Прочитайте онлайн Любовь неукротимая | Глава 7

Читать книгу Любовь неукротимая
4618+3187
  • Автор:
  • Перевёл: М. О. Новикова
  • Язык: ru

Глава 7

Самоубийство.

Габриэль знал: он по-прежнему сидит на оттоманке, но теперь ему казалось, что земля уходит из-под ног. Он ухватился за края, чтобы как-то удержаться на месте, и почувствовал, как скрипит под его потными ладонями холодная и скользкая кожаная обивка.

Господи. Ну почему кузен сделал это? Сознательно лишить себя жизни… У него же было все: состояние, титул, талант, большой круг друзей и знакомых. Габриэль остановил взор на заплаканном лице Пенелопы. И любящая красавица жена…

Да, только безумие могло сподвигнуть кузена на такой поступок.

Сердце сжалось, едва Габриэль полностью осознал правду. Грудь пронзила резкая режущая боль. До этого момента он не понимал, что именно дал ему приезд Пенелопы – легкую тень надежды на то, что он все-таки не сумасшедший и его можно вылечить. Но теперь ростки оптимизма начали стремительно увядать.

Габриэль закрыл глаза, ощущая, как от пронзительного страха все холодеет внутри. Мог ли недуг и его самого довести до самоубийства? В ответ все существо Габриэля отчаянно вопило «Нет!» – однако его жизнелюбивый кузен был и вовсе последним человеком, от которого можно было ожидать такое. Но ведь Габриэль не помнил себя в периоды приступов и в порыве безумия вполне мог бы совершить нечто ужасное. Что же до сих пор берегло его от такой участи?

– Нам сказали, Майкл погиб в результате несчастного случая, – проговорил Габриэль. Он по-прежнему отказывался верить в то, что в действительности случилось с его кузеном. – Ты уверена, что…

– Он оставил записку, – чуть слышно прервала его Пенелопа. – Но даже и без его письма я бы все поняла. Когда я нашла его… – Она крепко зажмурилась, словно пыталась стереть из памяти увиденное тем роковым днем.

Габриэль видел, какими усилиями она старалась избавиться от страшных воспоминаний. Лицо Пенелопы побледнело. Она вновь открыла глаза, и теперь в ее взгляде нельзя было прочитать совершенно никаких эмоций.

– Я уверена, – твердо сказала она.

Пенелопа обнаружила мертвое тело мужа, наложившего на себя руки. Господи… Габриэль тряхнул головой, не в силах принять этот кошмар.

– Тем утром мне сообщили, что он уехал в поместье один. Никто из слуг не выглядел взволнованным, ведь он часто уезжал, когда на него находило особенное вдохновение. Поэтому я по обыкновению погрузилась в домашние заботы. Но вот уже время ужина… а мужа все нет. И я решила проведать его. Один из слуг хотел поехать со мной, но я, слава богу, отказалась. Я уже была готова бросить вызов его болезни и намеревалась справиться со всем этим сама. Наступила полночь, когда я подошла к охотничьему домику. И обрадовалась, увидев лошадь Майкла, привязанную у порога. Переживала лишь о том, что Майкл откажется от моей помощи. Каждый мой шаг был словно длиной в вечность, мой энтузиазм все угасал, но когда я вошла в домик… – Пенелопа резко тряхнула головой. – Очевидно, он пролежал мертвым довольно долгое время. Скорее всего целый день.

У Габриэля закружилась голова: боже, она столкнулась с этим ужасом одна. Закаленный солдат, он видел смерть в самых разных ее проявлениях и не понаслышке знал, как может изуродовать человека ружейный выстрел. Кошмарное зрелище. Но война есть война, и там привычна даже самая уродливая смерть. Каково же было Пен увидеть, что сотворил с собой Майкл? И как стойкой женщине удалось держать все это в себе столь долгое время?

