Прочитайте онлайн Любовь срывает маски | Часть 20

Читать книгу Любовь срывает маски
4818+3598
  • Автор:
  • Перевёл: В. Бологова

20

Лошадь Мэриан аккуратно обошла большую яму на дороге, но тут же оступилась на выбоине, вытряхнув при этом из девушки остатки сна. Сквозь прорези в маске Мэриан в тревоге огляделась в поисках Гаретта и успокоилась, лишь когда увидела его впереди, чуть правее от себя.

На этот раз она с благодарностью подумала о надоевшей ей еще совсем недавно маске и тяжелом плаще. Для того чтобы вновь облачиться в этот маскарадный костюм, существовало, по крайней мере, две причины: маска и плащ спасали ее от холодного пронизывающего осеннего ветра и оберегали от взглядов мужчин. Всех без исключения мужчин, в том числе и Гаретта. В то же время она могла беспрепятственно наблюдать за ним, не боясь, что он прочтет отражающиеся на ее лице чувства.

К ее немалому удивлению, идея надеть маску принадлежала Гаретту. Сама же Мэриан не знала, как ей относиться к его явному нежеланию, чтобы ее кто-нибудь узнал по пути в Лондон. Говорило ли это о его намерении не выдавать ее? Ей оставалось только надеяться.

Сейчас она ни в чем уже не была уверена, даже в его чувствах. За весь день пути он сказал ей всего несколько слов. Все утро он занимался сборами, гоняя слуг. Он отправил гонца с наказом подготовить его лондонский дом к их приезду. Наблюдая за всеми приготовлениями, Мэриан сделала вывод, что Гаретт намерен надолго остановиться в Лондоне. Но хорошо ли это для нее или плохо, она так и не смогла решить.

Сразу после полудня они покинули Фолкхэм-хауз. Несмотря на то что они ехали медленно, Гаретт, погруженный в глубокое раздумье, почти не обращал внимания на девушку, чем глубоко ранил ее чувства. Ей даже показалось, что маска не только скрыла ее лицо, но и отгородила их друг от друга непреодолимой стеной. За исключением нескольких редких мгновений, он почти не смотрел в ее сторону. Однако, видя выражение его лица в эти минуты, Мэриан почти радовалась, что он избегает с ней разговаривать. Она видела боль, отчаяние, гнев, твердую решимость и что-то еще, что она не могла распознать. Жалость? Но нет, у нее не было повода думать, что Гаретт жалеет ее. Она вообще сомневалась, что он испытывал к ней сейчас хоть какие-нибудь добрые чувства.

Уильям окликнул Гаретта, прервав тем самым ее горькие размышления. Гаретт и Мэриан разом обернулись к нему. Уильям ехал сзади, управляя дорожной каретой, груженной сундуками.

— Быть может, нам лучше остановиться в Мэйвуде, милорд? — спросил Уильям, увидев, что привлек их внимание. — Смеркается. Скоро станет совсем темно. Непохоже, что мы успеем добраться до какого-нибудь более подходящего города на этой лондонской дороге.

— Я намерен ехать прямо в Лондон. До него осталось всего несколько часов пути, — бесстрастно ответил Гаретт, вновь отворачиваясь и трогая поводья.

Во время разговора Мэриан хранила молчание, хотя ее сердце в эти минуты готово было разорваться от боли и отчаяния. Совсем скоро ей предстоит узнать, что приготовил для нее Гаретт. Весь вопрос был только в том, хватит ли у нее сил пережить это знание.

— Прошу простить меня, милорд, — продолжал настаивать Уильям, — но сейчас на дорогах ночью стало небезопасно. Много бродяг и разбойников. К тому же с нами юная леди.

Гаретт, нахмурившись, продолжал молчать, но было видно, как заиграли желваки на его скулах. Возможно, подумала Мэриан, он вспомнил об их последнем путешествии по ночной дороге.

Нимало не смущенный молчанием хозяина, Уильям гнул свое:

— Наверное, миледи было бы неплохо отдохнуть и немного поесть перед тем, как мы доберемся до Лондона. Ведь наш приезд скорее всего вызовет жуткий переполох в доме, и отдохнуть придется не скоро.

Гаретт бросил на Мэриан пронзительный взгляд, такой холодный и отчужденный, что девушка поежилась, словно от ледяного ветра.

— Вы действительно предпочитаете остановиться где-нибудь на этот вечер?

Мэриан лишь молча кивнула, боясь, что дрожащий голос выдаст ее и Гаретт поймет, как больно ее ранит его холодность.

— Что ж, тогда мы остановимся здесь на ночь, — резко бросил он и повернулся, чтобы отдать Уильяму распоряжения. От Мэриан не укрылось, с каким облегчением воспринял верный Уилл это решение. Да и сама она почувствовала себя немного лучше, перестав наконец судорожно сжимать в руках поводья. По крайней мере, он считается с ее желаниями, хотя вопрос его прозвучал едва ли не грубо.

