Прочитайте онлайн Любовь неукротимая | Глава 17

Читать книгу Любовь неукротимая
4618+3110
  • Автор:
  • Перевёл: М. О. Новикова
  • Язык: ru

Глава 17

– Скорее всего он отправился с моим мужем, – услышал Габриэль голос Лилиан. – Могу я предложить вам чашечку чая? Мы могли бы посидеть в гостиной до их возвращения.

– В этом нет необходимости. Мы уедем, как только дождемся брата.

Габриэль через закрытую дверь узнал интонации Эдварда.

– И куда же вы собираетесь его везти? – послышался голос Пенелопы, официальный и холодный тон которого казался неестественным.

Таким тоном Пен разговаривала только с Алленом, и Бромвич знал, каким надменным взглядом сейчас награжден его брат. Такое вполне может обезоружить Эдварда – он никогда не мог совладать с сильными женщинами, а Пенелопа порой показывала себя отнюдь не робкой девочкой, как истинная дочь маркиза. Габриэль улыбнулся. И жена маркиза из нее получится тоже потрясающая.

– Назад в клинику, разумеется, – изрекла Амелия. Господи, она-то что здесь делает? – Там ему самое место.

Улыбка в одно мгновение исчезла с лица Габриэля.

Голос Пенелопы выдавал ее раздражение:

– Я сомневаюсь, что…

– Доброе утро, – прервал он «светскую беседу», входя в холл. Вмиг на него обратили взоры четыре пары глаз. Глаза Эдварда, к удивлению Габриэля, не казались пьяными. Взгляд Амелии был злым и расчетливым. Лилиан не скрывала любопытства, а Пенелопу словно разрывали на части беспокойство и гнев.

Амелия нарушила молчание первой.

– Габриэль! – начала она елейным голоском. – Ты выглядишь… м… не лучшим образом.

Она внимательно осмотрела его с головы до ног, и на ее щеках заиграл румянец. Сегодня Бромвич был одет скорее как простой рабочий, нежели как джентльмен – они со Стратфордом помогали строить школу в деревне. И то, что Габриэль попал под дождь по пути домой, не улучшило его внешнего вида. Судя по взгляду Амелии, Габриэль заключил, что выглядит он диковато.

Стратфорд вошел вслед за ним и сразу направился к жене. После короткого приветствия чета с извинениями удалилась.

Эдвард и Амелия многозначительно посмотрели на Пенелопу, но та отказалась уходить, и Габриэль был рад этому. Теперь, когда в их рай так внезапно ворвался внешний жестокий мир, она была очень нужна ему.

– Эдвард, – наконец он нарушил молчание. – Амелия. Что вас привело в Шропшир?

С минуту все молчали, затем Амелия откашлялась, многозначительно взглянув на мужа. Эдвард распрямился и заявил:

– Когда мы приехали в Викеринг-плейс, то были крайне огорчены известием, что тебя оттуда забрали. – Эдвард пронзил Пенелопу грозным взором, и это также удивило Бромвича: оказывается, трезвым его брат был не такой бесхарактерный. Эдвард перевел взгляд на брата, и Габриэль заметил волнение в его глазах.

– Прошу прощения за беспокойство, Эдвард, но уверяю тебя, здесь я в полной безопасности.

Эдвард сжал губы в тонкую линию.

– Разумеется, мы рады, что ты в безопасности. Однако твое место в Викеринг-плейс, и ты это знаешь. Мы приехали, чтобы отвезти тебя обратно.

Пенелопа, казалось, вот-вот лопнет от ярости, и Габриэль нежно взял ее руку в свою.

– Я не хочу возвращаться. Вообще-то я намерен…

– Хочешь ты того или нет, – перебила Амелия, – ты поедешь.

Бромвич глубоко вздохнул, Эдвард же глянул на жену с упреком.

– Амелия имела в виду, что там тебе будет лучше. Аллен говорит…

– Мистер Аллен ничего не знает о том, что нужно Габриэлю, – возразила Пенелопа.

Эдвард, слегка опустив голову, посмотрел на нее исподлобья.

– Аллен – весьма уважаемый человек, управляющий одной из лучших клиник Англии. А тебе, мой брат, напомню, – он перевел взгляд на Габриэля, – что ты, между прочим, не в себе. Вы же, – Эдвард вновь посмотрел на Пенелопу, – вообще не разбираетесь в этой области. Не понимаю, зачем только моя мать попросила вас о помощи.

