Прочитайте онлайн Любовь срывает маски | Часть 11

Читать книгу Любовь срывает маски
4818+3055
  • Автор:
  • Перевёл: В. Бологова
  • Язык: ru

11

Уильям стоял снаружи фургона возле закрытой двери и оглядывался кругом с хмурым выражением на лице. Он чувствовал себя крайне неуютно, хотя это раннее утро было довольно теплым для осени и на ярко-голубом небе не было видно ни облачка. Он уже потянулся было, чтобы взяться за ручку, но в эту минуту дверь резко распахнулась и перед ним предстала Тамара с напряженным, взволнованным выражением на лице.

— Где она? — сразу спросила цыганка, подбоченясь и устремив на Уилла сердитый взгляд. При этом блузка на ее пышной груди натянулась, подчеркивая восхитительные формы, и Уилл, не в силах сопротивляться соблазну, во все глаза уставился на сей вожделенный предмет. К тому же было заметно, что ее простая свободная блузка и плотная юбка, которые она всегда носила, сейчас были надеты наспех, видимо, девица только что поднялась с постели. Ее взлохмаченные волосы черным пушистым облаком окутывали плечи и спускались ниже талии. Боже милостивый! Эта соблазнительная картина мгновенно вытеснила из бедной головы Уилла все остальные мысли.

«Сосредоточься на деле, — мысленно приказал себе Уилл, продолжая пожирать ее глазами, — и выбрось из головы ее восхитительные формы. Тебе и так достанется, когда она узнает…»

— Ну? Я не слышу!

— Она все еще в поместье.

Тихо выругавшись себе под нос, Тамара взметнула юбками и бросилась мимо Уилла вниз по грубым деревянным ступеням, которые он сам же приделал к их фургону после того, как Тамара своими постоянными колкостями подвигла его на решительные действия.

— Куда это ты собралась? — окликнул он ее, спешно бросаясь следом.

— Вызволять свою племянницу из лап твоего чертова хозяина!

Догнав цыганку, Уилл схватил ее за руку, вынуждая остановиться. Она через плечо бросила на него угрожающий взгляд, но Уилл уже успел привыкнуть к жгучим взглядам цыганки за время их знакомства.

— Он не отпустит ее с тобой, — выпалил он решительно. Ну вот, главное было сказано. Прелестная маленькая целительница Гаретта останется с ним в поместье, что бы ее чертовски привлекательная тетушка ни думала и ни говорила по этому поводу. И чем скорее Тамара поймет это, тем лучше.

— О чем это ты? — спросила она, еще больше хмурясь.

— Он… она… Ох, чума их забери! Он думает, что Мина — шпионка Тарле. Все это слишком сложно объяснять! А суть состоит в том, что он не отпустит ее никуда до тех пор, пока не убедится, что она ничего против него не замышляет.

Его слова потрясли Тамару до глубины души. Она мгновенно побледнела, и казалось, еще немного, и упадет в обморок.

Его сердце тревожно забилось. Проклятье! Тамара восприняла эту новость очень болезненно, даже хуже, чем он мог предположить. Уилл пообещал маленькой мисс, что сообщит ее тете обо всем, что случилось, — это он мог себе позволить, не проявляя неверности своему хозяину. Он предполагал, что Тамара впадет в ярость, начнет кричать и ругаться. Однако этой смертельной бледности он никак не ожидал.

— Он не сделает ей ничего плохого, — поспешил успокоить ее Уилл, сам испытывая сильную душевную муку из-за той боли, что прочитал в ее глазах. Он подошел к ней совсем близко и, крепко обняв, притянул к себе. — Не надо так тревожиться.

Тамара подняла на него свои огромные золотисто-карие глаза, в глубине которых появились боль и тревога, и острое чувство сострадания пронзило его сердце. В этот момент она выглядела на удивление юной и ранимой.

— Э нет, — печально сказала она. — Ей будет очень плохо! Особенно когда он узнает…

— Узнает о чем? — насторожился Уилл и подозрительно прищурил глаза.

В то же мгновение выражение ее лица стало непроницаемым.

— Узнает… узнает, что она девственница. Это все равно что подсунуть птичку соколу, с которого сорвали колпак.

— Мой хозяин вовсе не какой-нибудь великан-людоед, Тамара, — строго сказал Уилл.

— И все же он захочет лишить ее невинности. Неужели ты не понимаешь? Неужели не видел, каким взглядом он впивался в нее, когда бы и где бы ни встречал? А она — сама невинность! Она может противиться его чарам не больше, чем он ее. И ее невинность для него — как приманка для сокола! Он намерен воспользоваться ею, Уилл. И теперь он нашел способ, как удержать ее подле себя, чтобы полностью околдовать своим обхождением.

Уилл насмешливо улыбнулся и прижал ее к себе еще крепче, едва веря своему счастью, что она не противится.

— Советую тебе больше доверять своей племяннице. Когда я оставил их вдвоем, эта «невинность» устроила такой нагоняй моему бедному хозяину! Она не даст ему возможности даже позавтракать спокойно! Что и говорить, она очень похожа на тебя. Будь уверена, спокойная жизнь у него кончилась. Даже и не знаю, сможет ли он выдержать такую фурию у себя в доме!

Тамара только печально покачала головой, слова Уилла ее явно не успокоили.

— Тут столько всего замешано, о чем ты и не догадываешься… — Она упрямо вздернула подбородок. — Ты должен понять — твой хозяин не для нее. Бог знает, что он может сделать сейчас, когда она в его власти. И самое скверное во всем этом, что я не могу защитить ее.

