Прочитайте онлайн Лунный лик Фортуны | ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Читать книгу Лунный лик Фортуны
3216+1157
  • Автор:

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Жосс и аббатиса направились в ее комнату. Казалось, никто не хотел первым нарушить молчание.

«Испытывает ли аббатиса те же чувства, что и я?», – думал Жосс. Взглянув на ее лицо и опущенные плечи – признак слабости, столь не свойственной Элевайз, – он предположил, что так оно и есть. Жосс ощущал… Ему не удавалось подобрать слово, чтобы определить пылающее в нем чувство. Это была смесь поистине не сочетающихся друг с другом элементов. Гнева – да, гнев по-прежнему душил его. Но еще и досадной, с каждой минутой растущей жалости. И – мучительной вины. Несмотря на то, что Жосс сопротивлялся этому последнему чувству, снова и снова вызывая в памяти печальные картины мертвых тел, он никак не мог избавиться от непрошеной мысли, что, награждая Милона тычками и грубо бросая его в келью, он вел себя как громила.

А все из-за рыданий. Ах, как жалобно он плакал, черт побери! В сущности, это и плачем нельзя было назвать – Жосс никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так плакал. Тихий, высокий, пронзительный звук – такой издает ветер, проносясь через тонкий тростник.

И хотя келья и подвал остались далеко позади, Жоссу казалось, что он все еще слышит плач Милона.

Когда они приблизились к комнате аббатисы, Жосс, скорее для того, чтобы заглушить в себе отзвук рыданий, сказал:

– Я по-прежнему думаю, что он сделал и то, и другое. Я имею в виду, убил Гуннору, а затем Эланору Что бы он ни говорил.

Он услышал, как аббатиса недовольно хмыкнула.

– Нет, – категорично возразила она. – Хотя я первая соглашусь, что, если бы он был повинен в обеих смертях, это решило бы все дело, тем не менее это не так.

– Как вы можете быть настолько уверены? – раздраженно спросил Жосс.

«Бог мой! Какая упрямая женщина!»

– Я… – Аббатиса медленно обошла вокруг своего стола, так же медленно села и жестом пригласила Жосса сделать то же самое. У него возникло подозрение, что она использует время, чтобы собрать свои доводы воедино, и это его насторожило.

– Все неправильно, – произнесла она наконец. – Я могу представить, как он обхватил руками шею Эланоры и слишком сильно сжал пальцы. Он испуган, назовем это так, и он в отчаянии, потому что его хитроумный замысел разваливается на глазах. К тому же, по его собственному признанию, он злится на Эланору. Он не владеет собой. Только что они занимались любовью, а это делает людей чувственно уязвимыми, особенно молодых.

Жосс удивился, сколь непринужденно аббатиса рассуждает на эту тему. И столь же удивился ее точности в выборе слов.

Он почувствовал, что она наблюдает за ним. В ее больших глазах появился оттенок иронии. Словно она прекрасно знала, о чем он подумал.

– Однако, – продолжала она, – как я ни стараюсь, я не могу поверить, что он хладнокровно провел ножом по горлу Гунноры и оставил этот ужасный разрез.

– А я могу! – запальчиво возразил Жосс.

Так ли это? Теперь, когда аббатиса заставила его реально взглянуть на вещи, Жосс начал сомневаться, действительно ли он верит в виновность Милона или ему просто удобно, что юноша убил обеих женщин? Ведь это избавило бы Жосса от необходимости искать второго убийцу.

Прервав его размышления, аббатиса поинтересовалась:

– Не желаете подкрепиться, сэр Жосс? Сейчас время завтрака.

Он взглянул на нее.

– А вы?

Ее ясные серые глаза встретили его взгляд.

– Нет, но я намереваюсь заставить себя поесть. – На мгновение она нахмурила свой высокий лоб. – И вам, и мне нужны силы, а без пищи их у нас не прибавится. – Аббатиса едва слышно вздохнула. – Это дело еще не закончено.