– Потому что я уже помогала солдатам, страдающим от боевого посттравматического синдрома…

– Да-а, – противно протянула Амелия. – Аллен поведал нам, как именно вы им помогаете.

Пенелопа возмущенно фыркнула, Габриэль же покраснел.

– Все, хватит! – прорычал он. – Я не позволю вам оскорблять Пенелопу! – Эдвард и Амелия смотрели на него широко раскрытыми глазами, и Бромвич выпалил на одном дыхании: – И я не вернусь в Викеринг-плейс.

– Но, Габриэль, твои приступы… – запротестовал брат, взгляд которого выражал искреннюю обеспокоенность.

– За последние шесть недель у меня ни одного не было, – ответил Габриэль. – Раньше же они у меня повторялись самое большее через две недели – обычно чаще. Лечение Пенелопы помогает, Эдвард.

Эдвард округлил глаза в изумлении.

– Аллен допускает, что периоды ремиссии вполне возможны. И это совсем не значит, что помешательство не вернется вновь.

– Ваш брат не сумасшедший, – твердо сказала Пенелопа. – Он просто страдает от посттравматического синдрома. Ужасы, которые переживают солдаты на войне, часто оставляют шрамы не только на теле, но и в душе, они оседают в сознании. Я признаю, что приступы Габриэля были весьма пугающими. Были! Как он сам сказал, за последние недели не наблюдалось ни намека на приступ, и в настоящее время мы излечиваем другие симптомы. Уверяю вас, нет никаких причин для серьезных рецидивов.

– Не сумасшедший, говорите? – спросил Эдвард.

– Именно так, – кивнула Пен.

– Полагаю, это решать суду лорда канцлера, – вновь встряла в разговор Амелия, поспешно перебирая пальцами.

Эдвард испуганно вздрогнул, но все же вполне невозмутимо извлек из кармана запечатанное письмо и протянул брату.

Это еще что? Судя по сверкающим триумфом глазам Амелии, письмо не предвещает ничего хорошего. Онемевшими пальцами Габриэль сломал печать и принялся читать.

«Единогласным решением комиссии в данном письме, скрепленном печатью Королевства Великобритании, сообщаем, что Габриэль Деверо к десяти часам по полудни 27 марта обязывается явиться в Лондон, дабы предстать перед двадцатью четырьмя представителями закона для подтверждения своей дееспособности или же для закрепления за его персоной статуса душевнобольного.

Явка обязательна и отказу не подлежит».

Габриэль, казалось, перестал дышать. С его дыханием, он чувствовал, остановилось время.

– Когда вы обратились за этим? – спросил он, надеясь, что никто не заметит предательской дрожи в его голосе.

– Около шести недель назад, – ответил Эдвард.

– Но ваша матушка сказала мне, что никто не подаст прошение в комиссию до тех пор, пока я не смогу опробовать свой метод! – воскликнула Пенелопа.

Лицо Эдварда побледнело.

– Моя мать мной не командует, леди Бриджмен.

Габриэль перевел взгляд от брата к Амелии, губы которой расплылись в довольной ухмылке.

«О нет. Тобой командует твоя жена», – мрачно подумал он. И Амелия жаждет получить контроль над всем семейством маркиза. Если Габриэля признают душевнобольным, титул и состояние наследует Эдвард, а значит, все окажется во власти этой женщины. И Эдвард, разумеется, не посмеет ей воспрепятствовать. Возможно, таким образом он рассчитывает добиться верности жены.

Боже…

– Эдвард, вы сделали запрос, еще не зная, выздоровлю я или нет, – сказал Габриэль. Голос его звучал жалко, но он ничего не мог с этим поделать. Бромвич готов был умереть – лишь бы вновь не оказаться заточенным в Викеринг-плейс, особенно теперь, когда он почувствовал себя свободным и счастливым. – Вы должны отозвать свое прошение.

Брат грустно покачал головой:

– Нет. Хоть я и рад, что твои приступы прекратились, все же сомневаюсь, что ты в своем уме. Я очень надеялся, что ты поправишься здесь, но наш стряпчий сообщает, что ты берешь большую ссуду. По его словам ты собрался строить что-то вроде фабрики на нашей территории. На фамильных землях Деверо! – Он презрительно фыркнул. – Нет, я просто обязан защитить семью от твоих безумных идей!