– Не знаю, скоро ли мне удалось прийти в чувства, – продолжила она. – Но я никогда не забуду тот холод, который почувствовала тогда. Я дрожала всем телом и не могла взять себя в руки. Я постаралась убраться там… насколько это было возможно. Попыталась обставить все так, чтобы можно было поверить в то, что он застрелился случайно, пока чистил ружье после охоты. Я… – Пен нервно сглотнула. – Я просто не могла перед всеми вами – твоей и его семьей – так опозорить мужа. Только приведя все в порядок, я вернулась домой за помощью.

Габриэль не мог усидеть на месте. Он вскочил и отошел на несколько шагов, радуясь, что Пенелопа не может последовать за ним. Он принялся нервно вышагивать по комнате. Через какой же ад ей пришлось пройти из-за сумасшествия мужа… Но она с любовью и верностью хранила эту тайну.

Теперь Габриэль на многое смотрел иначе. Он понял, почему Пенелопа вычеркнула его из своей жизни сразу после смерти Майкла. Ведь несмотря на все различия между кузенами, их сходство было неоспоримо. Но даже если и сам Габриэль не напоминал ей покойного мужа, напоминали их общие воспоминания.

Габриэль поражался, как Пенелопа вообще могла находиться с ним в одной комнате в эту самую минуту.

– О чем ты думаешь? – осторожно поинтересовалась она.

Габриэль промолчал: в его мыслях царил настоящий хаос. Так много страхов, так много чувств и так много вопросов. Почему, ради всего святого, Пенелопа сейчас здесь?! Почему она пытается помочь ему? После всего, что произошло с Майклом, зачем ей снова пускать безумие в свою жизнь?

– Я знаю, мой рассказ тебя расстроил… – неуверенно проговорила она.

Он слегка усмехнулся. «Расстроил»… С таким же успехом можно назвать битву при Ватерлоо детской ссорой.

– …но я здесь, чтобы помочь тебе. Может, подойдешь и сядешь обратно? Мы поговорим обо всем, что тебя волнует.

Габриэль остановился и посмотрел на Пенелопу. Боже, как же она прекрасна. Она вытерла слезы, но даже заплаканные ее зеленые глаза продолжали излучать свет. Сильная, стойкая Пен – эта женщина предлагала поддержать Габриэля после всего, что ей пришлось пережить. Но он больше не позволит ей окунуться в этот кошмар. Майкл был сумасшедшим, а это значит, что и Габриэль скорее всего неизлечимо болен. Пенелопа и так видела больше, чем стоило.

– Нет, Пен. Думаю, с тебя хватит.

Она сжала губы, но спорить не стала.

– Хорошо, – сказала Пенелопа, и в ее голосе прозвучала нотка благодарности – и утомленности. – Тогда продолжим позже, – заключила она, неверно поняв смысл его слов.

– Нет.

Она с удивлением посмотрела на Габриэля.

– Для меня унизительно то, что ты сюда приехала, – произнес он сиплым голосом. – Особенно теперь, когда я понимаю, чего тебе это стоило.

Пенелопа уже открыла рот, чтобы возразить, но Габриэль резко прервал ее:

– Я верю в тебя, Пен. Верю в твое дело. Похвально – и меня это даже вдохновляет, – что ты решила посвятить свою жизнь лечению страдающих от вспышек безумия бывших солдат. Здоровых людей, нуждающихся в помощи. Но со мной все иначе, Пен. И я не могу позволить тебе оставаться рядом.

У Пенелопы задрожал подбородок, боль исказила ее прелестное лицо. Но Габриэль не уступал ради ее же блага.

– Как только твоя нога пройдет, ты покинешь Викеринг-плейс.

Габриэль пытался заснуть, но сон отказался прийти на помощь и спасти бывшего солдата от мучивших его дум. К тому же ни один человек – конечно, если он не глухой, – не смог бы нормально отдохнуть под оглушительный храп Картера. А ведь накануне санитар ворчал, что не сможет уснуть в одной комнате с безумцем! Однако теперь Картер безмятежно развалился в кресле рядом с закрытой дверью, отделяющей ванную от комнаты, и сладко спал.

