Прочитайте онлайн Лунный камень | Глава 11

Читать книгу Лунный камень
4016+2149
  • Автор:

XI

Проводивъ нашего послѣдняго гостя, я возвратился въ столовую, гдѣ засталъ Самуила, хлопотавшаго за буфетомъ около водка и сельтерской воды. Вскорѣ вошла къ вамъ изъ гостиной миледи и миссъ Рахиль въ сопровожденіи двухъ джентльменовъ. Мистеръ Годфрей спросилъ себѣ водка и сельтерской воды, а мистеръ Франклинъ отказался отъ того и другаго. Онъ сѣлъ на стулъ съ видомъ полнаго изнеможенія; думаю, что эта праздничная суетня была ему не подъ силу.

Повернувшись къ своимъ гостямъ, чтобы пожелать имъ доброй ночи, миледи сурово взглянула на подарокъ нечестиваго полковника, блестѣвшій на платьѣ ея дочери.

— Рахиль, спросила она, — куда намѣрена ты положить свой алмазъ на нынѣшнюю ночь?

Возбужденная впечатлѣніями ими, миссъ Рахиль находилась въ томъ лихорадочно-веселомъ настроеніи, когда молодыя дѣвушки охотно болтаютъ всякій вздоръ, упорно отстаивая его какъ нѣчто разумное. Вѣроятно, вамъ самимъ приходилось замѣчать это, читатель.

Объявивъ сначала, что она сама не знаетъ куда ей спрятать свой алмазъ, миссъ Рахиль прибавила вслѣдъ за тѣмъ, что положитъ его на свой туалетный столъ, вмѣстѣ съ прочими вещами. Потомъ ей вдругъ пришло въ голову, что алмазъ можетъ заблестѣть своимъ страшнымъ луннымъ свѣтомъ и испугать ее до смерти посреди ночной темноты. Наконецъ, внезапно вспомнивъ объ индѣйскомъ шкапчикѣ, стоявшемъ въ ея будуарѣ, она тотчасъ же рѣшила спрятать свой алмазъ туда, чтобы датъ этимъ двумъ прекраснымъ произведеніямъ Индіи возможность вдоволь налюбоваться другъ на друга. Миледи долго и терпѣливо слушала эту пустую болтовню, но наконецъ рѣшилась остановить ее.

— Ты забываешь, моя милая, сказала она, — что твой индѣйскій шкапъ не запирается.

— Боже праведный, мамаша! воскликнула миссъ Рахиль:- да развѣ мы въ гостиницѣ? Развѣ въ домѣ есть воры?

Не обративъ вниманія на эти вздорныя слова, миледи пожелала джентльменамъ доброй ночи и потомъ поцѣловала миссъ Рахиль.

— Поручи лучше свой алмазъ мнѣ, сказала она дочери.

Миссъ Рахиль встрѣтила это предложеніе такъ, какъ десять лѣтъ тому назадъ встрѣтила бы она предложеніе разстаться съ новою куклой. Миледи поняла, что убѣжденія будутъ безполезны.

— Завтра поутру, какъ только ты встанешь, Рахиль, приди въ мою комнату, сказала она. — Мнѣ нужно поговорить съ тобой.

Съ этими словами она медленно удалилась, погруженная въ глубокое раздумье и, повидимому, не совсѣмъ довольная оборотомъ, который принимали ея мысли.

Послѣ нее стала прощаться и миссъ Рахиль. Сначала она пожала руку мистеру Годфрею, который разсматривалъ какую-то картину на противоположномъ концѣ залы; а затѣмъ вернулась къ мистеру Франклину, который продолжалъ сидѣть въ углу, усталый и молчаливый. Что они говорили между собой, этого я не слыхалъ, только стоя около вашего большаго зеркала, оправленнаго въ старинную дубовую раму, я хорошо различалъ отражавшуюся въ немъ фигуру миссъ Рахили. Я видѣлъ, какъ она достала украдкой изъ-за корсажа своего платья медальйонъ, подаренный ей мистеромъ Франклиномъ, и блестнувъ имъ на мгновеніе предъ его глазами, многозначительно улыбнулась и вышла.

Это обстоятельство поколебало мое прежнее довѣріе къ собственной догадливости. Я начиналъ убѣждаться, что мнѣніе Пенелопы относительно чувствъ ея молодой госпожи было гораздо безошибочнѣе.

Какъ только миссъ Рахиль перестала поглощать вниманіе своего кузена, мистеръ Франклинъ увидалъ меня. Непостоянство его характера, проявлявшееся всегда и во всемъ, уже успѣло измѣнить его мнѣніе и насчетъ Индѣйцевъ.

— Бетереджъ, сказалъ онъ, — я почти готовъ думать, что мы преувеличили значеніе нашего разговора съ мистеромъ Мортветомъ въ кустахъ. Право, онъ хотѣлъ только попугать насъ своими разказками. А вы не шутя, намѣревы спустить собакъ?

— Я намѣренъ освободить ихъ отъ ошейниковъ, сэръ, отвѣчалъ я, — дабы они могли въ случаѣ надобности побродить на свободѣ и нанюхать чужой слѣдъ.