Полчаса спустя они въезжали в Мэйвуд, чтобы переночевать в гостинице «Черный лебедь», которую Уильям, по его словам, хорошо знал. Не успели они остановиться, как им навстречу выбежали слуги, подхватывая поводья и помогая спешиться.

Мэриан в каком-то оцепенении наблюдала за всей этой суетой и невольно вспоминала их последний приезд с Гареттом в гостиницу. Тогда он тоже кипел от ярости, но не был таким холодным и чужим, как сейчас. Да, сейчас он, как и тогда, проявлял внимание, но только теперь оно было абсолютно бездушным. Что же случилось с ее заботливым, отважным защитником, которого она знала еще так недавно? Неужели он смог за эти несколько часов забыть все, что было между ними, и отдалиться настолько, что его уже не волновало, что уготовил для нее завтрашний день?

Стараясь держаться по отношению к Гаретту так же отчужденно и холодно, как и он с ней, Мэриан позволила ему ввести себя в дом. Но когда он принялся диктовать хозяину свои требования, она вдруг, к своему изумлению, услышала, что он намерен снять для них двоих одну комнату. И это несмотря на то напряжение, которое они оба испытывали, и свое явное нежелание с ней разговаривать!

Едва только хозяин отошел, чтобы отдать распоряжения своей жене насчет ужина, она схватила Гаретта за руку и, приподнявшись на цыпочках, прошептала ему на ухо:

— Что вы делаете? Мы ведь не можем… я не могу… — Но как ей объяснить, что она просто не могла разделить с ним одну комнату, когда он был так холоден с ней!

Но Гаретт, казалось, прочел ее мысли.

— На сегодняшнюю ночь, леди Мэриан, боюсь, вам придется смириться с моим обществом. Я хочу быть уверен, что вы не сбежите от меня.

Она вздрогнула, потрясенная не столько его официальным тоном, сколько той причиной, по которой он решил разделить с ней комнату.

— Я даю вам слово, что не предприниму ни единой попытки сбежать от вас. Пожалуйста, Гаретт…

— Это не обсуждается. — Он продолжал смотреть прямо пред собой, но Мэриан показалось, что выражение его лица чуть смягчилось. — Одной оставаться в комнате здесь небезопасно.

Была ли это только игра ее воображения, или же в его тоне и вправду прозвучали теплые нотки? Однако у нее не хватило времени проверить свои догадки, так как появился хозяин гостиницы и жестом пригласил их следовать за собой.

Через несколько минут они уже расположились в большой комнате, самой лучшей во всей гостинице. Едва только хозяин вышел, Гаретт присел на краешек широкой кровати и принялся стаскивать покрытые грязью сапоги.

С глубоким вздохом Мэриан развязала тесемки своей маски и сняла плащ. Плащ она небрежно бросила на стоящее поодаль кресло, маску же продолжала держать в руках, печально глядя на нее.

— Я возненавидела этот маскарад еще раньше, — пробормотала она с горечью, — и вот мне опять приходится скрывать от всех свое лицо.

Гаретт на мгновение замер и, подняв голову, пристально посмотрел на нее.

— Маска как нельзя лучше подходит женщине, у которой столько тайн.

Этот взгляд, казалось, стремился достать до самой глубины ее души. С бешено бьющимся сердцем Мэриан смело ответила ему прямым открытым взглядом.

— Больше у меня не осталось от вас тайн, милорд.

Его глаза потемнели, в них вспыхнул огонь, так хорошо ей знакомый. Он уже собрался ей ответить, но тут раздался стук в дверь.

Быстро отведя взгляд, граф с деланным равнодушием отвернулся от нее и отозвался на стук громким «Войдите!». Это был всего лишь слуга, который принес заказанный им ранее ужин. Мэриан и Гаретт молча наблюдали, как он проворно расставлял на столе тарелки и блюда с едой. Когда же наконец дверь за слугой закрылась и они вновь остались одни, Гаретт, ни слова не говоря, уселся за стол, а Мэриан подошла к окну и выглянула на улицу.

— Немедленно отойди от окна и иди сюда, съешь что-нибудь, — приказал Гаретт.

Резкость его тона напомнила девушке об осторожности, ведь ее могли увидеть со двора. Мэриан вздрогнула и поспешно отступила в глубь комнаты.

При одном только взгляде на стол, заставленный яствами, которые заказал Гаретт, она должна была бы почувствовать зверский голод, ведь ее желудок давно уже протестовал против долгого отсутствия пищи. На деревянном блюде аппетитно дымились бараньи ножки и жареные голуби с гарниром из вареного гороха, а свежевыпеченный хлеб с румяной корочкой и яблоки, запеченные с корицей, наполнили комнату восхитительным ароматом.

Однако сейчас, в состоянии подавленности и полного смятения, девушка была совершенно не способна думать о еде. Она сомневалась, сможет ли проглотить хоть кусочек, поэтому даже не подошла к столу.

— Ты весь день ничего не ела, — настаивал Гаретт, — да и вчера вечером тоже.