Габриэль в тысячный раз взглянул на дверь. Медная ручка мерцала в лунном свете. Неужели она спокойно спит прямо за этой дверью? Габриэль решил, что это маловероятно. И не только потому, что храп Картера был прекрасно слышен через деревянную преграду.

Габриэль поерзал на складной кровати – лежать на ней было жутко неудобно. Пенелопа была категорически против, когда он отправился спать в ванную, он настоял на своем, и она вскоре сдалась. Но не поддалась. Габриэль прекрасно чувствовал эту разницу. Сегодня она не стала с ним спорить – уж слишком устала. Но Габриэль не сомневался: сейчас, лежа в кровати, она обдумывает аргументы на завтра.

Он закрыл глаза, надеясь, что ему удастся усмирить мысли и вздремнуть. Он должен набраться сил, чтобы противостоять упорству Пенелопы.

Габриэль вскинулся – ему показалось, что из комнаты донесся болезненный стон. Он приподнялся и прислушался, ощущая, как бешено заколотилось его сердце, и затаил дыхание, но не услышал ничего, кроме храпа Картера. Габриэль расслабился; должно быть, это ему приснилось. Одному богу известно, сколько раз он слышал во сне крики боли и горестный плач.

Он снова прилег, ощущая озноб. И снова услышал стон – этот звук определенно доносился из спальни.

«Пен…»

Через мгновение Габриэль уже стоял у двери, осторожно поворачивая ручку. Он воровато посматривал на Картера, но тот не шевельнулся. Этот человек спит как мертвец, иначе он бы уже проснулся, и не один раз. Так Габриэль незамеченным проскользнул в спальню и аккуратно прикрыл за собой дверь. Меньше всего ему сейчас хотелось объясняться с надзирателем.

– Пен? – прошептал Габриэль во тьму.

Она вновь всхлипнула. Габриэль ринулся к кровати, одернул полог и постарался рассмотреть в темноте Пенелопу. Ее голова спокойно лежала на подушке, но тело слегка подрагивало от боли. Однако было очевидно: Пен крепко спала. Вероятно, сквозь сон она чувствует дергающую боль в ноге. Такое часто бывает с заживающими ранами, особенно по ночам, когда тело расслаблено.

Габриэль раздвинул полог шире и постарался, просунув руку под одеяло, нащупать больную ногу Пенелопы. Он потер икру и обнаружил, что опухоль заметно спала. Но почему же тогда Пен плачет?

Услышав очередной короткий всхлип, он догадался, что бедняжка плачет не от боли – от страха. Габриэль знал наверняка, ведь ему приходилось испытывать подобное бесконечное множество раз. Пенелопа видела страшный сон.

Он отпустил ее ногу и сел у изголовья. Его глаза уже привыкли к темноте, так что он видел: Пенелопа спит, хотя из уголков прикрытых век текли слезы. Габриэль нежно провел пальцами по ее лбу. Кожа на ощупь оказалась холодной и влажной. Его сердце сжалось от сочувствия: он слишком хорошо знал, каково это – страдать от кошмаров.

– Ш-ш-ш, Пен. – Габриэль ласково погладил Пенелопу по щеке. Она не отпрянула, напротив – повернулась лицом к его руке, словно в поисках защиты.

Что ж, Габриэль и не смог бы дать ей большего – ничего, кроме сочувствия, по крайней мере этой ночью. Он медленно просунул руки под ноги и плечи Пенелопы и приподнял, чтобы посадить ее к себе на колени. Она уткнулась головой в его грудь – сейчас это стало для нее надежным укрытием.

Она была так близко, что Габриэль не удержался от соблазна погладить ее волосы – ее воздушные локоны приводили его в восторг. Такие мягкие и приятные на ощупь. Габриэль нежно поглаживал их, и каждый раз, когда он отнимал руку, они, будто пружинки, упрямо подпрыгивали вверх. Такие же живые, как сама Пенелопа.