После завтрака Жосс вернулся в жилище в долине и, растянувшись на своей жесткой постели, почти мгновенно заснул. Он пробудился от того, что кто-то похлопал его по плечу. Над ним возвышался брат Савл, а рядом, весь расхристанный и покрытый дорожной грязью, стоял Осси.

– Мне не хотелось беспокоить вас, сэр Жосс, – сказал Савл, – но этот посланник говорит, что дело срочное.

Жосс сел, потирая глаза. У него было ощущение, словно кто-то бросил в них горсть мелкого сухого песка.

– Благодарю вас, Савл, – ответил он, неловко поднимаясь на ноги. – Доброе утро, Осси.

– Утро, сэр, – буркнул паренек, и, сорвав с головы слишком большую для него шапку, начал вертеть ее в руках.

– У тебя есть для меня сообщение, – напомнил Жосс.

Осси сосредоточенно нахмурился и произнес:

– Мой господин Брайс Родербриджский передает послание сэру Жоссу Аквинскому временно проживающему с сестрами-монахинями в Хокенли.

Он сделал паузу, затем продолжил:

– Мой господин говорит, что сэр Жосс наносил ему визиты дважды, когда моего господина не было дома. Не угодно ли будет сэру Жоссу попытаться в третий раз, когда мой господин здесь? – Осси нахмурился еще сильнее. – Когда мой господин там, у себя дома, – поправился он.

Жосс улыбнулся пареньку.

– Спасибо, Осси. Ты очень хорошо передал сообщение. Да, я приеду.

Осси улыбнулся.

– Я побегу и передам хозяину, – сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Я поеду следом, – крикнул Жосс ему вдогонку.

Савл все еще пребывал в нерешительности, в его глазах зажегся огонек любопытства.

– Брат Савл, не принесете ли вы мне воды, чтобы я мог умыться и побриться? – попросил Жосс. – Кажется, я должен совершить еще одно путешествие.

Он довольно быстро проделал уже знакомый ему путь до Родербриджа. Погода переменилась, стало немного прохладнее. Для прогулки верхом утро было просто чудесное.

Пересекая реку, где Жосс тактично отвернулся от горевавшего Брайса, он задумался – как несчастный поживает сейчас? Смирился ли он с жестокой смертью жены? Начал ли верить, что для искренне покаявшегося всегда есть прощение? Жосс всей душой надеялся на это. Виды на то, чтобы оказаться в гостях у человека, пребывающего в столь бедственном состоянии духа, в каком Брайс был в тот день, представлялись не очень радостными.

Жосс достиг поместья Родербридж и въехал во двор. На этот раз его встретила не Матильда, а неизвестный темноволосый мужчина. Он был хорошо одет – простая, но явно приличного качества туника, добротные шоссы, крепкие башмаки. Мужчина походил на Брайса, но если на голове Брайса отчетливо выделялась белая прядь, волосы этого человека были сплошь темными.

«Это, наверное, его брат. Как же его зовут? Ах, да, точно так».

– Добрый день, мой господин Оливар, – заговорил Жосс. – Я прибыл по приглашению вашего брата Брайса. Я – Жосс Аквинский. Он послал за мной в аббатство Хокенли, где я проживаю с монахами в долине, и…

Темноволосый человек улыбнулся.

– Я знаю, кто вы, – перебил он. – Пожалуйста, сэр Жосс, входите. Осси присмотрит за вашим конем. Осси!

У паренька было тяжелое утро, подумал Жосс. Осси появился из конюшни с метлой в руках, кивнул Жоссу и увел его коня. Темноволосый мужчина подождал, пока с этим будет покончено, затем повернулся к Жоссу.

– Заходите. После дороги вам нужно освежиться.

Он поднялся по ступеням в залу и, поведя рукой, указал на кресло, где Жосс сидел раньше, когда говорил с Матильдой. Служанки нигде не было видно. Скорее всего, с возвращением домой хозяина и его брата у нее прибавилось дел на кухне.

– Имеете ли вы какое-нибудь представление, мой господин Оливар, почему ваш брат хотел меня видеть? – спросил Жосс, скорее для того, чтобы поддержать разговор, чем из желания что-либо узнать. И так ясно, что, раз Брайс послал за Жоссом, он, вне всякого сомнения, вот-вот появится и все объяснит лично.

