Прочитайте онлайн Любовь неукротимая | Глава 18

Читать книгу Любовь неукротимая
4618+3543
  • Автор:
  • Перевёл: М. О. Новикова

Глава 18

Следующие несколько дней ушли на усердные приготовления. Пенелопа несколько часов приводила в порядок свои записи относительно болезни Габриэля, тщательно обдумывая каждое слово, чтобы заметки эти принесли максимум успеха. Она написала нескольким своим подопечным и несказанно обрадовалась, узнав, что трое из них готовы дать показания.

Также Пен еще раз тщательно расспросила Габриэля. Разумеется, она хорошо помнила все, о чем он ей рассказывал, но решила, что лучше освежить знания. А затем все четверо, включая Лилиан и Джеффри, уселись вместе, чтобы обсудить будущий процесс и прорепетировать перед друг другом свои речи.

Пенелопа прежде не была так благодарна кузине, как теперь. Холодная логика никогда не была ее сильной стороной, а эмоции постоянно загоняли в тупик. Но Лилиан и логика – практически единое целое, а Джеффри – превосходный стратег. Все, что осталось Пенелопе, так это упорядочить свои показания, что она и сделала раз двадцать, если не больше, надеясь, что перед комиссией порядок изложения сведений не собьется в ее голове. Она понимала: лишнее, неосторожное слово не просто выставит ее дурой, но, самое главное, – навредит Габриэлю.

Она старалась не думать о том, что начнется, когда Аллен объявит во всеуслышание о ее связи с Габриэлем. Пен молилась, чтобы ей удалось избежать этого тяжкого испытания, но все же успокаивала себя тем, что вскоре после слушания станет законной супругой Бромвича и шумиха, которая поднимется в результате заявления Аллена, быстро уляжется.

Чуть успокоившись, Пенелопа продолжила свои приготовления, укрепившись в мысли, что все сложится удачно.

Если дни проходили в заботах, то по ночам кипела страсть. С тех пор как Пен пустила Габриэля в свою постель, она с каждым днем все сильнее испытывала ненасытную потребность в его обществе. Неспешными, умелыми ласками он доводил ее до такого блаженства, что ей требовалось немало времени, чтобы прийти в чувство. Он исследовал каждую клеточку ее тела, открывая перед ней все новые грани удовольствия, лаская ее в таких местах, о чувствительности которых она прежде и не подозревала.

Однако, заперев перед сном дверь своей спальни накануне отъезда в Лондон, Пенелопа поняла: эта ночь будет совсем иной. Напряжение витало в воздухе – сладкое, пьянящее, но острое, от которого по коже Пен бежали мурашки.

Стоило щелкнуть дверному замку, Габриэль подхватил Пенелопу так резко, что она едва не вскрикнула. Одним легким движением он поднял ее на руки и отнес в постель, положив на середину кровати.

– Пен, – едва не прохрипел он, расстегивая пуговицы на брюках. – Ты нужна мне прямо сейчас. Ты не злишься на меня? – спросил он, задрав юбки ее платья и раздвинув ноги.

Она понимала его острое желание немедленно овладеть ею. Она тоже нуждалась в нем сейчас особенно сильно, ибо знала: несмотря на все приготовления, слушание может пройти не в их пользу. Они оба боялись, что эта ночь может оказаться для них последней.

– Иди ко мне, – подстегнула она его.

Он вошел в нее резко, настойчиво. Она застонала, сама не зная, от удовольствия или от боли, так как в этот раз была еще совершенно не готова к соитию. Он вошел глубоко, навис над ней, упершись локтями в матрас и тяжело дыша. Пен чувствовала себя под ним откровенно слабой, приспосабливалась к его движениям, все больше ощущая нарастающее возбуждение.