Боже… Пенелопа у него на руках! Габриэль больше не мог врать самому себе и отрицать чувства, которые она пробуждала в нем. Он слегка отклонился назад, и Пенелопа припала к нему еще ближе, приобняв рукой его шею. От ее теплого дыхания все тело Габриэля покрылось мурашками. В нем загорелось желание. Даже сейчас, когда Пенелопа спала и видела страшный сон, такая беспомощная, он вожделел ее, одновременно испытывая стыд от вспыхнувшей страсти. Ведь он не должен быть здесь, рядом с ней. Но он не нашел в себе сил уйти.

Держать Пенелопу на руках было одновременно и наслаждением, и мукой. Он закрыл глаза, не отпуская ее из объятий. Сколько же ночей он представлял себе такое счастье? И теперь, когда оно стало реальностью, Габриэль ощущал его настолько, что едва владел собой. Ее кожа словно обжигала его тело, сладкий цитрусовый аромат, смешанный с запахом дождя, пропитавшего ее волосы, затуманивал рассудок – Габриэль не мог надышаться!

Габриэль открыл глаза. Он уставился на полог – он просто не мог смотреть на Пенелопу: таким сильным было желание припасть к ее губам, вкусить их сладость.

«Возьми себя в руки! – говорил он себе. – „Ведь ты здесь лишь затем, чтобы поддержать Пенелопу – ничего больше“». Он старался заставить себя думать о чем-то другом, только бы выкинуть из головы те непристойные мысли, которые сейчас одолевали его разум. Но ничего не получалось. С каждым мгновением его пульс учащался, а дышать становилось все труднее.

Но вдруг Габриэль заметил, что и дыхание Пенелопы участилось. В следующий момент она вскрикнула:

– Нет!

Она проснулась, рыдая и дрожа, лихорадочно глотая воздух. Габриэль инстинктивно прижал ее к себе крепче, не давая вновь закричать.

– Тише, Пен. Это я.

– Габриэль? – спросила она с удивлением, пытаясь рассмотреть в темноте мужской силуэт.

– Да, – прошептал он, вновь погладив ее по лицу.

– Слава богу! – с облегчением произнесла Пенелопа лишь через несколько секунд.

Сердце Габриэля замерло, когда она еще крепче прижалась к нему, обняв обеими руками и уткнувшись лицом в его шею. Ее бедра слегка задели его затвердевшую плоть, и Габриэлю едва удалось сдержать стон. У него перехватило дыхание, и он застыл на месте, не в силах отвести от нее взгляд. Он изумился, заметив, как она смотрит на него. В этом взоре можно было рассмотреть что-то, похожее на… желание?

– Слава богу, – вновь пробормотала она, и Габриэль готов был поклясться, что даже в темноте заметил, что ее взгляд остановился на его губах.

И он знал: он просто не сможет больше дышать никогда, если прямо сейчас не поцелует ее. Если прямо сейчас не испытает то счастье, которого желал так давно.

Габриэль подался вперед, и она потянулась ему навстречу. Между ними словно зажегся огонь, и он…

Тишину нарушил ужасный резкий храп, слышимый отчетливо даже сквозь закрытую дверь в ванную. За ним последовали болезненные вздохи служителя.

Пенелопа вздрогнула от неожиданности, и – черт! – Габриэль тоже испугался и прижал ее к своей груди, как будто стараясь уберечь от опасности. Но она оттолкнулась от него – настолько сильно, что соскользнула на пол и всхлипнула от боли, приземлившись на больную ногу.

Габриэль поспешил встать с кровати, но Пенелопа отстранилась от него, неуклюже подпрыгнув на здоровой ноге, словно раненый заяц, пытающийся спасти свою жизнь от кровожадного хищника.

Проклятье! Как же он посмел воспользоваться беспомощностью бедняжки? Господи, как она смотрела на него! Как шептала слова благодарности за то, что он рядом с ней… А он не удосужился разобраться в ее чувствах.

