Прочитайте онлайн Любовь неукротимая | Глава 4

Читать книгу Любовь неукротимая
4618+3303
  • Автор:
  • Перевёл: М. О. Новикова

Глава 4

По комнате эхом пронеслись звон ключей, щелчок отпирающегося замка и скрип металлической решетки. Габриэль встал и устремил взгляд на облицованную квадратными панелями дверь – единственный барьер между его комнатой и всем Викеринг-плейс. Его сердце бешено колотилось. Половину ночи Бромвич провел в мольбах о том, чтобы Пенелопа одумалась и не приезжала сегодня, а вторую половину – о том, чтобы она сдержала свое обещание. И сейчас он узнает, какому из двух его противоположных желаний суждено сбыться.

Через порог переступила Пенелопа, и Габриэль облегченно вздохнул. Она все-таки пришла. Глупая девчонка! Леди Мантон одарила его улыбкой столь ясной, что Габриэль почувствовал, как в глубине его души расцветает радость.

– Доброе утро, Габриэль.

Пенелопа остановилась в двух шагах. Ее фигуру окутывала темная накидка с меховым воротником. Габриэль почувствовал исходящий от гостьи бодрящий аромат зимнего утра. Он непроизвольно вдохнул его, словно все его чувства жаждали чего-то нового, не похожего на душную затхлость Викеринг-плейс.

Через плечо Габриэля Пенелопа взглянула на стол, за которым он сидел.

– Ах, вижу, ты уже позавтракал.

Он окинул ее удивленным взором, и ему вдруг захотелось улыбнуться.

– Ну да. – Он нашел в себе силы сдержать улыбку. – А что? Ты планируешь добавлять в мою пищу особые витамины для достижения лучшего эффекта лечения?

Глаза Пенелопы лукаво прищурились, а нос слегка сморщился, придавая ее лицу еще более милое выражение.

– Боюсь, что да.

– Что ж, тогда зря я съел вторую порцию сосисок. – Желудок Габриэля отозвался в подтверждение его слов.

– Не падать духом, милорд, – нежно прожурчал голос Пенелопы. – Я в вас верю.

Габриэль замер, затаив дыхание. Помнит ли Пенелопа, что когда-то давно она произнесла эти же самые слова, чтобы подбодрить его перед их первым танцем? Или она просто успокаивает его, как малого ребенка, отказывающегося принимать отвратительное на вкус лекарство? Так или иначе, Габриэлю оставалось только поверить, что Пенелопа и теперь будет с ним такой же внимательной и обходительной, как тогда, на свадебном балу.

– Если тебя это утешит, – добавила она, – знай, что любые мои начинания оборачиваются определенным успехом.

Габриэль невольно содрогнулся, но быстро подавил страх. Пенелопа ведь вовсе не имела в виду ничего из того, что он ненароком себе представил.

Габриэль не смог сдержать любопытства и спросил:

– Например?

– Например, пойдем сейчас прогуляемся. – Пен одарила его улыбкой, которая вскоре застыла неподвижной маской: в проеме двери появился мистер Картер. Искоса глянув на служителя, посетительница добавила: – Мистер Аллен настаивает, чтобы мы с тобой не уединялись во время прогулки. Я, конечно, объяснила, что в сопровождении нет необходимости, но это не помогло.

Хмурый санитар, плотно укутанный в шинель, прошел в угол комнаты. Очевидно, его самого не прельщала роль сторожевого пса.

– Собирайся. – Пенелопа прищелкнула пальцами. – Надень теплые сапоги и пальто. Сегодня прохладно.

Габриэля приободрила одна лишь мысль о времени, проведенном на свежем воздухе. Но весна еще не началась – февраль. Он выглянул в окно. Серый, скучный день: мрачные облака заволокли небо, идет мерзкий дождь со снегом. Габриэль перевел взгляд на Пенелопу и заметил раскрасневшиеся от легкого мороза щеки и кончик носа. В этой местности редко бывает слишком холодно, однако от промозглого ветра можно продрогнуть до костей.