— Ну же, любимая, все не так уж плохо, — пробормотал Уилл, полностью заключив ее в свои объятия и прижимая ее голову к своей груди. — Но если ты даже и права и мой хозяин решил добиться… добиться ее любви, что ж такого? Посмотри на нас. Ты завладела моим сердцем и всеми моими помыслами с того самого дня, как я тебя увидел. Возможно, между ними — то же самое.

Когда Тамара неожиданно замерла в его руках, Уилл обрадовался было, что наконец-то тронул ее сердце. Но когда она подняла голову и насмешливо посмотрела на него, у него екнуло сердце. Кажется, он слишком поспешил со своими выводами.

Нетерпеливым, резким движением она вырвалась из его объятий.

— Ты такой же, как и он, со своими лживыми ласковыми словами! — Она поджала губы и нахмурилась. — Завладела твоим сердцем! Как бы не так! У тебя нет сердца, иначе бы ты не позволил ему так обращаться с ней! И не пытайся успокаивать меня! Я не позволю вам двоим погубить меня и мою девочку!

Обычно Уилл был спокойным и выдержанным человеком, но с тех пор как он начал ухаживать за этой колючей, дерзкой Тамарой, он неожиданно обнаружил в себе бездну нетерпения, о котором никогда даже не подозревал. Однако, пожалуй, впервые он не смог промолчать в ответ на ее колкость, которая так больно задела его.

— Погубить вас? — язвительно пробормотал он. — Можно подумать, вы обе не цыганки, а знатные леди! Что-то не похоже, чтобы до сих пор вы жили как монахини.

Это было определенно не самое лучшее, что он мог сказать, решил с запоздалым раскаянием Уилл, когда увидел реакцию Тамары. И сейчас она повела себя совсем не так, как он ожидал. Обычно она взрывалась от возмущения, ее гнев был неистовым и явным, но отнюдь не угрожающим. Теперь она пристально смотрела на него, и в ее пылающих темных глазах он увидел выражение, весьма напоминающее ненависть. Ее безмолвная ярость сначала просто оглушила его. Затем, опомнившись, он бросился к ней, пытаясь исправить положение.

— Тамара, я вовсе не хотел сказать…

Но она с силой оттолкнула его.

— Ты больше никогда, слышишь, никогда не дотронешься до меня, Уильям Крэшоу, — она не повысила голоса, но в ее словах звучала сталь. — Если же ты попытаешься это сделать, обещаю тебе, я разрежу на мелкие кусочки все самые чувствительные части твоего тела! Так и знай!

И она решительно зашагала по направлению к Фолкхэм-хаузу.

Уиллу ничего не оставалось, как двинуться следом, проклиная себя последними словами за свои неосторожные слова. Каким-то образом ему еще предстояло убедить ее не затевать войны с его хозяином. Тамара могла быть стойкой и храброй, но она была ничем для графа Фолкхэма. Уилл не мог спокойно наблюдать, как она проигрывает в этой неравной борьбе, в которой никогда не сможет победить. А если она проиграет, то совершенно ясно, как станет относиться к нему, Уиллу. Она и близко его к себе не подпустит.

Что ж, он просто ни за что не должен допустить, чтобы это случилось, говорил он себе, понуро шагая следом за разгневанной цыганкой. И если ему придется вызвать на себя гнев и раздражение хозяина, пусть так, но он ни за что не позволит Тамаре ускользнуть от него. Только не сейчас.

* * *

Мэриан стояла в полумраке библиотеки, с тоской вспоминая многие часы, которые она провела здесь. Тут ничего не изменилось. Очевидно, граф Фолкхэм решил не трогать библиотеку, оставив здесь все как есть. Эту библиотеку ее отец приобрел вместе с поместьем, когда купил Фолкхэм-хауз у Тарле, и теперь она вновь досталась графу Фолкхэму.

Ее пальцы медленно пробежали по знакомым корешкам книг на специальной полке, предназначенной для трактатов по медицине, пока не наткнулись на книгу, которую она искала, «Травы» Джона Джерарда. Когда Гаретт отправился в свой кабинет, она проскользнула сюда, в библиотеку, желая взглянуть на эту книгу. Если она правильно помнила, здесь содержались объяснения свойств некоторых травяных смесей, которые она хотела испробовать для лечения раненого солдата.

Но когда она начала вытаскивать том, ей на глаза попалась другая книга на нижней полке. По неясной ей самой причине эта книга тронула какие-то тайные струнки в ее душе, и она, задвинув обратно книгу «Травы», достала вместо нее этот том, весь в пыли, что было неудивительно, так как несколько месяцев здесь никто не убирался. Она держала его в руках, и память неожиданно унесла ее в прошлое.

Почти с благоговением она открыла книгу в замысловато украшенном переплете. На титульном листе она прочла: «Изящная комедия под названием «Бесплодные усилия любви», как она была представлена Ее Высочеству на последнее Рождество. Заново исправленная и дополненная У. Шекспиром. Напечатано в Лондоне. 1598».

На мгновение Мэриан замерла, наслаждаясь чувством, которое дарила ей знакомая с детства книга. Когда Винчелси впервые переехали в Фолкхэм-хауз, она обнаружила ее и много раз перечитывала полюбившуюся ей пьесу. Искрометное остроумие диалогов всегда поднимало настроение, как бы ей ни было грустно.

