и не мучил меня более своими капризами и сделками, — выпалила она в ответ, думая лишь о том, как бы поскорее убраться отсюда. Его проницательность приводила ее в отчаяние.

На мгновение его глаза скользнули вниз, по ее телу, а затем медленно, дюйм за дюймом, вновь начали ощупывать ее фигуру, поднимаясь вверх, и там, где останавливался его взгляд, она начинала чувствовать странное покалывание. Наконец он остановился на ее губах, которые, как она знала, распухли и покраснели от его поцелуев.

И под его пристальным взглядом она медленно подняла руку и намеренно брезгливым жестом вытерла губы, словно стремясь уничтожить всякое напоминание об ощущениях, оставленных его поцелуем.

Она видела, как его охватил гнев. Он резко отвернулся от нее и поднял сумку с растениями, которая все еще стояла позади него на коротко подстриженной ограде. Вновь повернувшись к ней, он протянул сумку.

— Вот, забирай и убирайся с моей земли, — выпалил он со злостью.

Мэриан, чуть поколебавшись, потянулась, чтобы взять сумку, но в ту же секунду, когда она взялась за ручку, его пальцы сомкнулись на ее запястье.

— Беги к своей тетушке, своим припаркам и пациентам, — выдавил он из себя. — Но если в следующий раз я обнаружу, что ты шныряешь там, где тебе быть не положено, я уже не удовольствуюсь одним-единственным поцелуем в качестве платы. Нет, моя привередливая цыганочка, в следующий раз ставка за твою свободу будет гораздо выше. Помни об этом, когда соберешься снова выкапывать свои растения.

С этими словами он отпустил ее руку. А затем, отвесив шутовской поклон, резко развернулся на каблуках и зашагал прочь из сада, оставив ее стоять в растерянности, дрожащую и потрясенную, тщетно пытающуюся унять неистово бьющееся сердце.