– Предлагаю отложить прогулку на более погожий денек. Не хочу, чтобы ты простудилась.

Пенелопа отрицательно покачала рукой:

– Ерунда какая! Ты знал меня лишь в роли жены лондонского светского льва, но я, между прочим, выросла в загородном поместье. И некому было со мной поиграть, кроме Лилиан, а она терпеть не могла сидеть дома, ведь моя мать так и норовила придумать для нее какое-нибудь дамское занятие. Так что когда мне не хотелось быть одной, то приходилось гулять вместе с кузиной.

Но Габриэлю довод не показался убедительным. Он нахмурился.

– А я не говорила, что больше всего ей нравилось играть на болотах? – Пенелопа сморщилась. – Поверь, не такая уж я и хрупкая.

Трудно было представить, что нежная девушка, перепачкавшись грязью, лазила с кузиной по болотам. Все же…

– Я видел много здоровых и сильных мужчин, которых свела в могилу непогода, – возразил Габриэль. – Заболевают не только хрупкие.

– Не спорю: простудиться может каждый. Однако я настаиваю. – Пенелопа смерила Габриэля настойчивым взором. – Конечно, если ты не считаешь, что слишком слаб для этого.

Габриэль поспешил достать зимние вещи. Спустя несколько минут он покинул мрачную палату и впервые за несколько недель оказался на улице. К ним присоединился и Аллен. Пенелопа шла рядом с Габриэлем, а Картер с управляющим – позади. Они о чем-то говорили вполголоса.

Спустившись на нижнюю ступеньку лестницы, Габриэль остановился и полной грудью вдохнул свежий воздух. Вспомнилось детство, когда он, раскинув руки, радостно бегал вокруг дома. Габриэль краем глаза уловил понимающую улыбку Пенелопы, прежде чем она накинула капюшон.

Она повернулась к нему, и он заметил, как она сейчас похожа на Красную Шапочку, только одетую в черное:

– Аллен сказал, тропинка через парк ведет в лес. Проверим?

Может, она и выглядела как Красная Шапочка, но говорила скорее как Волк… Габриэль заподозрил, что эта прогулка – часть ее жуткого метода лечения. Однако кивнул:

– Пойдем.

Пенелопа ускорила шаг. Некоторое время они шли в тишине, которую нарушали лишь хруст засохшей листвы и стук тяжелых сапог Картера.

В жилах Габриэля закипала кровь. Возможно, в предвкушении того, что для него запланировала Пенелопа. Или просто потому, что она сейчас рядом с ним. Что бы там ни было, Габриэль уже не помнил, когда в последний раз чувствовал такой прилив энергии. Или он просто наконец становится самим собой? Он чувствовал себя лучше и лучше с каждым глотком свежего воздуха.

– Ты знаешь, что эмоции напрямую связаны с движениями? – прервала молчание Пенелопа. – Если ты посмотришь на впавшего в уныние человека, то заметишь, что он всегда сутулый, медлительный и вялый. Дышит поверхностно и медленно. Никогда не обращал внимания?

Габриэль покосился на нее.

– Нет. Не всматривался. Но после войны я сам был сильно подавлен. А вот во время приступов безумия меня трудно назвать малоподвижным. Ты не согласна? – сухо поинтересовался Габриэль.

К его удивлению, «Волк» одарил его поразительно кротким взором. Однако продолжала она не менее уверенно:

– Объясни, в чем заключалась «подавленность»? В периодических приступах тоски? Или временами ты надолго впадал в полное отчаяние?

Габриэль тяжело вздохнул.

– Ты вывела меня на прогулку, чтобы допросить?

– Поговорить.

Он спрятал руки в карманы пальто.

– Веселенькая утренняя прогулочка, скажу я.

– Уж извини.

Габриэль какое-то время молчал.

– Может, лучше обсудить это в моей комнате? Там по крайней мере тепло. – Он взглянул на угрюмого надзирателя, следующего за ними. – Картер был бы тебе очень благодарен.