Так, значит, он заметил! Где-то в глубине души вместе с удивлением встрепенулась надежда.

— Мне было не до этого.

— И в самом деле, — с едким сарказмом заметил он и неожиданно резко рассмеялся.

И внезапно девушка поняла, что больше так не выдержит. Она порывисто повернулась к нему, стискивая в руках злополучную маску.

— Скажи, Гаретт, если бы я сказала тебе правду сразу, как только ты спросил меня о том, кто я такая, что бы ты тогда сделал? Выдал гвардейцам короля?

На какое-то короткое мгновение ей показалось, что самообладание готово покинуть его, лицо графа исказилось от душевной муки. Но уже в следующий миг он взял себя в руки и вновь спрятал свои терзания за маской равнодушия.

— Я даже сейчас не знаю, как поступлю с тобой. Как я могу сказать, что бы я стал делать тогда?

Мэриан тяжело вздохнула, такой ответ ее никак не мог удовлетворить.

— Так принимай решение и перестань меня истязать! Мне уже все равно, что ты со мной сделаешь. Можешь отправить в тюрьму, на виселицу, куда угодно, только скажи, что именно ты хочешь сделать, иначе я просто сойду с ума от неизвестности!

Гаретт оттолкнулся от стола и резким рывком поднялся на ноги.

— Неужели ты не понимаешь, как мне сейчас трудно? У меня долг перед моим королем и моей страной, который я не могу вот так просто сбросить со счетов!

— Что ж, тогда выполняй свой долг, отдай меня гвардейцам, и дело с концом!

— Нет! Проклятье! Я не могу этого сделать! — крикнул он, шагнув к ней. — Но я также не могу сделать вид, что ничего не произошло! Если бы ты только не связалась с моим дядей…

— Связалась? — чуть не задохнулась Мэриан, возмущенно сверкнув глазами. — Послушай меня, Гаретт. Я никогда не «связывалась» с твоим дядей, если только ты не называешь так его грязные намерения в отношении моей мамы и обещание отомстить нам всем!

— Скорее всего именно он стоит за покушением на короля!

— Он хотел погубить моего отца, — просипела она, охрипнув от возмущения. — Неужели ты не понимаешь, что именно этого он и добился!

— Но каким образом он мог подсыпать яд в лекарство без твоей помощи или помощи твоего отца?

— Не знаю, — в отчаянии закричала Мэриан. — Но только любой на твоем месте уже давно бы понял, что я говорю правду! Если бы я принимала в этом участие, почему я не убежала из Англии сразу, как только арестовали моего отца?

— Чтобы отомстить за него. Ты ведь сама это говорила. Возможно, ты думала, что мой дядя…

— Твой дядя! Ты только и твердишь об этом! Похоже, тебя не столько волнует мое действительное участие в преступлении, сколько мои чувства по отношению к твоему дяде! Но почему? Что такое есть в твоем дяде, что заставляет тебя так ко мне относиться из-за одного только подозрения, что я могу быть как-то с ним связана? Да, он украл у тебя принадлежащее тебе по праву наследство. Но ведь ты вернул его назад, разве нет? Как мог он так завладеть всеми твоими помыслами, что ты готов даже меня наказывать за его преступления?

Боль, прозвучавшая в ее голосе, не могла оставить Гаретта равнодушным. Он шагнул к ней с выражением живейшего участия на лице.

— Я вовсе не хочу тебя наказывать! Но он должен получить по заслугам!

Мэриан обеими руками вцепилась в полы его дублета и, с мольбой глядя ему в глаза, прошептала:

— Но почему… почему это так важно для тебя?

Он уставился на нее горящим взглядом. Выражение неумолимой безжалостности, появившееся в его глазах, повергло девушку в отчаяние. Но затем оно сменилось болью, и, словно против воли, он с трудом выдавил:

— Он убил моих родителей.

Мэриан в немом изумлении уставилась на него.

— Ты точно это знаешь? Ты можешь доказать?

Гаретт с силой оттолкнул ее руки и резко отвернулся.

— Нет. Я просто уверен. Только Тарле знал, где именно они находились, каким путем ехали, когда и на каком постоялом дворе остановились. Конечно, он не совершил этого своими руками, но это сделали его люди по его приказу. Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что я прав.

— Я… мне очень жаль, — прошептала она, чувствуя, как у нее сжимается сердце от жалости к нему. И к себе тоже. Если его боль и ненависть укоренились так глубоко, то неудивительно, что он не знает, как с ней поступить. Ведь если только он верит, что она и его дядя действовали заодно, нет сомнений в том, что у него нет ни капли сострадания к ней.

Но ведь это не так, и она должна как-то убедить его в том, что между ней и Тарле никогда ничего не было. В противном случае, если он не будет ей доверять, для нее все будет кончено.