Габриэль почувствовал, как по телу пробежала ледяная волна гнева.

– Это не безумная идея, – произнес он. Голос его звучал тихо и осторожно, он прекрасно понимал, что все объяснения бесполезны и никакие аргументы не помогут. Не важно даже, как оценивают его состояние Эдвард и Амелия. Амелия видит свой шанс и не хочет его упустить. Она не сможет получить власть над владениями Деверо, пока Габриэль жив или считается дееспособным, и готова пойти на все, чтобы добиться желаемого. А Эдвард… у него появилась возможность, скрываясь под маской защитника семьи, наконец осчастливить дражайшую супругу.

Бромвич знал, что его планы относительно собственной фабрики вовсе не безумны, но ни для кого это не имело значения. Как только комиссия выслушает вердикт Аллена и персонала Викеринг-плейс, Габриэля признают невменяемым.

Он крепко сжал челюсти, едва сдерживая дрожь от переполняющей его ярости. Но умолять Габриэль не станет, тем более он не сомневался: любые уговоры бесполезны.

– Очень хорошо. Тогда до двадцать седьмого.

Он не двинулся с места, пока за братом не закрылась дверь. Затем Бромвич потянулся к буфету, чтобы налить себе выпивки. Габриэль сделал три добрых глотка и вздохнул. Да, еще едва перевалило за полдень, но сейчас у него была весомая причина выпить до обеда.

Бромвич закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается успокаивающее тепло. Если его снова упрячут за стены Викеринг-плейс, он никогда больше не почувствует вкус алкоголя. И никогда больше не увидится с Пенелопой.

Габриэль почувствовал, как у него дрожат колени. Он сделал три осторожных шага и уселся на канапе.

Не говоря ни слова, к нему подошла Пенелопа. Она опустилась перед ним на колени, аккуратно взяла из его рук наполовину опустевший бокал и поставила в стороне. Пен прижалась головой к груди Габриэля, обняв его за шею. В ответ он обхватил ее плечи, уткнувшись головой в волосы, вдыхая волшебный аромат. Он никогда не забудет этот запах – мандарин и ваниль, и что-то еще, сам дух Пенелопы.

– Не падать духом, милорд, – произнесла она ту же фразу, что и когда-то на балу, и несколько недель назад в Викеринг-плейс. Господи, как же Габриэль хотел поверить ей сейчас, как и тогда, прежде.

– Ты же понимаешь, что ничего хорошего будущее не предвещает, Пен, – удрученно проговорил Бромвич.

Пен отстранилась и смерила его гневным взором.

– Еще как предвещает! Я дам показания…

– Ты – нет, – нахмурившись, перебил он ее, обхватив ладонями красивое лицо. Она выглядела такой молодой, свежей и особенно милой в новом лиловом платье. Удивительно, но казалось, что и глаза ее стали сиять ярче. Габриэль позволил этому прелестному виду впечататься в память, чтобы лицезреть Пен во сне каждую ночь. Нет, он хотел созерцать это и днем, бодрствуя. Чтобы его талисман всегда был бы рядом.

– Я не хочу, чтобы ты туда ездила, Пен. Если ты дашь показания, то Аллен начнет рассказывать те же мерзости. И тебе начнут задавать неприятные вопросы. А что потом? Будешь всеми силами доказывать им, что мы не любовники?

Пенелопа знала, как важна для леди репутация, и Габриэль надеялся, что она не станет спорить. Все же ее губы сомкнулись в упрямую линию, которую он так хорошо знал.

– Подобные суды проходят в публичных местах, – продолжал он. – Туда, будто на бесплатный спектакль, набьются толпы зевак, желающих поглазеть на психа, но самое интересное начнется, когда все узнают, что я аристократ. Каждое показание будет вывернуто наизнанку и представлено в самом вульгарном виде, а все ради забавы. Подробности детства опишут в «Таймс», чтобы новость стала достоянием общества, чтобы ни один твой знакомый не пропустил статью, которой непременно дадут громкое название. Неужели ты хочешь подарить им шанс окрестить тебя вдовой-шлюшкой безумного маркиза?

Пенелопа на секунду поморщилась от этих грубых слов, но тут же, сузив глаза, дерзко выпрямилась.