Темноволосый мужчина снова улыбнулся, будто развеселившись от какой-то известной только ему шутки. Предложив Жоссу кружку эля, он сказал:

– Я думаю, сэр Жосс, что должен развеять заблуждение, в котором вы каким-то образом очутились. – Мужчина поднял кружку, сделал глоток и пояснил: – Я не Оливар, я – Брайс.

В ту же секунду у Жосса возникло глупое желание возразить: нет, неправда, не может быть, я видел Брайса у реки, он был в глубочайшей печали после смерти своей юной жены!

Жосс сдержался. Совершенно ясно, что он совершил ошибку. Пришел к поспешным выводам, исходя из чисто случайного наблюдения. Глупец!

Но если перед ним действительно Брайс, то кем же был тот рыдающий человек? Жоссу бросилось в глаза их несомненное сходство. Вполне вероятно, что они братья.

– Примите мои извинения, мой господин Брайс.

Брайс покачал головой, все еще улыбаясь.

Жосс продолжил:

– Если вы не сочтете это дерзостью, могу я спросить, похож ли на вас ваш брат Оливар?

– Все говорят, что похож, хотя, признаться, сам я этого не вижу. Но, как бы там ни было, мы оба темноволосые. Только у него седая прядь, вот здесь. – Брайс провел рукой над левым ухом. – Она появилась, когда ему было пятнадцать лет. Мы с ним охотились, и он неудачно упал с лошади. Лекарь говорил, что седина – результат нервного потрясения, но я всегда сомневался в этом. Нужно нечто большее, чем падение с лошади, чтобы потрясти нервы моего брата, сэр Жосс.

– Ах… Ох… Да, понимаю… – Жосс напряженно размышлял, стараясь, чтобы его междометия и реплики не звучали невпопад. Человек, который легко переносит встряски? Возможно, да, если речь идет о физической выносливости. Но мужчина, которого Жосс видел у реки, несомненно, был потрясен. Он горевал так сильно, что, казалось, никогда не найдет утешения.

Похоже, сердце Оливара Родербриджского разрывалось от тайного горя, о котором не знал даже его старший брат.

– Я попросил вас нанести мне визит, – сказал Брайс, – в связи с тем, что я хотел бы сделать пожертвование аббатству Хокенли.

– Вы? – с некоторым усилием Жосс собрался с мыслями.

– Да. Я собирался нанести визит аббатисе Элевайз, но здесь, в Родербридже, есть дела, требующие моего присутствия, а я и так уже отсутствовал некоторое время.

– Понимаю.

– Я был у святых братьев в Кентербери, – продолжал Брайс. – На меня наложили епитимью.

– Да, я знаю. – Жосс почувствовал необходимость признать это. Не было смысла заставлять этого человека и дальше наказывать себя, сообщая подробности постороннему.

Но, оказалось, Брайс хотел рассказать о себе.

– Я действительно любил Диллиан, – произнес он, подавшись вперед и устремив на Жосса взгляд карих глаз. – У нас были трудности, как бывает, вне всякого сомнения, у каждой вступившей в брак пары. Вы женаты? – Жосс покачал головой. – Порой Диллиан была своенравной и слишком легкомысленной, она не обращала внимания на действительно важные вещи. Но я тоже виноват. Осмелюсь сказать, что я был слишком стар и серьезен для нее, да пребудет с ней Господь, и признаюсь, что я не всегда был к ней добр.

Он рассказывает свою историю, подумал Жосс, с легкостью, которая предполагает признание вины. Если так, эти рукоприкладствующие монахи делают свою работу хорошо.

– Как мне говорили, она умерла от несчастного случая, – заметил Жосс.

– Да, от несчастного случая. Я знаю. Но именно мой опрометчивый и поспешный гнев довел ее до этого. Я исповедался и принял епитимью. – Брайс мрачно улыбнулся, словно вспомнил что-то неприятное. – Знающие люди сказали мне, что посыпать и дальше голову пеплом – все равно что потакать собственным слабостям. Поэтому мне следует только носить власяницу по воскресеньям.