Да будь он проклят! Она ни за что не позволит ему разрушить ту удивительную связь, что зародилась между ними! Он может не до конца верить ей, но она твердо убеждена, что какой-то частью своего существа он понимал, что она собой представляет на самом деле. Эта светлая его часть не была разъедена ненавистью и жаждой мести, и она, Мэриан, должна взывать именно к ней, если хочет спасти свою душу. И его душу тоже.

— Теперь ты понимаешь, почему я так стремлюсь к тому, чтобы он понес заслуженное наказание! — Гаретт вновь обернулся и глядел на нее сейчас почти безумным взглядом, от которого Мэриан стало вдруг страшно. — Я не могу позволить ему спокойно жить и дальше безнаказанно творить свои злодеяния. Он должен ответить за свои злодеяния!

— И он ответит! — горячо воскликнула девушка. — Я уверена, ты найдешь способ доказать его вину. Но я не могу посодействовать тебе в этом, потому что ничего не знаю. Если бы я могла подсказать тебе хоть что-нибудь, что бы могло помочь арестовать и остановить его, я бы обязательно так поступила. Неужели ты не можешь наконец поверить мне?

Гаретт закрыл глаза, его лицо мучительно исказилось.

— Не знаю, Мина, — почти прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Ты так околдовала меня, что я не способен разумно мыслить, когда дело касается тебя.

Мэриан содрогнулась, представляя себе, какая отчаянная внутренняя борьба происходит сейчас в его душе. Она понимала, что, только завоевав его доверие, она может перетянуть чашу весов на свою сторону. Доверие и любовь. Больше, чем что-либо другое, она жаждала сейчас его любви.

И то, что судьба предначертала ему быть графом Фолкхэмом, не может лишить ее этого счастья, убеждала она себя. Не колеблясь больше ни минуты, она подошла к нему совсем близко и взяла его за руку.

Гаретт опустил взгляд и посмотрел на их соединенные руки, затем взглянул ей в лицо. Его глаза горели лихорадочным огнем. Завладев полностью его вниманием, Мэриан отошла к столу и взяла длинный нож, которым обычно режут мясо. И вдруг быстрым, точным движением она подняла руку и прижала острие ножа к его шее.

— Если я действительно такая злодейка, какой ты пытаешься меня представить, то почему бы мне сейчас не перерезать тебе горло и не убежать? Почему бы мне не воспользоваться этой возможностью? Ведь ты хочешь отправить меня на виселицу! И что значит для убийцы еще одна смерть?

Гаретт с некоторым удивлением, но без малейших признаков страха молча смотрел на нее.

— Вот видишь! Ты не веришь, что я могу это совершить! — воскликнула она торжествующе. — Если бы ты хоть на мгновение подумал, что тебе грозит опасность, ты бы просто вырвал из моих рук этот нож. Но ты знаешь, что я никогда не смогу навредить тебе! Никогда! Ты доверяешь мне… — Ее голос сорвался, но она справилась с волнением и закончила: — Ты доверяешь мне, просто ты сам этого еще не осознал.

Внезапно она повернула руку и прижала острие ножа к своей шее, там, где быстро пульсировала жилка. Прежде чем он успел двинуться с места, Мэриан чуть сильнее нажала на нож, проколов кожу. Из-под лезвия выступила капелька крови.

Мгновенным движением Гаретт схватил ее за запястье, вывернув так, чтобы отвести нож от ее шеи. Он с такой силой сжал ей руку, что она, не выдержав боли, разжала пальцы, и нож со стуком упал на пол.

В следующее мгновение он рванул ее за руку и прижал к себе с такой силой, что она едва могла дышать.

— Ты не можешь стерпеть даже вида того, как я пытаюсь причинить себе боль, — прошептала она, справившись с непрошеными слезами. Голос ее заглушала ткань дублета, к которому он прижимал ее голову. — А что с тобой будет, когда какой-нибудь грубый палач потащит меня на виселицу и станет затягивать на моей шее веревку?

— Нет! Тебя никто не повесит, — яростно воскликнул он. — Я никогда этого не допущу!

— Если ты отдашь меня в руки гвардейцев короля, возможно, у тебя уже не останется выбора.

— Довольно! — прорычал он, освобождая ее на мгновение. Он сжал ладонями ее лицо и заставил взглянуть на него. Глаза ее блестели от непролитых слез. — Не будет никакой тюрьмы. Никто и никогда тебя не повесит! Ты слишком хорошо показала мне, что я не смогу отдать тебя им в руки, черт меня возьми!

Ее сердце замерло, когда она внимательно вглядывалась в его лицо. Она победила в его отчаянной схватке с самим собой… или только продлила битву еще на неопределенное время?

— Но как же быть с клятвой верности, которой ты присягал своему королю, твоему государству? — Она не могла не задать этот вопрос, хотя панически боялась услышать ответ.

Гаретт твердо посмотрел на нее.

— Чего стоят клятвы, если они заставляют меня пойти против моей природы? Я не в силах смотреть, как ты страдаешь. Я молюсь лишь о том, чтобы ты и в самом деле была невинна, как ты это утверждаешь. Если же нет… Что ж, тогда моей гордости будет нанесен удар, который мне придется пережить, ибо я не могу предать тебя, даже если окажется, что я просто одураченный легковерный болван.