Пенелопа наблюдала за ним, видела, как напрягались его мускулы, когда он старался удержаться на весу, не рухнуть на нее. Габриэль протянул руку и начал ласкать ее внизу, теребя нежный бутон, награждая Пен желанным удовольствием. Его ласки вкупе с движением плоти внутри ее лона вскоре довели Пенелопу до пика наслаждения, захлестнувшего, казалось, все ее существо. А после Габриэль овладел ею безжалостными, резкими толчками, отчего кровать раскачивалась и с силой билась о стену. Пенелопа же жадно принимала – она хотела принять – все, что он сможет ей дать. И в завершение оба застонали громко, не скрывая чувств, одновременно получив сильнейшее удовольствие.

Габриэль обтер и Пен, и себя полотенцем, смоченным в теплой воде, оставшейся в кувшине. Пенелопа чувствовала себя утомленной – и не столько от их страстного совокупления, сколько от напряженного дня, – и быстро провалилась в сон, успокоившись в объятиях Габриэля. И лишь на самой границе между сном и явью она осознала, что на этот раз он излился в нее, и заснула с блаженной улыбкой на лице, представляя прекрасных темноволосых детишек со светло-карими глазами.

Сильный раскат грома разбудил Пенелопу на рассвете. Утро оказалось не слишком веселым, ибо солнечный свет едва пробивался через темные грозовые тучи. Пен выглянула в окно и сразу расстроилась: мрак окутал все вокруг.

Габриэль нежно обнял ее сзади, опустив подбородок на хрупкое плечико, и не более радостным взглядом окинул открывающийся за окном пейзаж.

– Ты все еще хочешь отправиться в путь? В такую погоду? – взволнованно спросила она, в смятении устремив взор куда-то вдаль.

Они решили ехать в город все вместе. Джеффри старался убедить Лилиан остаться дома – ведь их ребенок вот-вот появится на свет, но уговоры оказались бесполезными, она просто не слушала супруга. Лилиан знала, что на слушании может произойти любая неприятная неожиданность, и отказалась оставлять кузину в несчастье одну, как это случилось, когда умер Майкл. Но Пенелопа знала: никто в целом мире не сможет успокоить ее, если она потеряет Габриэля.

Они предположили, что поездка в Лондон займет около четырех дней, так как с Лилиан им придется ехать гораздо медленнее, чем без нее. Было решено, что в карете отправятся только женщины, а Джеффри и Габриэль будут сопровождать их верхом. Габриэль не терпел замкнутых пространств, да и Джеффри не радовала перспектива путешествия с двумя крайне обеспокоенными леди. Однако дождь грозил нарушить их планы – как они поедут верхом?

Они ждали несколько часов, однако дождь лил как из ведра, а небо и не думало проясняться. Понимая, что они жертвуют драгоценным временем, не говоря уже о риске завязнуть в грязи по пути, Габриэль приказал наконец подать карету Пенелопы. Он сказал, что не хочет доставлять неудобства Лилиан, так как в переполненном экипаже четыре дня провести очень нелегко, но Пен понимала: он просто не хотел, чтобы кто-то узнал о его слабости – боязни замкнутого пространства.

Пенелопа забралась в карету и устроилась на сиденье зеленого бархата, Габриэль последовал за ней. В отличие от повозки, доставившей их из Викеринг-плейс в Сомертон-Парк, карета Пен была предназначена для долгих поездок, снабженная широкими сиденьями и красивыми лампами – в целом интерьер напоминал маленькую уютную комнатку. Здесь были широкие окна, и Пенелопа раздвинула занавесь, пуская внутрь как можно больше света, чтобы облегчить положение своего спутника.

Но все же она чувствовала его напряжение. Он сидел скованно, почти неподвижно, и Пен заметила, как быстро и прерывисто вздымается от взволнованного дыхания его грудь. Когда карета тронулась, она нежно сказала:

– Запомни, Габриэль. То, что ты сейчас испытываешь, – всего лишь ассоциации, это ненастоящие чувства. Мы выясним, что именно в замкнутом пространстве вызывает у тебя такой страх, и искореним зло.