Но теперь не сама пьеса привлекла ее внимание. Дрожащими пальцами девушка перевернула страницу и прочла на другой стороне выцветшую надпись:

«Моему сыну Гаретту. Продолжай познавать мир с открытым сердцем, даже когда он покажется тебе слишком суровым и холодным, и ты всегда будешь сильным. С любовью, мама».

У Мэриан защемило сердце. Она совершенно забыла об этой надписи. Теперь память вновь перенесла ее на много лет назад. Еще девочкой она обнаружила эти строки в книге и все думала о мальчике по имени Гаретт. Слова его матери говорили ей так много, они вполне могли быть сказаны и ее мамой, и как-то так произошло, что Мэриан стала воспринимать эту надпись, словно она была обращена к ней самой.

Однако она знала, что они обращены не к ней, а к какому-то неизвестному ребенку, который потерял свою мать в более раннем возрасте, чем она. Как странно, что именно сейчас ей вспомнились те дни, когда она мечтала о неизвестном мальчике Гаретте, который, как ей потом осторожно сказали, погиб во время войны.

В ее детском воображении он представлялся ей очаровательным, счастливым, веселым мальчуганом, который любил пьесы Шекспира так же, как и она сама. Гаретт из ее фантазий был, конечно, озорным и смелым, но с добрым сердцем, стремящийся помогать больным и бедным. Девочкой она вела с ним долгие разговоры о книгах, о Лидгейте и его жителях… о самой жизни. И конечно, в своем воображении она нарисовала трагическую историю его смерти, над которой горько плакала, как будто все так и случилось на самом деле.

Позже, когда она подросла и перечитала много других книг, мальчик Гаретт ушел в глубины памяти. Она ни разу не вспомнила о нем. До этого момента.

Мэриан продолжала бессмысленно смотреть на страницу с надписью. Она казалась ей теперь злой насмешкой. Та девочка, которой она была когда-то, даже не могла представить себе иного Гаретта — замкнутого, мрачного, никому не доверяющего человека, едва ли знающего, что это такое — жить с открытым сердцем. Прошлым вечером, когда она задавала ему свои вопросы, ей не многое удалось узнать о том, что он предпринял на самом деле для того, чтобы вернуть себе Фолкхэм-хауз. Однако в горечи, прорывавшейся то и дело сквозь внешнюю холодность, она смогла почувствовать боль, разъедающую его душу. Ей трудно было представить, что тот Гаретт, которого она успела узнать за это короткое время, мог когда-то радоваться жизни и с удовольствием читать веселую пьесу, ту, что она держала сейчас в руках. Однако, еще раз всмотревшись в слова надписи, она вдруг подумала, что, наверное, его мать знала совсем другого Гаретта, неизвестного ей. И быть может, этот Гаретт не так уж сильно отличался от мальчика из ее детских фантазий.

Погрузившись в свои воспоминания, Мэриан не услышала, как открылась, а затем закрылась дверь в библиотеку. Слишком поздно она почувствовала чье-то присутствие и захлопнула книгу почти в тот же самый момент, когда ее выхватили у нее из рук.

Резко обернувшись, она увидела Гаретта, который с мучительной болью во взоре всматривался в книгу. Через мгновение его взгляд вновь стал безучастным. Он перевел глаза с книги на девушку, затем опять на книгу.

Она осознавала всю нелепость своего испуга и тем не менее ощущала себя ребенком, потянувшимся тайком к воскресному пудингу и застигнутым на месте преступления. А затем его действия, а возможно, и собственная реакция рассердили ее. В конце концов, пусть этот дом и эта библиотека сейчас принадлежали ему, но ведь совсем еще недавно она была здесь полноправной хозяйкой, и не имеет значения, знал он об этом или нет.

Гаретт, ни слова не говоря, открыл книгу, как только что это сделала она, и так же перевернул титульный лист, на обратной стороне которого была надпись. Пока он читал, выражение его лица внезапно смягчилось, отчего он стал похож на беззаботного мальчишку. Затем он захлопнул книгу и перевел взгляд, ставший сразу подозрительным, на Мэриан.

— Как… — начал он, затем замолчал на мгновение и начал снова: — Зачем вы взяли эту книгу?

Конечно, он не мог не спросить ее об этом. Но что она могла ему ответить? Только правду.

— Я искала книгу о травах.

Его лицо оставалось непроницаемым.

— Понятно, — сказал он тоном, из которого было ясно, что он ничего не понимает. — Однако в этой книге ничего не говорится о травах.

— Но я не могла знать, когда доставала ее, о чем эта книга. А потом… когда я ее открыла… ну, я решила, что это очень интересно, — объяснила она, запинаясь.

Его холодный взгляд сказал ей, что он не верит ни одному ее слову.

— Оставим пока в стороне тот факт, что вы вообще умеете читать и интересуетесь книгами — занятие, которое вряд ли можно назвать обычным для простой цыганки, — я хочу лишь знать, почему вы выбрали именно эту книгу для того, чтобы… э-э… случайно наткнуться на нее?

— Она просто сама попалась мне в руки, только и всего.

В его глазах на мгновение вспыхнула ирония, он приподнял брови.

— Попалась вам в руки? — насмешливо переспросил он.

— Да, и я очень рада этому! — Мэриан стремительно бросилась в атаку в надежде перевести разговор в другое русло. — Видите ли, милорд, я никогда не думала о вас как о человеке, который был мальчиком и у которого была мать. Расскажите мне, какой она была, ваша мама?

Его лицо внезапно превратилось в ничего не выражающую маску, хотя Мэриан показалось, что она на мгновение увидела невыносимую муку в глубине его потемневших глаз.