Ни с чем не сравнимая радость и облегчение, которые она испытала при этих словах, не смогли полностью избавить ее от беспокойства. Она должна знать, что он собирается делать. Ведь Гаретт — человек чести, он не может так легко отказаться от выполнения своего долга. Но она не знала, имеет ли она право задавать ему такие вопросы.

— Я никогда бы не стала дурачить вас, милорд, — проникновенно сказала она и накрыла ладонями его руки, все еще сжимающие ее лицо. — Если вы все еще не верите мне, я бы предпочла, чтобы вы поступили со мной так, как подсказывает вам разум.

— Достаточно, — пробормотал он. — Я устал от этих бесконечных разговоров о том, что я стану или не стану делать. И потом, что сейчас говорить о разуме? Я потерял его еще в тот день, когда впервые увидел тебя в лавке Тиббета, с лицом, закрытым маской, окутанную плащом. Я должен был еще тогда отправить тебя прочь из Лидгейта. Но я этого не сделал.

— Почему же ты не сделал этого? — спросила она внезапно севшим голосом.

Его серые глаза потемнели, и в них появилось то самое выражение, которое она уже не надеялась вновь увидеть. В них вновь горело желание. Его взгляд скользнул к ее губам. А затем он нежно, едва касаясь, провел большим пальцем по ее щеке и по верхней губе.

— По той же самой причине, по которой я не могу позволить тебе уйти от меня сейчас.

И в тот же миг он накрыл ее губы поцелуем. Она подалась вперед, навстречу его губам, чувствуя огромное облегчение. Пусть он испытывает к ней хотя бы желание, если уж не что иное.

Но зато каким было это желание! Он так крепко сжал ее в объятиях, словно боялся, что она сейчас исчезнет, а его рот приник к ее рту с жадностью, с которой умирающий от жажды припадает к живительному источнику. Его руки свободно скользили по всему ее телу — она не могла, даже если бы захотела, остановить его. Сейчас ей было довольно и того, что он все еще жаждал обладать ею, несмотря на все свои страхи.

Мэриан пылко прижалась к нему всем телом, ее сердце переполняла такая безграничная любовь к этому человеку, что она была не в силах сдерживаться и выказывала ее единственным известным ей способом. Именно он научил ее не стесняться своих эмоций, и теперь она, воспользовавшись его наукой, возвращала ему всю ту нежность и страсть, которую он вкладывал в свои уроки. Она обвила руками его шею, ее губы раскрылись навстречу его жадному рту, а бедра в страстной истоме прижались к его бедрам.

Их безумный поцелуй длился несколько мгновений, а затем он громко застонал и оторвался от ее губ.

— Проклятье, Мина! — пробормотал он, и его пылающий взгляд выдал отчаянную силу его желания. — Я думал, что мое сердце умерло еще во Франции. Но ты способна пробудить сердце даже в груди у самой смерти, если бы смерть была мужчиной.

— Это ты пробудил меня, — прошептала она в ответ и ласково провела рукой по его щеке. — И это только справедливо, что я смогла помочь расшевелить тебя.

Ее слова заставили Гаретта вздрогнуть и чуть отстраниться от нее. Он закрыл глаза, словно пытаясь освободиться от ее чар.

— Тебе не удастся так легко вычеркнуть меня из своей души, — проницательно заметила она, будто угадав причину его безотчетного движения.

А затем она взяла его за руки и, отняв их от своей талии, положила себе на грудь, так чтобы он услышал, как быстро бьется ее сердце под его горячей ладонью, — точно так же, как когда-то это сделал он.

Гаретт открыл глаза, и в его взгляде она прочла безумную страсть, граничащую почти со священным обожанием.

— Я хочу забыть все, что нам мешает, — прошептал он с некоторым изумлением, словно только сейчас открыл для себя такую простую истину. — Я не знаю, кто ты такая на самом деле, но все равно я хочу, чтобы ты была моей.

Она с силой сжала его руки, словно пытаясь этим жестом вложить больше убедительности в свои слова:

— Ты знаешь, кто я. Я Мина, цыганка-целительница, которая перевязывала твои раны. И в то же время я леди Мэриан, та, которая так долго не говорила тебе правду из боязни потерять навсегда тебя… твою привязанность. И мы обе — одна женщина, которая… которая также хочет принадлежать тебе.

И чтобы показать, что она имела в виду именно то, что сказала, Мэриан вновь прижалась к нему всем телом и крепко обняла его. Она слышала, как гулко и стремительно колотится его сердце, давая ей надежду, что в нем самом проснулось чувство более сильное и глубокое, нежели просто стремление обладать ее телом.

— Ах, Мина, что же ты со мной делаешь! Ты разрываешь мне душу, — пробормотал он, зарываясь пальцами в ее густые шелковистые волосы.