Габриэль кратко кивнул и закрыл глаза, но Пенелопа видела: он по-прежнему мучается. Следующие полчаса она беспрестанно о чем-то болтала, пытаясь отвлечь его. Проклятая погода все осложняла: гром гремел сильнее прежнего, а яркие вспышки молний пугали и ее саму.

После особенно сильного мерцания Пен услышала тихий стон. Габриэль так сильно впился руками в колени, что побелели костяшки пальцев. Пенелопа прикусила губу от отчаяния – все ее усилия оказались тщетны.

Она в спешке стянула с рук перчатки, сбросила с плеч накидку и расстелила ее на полу кареты, чтобы встать на колени перед Габриэлем. Пен гладила его руки, смотря в его широко раскрытые глаза.

– Шшш, – говорила она, умоляюще заглядывая в глубину его карих глаз. Он безотрывно смотрел на Пенелопу, и во взгляде его читалось отчаяние. – Все хорошо, – шептала она, поглаживая руками его бедра. – Смотри на меня. Вот так. Направь все свое внимание на то, что я делаю.

Не отрывая взора от глаз Габриэля, Пенелопа начала расстегивать пуговицы на его бриджах. Все его силы уходили на то, чтобы держать себя в руках, поэтому плоть его еще не отвердела, но Пен это не смутило. Она взяла его естество в руки, сперва нежно поглаживая, затем сжимая все крепче. Совсем скоро его плоть отвердела, и Габриэль застонал совсем по иной причине, нежели прежде. Взяв его в рот, Пенелопа знала, что теперь Габриэль не может думать ни о чем, кроме ее горячего языка и нежных щек. Он положил руку ей на голову, то сжимая, то расслабляя пальцы, пока наконец не излился, издав хриплый приглушенный крик.

Разумеется, Габриэль отплатил Пен тем же, отчего вся карета переполнилась ее томными криками, а после оба забылись в объятиях друг друга. Он успокоился, но длилось это недолго, ибо, когда они проснулись, прежнее напряжение вновь вернулось к Габриэлю. И все, что Пенелопе оставалось делать, – это крепко обнимать его и шептать теплые, успокаивающие слова.

С Лилиан и Джеффри они встретились во время ужина на постоялом дворе. Дождь так и не унимался, и передвигаться верхом не представлялось возможным даже небольшой промежуток времени. Габриэлю пришла в голову идея ехать с Пенелопой до Лондона без остановок – ему проще один раз потерпеть несколько часов быстрого мучительного пути, чем сидеть замкнутым в карете еще три дня. Пен, разумеется, согласилась, и они договорились встретиться со Стратфордами уже в городе.

Они мчались в Лондон очень быстро, меняя лошадей по возможности каждые три часа. С каждой милей Габриэлю становилось все труднее сохранять контроль над собой. У Пенелопы сжималось сердце каждый раз, когда она, закусив губу, смотрела на него, замечая, что лоб его усыпан капельками пота. Ей было невыносимо тяжело видеть его страдания, и Пен задалась вопросом, не навредит ли ему это мучительное путешествие. Многочасовое испытание замкнутым пространством! Прекратись сейчас дождь, Габриэль быстрее пули окажется на улице. А что, если с каждой минутой мучений его сознание уходит все дальше в мутное прошлое? Если бы только Пен могла знать, в чем именно кроется причина его страха, она сделала бы все, чтобы помочь ему и вытащить из паутины кошмаров.

В этот раз Габриэль с криком очнулся от очередного страшного сна, и Пен, не выпуская его из своих объятий, спросила шепотом:

– Скажи мне, что ты видел во сне. – Она приложила все возможные усилия, чтобы голос звучал как можно более гипнотически. – Не позволяй видениям покинуть тебя. Скажи, что ты видишь.

Он издал жалобный стон, вертя головой из стороны в сторону.

– Где ты? – спросила Пенелопа. – Что ты чувствуешь? Что ты слышишь?

– Кровь, – прохрипел он. – Смерть. Гниль.