— Прекрасно, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ. — А завтра мы подумаемъ что вамъ дѣлать. Мнѣ не хотѣлось бы тревожить тетушку во-пустому. Доброй ночи, Бетереджъ.

Онъ былъ такъ измученъ и блѣденъ, кивая мнѣ на прощанье годовой и отправляясь на верхъ со свѣчей въ рукахъ, что я осмѣлился предложить ему на сонъ грядущій вина съ водой. Въ этомъ поддержалъ меня, и мистеръ Годфрей, подошедшій къ намъ съ другаго конца комнаты.

Онъ сталъ дружески настаивать, чтобы мистеръ Франклинъ подкрѣпилъ себя чѣмъ-нибудь, ложась въ постель.

Я упоминаю объ этихъ мелочныхъ обстоятельствахъ единственно потому, что послѣ всего видѣннаго и слышаннаго мною въ этотъ день, мнѣ пріятно было замѣтить возстановленіе прежнихъ добрыхъ отношеній между обоими джентльменами. Ихъ крупный разговоръ въ гостиной (подслушанный Пенелопой) и соперничество за благосклонность миссъ Рахили, казалось, не произвели между ними серіозной размолвки. Впрочемъ, что же тутъ было удивительнаго? оба были благовоспитанные свѣтскіе джентльмены. А извѣстно, что люди съ высокимъ положеніемъ въ обществѣ никогда не бываютъ такъ сварливы и вздорны, какъ люди ничего не значущіе.

Еще разъ отказавшись отъ вина, мистеръ Франклинъ отправился на верхъ въ сопровожденіи мистера Годфрея, такъ какъ комнаты ихъ была смежныя. Но взойдя на площадку, онъ или склонился на убѣжденія своего двоюроднаго брата, или, по свойственной ему вѣтренности характера, самъ перемѣнилъ свое намѣреніе относительно вина.

— Бетереджъ, крикнулъ онъ мнѣ сверху: — пожалуй, пришлите мнѣ вина съ водой; быть-можетъ, оно и понадобится мнѣ ночью.

Я послалъ водку съ Самуиломъ, а самъ вышелъ на дворъ и разстегнулъ ошейники собакъ. Почувствовавъ себя на свободѣ въ такую необычную для нихъ пору, онѣ потеряли голову а бросились на меня какъ щенки! Однако дождь скоро умѣрилъ ихъ восторги. Полокавъ немного струившуюся съ нихъ воду, онѣ снова вползли въ свои конуры. Я возвратился домой и по нѣкоторымъ признакамъ на небѣ заключилъ, что погода скоро должна перемѣниться къ лучшему. Однако дождь все еще не переставалъ лить съ ужасною силой, и земля была какъ мокрая губка.

Мы съ Самуиломъ обошли кругомъ всего дома и по обыкновенію заперли всѣ двери и окна. Я самъ обшарилъ каждый уголокъ, не довѣряя на этотъ разъ своему помощнику, и убѣдившись, что все заперто и безопасно, я наконецъ и самъ отправился на покой уже въ первомъ часу ночи.

Но, должно-бытъ, хлопоты этого дня были выше силъ моихъ. Дѣло въ томъ, что я, и самъ заразился болѣзнію мистера Франклина и заснулъ уже послѣ восхода солнца. Зато лежа въ продолженіе всей ночи съ открытыми глазами, я могъ удостовѣриться, что въ домѣ царствовала могильная тишина и что не слышно было другаго звука, кромѣ плеска дождя да поднявшагося передъ утромъ вѣтра, который съ легкимъ шумомъ пробѣгалъ по деревьямъ.

Около половины восьмаго я проснулся, и раскрывъ окно, увидалъ, что на дворѣ прелестный солнечный день. Ровно въ восемь я собрался было идти привязывать собакъ, какъ вдругъ слышу позади себя на лѣстницѣ шелестъ женскихъ юпокъ. Я обернулся и увидалъ Пенелопу, летѣвшую ко мнѣ сломя голову.

— Батюшка, кричала она, — Бога ради, идите скорѣе на верхъ! Алмазъ пропалъ.

— Съ ума ты сошла что ли? спросилъ я ее.

— Пропалъ, отвѣчала Пенелопа. — Пропалъ, и никто не знаетъ когда и какимъ образомъ! Идите скорѣе, и сами увидите!

Она потащила меня въ кабинетъ барышни, находившійся рядомъ съ ея спальней, и тутъ-то, на порогѣ между двумя комнатами, я увидалъ миссъ Рахиль, блѣдную какъ ея бѣлый пеньюаръ. Обѣ половинки индѣйскаго шкафа были отворены настежь; а одинъ изъ ящиковъ выдвинутъ до основанія.

— Смотрите! сказала Пенелопа. — Я своими глазами видѣла, какъ миссъ Рахиль спрятала свой алмазъ въ этотъ ящикъ, вчера вечеромъ.

Я подошелъ къ шкафу. Дѣйствительно, ящикъ былъ пустъ.

— Такъ ли она говоритъ, миссъ? спросилъ я. Но миссъ Рахиль была не узнаваема.