На этот раз его улыбка была открытой и непринужденной. Может быть, Брайс намеренно старался очаровать собеседника, подумал Жосс, хотя он не мог не признать, что Брайс пришелся ему по душе. К тому же, если лорд Родербриджский добыл прощение самого Господа за то, что послужил причиной трагической смерти жены, то кто такой Жосс, чтобы продолжать осуждать его?

– Вы говорили о даре аббатству, – напомнил он.

– Да. Я объяснял, почему я попросил вас приехать ко мне. Я действительно не в состоянии отправиться в Хокенли, но вряд ли это достаточный мотив для того, чтобы я мог просить аббатису прибыть сюда. Поэтому, сэр Жосс, я и обратился к вам.

Это было разумно.

– У меня нет никаких возражений, – ответил

– Хорошо. В этом случае давайте перейдем к делу. Покойная сестра моей жены, Гуннора из Уинноулендз, получила бы большую часть состояния ее отца, если бы она и старик прожили немного дольше. Он лишил ее наследства, когда она ушла в Хокенли. Алард хотел, чтобы Гуннора вышла замуж за меня – это был бы удачный союз, обе семьи видели в нем выгоду, и я не был против. Но она не приняла меня, сэр Жосс. Каждому, кто был готов ее выслушать, она кричала, что для нее жизнь монахини предпочтительнее брака со мной. В каком-то смысле она очернила мое имя. По крайней мере, я воспринял это именно так. Но у нее были на то свои причины.

Брайс говорил легко, и Жосс не заметил ни малейшего намека на обиду или возмущение.

– Именно этим она объяснила свой уход в монастырь, – пробормотал он, обращаясь отчасти к самому себе. – Видит Бог, она могла придумать что-нибудь поосновательнее. Алард сделал своей наследницей Диллиан, – теперь он снова обращался к Жоссу, – но когда Диллиан погибла, Аларду пришлось опять задуматься о завещании. Сначала он назначил наследниками племянницу Эланору и ее глупого мальчишку-мужа, но мне сказали, что Алард готовился переменить это решение. Думаю, вполне вероятно, что даже после смерти Гунноры он передал бы часть своего состояния Хокенли. Однако вмешалась смерть, и его неисправленное завещание осталось в силе. Все унаследует Эланора. Хорошие новости ожидают ее по ее возвращении из гостей!

Здесь, в Родербридже, еще не знали о смерти Эланоры. Да и на самом деле, как они могли бы узнать, если для всего мира второй жертвой в Хокенли была новенькая по имени Элвера? Кто же, подумал Жосс, унаследует состояние Аларда? Милон, коль скоро он был мужем Эланоры? Но разве уже утратил силу древний закон, дошедший до нас из далекого прошлого, что преступник не может извлечь выгоду из своего преступления?

Ответ на вопрос о наследстве пока оставался делом будущего.

– Я хочу, – говорил Брайс, – сделать дар аббатству, чтобы хоть в какой-то степени возместить то, что оно получило бы от отца моей покойной жены, проживи он на день или два дольше. Я делаю этот дар по собственной свободной воле, хотя, должен сознаться, добрые братья из Кентербери раз-другой намекнули мне об этом.

– Уверен, что так и было, – пробормотал Жосс.

Брайс протянул руку к небольшой кожаной сумке, висевшей у него на поясе.

– Пожалуйста, сэр Жосс, передайте это аббатисе. С наилучшими пожеланиями от Брайса Родербриджского, во имя сестры Гунноры.

– С радостью. – Жосс протянул руку, и Брайс опустил в нее сумку. Она была очень тяжелой.

– Есть ли новости в деле поимки ее убийцы? – спросил Брайс, вновь усаживаясь и поднимая свою кружку. – Вы, как я слышал, назначены расследовать это убийство нашим новым королем?

– Да, это так.

