Прочитайте онлайн Лунный плантатор | Глава тринадцатая В которой Родик попадает в родовое гнездо, на деле оказывающееся гнездом разврата и, чисто, беспредела…

Читать книгу Лунный плантатор
3116+992
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава тринадцатая

В которой Родик попадает в родовое гнездо, на деле оказывающееся гнездом разврата и, чисто, беспредела…

…Родик поднялся на третий этаж по широкой, замусоренной парадной лестнице пролеты которой поддерживали обшарпанные колонны с гипсовыми, щербатыми горгулями на верху, нашел квартиру по указанному Натой номеру и, помедлив с пол минуты, надавил на круглую, отполированную тысячью пальцев, лоснящуюся кнопку дверного звонка.

Где-то далеко в недрах квартиры послышалась мелодична трель, но ни через минуту, ни через две, ни даже через три, дверь никто так и не отворил. Родик позвонил еще раз с тем же результатом, а точнее без оного.

— Хм, — произнес Родион и мысленно открыл справочник «взломщика». Правило четвертое: «Во всем нужно идти до самого конца». Родик захлопнул справочник и, прежде чем уйти, подергал дверную ручку.

Дверь оказалась незапертой. Родик вошел в квартиру.

— Ничего себе квартирка, — пробормотал Оболенский и решил, что словосочетание — «родовое гнездо» как нельзя лучше подходит к уведенному им ландшафту помещения с пыльным налетом буржуазности, мещанства и претензией на аристократичность. — Весьма опрометчиво со стороны хозяина оставлять дверь в эту лавку с антиквариатом открытой!

Дубовый, старинный паркет, гобелены на стенах, набивная мебель в стиле ампир, зеркала в резных рамах, тяжеловесные горки, буфеты, комоды красного дерева с костяной отделкой, пропахшие нафталином и табачным дымом ковры, тяжелые бархатные портьеры на дверях, картины, гардины, снова картины, бронзовые статуэтки, подсвечники, мраморные статуи и вазы, конечно, же пресловутые слоники, фотографии…

Огромное количество фотографий времен царского режима на которых усатые, бородатые преисполненные собственного достоинства дяди в пенсне с золотыми цепочками, в цилиндрах и фраках, в тяжелых шубах и меховых шапках «пирожком», в расшитых золотом мундирах, стояли рядом с барышнями анемичного вида, затянутыми в корсеты и облаченными в кринолины, выглядывающие из-под норковых манто и горжеток. Тут же мальчики в смешных чепчиках и бриджиках с рюшечками, белокурые девчушки-херувимчики с длинными лентами вплетенными в золотые кудри, одетые в платьица с кружевной оторочкой.

— Смотри, Родион, — сказал себе Оболенский. — Чем черт не шутит, может действительно среди этих аристократического вида персонажей затерялись твой прапрапрадедушка или не дай бог прапрапрабабушка, царствие им небесное.

Может, сложись хромая судьба иначе ты, Родик Оболенский, а не «луноход» обитал бы сейчас в этом прибежище гнилого аристократизма и мещанства!

Кстати! А где он сам? Покажите мне того в чьих венах пульсирует настоящая голубая кровь, кровь родового аристократа, без примеси волжской бурлацкой бодяги, и калмыцкой степной закваски. Где же он, Великий и Ужасный благородный дон, граф Оболенский в четырнадцатом колене? Владелец Луны и прилегающих небесных территорий! Не уж-то дремлет в своей опочивальне под шелковым балдахином? — Родион оглянулся по сторонам. — Дремлет, — констатировал он. — И похоже, что не один.

В прихожей, ровно как и по всей довольно большой квартире (дверных проемов Родик насчитал как минимум четыре штуки, плюс холл с камином), царил богемный беспорядок, какой можно обнаружить наутро после грандиозного вчерашнего «бэмса».

«Похоже, что не только я вчера повеселился», — подумал Родион.

Фужеры с недопитым нектаром, пустые бутылки из под пива, пепельницы полные окурков.

Сами окурки торчащие из горшков с цветами. Не выключенный телевизор. Оборванные шторы. Истоптанный ковер с подмоченной вином репутацией. Остатки салата в мисках, обглоданные куриные кости на тарелках, огарки свечей в подсвечниках.

В прихожей груда одежды сорвавшейся с вешалки… Детали женского туалета разбросанные или развешанные по квартире — туфельки торчащие из-под дивана, лифчик одетый каким-то шутником на мраморный бюст Венеры Милоской, шелковые трусики подвешенные на острие стрелы бронзового купидона. Мужские портки заляпанные чем-то желтым небрежно брошенные на спинку кресла.

Журчание не выключенного душа из ванной, непогашенный газ на кухонной плите, пустые чашки с кофейной гущей на дне и окурки затушенные в чашках.

В общем, даже человеку неизбалованному светскими раутами станет понятно, что не далее как вчера здесь славно покутила рота бравых гусар во главе с героем всяческих анекдотов и народных баллад, отъявленным головорезом и специалистом по женской части, но не гинекологом, а как раз наоборот — поручиком Ржевским.

Родион прошел в комнату, остановился посреди холла, с некоторым чувством недоумения и скепсиса глядя на творящийся вокруг беспорядок, а проще сказать бардак.