— Моя мать… зачем вам знать об этом?

— Это поможет мне понять вас, — тихо ответила девушка. — Понять, как мальчик, который, по словам его матери, жил «с открытым сердцем», превратился в мужчину, которого ничто не может остановить в его жажде мщения.

Долгие мгновения Гаретт молча смотрел на нее — лишенное всякого выражения лицо, глаза — два тлеющих угля. Затем он бесстрастно произнес:

— Когда-то я был достаточно беспечен и жил с открытым сердцем, Мина, но это мне мало помогло. Моя мать была не права. Открытое сердце не делает человека сильным. Только боль. И еще гнев, который приходит с этой болью.

Что-то в его бесстрастном, сухом тоне заставило ее почувствовать, как ее собственное сердце мертвеет, становится пустым, как если бы все чувства и эмоции внезапно исчезли без следа. Осталось лишь безысходное отчаяние в самой глубине. А она-то надеялась воззвать к той, лучшей его части, которая когда-то жила в нем, к мальчику с открытым сердцем, которым он когда-то был.

Какой дурой надо быть, чтобы надеяться, что она сможет тронуть еще оставшиеся чувствительные струны в его душе. У него нет никаких чувствительных струн… у него вообще нет души!

И все же даже сейчас она не могла выбросить из головы надпись, сделанную рукой его матери. Девушка указала на книгу, которую граф все еще держал в руках.

— Ваша мама, кажется, возлагала на вас большие надежды. Она бы решила, что этот гнев недостоин вас. Я уверена в этом.

Его лицо приобрело жесткое выражение, когда он сунул книгу на верхнюю, ближайшую к нему, полку.

— Я не хочу говорить о моей матери, Мина. Я хочу поговорить о вас. Откуда такой внезапный интерес к моим чувствам, к моему будущему и прошлому?

Она отвела глаза под его пристальным взглядом, и он, недобро усмехаясь, ответил за нее:

— Ах, ну да, конечно, как я сразу не понял. Ведь мои чувства и мое будущее теперь неразрывно связаны с вашим будущим. Уж не думаете ли вы, что сможете излечить мой гнев, как какую-нибудь лихорадку, и тогда я сразу же отпущу вас на свободу? Мне жаль, моя милая, но у вас нет лекарства от моей болезни, и исцеление от нее я получу не из ваших прелестных ручек. — Он замолчал на мгновение, затем продолжил с жаром: — Мне нужно лишь одно — видеть, что Тарле получил по заслугам. Даже если вы скажете мне всю правду, это все равно не будет ничего значить для меня, просто я получу дополнительное оружие в борьбе с ним.

Она почувствовала ком в горле.

— Это не даст вам никакого оружия, — тихо сказала она. — Потому что я не знаю ничего, что могло бы помочь вам уничтожить сэра Питни.

Почти не осознавая, что делает, Гаретт потянулся к ней и, приподняв пальцем подбородок, заставил посмотреть ему в глаза.

— Пусть так. Но что вы готовы сообщить сэру Питни, что могло бы помочь ему уничтожить меня? Вот в чем вопрос, и гораздо более важный для меня.

— Да что, ради всего святого, я могу сказать ему о вас? Вы же не совершали ничего противозаконного или по-настоящему безнравственного в моем присутствии!

Он улыбнулся, едва заметное торжество почудилось ей в изгибе его красивых губ. Он отнял руку от ее лица.

— Это верно. Так почему же вы с таким упорством пытаетесь обвинить меня в том, что я какое-то чудовище или законченный негодяй?

Мэриан беспомощно наблюдала, как он настойчиво толкает ее в ловушку, с каждым ее словом, с каждым его вопросом он хладнокровно гонит ее, надеясь, что еще немного, и она устанет, оступится и попадется прямо в расставленные сети. Сам же он, скользкий как уж, никогда не признает, что она сказала правду, поскольку это значило бы позволить ей уйти. Она разгадала его хитрость, но… что она могла сделать, чтобы помешать ему?

— Любой мужчина, который держит ни в чем не повинную женщину в качестве своей пленницы против ее воли…

— Против воли? Но у вас есть выбор, и очень простой притом. Скажите мне правду, которую я хочу узнать от вас, и можете в ту же минуту уходить отсюда на все четыре стороны.

— Это неприемлемый выбор, — сказала она твердо.

К ее удивлению, Гаретт неожиданно усмехнулся.

— Почему так происходит, что, как только дело касается меня, вы находите выбор «неприемлемым»? Вы удивительно привередливы для цыганки. Вы не хотите от меня ни золота, ни моего покровительства, отказываетесь даже доверять мне. На самом деле есть, кажется, только одно, что вы готовы от меня принять.

Слова сорвались с ее языка прежде, чем она успела подумать. Дрожащим шепотом она спросила:

— И что же это?

От быстрого дерзкого взгляда, которым он наградил ее в ответ, кровь быстрее побежала по жилам и по телу начал растекаться жар. Мэриан вспыхнула. Он сделал по направлению к ней один шаг, который все еще разделял их.

— Вот это, — пробормотал он еле слышно и снова приподнял ее голову за подбородок, только на этот раз он поцеловал ее.

В тот момент, когда Гаретт наклонился, девушка попыталась отпрянуть, но он обхватил ее за талию и, несмотря на сопротивление, с силой прижался к ней всем своим мускулистым телом. В то же время его рот, более страстно и призывно, чем раньше, завладел ее губами.