– Я все недоумевал, почему Ричард Плантагенет озаботился этим деревенским убийством, и наконец заметил связь, – продолжал Брайс. – Как я подозреваю, ваша задача – просто убедить нас всех, что Гуннора не была убита кем-то из отпущенных преступников, которых вышвырнули из тюрем графства.

– Никто из них не убивал ее, – подтвердил Жосс. – Я знал это с самого начала.

– Именно так. И я не могу представить, чтобы кто-нибудь, обладающий хоть толикой здравого ума, поверил бы в обратное. Местные преступники могут быть мерзавцами и закоренелыми негодяями, но вряд ли они убийцы.

Жосс улыбнулся.

– Верно. Однако беда в том, сэр Брайс, что рядовой обыватель, пропивающий с трудом заработанные деньги в местной пивной, не обладает этой толикой.

Брайс рассмеялся.

– Итак, вы остаетесь здесь, чтобы удовлетворить собственное любопытство?

– Именно.

«И я все еще так далек от этого», – устало подумал Жосс.

Он осушил свою кружку, думая, что ему, пожалуй, пора подниматься и ехать обратно в Хокенли, – не хотелось оказаться на темной дороге с кошельком, набитым золотом, за пазухой, – как вдруг ему в голову пришла одна мысль. Возможно, он так и не догадался бы спросить об этом, если бы в течение часа, а то и двух они с Брайсом не наслаждались неторопливой беседой об окончании дней Генриха Второго и не обсуждали вероятность хорошей жизни в правление его сына. Жосс подумал, что это вывело их на новый уровень близости. Или, быть может, дело было в эле и превосходном обеде, который приготовила Матильда.

В любом случае, он пошел напролом.

– Ваш брат Оливар… – начал он.

– Мой брат… – Брайс вздохнул, вытянул ноги вперед и стал разглядывать свои туфли. Словно тоже почувствовав расположенность к разговору на более личные темы, он добавил: – Мой бедный, страдающий брат.

Так, значит, он знал о горе Оливара?!

– Страдающий? – невинно поинтересовался Жосс.

– Именно. Он оплакивает ее каждую минуту своего бодрствования. Рухнули все его надежды, рухнуло все, чего он ждал и о чем молился три года, а то и больше. – Брайс опять вздохнул. – Я виню ее, хотя знаю – неправильно говорить плохо о мертвых. Но она всегда была холодной как лед. Всегда все рассчитывала, причем до такой степени, что никто никогда не знал, насколько честны ее действия. Что касается меня… мне грустно признать это, но я обычно подозревал обратное. О, она была себе на уме. Не могу понять, в чем была ее привлекательность, но она действительно была привлекательной женщиной, это уж точно. Он обожал ее.

– Рухнули его надежды? – Жосс не имел ни малейшего представления, о чем говорит Брайс. Оливар лелеял в душе тайную любовь к Диллиан? Мечтал – хотя, конечно, безнадежно, – что когда-нибудь добьется ее? Да нет же, все совсем не так – никто бы не назвал Диллиан холодной как лед; как раз наоборот. И если бы Брайс говорил о своей покойной жене, разве мог он быть таким непочтительным?

– Да. – Брайс нахмурился. – Я думал, вы знали. Думал, вам все рассказали. – Он стал еще мрачнее. – Нет, конечно, они не могли рассказать вам. Они не знали. Никто не знал, за исключением нас троих.

– Троих…

«Брайс, Оливар и…»

– Они держали это в секрете от всех, – продолжал Брайс. – Я сам узнал только потому, что Оливар доверился мне. Думаю, он испытывал неловкость, ведь она отвергла меня. Не то чтобы я возражал! – Он отрывисто рассмеялся. – Была задета лишь моя гордость. Как я рассказывал раньше, меня готовили ей в мужья, но, откровенно говоря, я никогда по-настоящему не любил ее.

– Троих… – опять повторил Жосс.

Если бы он не выпил столько эля! Именно в тот момент, когда мозги были нужны ему сильнее всего, в них плавал туман.

– Ну да. – Темные глаза Брайса опять вперились в него. – Мой брат. Естественно, я. И она.

Словно у Жосса могли еще оставаться сомнения, он пояснил:

– Гуннора.