Неожиданно прижавшись губами к ее макушке, он выпустил девушку из объятий и, подойдя к двери, распахнул ее резким движением.

— Вот твой шанс, — сказал он. — Ты можешь уйти, если хочешь. Я не стану тебя задерживать.

Сердце Мэриан внезапно упало, словно налившись свинцовой тяжестью, когда до нее дошел смысл его слов. Неужели он думает, что она предложила ему себя просто в уплату за свою свободу? Несколько долгих мгновений девушка глядела на него в безмолвном изумлении. Затем горько рассмеялась.

— И куда же мне деваться, когда все солдаты Англии объявят на меня охоту?

Она чуть не поперхнулась под его пылающим яростью и отчаянием взором.

— Ты не поняла. Я не собираюсь больше держать тебя здесь против твоей воли. Ты можешь выйти из гостиницы и исчезнуть. Я не стану тебя останавливать, и ты навсегда избавишься от каких бы то ни было преследований, потому что никто не узнает от меня, что ты жива. Для людей короля ты мертва. Только я знаю правду.

После всего, что он только что наговорил, как он может вот так просто вычеркнуть ее из своей жизни? Мэриан потрясенно смотрела на него, не в силах поверить.

— И ты на самом деле хочешь, чтобы я исчезла? Ушла от тебя навсегда? Я… я думала, что не безразлична тебе…

— Черт возьми, Мина! Я не знаю, что ждать от этой поездки в Лондон! — Спохватившись, что кричит, он понизил голос, но продолжал говорить все с той же экспрессией: — Тебя могут узнать. Тарле захочет избавиться от тебя. — Его глаза внезапно потухли, превратившись в льдинки. — Или я обнаружу что-нибудь такое, связанное с тобой, что мне придется… — Он замолчал, затем, сделав над собой усилие, продолжил: — Словом, говорю тебе, лучше уходи сейчас. По крайней мере ты останешься в живых. Я дам тебе денег и вообще все, что ты еще захочешь…

— Я никуда не пойду! — закричала Мэриан, прерывая его. Ее звонкий голос эхом отозвался в большом пустом холле, и она добавила уже почти шепотом: — Я не уйду от тебя.

Девушка бросилась к двери и, оттеснив Гаретта, со стуком захлопнула дверь.

Выбор, который он предлагал, ее не устраивал, во всяком случае, теперь уже больше не устраивал. Она останется с ним и попытается спокойно разобраться в той сумятице чувств, которая сейчас бушевала в ее груди. Или он в конце концов научится доверять ей, или бросит ее. Но в любом случае его выбор должен быть осознанным и учитывать его собственные желания и чувства. А она сама будет решать, что для нее лучше.

Встретившись с его пылающим взглядом, она торжественно, как клятву, произнесла:

— Я останусь с тобой, Гаретт, до самого, пусть и горького, конца, даже если это будет означать для меня вечное проклятие.

В первое мгновение ей показалось, что он намерен возражать ей. Но внезапно его взгляд потеплел, потеряв ту отчаянную безнадежность, которая весь вечер таилась в глубине его глаз.

— Что ж, значит, мы будем прокляты вместе, — глухо, но твердо произнес он, словно приняв какое-то важное для себя решение. А затем он шагнул к ней и крепко прижал к своему застывшему в напряжении телу. — Потому что, клянусь, теперь я никогда не позволю тебе уйти из моей жизни. Ты слышишь? Никогда!

Не дав ей возможности возразить или хотя бы ответить, Гаретт прижался к ее губам долгим, жадным поцелуем. Мэриан и не собиралась противиться, она сама жаждала его объятий так сильно, что не смогла сдержать стон, полный страсти и нетерпения.

Его дыхание смешалось с ее дыханием, словно он стремился перелить в нее частичку своей души. В ответ на его прикосновения ее тело таяло и горело в предвосхищении волшебных ласк. В ней нарастало сладостное напряжение, возбуждая и наделяя ее силой и необыкновенной легкостью. Вся горя от нетерпения, она принялась поспешно расстегивать пуговицы его дублета.

Она знала, что он тоже сгорает от возбуждения. Его жаркие, нетерпеливые ласки были далеки от нежности, но это было именно то, чего ей сейчас хотелось, она почти наслаждалась его грубостью. Он обхватил ее за бедра и с силой прижал к своему крепкому, разгоряченному телу. Мэриан чуть не задохнулась от этой внезапной несколько болезненной близости, но Гаретт в то же мгновение отстранился и приник лицом к ее шее.

— Ты такая мягкая и нежная, — прошептал он ей на ухо. — Иногда я забываю о том, какая ты нежная. И я не хочу причинить тебе боль, милая.

Девушка обхватила его за талию и привлекла к себе, вновь прижимаясь телом к его твердой плоти.

— Ты нисколько не причиняешь мне боли! — «Во всяком случае — физической», — мысленно добавила она. Она уже научилась жить с этой иной, душевной, болью. Но сейчас ей не хотелось об этом думать, она жаждала просто наслаждаться его телом и восхитительными мгновениями их близости.

