Прочитайте онлайн Лунный лик Фортуны | ГЛАВА ПЯТАЯ

Читать книгу Лунный лик Фортуны
3216+1158
  • Автор:

ГЛАВА ПЯТАЯ

Они шли бок о бок вверх по склону холма, возвращаясь к аббатству. Жоссу не приходилось слишком укорачивать шаг, – Элевайз была высокой женщиной.

С этой стороны аббатство не представляло собой такой уж неприступной крепости. Что же, вполне понятно, подумал Жосс. Ворота, сквозь которые он вошел в монастырь, смотрели на дорогу, и даже в том случае, если дорога была малоезжей, хозяйства такого размера и такой значимости, как аббатство Хокенли, обычно подчеркивали свою внушительность высокими стенами и крепкими воротами, которые по ночам запирались на замки и засовы.

Отсюда, из зеленеющей долины, чье спокойствие недавно было нарушено злодеянием, аббатство выглядело менее грозным, а его ворота, продолжал размышлять Жосс, вряд ли представлялись серьезным препятствием для того, кто вознамерился бы проникнуть внутрь. Впрочем, и это было понятно – часть общины жила внизу, в долине, и им, вероятно, требовался более свободный доступ на главную территорию.

В любом случае, это было пищей для размышлений.

Пока они приближались к воротам, Жосс продолжал вглядываться в аббатство. Теперь, когда он побывал внутри, он уже мог детально представить, как там располагались отдельные постройки. Отсюда, впрочем, как и с дороги, было видно, что самое высокое здание – это церковь; вдоль одной ее стороны тянулось, как Жосс теперь знал, больничное крыло. К другой стороне примыкала длинная постройка, в которой монахини спали. Она была немного выше, чем больничное крыло. Жосс вспомнил короткую лестницу, по которой ему и аббатисе пришлось пройти, чтобы оказаться у двери. Жосс заключил, что должна быть еще одна лестница, ведущая из спальни прямо в церковь, – для того чтобы сестры, услышав призыв колокола, могли прямо из постелей отправиться на ночную службу.

Постройки, с трех сторон окружавшие внутренний двор, включали, как Жосс хорошо помнил, маленькую комнату аббатисы, а также, судя по всему, трапезную и исправительный дом. Когда он въезжал в главные ворота, конюшня и строения, более всего похожие на мастерские и кладовки, были справа; слева располагался домик привратницы.

Теперь он изучал остальные здания. Расположенные возле задней стены аббатства, они возвышались перед ним. Слева от церкви, совсем близко от нее, стояли два здания. Одно, казалось, было просто пристроено к церкви; другое, поменьше, располагалось отдельно, там, где боковая и задняя стены аббатства соединялись, образуя угол.

Судя по уединенности здания, это был дом для прокаженных. Если так, то оттуда закрытый проход должен был вести к той части церкви, которая предназначалась исключительно для нужд прокаженных и ухаживающих за ними сестер. Жосс горячо надеялся, что ему никогда не придется вести расследование в этой части обители.

Довольный тем, что он составил мысленную схему зданий аббатства, Жосс вновь вернулся к убийству.

После нового признания аббатисы его мозг заработал с удвоенной силой. Богатый крест, оставленный на месте преступления, – нет, заранее предназначенный для того, чтобы он остался там, так как мертвой женщине этот крест не принадлежал, – мог означать только одно: кто-то еще раз попытался спутать все факты. Сделать так, чтобы убийство Гунноры выглядело как неудавшийся грабеж, равно как убийца приложил все силы, чтобы преступление походило на изнасилование.

Жосс все больше убеждался в том, что человек, перерезавший горло девушки, явно не был мелким подонком, выпущенным из местной тюрьмы. Если только не предположить, что в стенах тюрьмы содержался кто-то с куда более изощренным умом, чем у заурядного браконьера, мелкого карманника, овцекрада или пьяницы, позволившего кулакам взять верх над здравым смыслом.

«Моя работа здесь окончена, – думал Жосс, когда они с аббатисой достигли монастырских стен. – Я мог бы вернуться в Тонбридж, сообщить местным властям о моих находках, и от домыслов о милосердном жесте короля Ричарда, приведшем к жестокой смерти, не останется и следа. Местные власти, так же как и я, признают, что это убийство – нечто гораздо большее, чем просто грабительское нападение, совершенное в минутном порыве и случайно закончившееся смертью».

Однако Жосс хорошо знал, что ему пока еще не время возвращаться в Тонбридж. Насколько основательнее была бы выполнена его задача, насколько более достойными похвалы были бы его действия, если бы он мог указать не только на то, кто не совершил это преступление, но и на то, кто совершил его.

Что ж, если он намерен идти до конца – и эту мысль поддерживало все его существо, – то следующий шаг ясен. Неприятный шаг, ввиду стоящей жары тем более неприятный, но – совершенно очевидный.