– Не сомневаюсь, – согласилась Пенелопа. – Однако состояние Картера – не моя забота.

«Значит, она заботится обо мне?» Габриэль заметил, что происходящее внезапно перестало сердить его.

– У меня есть много причин вывести тебя прогуляться. Во-первых, цепочка «движение – эмоции» всегда срабатывает безотказно. Да, уныние подавляет, способствует лености, вялости и медлительности. Но если человек примет решение с этим бороться, намеренно начнет глубже дышать и больше двигаться, велика вероятность, что эмоциональное состояние заметно улучшится. Таково мое личное наблюдение, хоть я еще и не постигла, как именно это работает.

– Хм-м, – протянул Габриэль. Это было скорее согласие, нежели возражение, ведь уже после каких-то пятнадцати минут ходьбы он почувствовал заметное улучшение.

– Во-вторых, я знаю, что солдаты – люди, привыкшие много двигаться, и в движении чувствуют себя более комфортно. Вот я и подумала: прогулка поможет тебе вернуться к прежнему образу жизни.

Интуиция Пенелопы вновь поразила Габриэля.

– Ты не ошиблась, – подтвердил он, ощущая, как холодный воздух щекочет ноздри.

– Многие солдаты, которых я лечила, проводили на улице очень много времени. Учитывая твой военный опыт – примерно такой же, как у них, – тебе тоже следует больше времени бывать на природе.

Казалось, в помощи другим людям, солдатам, вся Пенелопа: будто это врожденный талант молодой леди. Габриэля тронуло это ее качество. Он пробежался взглядом по заснеженному зимнему пейзажу Викеринг-плейс, но перед внутренним взором упорно возникал разноцветный осенний сад вокруг его родного дома. Последний раз он был там именно осенью.

– Мои слуги удивлялись, как редко я бываю дома, – вспомнил Габриэль. – Порой мне даже приходилось придумывать оправдание своим отлучкам перед самим собой. Осмотр владений, различные визиты, встречи. Однако в большинстве случаев я просто не мог заставить себя сидеть в четырех стенах.

В те самые дни Габриэль чувствовал себя прекрасно. До того как безумие полностью овладело его сознанием, прогулки были единственным средством борьбы с ночными кошмарами. Но… как только дали о себе знать первые приступы, стал затворником. Он решил спрятаться ото всех, включая собственную семью, и так продолжалось до тех пор, пока его родственники не приняли решение отправить его в Викеринг-плейс. Неужели Габриэль сам способствовал развитию своей болезни? А ведь такое вполне возможно. Его жизнь рушилась день за днем, а он не предпринял ничего, чтобы хоть как-то исправить положение. Как же он был глуп, что не осознавал этого.

Пенелопа все понимала. И благодаря ее проницательности Габриэль за последние несколько часов ощущал себя куда более живым, чем за все жуткие месяцы мучительного лечения под надзором опытных и уважаемых врачей. Появись эта хрупкая женщина, когда болезнь только начиналась, зашло бы все это так далеко?

Габриэль перевел взгляд на спутницу. Она уверяла, что уже помогла нескольким бывшим солдатам. И у нее не было никаких причин для лжи. Она бы просто не приехала сюда, если бы не знала способа помочь больному. Вероятно, ему следует открыться ей хоть немного и посмотреть, к чему все это приведет.

Он оглянулся, чтобы узнать, насколько близко следует Картер. Надзиратель отставал на несколько ярдов, и до Габриэля едва доносился хруст щебня под его тяжелыми сапогами. Отлично. Возможно, Габриэль и показал свою слабость Пенелопе, но, будь он проклят, если позволит быть тому свидетелем кому-то постороннему.

Вдохновившись перспективой приватного разговора, Габриэль начал:

– В первые несколько месяцев я с огромным трудом засыпал в своей комнате. Я чувствовал себя… – он постарался найти наиболее подходящее слово, – узником. Проводить ночь под открытым небом, созерцая звезды, мне было намного приятнее, чем сверлить взглядом потолок. Все это ассоциировалось у меня со склепом, а не со спальней.