Он действовал с ласковой настойчивостью, добиваясь от нее ответа на свой призыв, его язык осторожно молил о возможности проникнуть между сомкнутых губ, пока она не почувствовала, что слабеет от сильнейшего страстного желания, затопившего все ее существо и затуманившего разума.

В отчаянной попытке отстраниться она просунула руки между их прижатыми друг к другу телами и уперлась ему в грудь, но он схватил ее правую руку и завел ей за спину. То же самое он проделал с левой рукой. Теперь она была полностью в его власти.

Ей следовало бы чувствовать себя оскорбленной тем, что он насильно держит ее в плену, но руки, захватившие ее, были такими теплыми, они пробуждали в ней неведомые ранее удивительные ощущения, поэтому она не могла больше думать ни о чем другом. А когда он принялся ласкать осторожными движениями нежную кожу ее ладоней, она почувствовала томительный трепет, от которого загорелось все тело. Мэриан не могла понять, что с ней происходит, но призналась себе, что происходит нечто необыкновенное.

А затем он возобновил атаку на ее губы. И пока он мучил ее поцелуями, ни с чем не сравнимое наслаждение растеклось по ее телу, вызывая ощущение странного томления и жара. Но она все еще продолжала отчаянно сопротивляться этому наслаждению, сражаться с искушением полностью отдаться во власть его жадного рта…

— Откройся мне, моя цыганская принцесса, — прошептал он, на мгновение, оторвавшись от нее, и его теплое дыхание коснулось ее воспаленных губ.

После этого благоразумие и вовсе покинуло ее. Гаретт освободил ее руки, но они сами, по собственной воле, обвились вокруг его талии, и девушка неосознанно подалась вперед и прильнула к нему, ощущая всем телом исходивший от него жар.

Гаретт застонал, чувствуя, как податлива и покорна она в его объятиях. Он обхватил ее бедра и порывисто прижал к себе, заставив почувствовать каждый мускул его твердого, напряженного тела. А в это время его губы, оставив на какое-то время ее рот, двинулись в набег на другие, не менее соблазнительные части ее тела. Он целовал ее закрытые веки, аккуратную раковинку уха, обнаженную шею…

А затем, полностью усыпив ее разум своими поцелуями, осмелился на более дерзкий поступок и накрыл ладонью ее вздымающуюся грудь. Она почувствовала его прикосновение даже через свой корсет, и потрясение от того, что его рука оказалась в таком недопустимо интимном месте, мгновенно охладило ее пыл. Она внезапно осознала, насколько бесстыдно вела себя с ним.

Что это нашло на нее, сгорая со стыда, спрашивала себя Мэриан, уклоняясь от его губ. Внезапно в ее глазах вспыхнул тревожный огонек.

— Нет, — хотела крикнуть она, но у нее получился лишь хриплый шепот. Она вцепилась в его руку и попыталась оттолкнуть от себя.

Граф отнял руку, но только для того, чтобы проследовать вверх по ее груди, к шнуровке, стягивающей сорочку. Пытаясь развязать узел, несмотря на ее отчаянное сопротивление, он тихо пробормотал:

— Хотя бы сейчас, Мина, не строй из себя леди. Я предпочитаю держать в своих объятиях пленительную страстную цыганку.

Со все возрастающей растерянностью она наблюдала, как он развязал шнуровку и, отодвинув нетерпеливо мешающую ему ткань сорочки, обнажил соблазнительные округлости полной груди, выступающей из низкого квадратного выреза ее платья.

Она отчаянно покраснела, увидев, с какой жадностью он скользит взглядом по этим пышным возвышенностям.

— Я могу быть только тем, кто я есть, милорд, — пробормотала Мэриан, судорожно пытаясь снова прикрыть грудь и стянуть непослушными дрожащими пальцами завязки на сорочке.

Он вновь отвел ее руки назад, одновременно заглушив все протесты таким жарким поцелуем, что она сначала даже не почувствовала, как его пальцы принялись распускать шнуровку ее платья на спине. И только когда лиф платья вдруг оказался совсем свободным, она поняла, какие вольности он себе позволил, и попыталась протестовать. Между тем его руки скользнули вверх, и он резким движением стащил вниз сорочку и лиф платья, полностью обнажив ей плечи и грудь, чем довел ее до полного безумия.

Она вновь в отчаянии попыталась оттолкнуть его и натянуть на себя сорочку, но Гаретт захватил ее руки и прижал ладонями к своей груди. На нем не было ни камзола, ни жилета, только тонкая голландская рубашка, и сквозь тонкую ткань она почувствовала, как под ее ладонями быстро и мощно бьется его сердце.

Ей казалось, что его пронзительный взгляд проникал в самую глубину ее души.

— Я знаю лишь, что ты, — глухим, низким голосом произнес он, — первая женщина, которая временами заставляет мое сердце нестись вскачь. Нравится тебе это или нет, моя прелесть, но ты слишком соблазнительна для меня, чтобы останавливаться на полдороге. И я не тот мужчина, который может противостоять искушению.

Она открыла было рот, чтобы возразить, но он не позволил ей произнести ни слова, завладев ее губами с такой необузданной страстью, что это окончательно вытеснило последние мысли из ее головы. Его язык проникал во все потаенные уголки ее рта, пока она, охваченная силой его желания, не почувствовала себя слабой и беспомощной, как новорожденный котенок. Тихие стоны удовольствия вырывались из ее груди. «Неужели это мои стоны?» — отрешенно думала она словно сквозь сон.