Сердце болезненно сжалось в груди и, казалось, на какое-то время и вовсе перестало биться. Что же он видит?

– Ты что-нибудь слышишь?

Габриэль замотал головой, крепко зажмурившись.

– Нет, кругом тишина. Тихо. Слишком тихо. И… темно. Что-то… что-то давит на меня. Вдавливает прямо в землю. Не могу дышать. – Он перешел на крик: – Не могу дышать!

Он дышал, но слишком быстро, очень тяжело; его грудь дрожала от скорого прерывистого дыхания. Пен знала, что он в панике. Но она не должна поддаваться жалости, обязана продолжить его расспрашивать: если не вытянуть все из него сейчас, вероятно, Габриэль никогда не освободится от этих кошмаров.

«Но что, если ты хочешь слишком многого? Что, если все закончится так же, как с Майклом?»

Ледяной страх пронзил тело. Нет, она хотела помочь Майклу, она ни в чем не виновата…

«Но и Габриэлю ты тоже просто хочешь помочь».

На какой-то момент Пенелопу охватили сомнения. Ей стало настолько страшно, что она задрожала. Однако взяла себя в руки и быстро прогнала неуверенность. Она уже не та наивная Пен – она многое изучила и уже помогла не одному человеку. Она должна доверять себе, своей интуиции – об этом ей твердили многие, в том числе и сам Габриэль. И она обязана поверить себе ради него.

– Где ты, Габриэль? Ответь мне! – резко приказала Пенелопа.

– Похоронен, – простонал он. – Похоронен заживо.

«Что?!» Пен затаила дыхание. Неужели его и вправду…

– Похоронили, – повторил он. – Меня похоронили. Под тушей моей павшей лошади. Под телами моих погибших людей. Помогите!

Габриэль широко распахнул глаза, бегло осматривая карету, словно стараясь понять, где находится. Он дышал невероятно быстро, его руки мелко тряслись. Он со всей силы ударил по стене кареты, приказывая кучеру остановить лошадей. Удар был таким сильным, что после него – Пен не сомневалась – останется большой синяк.

Сердце ее отчаянно стучало, она могла лишь беспомощно наблюдать за происходящим. Неужели она виновата в том, что ему стало еще хуже? Это она заставила его погрузиться в воспоминания так глубоко…

– Я здесь, Габриэль, – сказала Пенелопа, протягивая к нему руки, но в этот момент карета остановилась и Габриэль, распахнув дверь, ринулся под дождь.

Она последовала за ним, прямо в дорожную грязь, сжавшись от ледяных капель и промозглого ветра. Было темно, и Пен лихорадочно пыталась отыскать Габриэля, жмурясь от проливного дождя. Сверкнула молния, и в нескольких ярдах она заметила его силуэт. Он стоял на коленях, сжав руками голову. Пенелопа бросилась к нему, каблуки утопали в грязи, идти было трудно, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы удержаться на ногах.

– Габриэль? – позвала она его, подходя ближе.

Он посмотрел на нее. Вид его был ужасен – Пен могла отнести и это на счет темноты, но при свете молнии она увидела, что ему действительно худо. Неужели призраки прошлого преследуют его даже здесь, на открытом воздухе?

Пенелопа подошла к нему как можно ближе, всматриваясь в искаженные страданием черты лица. Под дождем они оба промокли насквозь, но Пен не заметила собственной дрожи, безотрывно следя за спутником.

– Габриэль? – с осторожностью спросила она. – Ты помнишь, что сейчас было?

Он устало выпрямился.

– Помню. И даже больше.

В этот момент Пенелопе показалось, что ее сердце разлетелось на мелкие куски от боли, которую она так отчетливо услышала в его голосе. Габриэль нещадно тер руками лицо то ли от воды, то ли чтобы спрятаться – Пен не знала.

– Теперь я увидел то, чего не хотел мне показывать разум.

– Что? – переспросила она, с ужасом предвкушая ответ.