– Хм-м. – Это все, что ответила Пенелопа. Она решила ничего не говорить, предоставив Габриэлю возможность высказаться.

Однако он тоже умолк и только потирал рукой шею, чтобы избавиться от внезапно охватившего напряжения. Все его мышцы словно одеревенели от подобного, казалось, пустякового признания.

– Но маркиз не может просто так взять и поставить палатку даже на самом глухом участке своих земель – непременно пойдут сплетни, – сказал он, надеясь, что на этом разговор закончится. – Поэтому… – Габриэль пожал плечами, словно все, о чем он говорил, совершенно ничего не значило.

– Поэтому ночь за ночью ты страдал, чтобы не пришлось ни перед кем оправдываться.

Бедняга тяжело вздохнул. Ему следовало бы догадаться, что Пенелопа не оставит эту тему без внимания.

– Тебя не должно это волновать.

– Но все же мне не все равно, – оспорила она. – Вернемся к теме.

Габриэль искоса посмотрел на спутницу.

– Пойми, Габриэль! Чтобы я смогла помочь тебе, ты должен будешь рассказывать мне и о более неприятных вещах.

Так он и думал. Габриэль отвернулся и принялся рассматривать голые деревья: каждый крутой изгиб, каждая сломанная ветка сразу бросились в глаза. Так вот каким он предстанет перед Пенелопой, если откроется ей? Таким же израненным и обнаженным?

– Мы можем начать разговор с чего-нибудь более приятного, – предложила она.

Единственная, но огромная капля дождя подобрала удачный момент и упала прямо на скулу Габриэля.

– Тогда о погоде тоже не поговоришь, – медленно протянул он, вытирая с лица брызги. – Она выглядит какой-то зловещей. – Он взглянул на хмурое небо. Да, именно зловещей.

Лорд Бромвич решил, что пора ему отдохнуть от расспросов Пенелопы.

– Нам пора возвращаться.

Пенелопа бросила на него взгляд, более подходящий воспитательнице – наставнице нерадивых учеников, норовивших сбежать с уроков.

– Едва ли могу сказать, что устала, – возразила она. – Да и ты – вряд ли.

– А Картер? – буркнул Габриэль.

Пенелопа проигнорировала вопрос и продолжила путь.

Проклятье. Габриэль же может просто развернуться и пойти своей дорогой. Картер – он уверен – был бы только рад последовать за ним. Пожалуй, единственный способ избежать ее вопросов – запретить Аллену пускать непрошеную визитершу в Викеринг-плейс. Однако без помощи Пенелопы суд определенно признает его безнадежным сумасшедшим. От одной мысли об этом сердце застыло в груди.

– Тогда с ликованием в преисподнюю, – прорычал он; собственный голос показался ему жестким и грубым. Но теперь его это не волновало. Пенелопа в любом случае добьется своего. – Спрашивай все, что тебе нужно, лишь бы я выздоровел.

Пенелопа остановилась и развернулась лицом к Габриэлю. Он последовал ее примеру, их глаза встретились.

– Ты осознаешь, что, несмотря на все наши усилия, болезнь может оказаться неодолимой?

Габриэль не отрывал от нее взгляда.

– Но если мы не будем делать ничего, то шансы у моего недуга вырастут многократно, – резюмировал он.

– Верно, – кивнула спутница и прошла вперед, свернув на узкую тропу. Габриэль неспешно и с осторожностью последовал за ней. Эта тропа видела лучшие дни во времена, когда Викеринг-плейс был загородным имением, но теперь местами она заросла мхом, местами покрылась рытвинами. К тому же немудрено было споткнуться о корни, вылезавшие из-под земли.

Когда Габриэль наконец догнал Пенелопу, она спросила:

– Твои прежние приступы похожи на тот, что мне довелось увидеть?

Габриэль начал подозревать, что Пенелопа пытается поймать его на слове.

– Я ведь уже говорил, что не помню, – натянуто произнес он. – Но если учесть свидетельства очевидцев, предполагаю, что нет. Не похожи.