А затем его горячая ладонь обхватила одну из ее прелестных округлых возвышенностей. Мэриан застыла, потрясенная этим новым, таким волнующим ощущением.

— Нет, милорд, нельзя! — взмолилась она, тщетно пытаясь оторвать его руку от своей груди. Она бы отпрянула назад, но он прижал ее спиной к книжным полкам, и ей некуда было деваться.

— Ты так часто называла меня развратным. Уверен, ты бы хотела, чтобы я оправдал твои надежды, — изменившимся голосом сказал он, поглаживая подушечкой большого пальца ее сосок.

— Но я… я… — она попыталась было протестовать, но в этот миг ее тело предательски затрепетало от пронзившего ее острого наслаждения, и все слова, которые она хотела ему сказать, мгновенно вылетели из головы.

Ее почти не волновало, что его внимательный взгляд не отрывается от ее лица. Вспышка торжества сверкнула в его глазах, когда он заметил, что она окончательно утратила над собой контроль. Его твердая ладонь холодила ее разгоряченную кожу, и то, что она почувствовала, когда он нежно принялся ласкать ее грудь, было сродни облегчению, которое приносит с собой свежий ветерок в жаркий летний полдень.

И когда тихий вздох сорвался с ее губ, в глубине его глаз зажглась темная, дикая страсть и самонадеянное выражение исчезло с его лица.

— О небо! Ты можешь свести мужчину с ума! — глухо произнес он, вновь яростно впиваясь поцелуем в ее губы. Затем его поцелуй стал нежен, он оторвался от ее рта и заскользил ниже, лаская губами ее шею, плечи, верхнюю часть груди, пока не достиг вершины, к которой стремился. Забыв обо всем, он с жадностью припал к этому вожделенному источнику сладости.

Едва только его язык принялся ласкать ее грудь, она погрузила пальцы в его густые волосы, прижимая его голову к себе в безотчетном стремлении продлить это невыносимое наслаждение, что он дарил ей сейчас. Все ее опасения о том, кто он и что он, были начисто забыты. Исчезли и все девичьи страхи, все мысли о том, как следует вести себя благородной леди. Она сейчас знала лишь одно: его ласки и поцелуи пьянили ее подобно незнакомому терпкому вину. Она испытывала восторг и сжигающий ее изнутри огонь, и еще она чувствовала себя грешной и свободной, как настоящая цыганка, за которую себя выдавала.

Надо остановить его! Она знала, это безумие — позволять ему делать с ней то, что он делал. Но, когда его рука накрыла другую грудь и неясное томление медленно охватило всю ее целиком, погружая в пучину забвения, она поняла, что не может или, скорее, не хочет его останавливать. И вместе с этим пониманием пришло дразнящее чувство предвкушения чего-то волнующе-прекрасного. Это чувство ошеломило Мэриан, ее природная стыдливость, не до конца заглушенная его поцелуями, восстала от мысли, что ее оказалось так легко соблазнить!

Гаретт поднял голову и встретился глазами с затуманенным взглядом Мэриан. Не отрывая от нее глаз, он осторожно раздвинул ей коленом ноги, а затем поднял ее вверх и усадил себе на ногу, которую для упора поставил на полку сзади нее. Страстное желание обвить ногами его бедро с неожиданной силой захватило ее. Он почувствовал, как напряглись и сжались ее бедра, и опустил ногу, так что она заскользила по ней, пока ее ноги не оказались на земле.

— Иди сюда, моя прелесть, — поспешно произнес он, беря ее за руку и потянув за собой на толстый меховой ковер, лежащий посередине обширной библиотеки, недалеко от камина. Едва соображая, что делает, Мэриан послушно последовала за ним.

Он опустился на колени, потянул ее за собой вниз и с превеликим нетерпением принялся развязывать завязки на своей сорочке. Как завороженная наблюдала Мэриан за тем, как дюйм за дюймом открывается перед ней обнаженная мужская грудь, покрытая темными волосами.

Он развязал сорочку, и его руки уже потянулись к завязкам на панталонах, вызвав тем самым ее потрясенный вздох, когда раздался нетерпеливый стук в дверь. Они оба замерли, Мэриан отчаянно покраснела, а Гаретт грозно нахмурился. Никто не проронил ни слова. И в этой повисшей тишине снова раздался громкий стук.

Глаза Гаретта недобро блеснули.

— Я скоро буду, — рявкнул он и вновь потянулся к Мэриан.

— Милорд, это дело не терпит отлагательств! — раздался настойчивый голос, в котором Мэриан узнала голос камердинера.

— Подождет, если тебе дорога жизнь, — прорычал в ответ Гаретт, тем временем как его пальцы лихорадочно занимались завязками на юбке Мэриан.

Но для девушки этот стук в дверь показался Божьим знаком, вернувшим ее из золотого сна в действительность, к пониманию того, что хорошо и что плохо.

— Нет, — прошептала она, отталкивая руку Гаретта.

— Милорд, я действительно должен поговорить с вами, — упорствовал за дверью Уильям, хотя Мэриан могла определить по его дрожащему голосу, что собственная смелость, видимо, давалась ему нелегко.

Гаретт с проклятием поднялся на ноги.

— Не двигайся, — велел он девушке, затем направился к двери.

Мэриан не стала обращать на его приказ никакого внимания. Лихорадочно путаясь в платье и своей сорочке, она пыталась хоть как-то прикрыться, прежде чем Гаретт подойдет к двери. Когда она уже совсем было с этим справилась, то услышала еще один голос, который поверг ее в панику, отчего ее действия стали еще более судорожными и неловкими. Это был голос ее тетки.