Добравшись до туалетного столика, Пенелопа бросила на Габриэля настороженный взгляд. Она схватила пеньюар, висевший рядом, и накинула его поверх ночной рубашки. Затем, пошатываясь на одной ноге, повернулась к нему лицом и скрестила руки на груди. Вот и еще одна стена вознеслась между ними.

– Что ты тут делаешь? – спросила она, стараясь не повышать голоса.

– Ты… плакала, – начал объяснять Габриэль, проведя рукой по волосам. Он все еще не мог обуздать разгоревшееся желание, заставившее вскипеть его кровь. – И закричала, – добавил он в свое оправдание. – Я пришел проверить, все ли в порядке.

Пенелопа ничего не ответила и даже не спросила, как, всего лишь проверяя, он оказался в постели, держа ее, спящую, на руках, и очутился в столь опасной близости, что едва не поцеловал ее. Это стало бы роковой ошибкой для них обоих. Вместо этого Пенелопа глубоко вздохнула.

Габриэль застыл на месте, не желая заставлять ее нервничать еще сильнее.

– Тебе не следовало так пугаться, ведь ты потревожила больную ногу, – сказал он и осторожно добавил: – Не возражаешь, если я помогу тебе добраться до кровати?

Пенелопа инстинктивно переступила и вздрогнула от резкой боли.

– Давай, Пен. Я не кусаюсь, правда, – уговаривал Габриэль, неспешно приближаясь к ней. Она позволила ему поддержать себя за предплечье, и он улыбнулся. – Но вероятно, я попытаюсь поцеловать тебя, стоит тебе уснуть, – решил поддразнить он ее.

Пенелопа тихо усмехнулась и оперлась на его плечо, за что Габриэль был ей безмерно благодарен. Он не говорил ничего, пока провожал ее к кровати. Он поправил ее подушки и помог ей устроиться удобнее, затем отошел на некоторое расстояние, ощущая напряженность и неловкость.

– Спасибо, – прошептала Пенелопа. – Еще раз.

Габриэль покачал головой, показывая, что благодарность излишней.

– Ты видела кошмар? – поинтересовался он. Пен кивнула. – Сон был о Майкле, так? Ты видела его… в том домике, где все случилось. Господи! Пен, мне очень жаль! – В его голосе слышались нотки злости, злости на себя самого. Он чувствовал вину – словно сотни камней с высоты обрушились на него. – И все из-за меня. Мне не следовало вытягивать из тебя правду о прошлом…

– Нет, – твердо прервала его Пенелопа. – Ты имел право знать.

Но легче Габриэлю от этого не стало.

– Я… – Она нервно сглотнула. – Я видела сон о той страшной ночи, только вот тело, которое я обнаружила, принадлежало не Майклу. А тебе.

Габриэль вздрогнул.

– Ты лежал там. Погибший от собственной руки. – Ее голос сорвался. Как же он хотел сейчас яснее видеть выражение ее лица! – А все из-за того, что я подвела тебя, – с отчаянием в голосе добавила она.

– О Пен! – выдохнул Габриэль. Теперь он просто не мог стоять и наблюдать, как она страдает. Он подошел к кровати и присел с краю, притянув к себе Пенелопу. Она не сопротивлялась. – Ты не можешь подвести меня, никогда!

Бедняжка ничего не ответила, лишь дрожала в его объятиях. Вероятно, кошмар все еще стоял перед ее глазами. Так вот почему она была так рада увидеть его, когда проснулась! Вот почему так смотрела на него. Она все еще не могла избавиться от ощущения, что видит его в последний раз. А он все истолковал превратно, принял ее чистую радость за порочное желание.

Господи! Пен – светлый, прекрасный человек, всегда готовый взять людей под свою опеку. Это выражалось во всем, даже в ее обращении со слугами: она всегда разговаривала с ними на равных, как будто поднимая их в глазах окружающих. А теперь она чувствовала ответственность за него, Габриэля, настолько сильно, что видела кошмары.

