Прочитайте онлайн Лунный плантатор | Глава семнадцатая В которой Родион знакомится с самым стеснительным рисовальщиком в мире, живущем в раю из одуванчиков, узнает, что такое чудо, что такое оригинал, что такое копия, и что бывает еще оригинал копии

Читать книгу Лунный плантатор
3116+871
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава семнадцатая

В которой Родион знакомится с самым стеснительным рисовальщиком в мире, живущем в раю из одуванчиков, узнает, что такое чудо, что такое оригинал, что такое копия, и что бывает еще оригинал копии

— Проходите, пожалуйста, — застенчиво произнес Вадик Кулебякин, делая назад шаг, похожий, скорее на реверанс и впуская Родика в свою комнатушку. — Вы Родион? Ната мне звонила… Сказала, что вы придете… И все такое… — Он замялся, спохватился и подвинул Родику стул стоявший у окна. — Садитесь, пожалуйста… Вот. Извините… — еще больше смутившись произнес Вадик.

Рисовальщик Кулебякин был самым скромным и застенчивым человеком на земле.

Родион почувствовал себя неудобно, словно застал Вадика за каким-то чрезвычайно интимным занятием вроде онанизма.

Неловкое молчание повисло в воздухе. Стало слышно как за стеной соседка переставляет банки в буфете в поисках малинового варенья. Вадик, вздохнул и присел на краешек тахты. Родик оставил у порога мокрый зонт, ангажированный на время у Наты, и осторожно опустился на предложенный ему стул. Ему почему-то захотелось выйти из комнаты, снова тщательно вытереть ноги о коврик на пороге, постучать в дверь и попросить разрешения войти, хотя он помнил наверняка, что все это только что проделал.

— Эээ… — собрался было нарушить молчание Родион, но запнулся, потому, что в Вадик в тоже самое мгновение произнес свое «эээ», намереваясь, что-то сказать.

— Эээ… — Кулебякин замолчал, спохватившись.

— … Вот, — закончил Родион свое «эээ».

— … Да, — многозначительно сказал Кулебякин и замолчал.

— Я не помешал? — спросил Родион, снова пытаясь взять в свои руки нить разговора.

— Нет-нет! Что вы! — Вадик как ужаленный подскочил с тахты.

— Сидите-сидите, — ласково, по-отечески успокоил его Родион.

— Спасибо, — с благодарностью в голосе произнес Кулебякин и снова присел на свое место.

Теперь Родиону захотелось предложить Кулебякину чаю, словно он, Кулебякин был в гостях у Родика, а не наоборот.

— Ната сказала мне, что вы… Эээ… — начал Родик, — Рисуете?

— Рисую, — сознался Кулебякин и покраснел. — Хотите посмотреть?

— Хочу, — кивнул Родик. — Если можно, — добавил он с осторожностью.

— Конечно, конечно, — засуетился Вадик Кулебякин, подскочил со своего места и заламывая руки стал метаться по комнате. — Где же он? Где же он? Где? — Вадик всхлипнул. — Вы не видели? — Кулебякин остановился и внимательно посмотрел на Родика.

— Что? — спросил Родион.

— Альбом с моими рисунками? И все такое…

— Вы у меня спрашиваете?

— У вас.

— Понятия не имею.

— Интересно, — Вадик остановился посреди комнаты и стал задумчиво грызть ноготь большого пальца. — Интересно, — еще раз повторил он себе под нос. — Очень интересно.

«Да уж, — подумал Родик. — Чем дальше, тем интереснее! Ну и Натка! Ну и присоветовала она мне уникума!»

Родион посмотрел по сторонам. Жилище Вадика Кулебякина нельзя было назвать просто интересным. Оно было ПРОСТО-СТРАННЫМ.

Обшарпанный шкаф, стол, тахта и…

Море одуванчиков!

Кругом плескалось белоснежное море одуванчиков! Не желтые цветочки из которых девчушки по весне плетут смешные венки, а именно те самые пушистые маковки, которые появляются к концу июля в каждом дворе, на каждой лужайке, вдоль газонов и тропинок в городских парках.

Одуванчики были везде. На шкафу, на стенах, на потолке. Белоснежные головки обрамляли люстру и струились вдоль карниза единственного окна в комнате. И что действительно удивительно — все головки были целыми. Ни одной хоть сколько-то ущербной. Только ровные, гладкие белоснежные пушистые шарики. И этих шариков было бесчисленное множество! Рай из одуванчиков!

Стену над тахтой украшало воздушное панно или скорее барельеф выложенный одуванчиками и изображающий… Трудно сказать, что именно. Скорее это изображение напоминало движение кучевых облаков в ветреный летний день. Родик уже было отвел взгляд в сторону, но вдруг снова посмотрел на барельеф. Ему показалось, что расположение облаков на барельефе изменилось.

«Чертовщина какая-то!» — подумал он.