– Аббатиса Элевайз…

До этого момента они шли молча. Жосс еще отметил про себя, что монахини вообще – замечательные попутчицы, если нужно что-нибудь обдумать. Особенно – он немного повернулся, чтобы взглянуть на аббатису – вот эта, чей высокий лоб и проницательные глаза так ясно свидетельствуют об интеллекте.

– Да, – отозвалась она, легким наклоном головы поблагодарив Жосса за то, что он учтиво остановился, пропуская ее в ворота.

– Аббатиса, я должен просить вас разрешить мне одно дело… К великому сожалению, это крайне необходимо. – Он умолк. Боже, правильно ли это? Необходимо ли это? Уже не в первый раз Жосс пожалел, что у него нет необходимого опыта. Как бы он хотел, чтобы его крещение в купели расследования состоялось раньше, а не сейчас.

Но даже если Жосс и ощущал себя новичком в раскрытии жестоких преступлений, ему было не занимать здравого смысла и логики, которые подсказывали ему то, о чем он собирается просить, очень важно. И, прежде чем он смог передумать, Жосс сказал:

– Мадам, я должен увидеть тело.

Элевайз ответила не сразу, но Жосс обратил внимание, что она неожиданно свернула в сторону церкви. Над входом он увидел великолепный резной тимпан.

– С тех пор как ее нашли, прошло около двух недель, – сказала аббатиса.

– Да, я знаю.

– И сейчас июль, сэр. Необычно жаркий июль.

– Да, это так.

Они стояли перед церковными дверями. Аббатиса внимательно смотрела на него, загораживаясь рукой от яркого солнца. Жосс выдержал ее пристальный взгляд, совладав с искушением стыдливо опустить голову, как если бы его поймали на непристойных мыслях. Он не мог прочитать выражение ее лица: казалось, оно просветлело. Улыбки, растягивавшей полные губы Элевайз и создававшей ямочки на щеках, сейчас не было, и только по ее отсутствию он понял, что уже привык считать улыбку характерной чертой аббатисы.

Он был уже готов повторить свою просьбу и объяснить ее причины, но тут аббатиса протянула руку и приподняла тяжелую щеколду.

– Я покажу вам дорогу, – спокойно сказала она.

Жосс последовал за аббатисой вниз по короткой лестнице, ведущей в церковь. Она преклонила колени, он сделал то же самое, затем Элевайз прошла нефом мимо тщательно отгороженного помещения, судя по всему, боковой часовни – часовня для прокаженных? – потом, не доходя пяти шагов до алтаря, повернула налево и открыла другую, совсем маленькую дверцу. За ней также была лестница, но уже не широкая, с низкими каменными ступенями, а узкая и крутая винтовая, сделанная из дерева.

Когда аббатиса открыла ту маленькую дверь, запах, едва заметный в церкви, усилился десятикратно.

Она осторожно спускалась по лестнице. Над ее плечом Жосс видел мягкое сияние свечи. Они вошли в низкий склеп, сводчатый потолок которого поддерживали массивные каменные колонны. Внезапно у Жосса возникло ощущение, что он погребен глубоко под землей и весь камень, оказавшийся наверху, давит на него своим невообразимым весом. Пещерный ужас пронзил Жосса, он почувствовал легкое покалывание, словно все маленькие волоски на его спине и шее встали дыбом.

– В склепе всегда очень холодно, даже сейчас, в середине июля. – Спокойный голос аббатисы вернул Жосса к реальности. – Мы решили, что лучше всего положить Гуннору здесь, пока мы ждем от ее семьи указаний насчет похорон.

Это она могла бы и не объяснять. Жоссу тоже было бы трудно сосредоточиться на богослужении, ощущая рядом безмолвное и зловонное соседство. Правильно – а для его целей тем более правильно, – что Гуннору положили в холодном склепе.

Он сглотнул и сделал шаг по направлению к гробу, стоявшему на простых похоронных носилках. Гроб был сбит из необтесанных досок, не столько пригнанных друг к другу, сколько грубо сколоченных. Крышку прибили шестью гвоздями. Жосс огляделся в поисках какого-нибудь инструмента, чтобы вытащить их – глупец, и как он не подумал об этом раньше! – и уже собирался объявить, что он сходит и найдет что-нибудь подходящее, как аббатиса молча показала ему на угол. Тот, кто сколачивал гроб, оставил несколько досок и аккуратно сложил их под лестницей.

Жосс выбрал увесистую планку – вероятно, отвергнутую из-за ее толщины – и, стараясь соразмерять силы, чтобы не свалить гроб с носилок, принялся бить снизу толстым концом доски по краю крышки, пока не образовалась щель, куда можно было просунуть тонкий конец. Аббатиса, практичная женщина, осознав нелегкость задачи, подошла к изголовью гроба и придержала его.