– Плевать мне на это, Габриэль! Я не отступлю. Особенно сейчас, когда у нас есть весомые аргументы. Я фиксировала процессы излечения всех бывших солдат, с которыми я работала. У меня десятки историй, и у каждой – счастливый конец. Я могу даже попросить некоторых из моих пациентов дать показания: они не откажутся – в этом я уверена. К тому же на нашей стороне Джеффри, влиятельный и уважаемый человек. Его показания сыграют важную роль. В конце концов, ты живешь в его поместье уже полтора месяца, в одном доме с его беременной женой. Никто ни за что не поверит, что он позволил бы такое, будь ты настоящим безумцем. И он сможет объяснить, почему твои планы о постройке фабрики вполне здравы.

Ее горячие излияния словно расплавили ледяную стену отчаяния, оградившую его сердце от остального мира.

– Я уже бывала на одной из этих комиссий, – продолжала Пен. – Верно, все, что ты говоришь, чистая правда. Однако ты должен защищаться до последнего. И если ты в течение всего процесса будешь вести себя разумно и спокойно… ну, скажем так, твоя эмоциональная устойчивость вкупе с моими показаниями и свидетельствами Джеффри принесет нам победу. Не забывай, комиссия состоит из таких же людей, как ты: аристократов, юристов и уважаемых служителей церкви. И никто не стремится объявить человека сумасшедшим без веской причины. В конце концов, если закрыть кого-то в лечебнице было бы так просто, то и любого из них могут рано или поздно объявить безумцем.

Габриэль погладил ее лицо, наслаждаясь нежностью румяной кожи.

– А если я запрещу тебе давать показания? – спросил он, уже догадываясь по мятежному блеску ее глаз, что сейчас услышит в ответ.

– Я все равно пойду туда. Мне не нужно твое разрешение.

– Но я могу отказаться от защиты, – пригрозил Габриэль.

Пенелопа побледнела.

– Ты этого не сделаешь, – неуверенно произнесла она. – Пожалуйста, скажи, что ты этого не сделаешь!

Он прильнул к ее губам. Красивая, упрямая девчонка. Она даже не побоялась навеки быть заклейменной блудницей, лишь бы спасти его, Габриэля. Он прервал поцелуй и отстранился, внимательно посмотрев на Пенелопу.

– Хорошо, Пен, я соглашусь, но при одном условии.

Она чуть склонила голову; взор ее все еще был затуманен не страстью, пробужденной их поцелуем.

– Если меня не признают безумцем, мы поженимся в тот же день. Твоя репутация будет подпорчена, но не очернена. Общество прощает любые грехи, когда дело заканчивается свадьбой.

Пенелопа недоуменно смотрела на него, не в силах выговорить ни слова.

Габриэль затаил дыхание, чувствуя, как сильно стучит в груди сердце. Возможно, он хочет от нее слишком многого: да, она готова пожертвовать ради него своей репутацией, но своим будущим? Связать себя с человеком, страдающим от боевого посттравматического синдрома, и, что страшнее, потенциальным безумцем?

– Это… – Она запнулась на полуслове и, сглотнув, попробовала ответить еще раз: – Ты женишься на мне только ради того, чтобы спасти мою репутацию?

– Господи, Пен! – возмутился Габриэль и притянул ее к себе.

Он постарался вложить всю свою страсть в очередной поцелуй, без слов показать Пен, насколько сильно его чувство. Она так много для него значила – он любил ее уже очень давно; Пенелопа – свет во тьме, его ангел, его звезда, сама его душа.

И тогда, когда он уже готов был сорвать с Пен одежду и овладеть ею прямо здесь, в холле – к черту слуг, к черту ее кузину, к черту всех! – Пен прервала поцелуй и уткнулась лицом в шею Габриэля.

– Хорошо, Габриэль, – пробормотала она запыхавшимся, взволнованным голосом. – Если все сложится удачно, я выйду за тебя в тот же день.

Он испытал непритворный восторг, услышав эти слова, и, не таясь, принялся покрывать страстными поцелуями лицо Пенелопы.

– Но что, если мы проиграем? – тихо спросила она.

Радость не покинула Габриэля полностью, но заметно угасла. Такое возможно: его признают сумасшедшим, ее – шлюхой, он не сможет жениться на ней – это будет просто незаконно, как не сможет и управлять собственным имением.

Габриэль вновь поцеловал Пенелопу, в растерянности обдумывая ответ. Но такового не находилось.