Она потянулась вверх и пробежала губами по его шее, почувствовав, как от этого легкого прикосновения расслабились его напряженные мышцы. И тогда, высунув кончик языка, она провела им вверх к его уху.

От этой нежности Гаретт мгновенно утратил контроль над собой. С громким стоном, похожим на рычание, он подхватил ее на руки и понес к кровати. И там с невероятной поспешностью он принялся раздевать ее, путаясь в ворохе юбок, кружев и шнурков. Но с каждым высвобождающимся участком ее восхитительного изящного тела его взгляд разгорался все ярче, с дерзостью проникая во все его тайные уголки.

Хотя он уже неоднократно видел ее обнаженной, Мэриан все еще испытывала неловкость, что ее тело так бесстыдно выставлено на обозрение. Она стыдливо потянула на себя простыню, но он ухватился за ее край.

— Нет, — хрипло возразил он и откинул материю в сторону.

Девушка молча повиновалась. Он не отрываясь пожирал ее глазами все то время, пока срывал с себя одежду. Испытывая почти болезненное томление, Мэриан наблюдала, как обнажается его тело. Ей бы следовало отвернуться, но она не могла заставить себя отвести от него взгляд, она хотела видеть его всего, так как, возможно, это последний раз, когда они могут забыть обо всем на свете и любить друг друга… Может быть, в последний раз…

В неярких догорающих лучах предзакатного солнца, наполняющих комнату призрачным светом, его тело казалось посыпанным золотой пылью, а в темно-каштановых волосах сверкали золотые нити. Он напомнил ей сейчас стройный молодой дуб — такой же крепкий и непреклонный в своем могуществе.

И пока она разглядывала его с беззастенчивым удовольствием, он опустился возле нее на колени, свободно скользя по ее телу восхищенным взглядом. Ее белоснежная, чуть светящаяся в сумеречном свете кожа напоминала ему своей нежностью лепестки лилии. Он протянул руку и, едва касаясь, почти с благоговением провел пальцами по шее и плечу к розовому бутону ее полной груди, дерзко уткнувшемуся в его ладонь. Здесь он замер на мгновение и улыбнулся.

Затем двинулся ниже, к ее плоскому животу, к гладкому бедру. Его пальцы легко скользили, поглаживая ее шелковистую кожу от бедра до колена. И вновь вверх, по тонкой, чувствительной внутренней поверхности бедра… он гладил ее, ласкал, а в ней все сильнее полыхало пламя всепоглощающего желания.

Сладостная дрожь охватила ее тело, и в тех местах, где он касался ее, кожа горела огнем. Но когда его рука двинулась еще выше и остановилась между ног, а дерзкий палец проник вглубь, в сладостные глубины ее лона, ее разум окончательно затуманился. Она с силой ухватилась за его плечи, желая лишь одного — раствориться в нем без остатка и почувствовать, как он заполняет собой ее тело.

С глухим стоном он крепче прижал ее к себе свободной рукой и поцеловал, проникнув глубоко в ее рот своим горячим языком, в то время как другая рука продолжала ласкать ее, даря волшебные, ни с чем не сравнимые ощущения. Своими ласками он уносил ее все выше и выше, к таким высотам блаженства, которых она никогда прежде не достигала. У нее захватило дух, и она в безотчетном движении с тихим стоном выгнулась ему навстречу.

Он с трудом оторвался от ее губ.

— Так, моя цыганочка, моя цыганская принцесса, покажи мне, какая ты на самом деле.

С этими словами он проник в нее одним мощным рывком. А затем начал медленно двигаться внутри, не отрывая пристального взгляда от ее лица.

— Неужели мне наконец удалось снять с тебя маску… за которой ты скрывалась от меня так долго… Сейчас и навсегда, — сипло сказал он, чуть задыхаясь. — И неужели я завоевал неуловимую леди Мэриан?

— Да, — едва слышно выдохнула она. — Я твоя… теперь. Да… да…

Ее слова слетали с губ в одном ритме с ее бешено бьющимся сердцем и движениями их тел. И вскоре ее словно закружило в каком-то диком танце, в котором их тела слились в одно неразрывное целое, словно стволы двух обвивших друг друга деревьев, объединенных одной пульсирующей, неразделимой жизнью. И на самой вершине этого безумного танца он почувствовал, как наполняет ее этой жизнью, и закричал от восторга.

А после они лежали обнявшись, сплетясь телами, утомленные и задыхающиеся. Прошло несколько минут, прежде чем Мэриан удалось унять бешено стучащее сердце и успокоить дыхание. Руки Гаретта продолжали скользить по ее телу, не останавливаясь ни на минуту, и его нежные ласки напоминали о тех восхитительных мгновениях, которые они только что пережили. От этой пронзительной нежности у нее навернулись слезы, но она изо всех сил старалась их сдержать, так как знала, что он не сможет их понять.