Теперь Жосс мог прибегнуть к тяжести собственного тела. Налегши на доску, он надавил изо всех сил. Послышался зловещий скрип. Доска начала гнуться. Краем глаза Жосс заметил, что аббатиса крепче ухватила гроб, будто предугадала следующее движение и приготовилась к нему. Переместив руки ближе к краю рычага, Жосс глубоко вдохнул, напряг мышцы и снова навалился на доску.

Гроб накренился и едва не свалился с носилок, но аббатиса удержала его. Не было никакой нужды проверять, была ли последняя попытка успешной: запах все сказал за себя.

Аббатиса прикрыла лицо широким рукавом и, взяв Жосса за руку, потянула к дальней стене склепа.

– Через некоторое время губительный воздух рассеется, – спокойно объяснила она.

Это было разумно. Оказалось, что склеп хорошо проветривается, пламя свечи колебалось в едва заметном потоке воздуха. Стоя рядом с аббатисой, Жосс осмотрел гроб. С того края, где он поработал рычагом, крышка приподнялась на ладонь. Теперь ее было легко снять.

Когда запах умерился – или он действительно стал слабее, или я просто привык к нему, печально подумал Жосс, – они с аббатисой подошли к гробу и столкнули крышку.

В сущности, он не знал, что ожидал увидеть. Жосс видел мертвые тела и раньше, видел их во множестве, видел отвратительные увечья, нанесенные войной, видел распухшие трупы, пролежавшие слишком долго на залитом солнцем поле сражения, видел полусгнившую плоть, кишевшую личинками мух. Он был готов ко всему.

Хотя тело Гунноры уже начало разлагаться, смерть все же не сильно изменила его. Белые руки и лицо – единственная видимая плоть – имели зеленоватый оттенок; на правой руке, лежавшей поверх левой, кровеносные сосуды обесцветились.

Кто-то закрыл веки Гунноры, но искаженный ужасом рот более чем восполнял то выражение, которое могло быть в мертвых глазах.

– Она умерла в муках, – пробормотал Жосс.

– Именно так, – тихо ответила аббатиса. – Вам надо увидеть рану, ставшую причиной смерти.

И снова бесстрастный голос Элевайз подействовал на него успокаивающе.

– Да, конечно, – сказал Жосс.

Он смотрел, как ее быстрые проворные руки откидывают покрывало и развязывают барбетту покрывавшую ровный лоб, ощупывают концы вимпла, аккуратно приколотые к коротким волосам Гунноры.

Аббатиса приспустила вимпл и уложила его на холодной груди мертвой монахини.

Глазам Жосса открылась страшная рана, пересекавшая горло Гунноры.

На мгновение его охватила слабость, тяжелая каменная плита под ногами внезапно вздыбилась, став опасным и ненадежным склоном. Жосс заставил себя собраться. «Гуннора мертва, – сказал он себе твердо. – Мертва. Лучшая услуга, которую я могу ей теперь оказать, – это найти ее убийцу».

Подавшись вперед, он склонился над трупом. Рана тянулась от одного уха к другому – ровный симметричный разрез, безжалостно рассекший кровеносные сосуды и дыхательное горло. «Теперь можно только гадать, от чего она умерла, – отстранений подумал Жосс, – от потери крови или от удушья». Он внимательно осмотрел края раны. Любопытно…

Жосс видел много людей, убитых или раненных мечом, и обычно он мог легко определить, правую или левую руку использовал нападавший, особенно если тот искусно владел мечом. Рана всегда была глубже с той стороны, на которую пришелся удар, – вся тяжесть оружия обрушивалась на это место.

Но разрез на тонкой шее Гунноры был таким же ровным, таким же совершенным, как лунный серп. Кто-то нанес удар необычайно аккуратно. Даже артистично. Как странно!

Это наблюдение подсказало ему взглянуть на руки Гунноры. Жосс закатал широкие рукава, пытаясь свернуть их так же аккуратно, как аббатиса покрывало и вимпл. Пусть он и распорядился нарушить упокоение мертвой девушки, но во всяком случае он должен был выказать уважение. Жосс ощущал на себе взгляд аббатисы, однако она не вмешивалась. Почувствовав, что его усилия оценены по достоинству, Жосс склонился над руками Гунноры.

На левом запястье виднелась маленькая царапина. Ранка была давнишней; корочка частично отвалилась, и Жосс подумал, что этого не произошло бы, если бы царапина была нанесена в момент убийства. Ногти были обкусаны, ногтевая кожица на указательном пальце правой руки казалась содранной, наверное, при жизни эта ранка особенно досаждала Гунноре. Иных повреждений на руках не было.

– Взгляните, аббатиса, – сказал Жосс. – Взгляните на ее руки.

Аббатиса осмотрела кисти Гунноры и произнесла:

– Она не пыталась бороться.