Боже! Он говорит так уклончиво! Сейчас его фразы напоминают ответы дворецкого, предлагающего гостям подождать, пока тот осведомится, дома ли хозяева. Но почему-то именно теперь ему показалось наиболее разумным ничего не говорить от своего лица.

– Мне также сообщали, что каждый новый приступ – хуже предыдущего.

Казалось, Пенелопа обдумывала услышанное.

– А ты испытывал нечто схожее до того, как вернулся с войны? – после паузы спросила она.

Габриэль резко мотнул головой. Облегчение отразилось на лице Пенелопы. По крайней мере так показалось ему. А определить однозначно было трудно, ведь капюшон закрывал половину ее лица.

– Хорошо. Помнишь ли ты, когда произошел первый приступ?

Как будто такое забывают. Ведь это как минимум второе ужаснейшее событие в его жизни.

– Девять месяцев назад.

Пенелопа осмотрелась, остановившись у тупика – здесь тропа обрывалась. Она сняла капюшон, чтобы получше рассмотреть Габриэля. Ее глаза казались неестественно круглыми от удивления.

– Но ведь война к тому моменту уже четыре года как закончилась.

– Верно.

– Это так… – выражение ее лица сменилось с недоверчивого на настороженное… – необычно, – подобрала она слово, казавшееся ей наиболее подходящим.

Габриэль приподнял бровь.

– Я так понимаю, «необычно» – значит не слишком-то хорошо.

Пенелопа вздрогнула.

– Я сказала «необычно» лишь потому, что ожидала совсем другого ответа. Я предполагала, что приступы, как результат утомления от битв, начались практически сразу же после возвращения с войны. Возможно, даже до.

Пенелопа скрестила руки на груди, нервно сжав пальцы. Прежде Габриэль не замечал у нее такой привычки. И сейчас впору было нервничать ему, ведь ее волнение подрывало веру в успех.

– Полагаю, теперь ты подозреваешь, что это безумие не имеет ничего общего с пережитой мной войной и проблема только во мне самом, – заключил он.

– Скажем так… раньше мне не приходилось сталкиваться с ситуациями, когда последствия каких-либо событий проявлялись после такого долгого затишья – целых четыре года.

В голову Габриэля закралась очередная обескураживающая мысль.

– Что ж, тогда, вероятно, у меня были какие-то другие симптомы, начавшиеся во время или сразу после войны, – предположил он.

– Ну конечно! – Голос Пенелопы звучал так оптимистично, что Габриэль не удержался и раздраженно хмыкнул.

– Я счастлив, что мое ничтожество доставляет тебе столько радости.

Ее щеки покраснели.

– Как бесчувственно с моей стороны, – признала она.

– Ты бессердечна, – констатировал он, но слегка улыбнулся, чтобы у Пенелопы не осталось сомнений в шутливом настрое разговора.

Она улыбнулась в ответ.

– Расскажи мне о приступах.

Ее просьбы оказалось достаточно, чтобы стереть с лица Габриэля и тень улыбки. Пен ободряюще кивнула. Габриэль постарался вспомнить все о тех давних днях, когда внезапные головокружения и непостижимые вспышки паники были худшей его проблемой.

– Впервые я заподозрил неладное во время бала на Пиренейском полуострове. Это произошло вскоре после победы Веллингтона под Виторией. Воздух переполняло ликование. – Габриэль смотрел далеко вперед, словно рассказывал Пенелопе некую интересную историю, никогда не происходившую с ним на самом деле. – Несмотря на то что война на Пиренейском полуострове продолжалась еще десять месяцев, все знали, что у Наполеона больше нет власти в Испании.

Пенелопа молчала, полностью предоставив слово ему. Он ценил это – так легче было рассказывать.

– Я, как и большинство офицеров, оказался в числе приглашенных на бал в дом одного богатого землевладельца. Ничего выдающегося там не было: просто толпы разодетых людей, веселящихся, танцующих… Казалось, ничто не должно было смутить меня… – Горло Габриэля сдавил внезапный спазм, и он больше не мог выдавить ни слова.