– Я дожил до конца этой битвы, – говорил он. – Пошел на врага, в последнюю атаку. Но меня сбросили с лошади. – Габриэль тяжело дышал, слова выговаривались все труднее, однако он продолжал свой рассказ: – Это был французский пехотинец. Он напал на меня внезапно, и я при падении ударился о землю с такой силой, что потерял способность дышать.

Слушая его, Пенелопа детально представляла все. Ее Габриэль, борющийся за жизнь. У нее самой перехватило дыхание, и ей стало жутко страшно за него, несмотря на то что он сейчас рядом, живой и в безопасности. Слава богу. Слава богу, что он выжил!

– Когда я попытался подняться, поблизости взорвался снаряд, меня не убило, но… – Он задрожал, и Пен почувствовала, что и сама дрожит в ответ, хотя пока даже не знает, что он расскажет дальше. – Обрывки чьей-то плоти и кровь хлестнули мне в лицо, и я вновь упал, а когда еще раз попробовал подняться, меня… придавил своим весом мой умирающий конь.

Пен едва не вскрикнула, прикрыв рот рукой.

– Казалось, конь умирал на протяжении нескольких часов, издавая жуткие вопли от боли и ужаса, – продолжал Габриэль, крепко зажмурившись. – Вокруг кипела битва, и никто не услышал моей мольбы о помощи. Повсюду падали тела – лошадей, людей… – Он открыл глаза и взглянул на Пенелопу как раз в тот момент, когда сверкнула молния. Его лицо покрыла мертвенная бледность. – Я помню, как рядом со мной упала женщина. – Теперь его голос звучал очень устало. – Вероятно, она была спутницей кого-то из солдат или женой офицера, но ее лицо было таким красивым и таким спокойным, что на мгновение мне показалось: это ангел, прилетевший спасти меня. Однако очень скоро я понял, что она мертва.

– О, Габриэль, – прошептала Пенелопа со слезами на глазах. Они пробежали по щекам горячим ручьем, и только тогда она заметила, что плачет. Пен боялась даже вообразить, какой ужас пережил Габриэль, поэтому у нее не нашлось других слов, чтобы успокоить его, и она вновь проронила: – Габриэль…

– Битва закончилась, а я все еще лежал там, зажатый со всех сторон гниющими трупами соратников и врагов. Солнце палило нещадно, и вскоре воздух преисполнился запахом смерти. Накануне битвы шел дождь, и теперь с земли поднимался пар, наполняя воздух еще большей тяжестью. Я думал, что умру от жажды… Но так проходили дни, я уже молил о смерти и наконец потерял сознание.

– Ты был там три дня, – вспомнила Пенелопа.

– Да.

Ей хотелось обнять его. Прижать к себе и пообещать, что ничего страшного с ним никогда больше не случится. Убедить, что он уже никогда не будет таким беспомощным. Но если они потерпят поражение на предстоящем слушании, то ему станет еще хуже. Конечно, никаких гниющих тел, но он также окажется в западне, беспомощный и обессиленный. И эта западня на всю жизнь.

Они должны выиграть. А чтобы это сделать, нужно добраться до Лондона, живыми и здоровыми.

– Пойдем. Мы простудимся, если будем долго стоять под дождем, – сказала Пенелопа, увлекая Габриэля к карете.

Он повиновался, но забрался в карету очень неуверенно, напряжение все еще не покинуло его. Пен крепко обнимала возлюбленного, пока он не провалился в глубокий сон, и так они ехали, пока не прибыли к очередному постоялому двору.

Пенелопа решила, что в эту ночь они останутся на ночлег. Обоим необходима сухая одежда и отдых после тяжелого испытания. Сама она плакала не переставая целый час и не могла остановиться. «Не удивительно», – думала Пен. Нет ничего удивительного в том, что посттравматический синдром Габриэля принял такие тяжелые формы – после всего пережитого им кошмара; она поражалась, как он мог сохранять хоть каплю рассудка с теми воспоминаниями, что дремали в его голове. Она наблюдала, как он спит, и молилась, чтобы следующий день прошел хоть немного лучше, чтобы они, отдохнувшие и чистые, спокойно продолжили путь. Пен молилась, чтобы Габриэль наконец выздоровел.