– Что бы ни случилось со мной, ты будешь ни при чем, Пен.

Уткнувшись лицом в ткань рубашки Габриэля, Пенелопа с трудом втянула воздух и отрицательно покачала головой.

– Ни при чем, – повторил он более настойчиво. – Ну ты, конечно, можешь свести мужчину с ума, – Габриэль решил шуткой разрядить обстановку, – но если безумие передалось мне по наследству, то я был сумасшедшим задолго до встречи с тобой.

– Не смешно, Габриэль, – укоризненно пробурчала Пенелопа.

«Что ж тут смешного!» – подумал он и продолжил:

– Пен, твое пребывание здесь мне ничуть не повредило. Напротив, ты помогла мне! Ты подарила мне надежду, напомнила мне, кто я есть.

Она отстранила голову от его груди и заглянула ему в глаза:

– Тогда почему же ты пытаешься прогнать меня?

«Дьявольщина, да ради твоего же блага!» – раздраженно подумал Габриэль. Но так ли это? Никогда прежде он не видел Пенелопу такой несчастной и ранимой, как сегодня. Он заставил ее рассказать правду о смерти Майкла – черт, она ведь чуть не покалечила себя, лишь бы избежать этого разговора! – и этим пробудил в ней худшие воспоминания. А теперь к тому же стал частью их – очередной травмой для ее израненной души.

Если Габриэль отошлет Пенелопу сейчас, а с ним произойдет нечто ужасное, станет ли она винить себя до конца своих дней?

Он вспомнил войну. Сколько роковых решений ему пришлось принять? Он винит себя за каждое из них – все они тяжким бременем навеки останутся в его сердце. И все они воскрешались в его снах, ночь за ночью, терзая его и мучая.

Нет, прогонять Пенелопу нельзя. Особенно сейчас. Она должна остаться, пока не поймет, что не несет ответственности за все, что с ним происходит. Понимая, что это, вероятно, худшее решение из принятых за всю жизнь, Габриэль закрыл глаза. А когда открыл их, увидел Пенелопу, чье лицо было так близко. Слишком близко.

– Хорошо, Пен. Твоя взяла. Но ты должна пообещать мне следующее: если твои методы не сработают, ты не будешь винить себя.

– Обещаю, – сказала она.

Оба они знали, что обещать такое бессмысленно. И она виновато опустила взгляд, вновь уткнувшись лицом в его плечо.

Габриэль приподнял голову Пенелопы, придерживая ее за подбородок. Неуверенность, обеспокоенность, смущенность – все эти бесы терзали его разум, и он вряд ли заснет этой ночью. А Пен? Сможет ли забыться она? Будут ли ее вновь мучить кошмары?

– Тебе нужно поспать, – пробормотал он. – Я пока побуду рядом.

– Я не думаю, что в этом есть…

– Я уйду до рассвета, – прервал ее Габриэль. – Просто… я понимаю. Я видел кошмары каждую ночь, как только вернулся с войны. Порой сновидения становились такими отчетливыми, что я не решался ложиться спать, боясь увидеть очередной страшный сон.

Пенелопа вздрогнула. Он понимал, что она прекрасно знает, что это за чувство.

– Лучше, если бы кто-то был рядом. – Габриэль поудобнее устроился на постели, стараясь не помешать Пенелопе. – Позволь мне остаться с тобой. По крайней мере до тех пор, пока не пойму, что ты спишь мирно и спокойно. Позволь мне этим отплатить за то, что пробудил весь этот кошмар в твоем сердце.

Пенелопа хотела отказать, но все же согласно кивнула. Она положила голову на его руку, и долгое время, в тишине, они лежали в таком положении – словно их тела были созданы друг для друга. С каждой минутой Пенелопа все сильнее поддавалась сонливости, ее тело расслабилось, и Габриэль решил, что она уснула.

– Нет, Габриэль, – внезапно услышал он ее сонное бормотание. – Я во всем виновата сама.