– Но все же что-то случилось, – выждав время, осторожно продолжила за него Пенелопа.

– Да, – прохрипел он, не в силах сохранять спокойствие. Скопление народа. Спертый, душный воздух. – Я не мог дышать. – И теперь к нему вновь вернулось это чувство, хотя он ощущал его и не так сильно, как тогда. Сейчас, конечно, он не испытывал такого удушья – когда ему казалось, что весь воздух без остатка выкачали из его легких.

– Ты словно попал в западню. – Пенелопа отлично поняла, как он себя чувствовал в тот момент.

Габриэль судорожно кивнул.

– Я крепился как мог. Но когда вошел в танцевальный зал…

Вновь вернулись воспоминания. Пары, кружащиеся в вальсе, мелькающие яркие цвета бальных платьев. Габриэль зажмурился и прижал ладонь ко лбу.

– У тебя закружилась голова? – спросила Пен. – Появилась тошнота?

Он кивнул, открывая глаза.

– Именно так. – Габриэль глубоко вздохнул. – Я сбежал из зала, но многих усилий мне это стоило, – признался он, сгорая от стыда за свою слабость.

– А что произошло, когда ты оказался на улице? – тихо спросила она.

Сердце Габриэля колотилось так быстро и сильно, что он опасался, не разлетится ли оно на куски, будто снаряды, взрывающиеся на поле боя.

– Вскоре мне полегчало, – ответил он. – Хотя слабость я ощущал по-прежнему.

– И ты вернулся в зал?

Габриэль отрицательно помотал головой.

– Я отправился в ближайший кабачок, чтобы там напиться.

– Помогло?

Он вскинул брови.

– Я напился до потери сознания. Так что да. Помогло.

Пен промолчала. Они продолжили путь, вокруг было так тихо, что Габриэль слышал ее дыхание. Несмотря на то что пребывание на открытом воздухе пошло ему на пользу, теперь бороться с тяжкими воспоминаниями становилось все труднее, они будто вновь овладевали им. Каждый шаг Габриэль делал все шире, словно это могло позволить ему вновь ощутить долгожданную свободу. Но тщетно.

– Испытывал ли ты что-то подобное снова? – прервала молчание Пенелопа.

Габриэлю очень хотелось прекратить этот разговор, попросить Пенелопу остановить поток вопросов. Каждое слово, изреченное им, принижало его в глазах спутницы, показывало его ничтожество и слабость. Габриэль взглянул на Пенелопу, ожидая встретить жалость – именно то, что он видел в глазах всех членов его семьи. Однако обнаружил понимание. Она ждала его ответов, и они ее не шокировали. Вероятно, потому, что у людей, которых она излечила, были схожие проблемы. А возможно, и потому, что она не сомневалась в своих силах.

Огонек надежды вновь разгорелся в сердце Габриэля. Если есть даже малейший шанс на выздоровление, он готов отвечать хоть на тысячу этих проклятых вопросов.

– Нет, – пересилил он себя. – Все было спокойно до тех пор, пока я не оказался на другом балу. До 1814 года, когда Веллингтон был направлен во Францию в качестве посла, не находилось ни повода, ни возможности для развлечений.

– Понимаю. И тебе стало еще хуже, чем в первый раз?

– На сей раз я не так испугался – в этом смысле было даже лучше. Но по своей силе приступ не уступал первому. С тех пор я избегал балов. Даже когда мне приказывали сопровождать Веллингтона на подобного рода увеселения. – Габриэль спрятал руки в карманы, чтобы не показывать сжатые от волнения кулаки. – По правде сказать, следующим балом, который мне пришлось посетить, был ваш, свадебный.

Пенелопа задумчиво посмотрела на спутника и нахмурилась. Казалось, ее взгляд был направлен в никуда, словно она старалась вспомнить что-то.

– Ты чувствовал себя неловко. Я заметила это, – вымолвила она наконец. – Но даже вообразить не могла, что дела настолько плохи.