– Совершенно верно. Если бы она сопротивлялась, пытаясь отвести от себя нож, на руках остались бы следы.

Жосс нахмурился, пытаясь разобраться, что это значит. Может, в момент нападения Гуннора была без сознания? Или спала? Или… или что?

Или нападавший был не один.

Жосс снова взялся за рукава, отдернул их еще выше, внимательно осмотрел руки Гунноры и… увидел то, что искал.

– Взгляните, – обратился он к аббатисе.

На белой коже виднелись маленькие синяки, два на правой руке, четыре – на левой.

Не задумываясь над тем, уместно ли то, что он делает, Жосс подбежал к аббатисе, встал позади и схватил ее руки.

– Вы видите? Ее держали, вот так, сзади. Настолько крепко, что от пальцев остались синяки.

– Один человек держал Гуннору, а другой перерезал ей горло, – сказала Элевайз с бесконечной скорбью в голосе.

Стоя позади аббатисы и все еще сжимая ее руки, Жосс вдруг почувствовал, как она словно бы обмякла. Затем, словно одновременно осознав неприличие их позы, оба сделали по шагу – он назад, а она вперед. Руки Жосса опустились, и он был готов принести извинения, когда аббатиса заговорила.

– Вы хотите ина.

й, ѥуки и собс,ел мнонарутрыепусЀилок,на.

Этепно€ мометил, чсс. Воѝерное, егки ухвмещиту ауннору здк тамно>

– Да, ать,,т н.моолне поар адеован идовно внеай полах, р, рач было рздаваницо пеѸмая ь занасилование.

АбЁс заметил, что аббатиса крлагки уо верзхнул, н/p>

ЭтОог ежан объяел в мружагоба и е бм рнностыло про-ни еще рто ему никно чтло просури. Ж, прчто-н?сс скЁсекшитверзянутьа небатису –на прероталасьлагенныиогтвой девушки, но бежила егд носемѵщение руки отосто пѴержаезыое соспухѸкрЀаспзяни а егд нвало и тобы он оѻегкжо и в сорачнеслыми стуадовми Г/p>

Жоѐ, кот таЇ.

НоМадЃ ейидлянуть на абеовоги>

ИлВротиЁотяитьийся навазах.

–давѵл ыли былоднойи соскЂну цись впддноврй неопозьцев оосс подбвствовал леадежсть ве двеѲедущЌа умеа к ибоко вна ря, ЎогдЇно, – тол имолчг бы о мне нвамт сеЁто н внмотрел рунпной атем Элдноаж. Отњалело рЇтойны>

НоМаЕела имякали е? спокЀилок .

ЭтМаРумно.ся, неЃщЌа утло првови и>

– Да, конечно, .моели году ствогитояной >

Элевайз отжалел,ечом Г>

– Да,оглоожзать не трноела.очугатьюто долp>

Жосс послвствовал, као аббатиса кредеолжае рзв напелая е меѷать, оедующий шав нЀил>

– ОнПем, коЍ возежст?

– Я пов домать,,ѱатиса килЯмать, этом растелоыое илЧ монахини могу давать табоко вна ря, Ў абеделитѰ стуеннйальни п? нееделитѰ стнастырскИлк бы енькегкжо е приь н?а прврыела слаЎ прерть всблагошли от себатства, ЖоЍ возное, енагли поѾ остЎда, ви лезвращатьсь она,тно, к?ЯокЀилок .<еовог едЂом, ноо этЅлвсачи прчодит ли поѾ осрех на б ОтѐдущЌли бы его риь негкжо е /p>й, ѥузые к аѵрохлось прслЍ склвать т тольа они сего шжал олжна быть бы и нйти, ч всеокой жеаннвИнѯидал уао абйдетдк т мибудь поеды.

Аббатиса осЁколько доз ЖоѺные .

– Вы кол ! виавую тихх нянулся прлько крддСзые к а.

И ск, сзветил коѸн.

Жосс поѼетил пао аббатиса крова взѵроталасьлЏнием, нноры. Жоїем Элопрерлжа к изму, пеѸкоторое время гуо стояли п,лча поЏдывЏ местЀуют евушки, /p>

Хосс подбманиао абльше уб назиго онесь окпоаѰв нн.мхлосьемя гуоавить, кннору здв нне июдрѽо, ью госс ощгов ьа ред, он няла рышку.

На ько по ее ноого нловно оддоала сь впзжазшклно размешилия, кои воправлеись к воратотди няла ь перонтовая,лестнице, в>

– Я поараясяь соЃроени так, чтобы убо-тобудь поегда быЅодкася с ном с абла иосказала Элевайз с огда они с ше, лзвиркви, совлько приЃойныак и с дее пѓ ВзНто зне ещдть, удаѶукь валго н.мооиѲатьао аблѽия Гуомѽалье.