К бурчанию диктора в телевизоре, и шуму льющейся воды из ванной примешивался некий третий хотя и странный, но не посторонний, а даже органично вписывающийся в обстановку звук. Так медведь ворочается в своей берлоге, так урчит река зажатая ущельем в горах Тянь-Шаня, так баргузин поворачивает вал!

«Уж не храп ли самого поручика доносится из дальней комнаты?» — подумал Родик и тихо ступая по ковру пошел на звук, который становился все отчетливее по мере приближения к дубовой двери в противоположном конце холла.

Двумя пальцами сняв с бронзовой дверной ручки кокетливо висевшие на ней муаровые женские чулочки и перевесив их на крону пальмы по соседству, Родион заглянул в комнату с храпом.

Это была спальня. На поистине королевской кровати, застланной красным, похожим на знамя революции постельным бельем, увитый телами двух спящих обнаженных нимф, закинув голову далеко назад, едва прикрытый простыней лежал здоровенный, голый как папуас, двухметровый детина с волосатой грудью, могучей шеей и крутыми бицепсами. Лежали и храпел самым живописным образом.

Звонкие рулады богатырского храпа рождались где-то внутри носоглотки Лунохода и таинственными путями, меняя обертона и тональности вырывались на свет божий песней спящего Святогора. Рука Вовчика Оболенского свешивалась с кровати мужественно сжимая в кулаке нет, не Меч-кладенец — почти допитую бутылку шампанского наполовину опустошенный ящик которого стоял тут же в ногах.

Казалось, что всего мгновение назад Вовчик в порыве отчаянного героизма шагнул из окопа с гранатой в руке навстречу своей смерти, что бы навсегда войти в анналы истории, как например Матросов или, там Мересьев, шагнул и упал сраженный коварной пулей обер-лейтенанта Морфеуса фон Фрейда, то есть застигнутый сном насмерть. И лежать ему теперь посреди бранного поля, а девы дивные будут оплакивать его погибель. И мощный дух Святого Перегара носился над всем этим…

Родион поморщился и прикрыл дверь.

Надо было принимать решение. Уйти и вернуться позже, либо остаться и ждать пробуждения Лунохода.

Родик решил остаться, рассудив, что четвертое правило «взломщика» распространяется и на эту ситуацию.

Он пошел в прихожую, закрыл дверь на внутренний замок, выключил воду в ванной, затем сходил на кухню, налил себе в чистую чашку холодного кофе из кофейника и снова оказавшись в холле уселся в кресло напротив телевизор, вытянув ноги и расслаблено откинувшись назад.

Программа новостей закончилась и по экрану мелькало нечто из жизни, то ли насекомых, то ли депутатов.

Обнаружив рядом с креслом «лентяйку», Родик попрыгал по каналам, наткнулся на изображение футбольного поля и минут десять, периодически отхлебывая ледяной кофе из чашки, наблюдал как мужики в желтых майках и сиреневых трусах, пардон за интимную подробность, старались забить мяч в ворота мужиков в синих майках и черных трусах, пардон еще раз. А под конец и те и другие попытались надраить физиономию дядьке в черной майке и черных… Мнэ… Трусах, стало быть, опять же. И поделом ему. Дядька этот все время сновал между гоняющими мяч мужиками, строил всяческие козни, показывал разноцветные бумажки, вставлял палки в колеса и расставлял рогатки где не надо.

Наблюдая за всем этим безобразием Родик задремал. Иногда отчетливые, резные как японские статуэтки «нэцке» слова типа «голкипер» и «форвард» на секунду возвращали его к действительности, но вскоре даже этого стало недостаточно и Родион отправился туда, где уже какое-то время пребывал его однофамилец Вовчик Оболенский по прозвищу Луноход.

Но несмотря на сходство фамилий двум молодым людям, двум представителям одного и того же поколения снились разные сны. Разные как по своей пророческой глубине, так и по красоте живописных образов.

…И снилось Родику, что он тонкий цветок на длинном, бесконечном стебле, рожденный от слияния капли вечерней россы с крохотно каплей грибного дождя, оторвавшейся от радуги и упавшей на кончик иглы портного пришивающего багровый полог заката к сиреневому краю горизонта в том самом месте, где заканчивается день и начинается ночь…

…И снилось Вовчику, что баксает он в казино, а ему, чисто не прет, потому как на рулетке остался один блэковый колер, а ему на блэк баксать в падлу, потому то и день сегодня не в тему задался…

…И снилось Родику, что в кончиках его пальцев рождаются вселенные, кружатся в вальсе и распадаются на мириады осколков, что бы осесть веером светлячков на ночном лугу, в запахе свежескошенных трав, где-нибудь на окраине мирозданья…

…И снилось Вовчику…

Впрочем Вовчик уже проснулся. Не только проснулся, но и живо заинтересовался персоной Родиона спящего в кресле посреди его квартиры.

— Ты, чисто, пацан не двигайся и стой где сидишь, пока я тебе калган жаканом не разнес! — услышал Родион сквозь сон. После чего послышался металлический лязг, и нечто твердое и холодное коснулось его носа.

Интуиция помноженная на богатый житейский опыт и природную любознательность подсказала Родиону, что так лязгает затвор оружия. В данном случае, довольно серьезного оружия.

Родион открыл один глаз и с удовлетворением отметил, что интуиция его не подвела, он действительно заглядывает в гладкий, пахнущий машинным маслом ствол помпового ружья.

— Ну, ты пацан, понял короче, что здесь тебе не цацки-пэцки! Баклань давай, че на мой флэт приканал?