Однако в ту ночь все было по-другому. Но Габриэль не мог бы признаться Пенелопе, что именно благодаря ей он чувствовал себя лучше.

– Послушай, – продолжила она, голос дрогнул от смущения, – ведь после нашей свадьбы ты посетил еще несколько балов – и в городе, и за городом. Неужели со временем страх не прошел? – спросила Пенелопа, в упор глядя на Габриэля. Он с изумлением заметил, насколько выразительна ее мимика.

Нет. Это был ад. Каждый из этих балов Габриэль люто ненавидел. Но заставлял себя посещать их, так как знал, что только там может найти жену. Когда ему наконец надоедало притворяться и врать самому себе, он признавал, что по-настоящему счастлив стал бы лишь с ней. С Пенелопой.

Но такую тайну Габриэль открыть не смог бы никогда. И никогда не рассказал бы ей правды. Он почувствовал захлестывающую его волну слабости.

– Пен, я больше не могу, – выдохнул он.

– Можешь, – сказала она властно и одновременно сочувственно. – Если чувствуешь, что разговор на данную тему тебя тяготит, просто заведи другую. К этой вернемся позже.

Он беспомощно мотал головой, и Пен решила помочь ему:

– Отвлечемся от войны и всего, что с ней связано. Давай поговорим о твоей жизни до армии. Возможно, это поможет нам найти ключ к разгадке.

Но Габриэль вообще не хотел разговаривать. Он ускорил шаг, и Пенелопа слегка отстала, как ни старалась поспеть за ним.

Вскоре она нагнала его и продолжила:

– Ты так и не рассказал, что именно чувствовал, когда впадал в уныние. Как сильно это тяготило тебя? Это продолжалось день-два или дольше?

Габриэль тяжело вздохнул.

– Нет. Нет! – резко ответил он. – Верно, я впадал в тоску, но ненадолго. И не так уж это было страшно.

– Такое случалось и до того, как ты ушел на войну?

Габриэль задумался, гадая, к чему клонит Пенелопа. Он уже знал ее манеру вести беседу и понимал, что с каждым вопросом она старается докопаться до некой истины.

– Да, бывало. Но не так часто, как после.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь хрустом щебня под ногами. Габриэль взглянул на небо: темное, немного зловещее, предвещающее дождь. Теперь он хотел, чтобы дождь начался: ему необходима была передышка.

Он повернулся к Пенелопе с намерением еще раз предложить направиться к Викеринг-плейс, но ничего произнести не успел.

– А как насчет противоположных эмоций? – спросила она.

Габриэль растерялся, мысли перемешались.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил он, непонимающе моргая.

– Я говорю о вспышках веселья, необъяснимой радости. Всплесках энергии, готовности свернуть горы. Возможно, из-за чего-то подобного тебя даже мучили бессонницы.

– Откуда взяться таким эмоциям? – выдохнул он. – Что общего они имеют с войной?

– Ничего.

– Тогда почему ты спросила о них? – с трудом спросил Габриэль.

– Просто так, – буркнула Пенелопа.

Но он не поверил ей. Он помнил, что она сказала в самом начале: она искала разгадку, хотела найти первопричину его приступов.

– Ярко выраженные положительные эмоции – тоже признак безумия? – полюбопытствовал Габриэль.

– Они могут таковыми быть, – пробормотала Пен, не глядя на него.

– Что ж, об этом волноваться не следует. Ничего подобного я не испытывал. Вообще единственный знакомый мне человек, отличающийся повышенными всплесками положительных эмоций, был… – Габриэль внезапно ощутил удушающую тошноту, оставляющую вкус горечи на языке, – Майкл.

Он остановился. Но Пенелопа пошла дальше.

«Пенелопа», – повторил он в мыслях ее имя.

Она остановилась, словно услышала его зов, но не оборачивалась. Когда Габриэль наконец увидел ее лицо, то заметил, как оно побледнело.

Чувство тошноты накатило с новой силой.

– Ты хочешь сказать – мой кузен был сумасшедшим?