— Я же велел тебе ждать внизу… — услышала Мэриан сердитый возглас Уильяма.

— Я хочу видеть его прямо сейчас, а не через сто лет, — яростно огрызнулась Тамара.

Прежде чем Гаретт успел взяться за ручку, дверь распахнулась, и Тамара решительно ворвалась внутрь.

— Милорд, я пришла заявить вам, что… — Она замолчала при виде Мэриан, стоящей на коленях посреди ковра. Платье, распущенное до талии, было в полном беспорядке, и одной рукой она вцепилась в край растерзанной сорочки, пытаясь прикрыть обнаженную грудь.

Стыд горячей волной захлестнул Мэриан. Она взглянула на Гаретта, ожидая увидеть, что он точно так же смущен и растерян, однако по лицу графа нельзя было ничего прочесть, и лишь на щеке дергался мускул.

— Что она здесь делает, Уилл? — спросил Гаретт, холодно глядя на Тамару. Его спокойный голос и небрежная поза, в которой он бесстыдно стоял перед ними, красноречивее всяких слов все сказали Мэриан. Для графа — знатного вельможи — интрижка с девицей из низшего сословия была делом обычным. Для него все то, что произошло между ними, было всего лишь пустяком, безделицей и, уж во всяком случае, не могло лишить его самообладания.

Но черт возьми, она не какая-нибудь шлюха из таверны, с которой он может кувыркаться в постели, когда ему заблагорассудится! От гнева у нее перехватило дыхание, и она поднялась с ковра со всем изяществом и достоинством, на которое была способна в подобной ситуации.

Тамара продолжала молчать, не в силах прийти в себя от потрясения, до тех пор, пока не увидела, что ее племянница поднялась с пола, и не разглядела выражения оскорбленной гордости и гнева на ее лице. Тогда Тамара повернулась к графу, вся дрожа от негодования.

— Уилл рассказал мне какую-то дикую историю о ваших якобы подозрениях. Будто бы вы считаете мою племянницу шпионкой этой твари Тарле? Вы сказали, что именно поэтому держите ее здесь. — Она бросила пренебрежительный взгляд в сторону Уилла. — Чума вас забери! Я вижу ваши истинные намерения. Все эти глупые сказки вам нужны только для того, чтобы держать меня подальше от нее, пока вы здесь развлекаетесь в свое удовольствие!

Тамара свирепо взглянула на Гаретта, словно бросая тому вызов, мол, попробуй скажи, что это не так!

Обеспокоенный Уильям торопливо шагнул вперед и взял ее за руку.

— Я не обманывал тебя, Тамара! Я и вообразить не мог…

Цыганка оттолкнула его руку.

— Я же сказала тебе, что это случится. Я говорила, что он погубит ее!

Ее слова не на шутку встревожили Мэриан. Она не могла допустить, чтобы тетя хотя бы на мгновение подумала, что она могла полностью отдаться Гаретту.

— Ничего не произошло, — словно оправдываясь, произнесла она, сделав несколько шагов в сторону Тамары. — Он не… я хочу сказать…

— Ваша племянница столь красноречиво пытается сообщить вам, — насмешливо произнес Гаретт, — что вы вмешались прежде, чем «это случилось» и что я не успел «ее погубить».

— Но что-то все-таки произошло, — заявила Тамара, указывая на ковер.

— Возможно, — не стал отрицать Гаретт. — Но ваша племянница достаточно взрослая, чтобы самой выбирать себе любовников, если захочет.

Мэриан сжалась от этих слов как от удара, но затем ее возмутило грубое, непристойное, а главное, лживое заявление. Да как он смеет говорить, что она, благородная леди — не важно, знает он об этом или нет, — будто бы выбрала его себе в любовники! Если бы он не был так… так… обольстителен, она ни за что не позволила бы ему даже дотронуться до себя. Она уже собралась возразить, но Гаретт, не обращая внимания на ее сердитый взгляд, не дал ей и рта раскрыть.

— Предупреждаю вас, Тамара. То, что происходит между вашей племянницей и мною, больше вас не касается. До тех пор пока она… или вы… не скажете мне, кто она такая и откуда мой дядя знает ее и ее родителей, я Мину никуда не отпущу. Она сама постелила себе постель, так пусть теперь и спит в ней. И вы ничего не сможете изменить, что бы вы ни предпринимали.

Тамара невольно открыла рот в изумлении, недоверчиво глядя на графа, но ее возмущение было ничто по сравнению с возмущением и яростью, клокотавшими сейчас в душе Мэриан. Тем не менее Мэриан заговорила самым холодным тоном, на который только была способна:

— Должна вывести вас из заблуждения, милорд, я никогда не выбирала вас своим любовником, что бы вы ни думали по этому поводу. Просто вы не оставили мне иного выбора. Я никоим образом не могла сама, по доброй воле выбрать долю вашей пленницы, точно так же как и сносить ваши приставания и оскорбления только потому, что я здесь, в вашем доме. Вы единственный стелили мне постель, но только я не собираюсь ложиться в нее.

Прищурив глаза, он молча смотрел на девушку, которая стояла прямо перед ним с дерзким вызовом в глазах, вся дрожа от ярости.

— Так он оскорблял и приставал к тебе? — взвилась Тамара. — Что ж, этого больше не повторится, идем, Мина! — Она резко развернулась к двери. — Мы уезжаем из Лидгейта, и чем скорее, тем лучше.