Наконец Гаретт приподнялся на локте и взглянул на Мэриан, а затем принялся играть ее локоном, пока она не открыла глаза и не взглянула на него, думая о том, что же с ними теперь будет.

— Надеюсь, что ты не совершила трагической ошибки, оставшись со мной, милая, — пробормотал он, и его лицо, такое ясное мгновение назад, потемнело. Так облако в ясный день ненадолго закрывает солнце.

— Тс-с, — прошептала она, не желая терять очарования этих волшебных мгновений. — Давай не будем говорить о том, что будет завтра, пока оно еще не наступило.

Он попытался было возразить, но она накрыла его губы ладошкой.

— Я проголодалась, Гаретт, — сказала она беспечно, стараясь разгладить морщинку, пролегшую между его нахмуренных бровей. — Я… Я бы сейчас поела.

Он отвел ее руку от своих губ и, бросив на нее еще один озабоченный взгляд, вздохнул.

— Ну что ж. Как хочешь. Давай поедим. И оставим все завтрашние неприятности на завтра.

Отсрочка. Вот что он предлагал ей, и она с радостью ухватилась за это.

Она начала подниматься с постели, но он слегка подтолкнул ее назад.

— Оставайся здесь, — сказал он ей с внезапным блеском в глазах.

Сам он поднялся и подошел к столу. Мэриан лежала, опираясь на локоть, и наблюдала, как он наполнил две деревянные тарелки сочными кусками, а затем вернулся к ней. Казалось, он совсем не сознавал того, что совершенно обнажен, но она не могла не обратить внимания на его великолепно сложенное тело, широкие, скульптурно вылепленные мышцы груди, тонкую талию, стройные ноги. Когда он подошел и сел рядом с ней, держа в руках тарелки, то перехватил ее восхищенный взгляд и плотоядно усмехнулся.

Мэриан отчаянно покраснела и перевела взгляд на тарелки, которые он поставил между ними прямо на кровать.

— Что ты задумал? — удивленно спросила она.

Вместо ответа он взял кусок хлеба, щедро намазанного маслом, и, отломив кусочек, поднес к ее рту. Она колебалась лишь мгновение, прежде чем открыть рот и принять от него это подношение, чувствуя, как у нее замирает сердце.

Его пальцы легко скользнули по ее губам, и она задрожала от этой новой, восхитительной ласки. Это было слишком интимно — кормить кого-то. Такого с ней раньше еще никогда не было. Так же как ей никогда не приходила в голову такая безрассудная мысль — есть в постели. Но Гаретт тем временем протягивал ей другой кусочек хлеба. Когда она взяла его губами, глаза его при этом вспыхнули странным огнем, а она подумала, что ей, пожалуй, нравится такой способ утоления голода.

А потом она испытала не меньшее удовольствие, когда кормила его кусочками дичи. И каждый раз он целовал или облизывал ее пальцы, и когда она поняла, какое это наслаждение, то не преминула то же самое проделать и с его пальцами, когда он, в свою очередь, кормил ее птицей. Взятая из его рук еда казалась ей манной, даже горох, когда он каждую горошинку осторожно клал ей на язык, показался ей вкуснее самых изысканных блюд.

Вскоре вся постель между ними была покрыта крошками, и ужин превратился в веселую забаву, когда каждый пытался накормить другого более соблазнительным способом. Они оба, по молчаливому уговору, решили хоть ненадолго отбросить все мысли о том, что могло ждать их в Лондоне, и весело смеялись, увлекшись этой игрой.

После того как они накормили друг друга птицей, бараниной, хлебом и горохом, Гаретт взялся за печеное яблоко, истекающее ароматным соком. С хитрым блеском в глазах он поднес кусочек к ее рту, и она приняла его, но при этом несколько капель брызнуло ей на грудь. Прежде чем она успела стереть их, он наклонился и слизнул их с ее кожи, а затем, делая вид, что продолжает слизывать несуществующие капли, провел дорожку вниз, к вершине ее груди, и втянул в рот сосок. Он сосал и облизывал этот восхитительный бутон, пока она не застонала от наслаждения.

Подняв голову, Гаретт взглянул в ее раскрасневшееся лицо, а затем с некоторым сожалением перевел взгляд на постель, покрытую крошками и грязными тарелками. Затем вновь посмотрел на нее и улыбнулся. Ни слова не говоря, он передвинул Мэриан в сторону и вытянул из-под нее простыню. Затем встал с постели, поднял простыню за четыре угла, завязал в узел все, что там было, — остатки еды, кости, тарелки, — снял с кровати и отнес в угол комнаты.

Когда он вернулся к ней, его возбуждение было столь очевидным, что она не удержалась и поддразнила его:

— Но, Гаретт, я все еще голодна!

Он забрался на кровать и притянул ее к себе.

— Я знаю, любимая, — прошептал он, и его глаза затуманились от желания, когда он прижался к ней всем телом, вдавив в подушки. — Но это мы сейчас поправим.