Настал третий день их путешествия в Лондон. Дождь так и не перестал, уже смеркалось, однако до города оставалось недалеко – хотя его и не было видно, никакие ветра не могли прогнать его запах.

Когда карета подъехала к дому на Гросвенор-сквер, ни Пенелопа, ни Габриэль не могли похвастаться бодростью духа. Да, они переоделись в чистую одежду, но настроения ими владели те, каких совсем не ожидала Пен.

Она взволнованно наблюдала за Габриэлем. Большую часть дня он сидел спокойно и молчал. Этим утром он зашел в карету с трудом, но никаких симптомов, предвещающих приступ, она не заметила. Казалось, теперь путешествие для него перестало быть особенно тяжким испытанием. Да, он почти не разговаривал, но слушал Пен и порой даже улыбался ее шутливым историям. Однако его состояние казалось каким-то… хрупким. Габриэль теперь выглядел особенно ранимым, уязвимым. Пенелопа не могла понять выражения его глаз, когда он смотрел в окно. Может, он просто волнуется перед комиссией? Или ему неловко после всего, что видела Пен, и оттого, что он сейчас не находит в себе сил поддерживать разговор?

Как бы она хотела знать, что он чувствует сейчас.

Экипаж встретили слуги в голубых и серебристых ливреях семейства Деверо. Габриэль вышел из кареты первым и подал руку Пенелопе. А затем повел ее вверх по лестнице к входной двери, которую перед ними распахнул строгого вида дворецкий, и, прежде чем тот успел приветствовать хозяина и гостью, Габриэль прошептал:

– Через два дня ты станешь здесь хозяйкой. Этот день будет наисчастливейшим в моей жизни, и не только потому, что мы докажем свою правоту на слушании. Просто потому, что ты наконец станешь моей женой.

От этих слов сердце Пен забилось быстрее.

Позади дворецкого появилась дама в черном; ее пышные юбки, казалось, затмили свет, проникающий из окон гостиной. Дворецкий отступил, приглашая прибывших войти, и Пенелопа встретилась взглядом с маркизой. Совсем скоро этот титул перейдет к супруге ее сына, однако она пока еще об этом не знает. Пен позволила себе улыбнуться.

– Леди Бромвич, – приветствовала она, приседая в реверансе. Однако образ матери Габриэля, родной сестры ее бывшей свекрови, в этот момент вызывал у нее не самые приятные эмоции.

Свекровь… По правде, Пен всерьез еще не думала о предстоящем браке. А ведь всего несколько недель назад она и предположить не могла, что так скоро соберется замуж во второй раз. Да, Пенелопа думала, что рано или поздно – а скорее поздно – она найдет достойного мужчину, с которым ее будет ждать спокойная жизнь. Но Габриэль?…

Пенелопа отвлеклась от своих мыслей, когда ее будущий супруг приветствовал мать холодным поцелуем в щеку.

– Как хорошо, что ты вернулся, Габриэль, – сказала маркиза, однако голос ее звучал не слишком приветливо.

– Благодарю вас, – ответил он, выпрямляясь. – Осмелюсь утверждать, что теперь я отсюда никуда не уеду.

Бромвич проводил Пенелопу через холл, не выпуская ее руки из своей.

– …сестра здесь, – слышали они голос маркизы, удаляясь все дальше в глубь дома.

Улыбка заиграла на лице Габриэля, но сразу угасла, когда мать добавила:

– И конечно, твой брат с Амелией. И еще кое-кто…

У подножия лестницы Бромвич резко остановился, и Пенелопа почувствовала, что он слишком крепко сжал ее руку. Подняв глаза, она поняла почему. Сердце ее замерло – наверху стоял мистер Аллен.