Однако Гаретт молниеносно шагнул вперед, встав между Мэриан и Тамарой как раз в тот момент, когда девушка направилась было вслед за тетей к двери.

— Вы можете ехать куда пожелаете, Тамара, — со спокойным безразличием сказал он, — но ваша племянница останется здесь.

Мэриан растерянно взглянула на тетю. Тамара яростно набросилась на графа:

— Вы настоящий мерзавец, милорд, несмотря на свой громкий титул. Но вам не удастся сделать по-своему. Только не в этот раз, клянусь честью! Я сразу же пойду к констеблю. Я скажу ему, что вы намерены сделать. Я раструблю на весь город о ваших преступлениях…

— Ты не сделаешь ничего подобного! — резко оборвала ее Мэриан. Последнее, что им сейчас было нужно, — это вовлекать в свои дела констебля. Он ни за что не осмелится занять их сторону против графа. Он может даже счесть более безопасным открыть графу, кто такая Мэриан на самом деле, чем рисковать, что Тамара навлечет на его голову недовольство его светлости. И как бы ни возмущало Мэриан то, что она вынуждена быть пленницей Гаретта, она не смела рисковать. Он не должен узнать, кто она такая!

Тамара с удивлением посмотрела на племянницу.

— Ты не хочешь, чтобы он освободил…

— Конечно, хочу! Но цыган не слишком сильно любят в Лидгейте, — сказала она многозначительно, надеясь, что ее тетя догадается, как опасно угрожать сейчас Гаретту. Хотя горожане согласились не выдавать Мэриан и предоставили ей убежище в своем городе, они, возможно, не станут так уж рьяно защищать ее, если это может вызвать гнев самого графа. Заметив блеск понимания в глазах тети, Мэриан вздохнула свободнее. — Констебль скорее всего просто не станет слушать цыганку. Он может даже выгнать тебя из города, если ему покажется, что от тебя слишком много неприятностей. Мы ведь не хотим этого, правда?

— Нет, любимая, не делай этого! — вмешался Уильям, явно обеспокоенный направлением, которое принял их разговор.

— Оставь ее, Уилл, пусть идет к констеблю, — заметил Гаретт. — Пусть убедится сама, как много это ей даст. К тому же, возможно, я и сам пойду…

— Нет! — вскричала Мэриан испуганно. Не видя мрачной усмешки Гаретта, она бросила тревожный взгляд на Тамару и торопливо продолжила: — Никто не пойдет к констеблю, особенно ты, тетя Тамара!

Рот Тамары был крепко сжат, но выражение лица явно свидетельствовало о том, что она не собирается выслушивать никакие возражения.

— Я не позволю ему насиловать тебя… — начала она решительно.

— Он вовсе не насиловал меня сегодня утром, — резко сказала Мэриан, и краска стыда медленно залила ее лицо. Как бы ни тяжело ей было признаться в этом, она не могла позволить тете бросать вызов графу. Пока тот терпеливо сносит ее оскорбления, но еще немного, и она может вынудить его действовать. Мэриан даже представить боялась, что может сделать Гаретт, потеряв терпение.

Тамара, никогда охотно не подчиняющаяся обстоятельствам, недовольно пробормотала:

— Не нравится мне все это.

— Так же как и мне. Но если его светлость, — Мэриан вложила в последнее слово максимум сарказма, бросив при этом колкий взгляд в его сторону, — если его светлость сможет воздержаться от… от своих сластолюбивых притязаний, я полагаю, мы с тобой сможем вынести это испытание, пока я не докажу ему, что я такая же слуга сэра Питни, как и Уильям.

Гаретт слушал все это со скрещенными на полуобнаженной груди руками, а глаза сверлили Мэриан, словно он стремился заглянуть в ее душу. В самой глубине его взгляда можно было прочесть удивление, хотя его холодная, едва заметная улыбка свидетельствовала о том, что гнев его еще не утих.

— Я более чем охотно готов выполнять желания Мины, — заявил он, в то время как его глаза беспрепятственно путешествовали по ее растерзанному и неприлично спущенному с плеч платью.

Мэриан поспешно отвела от него взгляд, мгновенно поняв, что он напоминает ей о том, с каким бесстыдством и откровенностью она отвечала на его «сластолюбивые притязания».

— Я бы предпочла, чтобы вы поступили так, как хочу я, а не Мина, — проворчала Тамара, показывая этим, что не слишком надеется на то, что Мэриан сможет долго противостоять чарам Гаретта, если тот возобновит свои попытки соблазнить ее.

Слова Тамары возмутили Мэриан.

— Твоя племянница может и сама о себе побеспокоиться, — дерзко сказала она. — Не волнуйся. Его светлость может считать, что таким образом заставит меня признаться в каких-то воображаемых преступлениях, но время докажет мою невиновность. Если он настаивает на том, чтобы держать меня здесь, что ж, я готова подчиниться.

«И клянусь, что не потеряю своей невинности», — пообещала себе Мэриан. Она им обоим докажет, что они не правы, особенно Гаретту. Она больше не поддастся его чарам. После всех этих оскорблений и унижений, которые ей сегодня пришлось пережить, она уже не будет такой доверчивой дурой и не позволит ему даже прикоснуться к ней.

— Так, значит, мы договорились, ко всеобщему удовлетворению? — осторожно спросил Уильям, переводя встревоженный взгляд со спокойного лица хозяина на раскрасневшиеся лица женщин.

Гробовое молчание послужило ответом на его вопрос.