— Это свет играет так… — смущаясь пояснил Вадик, заметив недоумение Родиона. — Всем кажется, что они движутся, а на самом деле это свет… И еще сквозняк… Наверное… И все такое…

— А почему одуванчики? — спросил Родик.

— Как же? — Кулебякин всплеснул руками. — Как же? Разве вы не понимаете?

— Нет, — Родик покачал головой. — Не понимаю.

— Никто не понимает, — расстроено вздохнул Вадик. — Никто.

— А чего тут понимать?

— Это же тайна? Разве не понятно?

— Нет.

— Смотрите, — Вадик сложил ладони лодочкой. — Вот это желтый, глупый одуванчик. — Видите?

Родик кивнул:

— Допустим.

— Очень желтый… Очень глупый… На излете мая…

— Чертовски поэтично, — сказал Родик.

— Да, — согласился Вадик Кулебякин. — Очень. Очень поэтично и трогательно. — он посмотрел на свои сложенные лодочкой ладони словно они были наполнены желтым цветом. — Видите? — еще раз спросил он.

— Вижу.

— А теперь не ведите, — Вадик сложил ладони горстью.

— Теперь не вижу, — согласился Родион мысленно покрутив пальцем у виска.

— Потому, что настала ночь, — пояснил Вадик. — Первая ночь лета. И все такое…

— Замечательно, — с усмешкой в голосе прокомментировал Родион.

— А наутро произошло чудо, — Вадим раскрыл горсть медленно, как раскрывается бутон цветка и на ладонях у него оказалась белая пушистая головка одуванчика. — За одну ночь, желтый, глупый цветок превращается в белый пушистый шарик. — Разве не чудо? — Вадик посмотрел на Родиона большими, ясными глазами.

— Я бы сказал фокус, — улыбнулся Родик и тут же поправил себя, что бы не огорчать этого странного, немного сумасшедшего человека. — Чудо. Конечно чудо! Можно посмотреть? — он протянул руку за одуванчиком.

— Пожалуйста, пожалуйста, — Вадик передал ему пушистую маковку.

На ощупь цветок оказался жестким и даже немного колючим.

— Как вы это делаете? — спросил Родион.

— Я люблю одуванчики, — ответил Вадим и почему-то покраснел.

— Я понимаю, — кивнул Родик. — Почему они не рассыпаются?

— Немного лака для волос, немного формалина, немного разных других реактивов. Они высыхают и не разлетаются, — пояснил Вадик. — Они тоже меня любят… И все такое…

— Замечательно, — Родик усмехнулся. — А это что? — он указал на подоконник, заставленный трехлитровыми банками.

— Это? — Вадик тоже посмотрел на подоконник.

— Ну.

— Это мои картины.

Родик поджал нижнюю губу:

— Картины?!

— Картины.

— Картины? В банках? Консервированные? Как помидоры?

— Почему как помидоры? — не понял Вадик Кулебякин. — Почему консервированные? Вот эту картину, — он взял в руки крайнюю банку. — Я нарисовал сегодня утром. Называется она «Дождь номер семь», а вот это, — он поставил на подоконник банку и взял следующую, — «Дождь номер шесть»… — А вот это… — Еще одна банка оказалась в его руках…

— «Дождь номер пять», — сказал Родик.

— Откуда вы знаете? — удивился Вадик Кулебякин.

— На бирке написано, — соврал Родик, потому, что по правде сказать надпись разглядеть он не успел.

— Да? — Вадим внимательно взглянул на этикетку банки. — Нет, — сказал он. — Это «Грибной дождь номер пять», — он поднял банку на уровень глаз и взглянул сквозь нее на свет. Зрачки Вадика быстро забегали, словно там, за выпуклым, чуть зеленоватым стеклом происходило какое-то движение. — Да, — уверенно сказал он. — Это «Грибной дождь номер пять», — И добавил. — «Диез шестнадцать».

— Что это значит, — спросил Родик. — Диез шестнадцать?

— Тональность картины, — пояснил Вадик. — Это «Грибной дождь номер пять» в тональности «Диез шестнадцать».

— Вы сумасшедший? — без обиняков спросил Родик.

Вадим нисколько не обиделся. Вадим улыбнулся. Он даже просиял.

— Вы тоже так думаете? — спросил он Родика.

— Как вам сказать, — дипломатично проговорил Родион.

— Вы тоже так думаете, — утвердительно произнес Вадик. — Все так думают… Впрочем, я понимаю, что со стороны я действительно похож на сумасшедшего рисующего картины в банках и покрывающего лаком одуванчики… — Вадим Кулебякин замялся. — Да, я действительно сумасшедший, — сказал он и посмотрел в глаза Родиону. — И все такое…

Взгляд Вадика был ясным, осмысленным и твердым. Взгляд Вадика был умным и холодным. Вадик не был сумасшедшим. Родион понял это и уже в который раз убедился в том, что там где начинаются творческие материи, заканчивается логика вещей.