– Добрый вечер, милорд. Леди Бромвич, леди Мантон. – Его излишне любезный тон был как патока, и от отвращения по коже Пенелопы побежали мурашки. – Я рад, что у меня появился шанс поблагодарить вас за гостеприимство. И мне, и моим коллегам очень удобно у вас.

Пен осмотрелась и заметила в гостиной Картера и Деннингса, ведущих непринужденную беседу с третьим мужчиной, которого она видела впервые. Посетители были одеты не в привычную льняную униформу санитаров, а в черные костюмы, отчего их присутствие здесь показалось Пенелопе еще более странным.

– Какого дьявола они тут делают? – спросил Габриэль у матери.

Пен нахмурилась. Раньше она не замечала за ним такой грубости, но понимала, почему сейчас он столь резок: он пережил три дня кромешного ада, впереди его ожидал роковой день, который с огромной вероятностью лишит его всего, что он имеет, и до конца жизни упрячет за толстые стены лечебницы, и теперь, когда Габриэль наконец приехал домой, он видит в своей гостиной людей, как раз желающих запереть его подальше от остального мира.

Он уже не пытался скрыть свой гнев, его нервы были на пределе. Стало еще хуже, когда Амелия вышла вперед и сказала:

– Господа – наши гости, разумеется. Они любезно согласились приехать в Лондон, чтобы дать показания на слушании от лица семьи. Не останавливаться же им в ночлежках. – Леди Деверо бросила презрительный взгляд в сторону Пенелопы. – А что она делает здесь?

– Она даст показания на слушании в качестве главы этой семьи!

– Прекратите! – прервал всех резкий голос леди Бромвич.

Чувство неловкости, зародившееся в душе Пенелопы, как только она увидела мистера Аллена и его помощников, теперь лишь возросло. Габриэлю после пережитых в карете дней просто необходим был отдых, да и соответствующая обстановка, чтобы подготовиться к слушанию.

– Пожалуйста, Габриэль, – прошептала она, так чтобы только он мог ее услышать. – Давай отправимся в дом Стратфордов.

Габриэль сжал ее руку и сказал вполголоса:

– Я не сбегу из собственного дома, Пен. И ты тоже останешься.

Пенелопа недовольно сжала губы; в ней боролись волнение и раздражение. Ох уж этот упрямец. И его мерзкие родственнички.

– А теперь, – Габриэль нежно поцеловал руку спутницы, – я недолго побеседую с братом, а после провожу тебя в твою комнату.

Как же Пен хотелось, чтобы он проводил ее туда прямо сейчас и остался с нею, однако Габриэль уже направился в дальний угол гостиной.

– Эдвард сказал мне, что у Габриэля не было приступов уже около двух месяцев, – услышала Пенелопа позади голос маркизы, не сводившей взора с сына. Пен показалось, что в глазах леди Бромвич теплилась надежда – она, наверное, была единственной, кто здесь не желал запереть Габриэля в лечебнице.

– Да, – кивнула Пенелопа. – Не было ни одного с тех пор, как я приехала в Викеринг-плейс.

Пен взглянула на Габриэля. Он едва держал себя в руках и уже не старался скрывать эмоций – настолько сильную злобу вызывал у него Эдвард. Он взял с подноса бокал бренди и сделал добрый глоток. Пенелопа знала, что Габриэль пил, только когда был расстроен.

– Так вы действительно считаете, что теперь он полностью здоров? – спросила маркиза.

– Да, я так думаю, – ответила Пен, переводя взгляд на леди Бромвич. Некоторое время она обдумывала, как правильнее и доступнее объяснить маркизе, что именно поспособствовало развитию недуга ее сына и что помогло от него избавиться, стараясь по возможности не вдаваться в ненужные детали. – Видите ли, от всех душевных травм, полученных на войне, он пока не избавился, но самое страшное позади. Теперь ему значительно лучше.

Пенелопа вновь стала искать взглядом своего любимого и на этот раз увидела на его лице весьма странную гримасу, не свойственную тому Габриэлю, которого она знала последние недели.

– Я рада это слышать, – продолжала маркиза. – Так страшно наблюдать, как один сын хочет отнять власть у другого. Это почти так же страшно, как думать, что ваш сын сошел с ума.

Но Пенелопа уже не слушала ее, безотрывно следя за Габриэлем, внимательно наблюдая за каждым его движением. «О нет! – в панике подумала она, увидев, что он срывает с себя галстук. – Нет. Нет. Нет!»

Когда он сбросил фрак, неладное заподозрил и Эдвард.

– Ты слушаешь меня, Габриэль? Что с тобой?

В этот момент оживился мистер Аллен и стал с любопытством следить за своим пациентом. Картер и Деннингс тоже обратили внимание на потенциального безумца, особенно когда Аллен поспешил в угол, где Габриэль теперь пытался выпить оставшиеся ничтожные капли бренди из опустевшего стакана, словно это могло помочь ему утолить жажду.

Он заревел от разочарования и с силой разбил бокал об пол.

Пенелопа услышала тяжкий вздох маркизы.

Нет, этого не должно случиться. Не должно! Если она сейчас подоспеет к нему, вероятно, она поможет Габриэлю взять себя в руки.

Однако люди мистера Аллена подбежали первыми. Картер попытался связать Габриэлю руки, но от этого стало только хуже.

– Пошли прочь! – прорычал Габриэль, отталкивая санитара.

Деннингс предпринял попытку связать ему ноги, но Бромвич пинками освободился и от второго помощника Аллена.

– Перестаньте! – беспомощно закричала Пенелопа.

Откуда-то послышался пронзительный визг Амелии:

– Я знала, что так будет! Я же говорила, он псих!

Пенелопа едва сдержала исступленное желание дать этой женщине пощечину.

В этот момент Картер попытался подобраться к Габриэлю со спины, чтобы накинуть веревки ему на плечи, но тот вовремя заметил санитара и бросился в атаку.

Наконец Пен настигла маркиза. Она дотронулась до его плеча.

– Габриэль…

– Я сказал, пошли прочь! – Он ударил рукой с размаху, что заставило Пенелопу отлететь назад, казалось, на целый ярд, и она ударилась о небольшой стол. Пен схватилась за лоб, чувствуя пульсирующую боль во всем теле и слезы, вмиг заструившиеся по лицу.

– Он сошел с ума! – донесся до нее голос Эдварда. – Он только что ударил леди!

– Нет! – закричала Пенелопа, дрожа от боли. Она крепко давила рукой на бровь, точно стараясь остановить кровь, и попыталась встать, но от головокружения мгновенно рухнула на колени. – Нет, он принял меня за санитара. Он бы никогда не причинил мне боль. Я сама виновата. Не нужно было его трогать.

Но никто не обращал внимания на ее слова. Одним глазом Пен видела, как мистер Аллен и его помощники разом напали на Габриэля. Пенелопе казалось, что она сердцем слышит его дикие вопли, лишь усиливающие ее страдание, разрывающее душу на части. Почему это произошло? И почему так внезапно?

– Как вы, миледи? – Рядом с Пен присела молодая служанка и прижала к ее кровоточащему лбу льняной платок.

– Все хорошо, – ответила Пенелопа, стараясь взглядом отыскать Габриэля. – Мне просто нужно…

– Ведите брата наверх и заприте в его комнате! – приказал Эдвард Деверо. – Поставьте охрану возле обоих выходов!

– Нет! – кричала Пен, стараясь встать с помощью служанки, когда санитары выводили Габриэля из помещения. – Габриэль!

Услышав свое имя, Габриэль лихорадочно завертел головой, пока не нашел того, кто его звал, однако глаза, в которые теперь смотрела Пенелопа, были отнюдь не золотисто-карими. Остались лишь черные зрачки безумца, не способные признать даже самого близкого человека.

Ее Габриэль ушел.