— Так… — спохватился Вадик. — Вы хотели посмотреть мои рисунки, — сказал он. — Мне нужно найти альбом, — и Вадик встал на колени.

Кулебякин встал на колени и заглянул под тахту.

— Вот он, — сказал Кулебякин. А я его искал, — он достал из-под тахты большой альбом в толстом картонном переплете, похожий на альбом для фотографий. — Смотрите, — Вадик протянул его Родику, отряхнул на колени и присел на тахту.

Родион открыл альбом. Это действительно был шедевр. Уж насколько Родик понимал в «рисунках» такого толка, но то, что он увидел показалось ему верхом художественного мастерства. Вадик Кулебякин действительно оказался настоящим рисовальщиком.

— Снимаю шляпу, — проговорил Родик, пристально, с видом знатока рассматривая «рисунки». — Нет, правда, я действительно снимаю шляпу перед вашим гением! — сказал Родион и посмотрел на уже в который раз смутившегося Вадима.

— Нет, что вы! — сказал Вадик. — Какой я гений. Никакой я ни гений. Так… Рисовальщик. И все такое… Жить-то на, что-то надо?

Итак, что увидел Родик в альбоме рисовальщика?

В полиэтиленовые, прозрачные ячейки альбома, вместо рисунков и, тем более, фотографий были вставлен искусно заполненные бланки всевозможных документов: Паспорта — внутригражданские и заграничные; Удостоверения личности; Членские билеты всевозможных организаций, обществ и партий; Иностранные паспорта; нотариальные документы — купчие, доверенности, свидетельства; Просто свидетельства «в корочках» — об окончании разных учебных заведений, о рождении, о браке… И многое, многое другое…

Вадик Кулебякин был гением фальшивки. Вадик Кулебякин не гнушался ни чем. Он с одинаковым усердием и виртуозностью мог поделать паспорт гражданина республики Мозамбик и проездной билет на городской транспорт за ноябрь месяц.

Но основное достоинство Рисовальщика Вадика Кулебякина заключалось не в этом. Он проделывал документы не только любо страны мира, но и любого года, десятилетия, столетия и даже эпохи!

Первые несколько листов в альбоме было отведено вышеперечисленным шедеврам современности, но листая альбом дальше Родик как бы погружался в глубь времени.

Вот за тонкой пленкой полиэтилена лежало удостоверение генерального секретаря Коммунистической Партии Советского Союза Никиты Сергеевича Хрущева, которое вряд ли кто либо взялся отличить от настоящего — чуть потертое, блистающее кожаным глянцем обложки с золотым теснением, с фотографией лысого, круглолицего генсека и сиреневой печатью секретариата.

— Это удостоверение, — пояснил Кулебякин. — Меня попросил изготовить один коллекционер из Саратова — старый коммунист, как он говорил личный друг Хрущева. Я его заказ выполнил, а он не забрал. Помер. И все такое… — Кулебякин вздохнул. — Ничего удостоверенице получилось. Правда?

Родион кивнул и перевернул страницу и прочитал:

— Указ о всеобщей мобилизации… Товарищи! Отечество в опасности… — взгляд его скользнул вниз страницы. — Одна тысяча девятьсот сорок первый год… Подпись… Иосиф Сталин?

— Ага, — сказал Вадик. — Эту работу мне директор музей Великой Отечественной Войны заказал. Они хотели оригинал подменить и продать за границу. Не вышло у них там, что-то… А работа у меня осталась. Вот. И все такое…

— Да… — протянул Родик. — Забавно. Интересный у вас альбомчик получается, гражданин Кулебякин. Рисуночки у вас такие забавные…

— Да, — согласился Вадик. — Интересный, — и торопливо добавил. — Жить-то на, что-то надо…

— Это точно, — усмехнулся Родик и добавил чуть слышно себе под нос. — Одними сушеными одуванчиками, да консервированными картинами в банках сыт не будешь… А это, что?

— Где? — Вадик привстал с тахты и заглянул в свой альбом. — Это? — он деликатно указал мизинцем на «старинный» документ. — Указ об отречении от власти Николая второго. Сделан был по заказу реставрационного бюро Эрмитажа.

На оригинал у них реставраторы нечаянно кофе пролили. Так они мне эту подделку заказали, что бы дирекция не заметила. Только вот обман раньше вскрылся чем я работу закончил, — огорченно проговорил Кулебякин. — А так бы заменили оригинальчик на копию — никто бы и не заметил. Лежал бы он себе под стеклом как и раньше…

— То есть, как это — никто бы и не заметил? — спросил Родион.

— А вы, что думаете? — сказал Вадик. — В музеях под стеклом только оригиналы лежат?

— А как иначе? Это же музей!

— Наивный вы человек, извините, и все такое… — с легким осуждением в голосе проговорил Кулебякин.