— Алмазъ пропалъ, повторила она будто не своимъ голосомъ, и сказавъ это, удалилась въ свою спальню и заперла на собой дверь.

Еще мы стояли какъ ошалѣлые, не зная что намъ дѣлать, когда въ комнатѣ появилась миледи. Она услыхала мой голосъ въ кабинетѣ своей дочери и пришла узнать что случалось. Извѣстіе о пропажѣ алмаза, повидимому, сразило ее. Она прямо подошла къ спальнѣ своей дочери и потребовала чтобъ ей отворили. Миссъ Рахиль впустила ее.

Затѣмъ тревога съ быстротой пожара распространилась по всему дому и достигли, наконецъ, до обоихъ джентльменовъ.

Мистеръ Годфрей первый вышелъ изъ своей комнаты. Услыхавъ о происшедшемъ, онъ только въ изумленіи развелъ руками, что не слишкомъ говорило въ пользу его природной находчивости. Зато я сильно разчитывалъ на свѣтлый умъ мистера Франклина, надѣясь, что онъ-то и поможетъ намъ выйдти изъ затрудненія; но и онъ въ свою очередь оказался столько же ненаходчивымъ, какъ и его двоюродный братецъ. Противъ всякаго ожиданія, онъ хорошо проспалъ ночь, а сонъ, по его словамъ, какъ непривычная роскошь, подѣйствовалъ на него одуряющимъ образомъ. Однако послѣ чашки кофе, которую онъ, по иностранному обычаю, выпивалъ обыкновенно за нѣсколько часовъ до завтрака, ясность ума его опять возвратилась. Французская сообразительность выступила на первый планъ, и онъ съ большею ловкостью и рѣшительностью принялъ слѣдующія мѣры:

Прежде коего онъ недѣль, позвать слугъ и приказалъ онъ оставить всѣ двери и окна нижняго этажа запертыми, такъ, какъ она была оставлены наканунѣ, за исключеніемъ главнаго входа, который я уже отперъ. Затѣмъ, не предпринимая никакихъ дальнѣйшихъ мѣръ, онъ предложилъ мнѣ и мистеру Годфрею лично удостовѣриться, не завалился ли какъ-нибудь алмазъ за шкафъ или за столъ, на которомъ помѣщалась эта индѣйская вещица. Послѣ безуспѣшныхъ поисковъ и толковъ съ Пенелопой, которая въ отвѣтъ на всѣ вопросы не прибавила ничего новаго къ сообщеннымъ у же ею свѣдѣніямъ, мистеръ Франклинъ рѣшился допросить самое миссъ Рахиль и послалъ Пенелопу постучаться въ дверь ея спальни.

На стукъ вышла только одна миледи и тотчасъ же притворила за собой дверь; но минуту спустя мы услыхали, что миссъ Рахиль сама запираетъ дверь изнутри. Госпожа моя вышла къ вамъ сконфуженная и опечаленная.

— Пропажа алмаза до такой степени сокрушаетъ бѣдную Рахиль, сказала она мистеру Франклину, — что она упорно отказывается говорить о немъ даже со мной, и вамъ никакъ нельзя увидать ее теперь.

Удвоивъ ваше смущеніе разказомъ объ отчаяніи своей дочери, миледи, послѣ небольшаго внутренняго усилія, вполнѣ овладѣла собой и начала дѣйствовать со свойственною ей рѣшимостью.

— Мнѣ кажется, спокойно сказала она, — что вамъ не остается ничего болѣе дѣлать какъ послать за полиціей.

— Которая прежде всего, подхватилъ мистеръ Франклинъ, — должна задержать индѣйскихъ фокусниковъ, приходившихъ сюда вчера вечеромъ.

Миледи и мистеръ Годфрей (не посвященные въ тайны ваши съ мистеромъ Франклиномъ) пришли въ величайшее изумленіе.

— Мнѣ некогда теперь объясняться, продолжилъ мистеръ Франклинъ. — Одно могу сказать вамъ, что алмазъ, по всей вѣроятности, похищенъ Индѣйцами. Напишите мнѣ поскорѣе рекомендательное письмо къ одному изъ фризингальскихъ судей, сказалъ онъ, обращаясь къ миледи, — и упомяните въ немъ, что я уполномоченъ вами дѣйствовать въ вашихъ интересахъ. Я сейчасъ же отправлюсь въ городъ, потому что каждая потерянная минута можетъ дать похитителямъ время скрыться отъ вашихъ преслѣдованій. (Nota bene: На какой сторонѣ его характера былъ теперь перевѣсъ, на французской или на англійской? не знаю, только очевидно было, что разумная сторона одержала верхъ. Оставалось рѣшить еще одинъ вопросъ: долго ли продлится это счастливое настроеніе?)

Мистеръ Франклинъ придвинулъ къ теткѣ перо, чернила и бумагу, но миледи (какъ мнѣ показалось) не совсѣмъ-то охотно написала требуемое письмо. Еслибы можно было пренебречь такимъ обстоятельствомъ, какъ пропажа алмаза въ двадцать тысячъ фунтовъ стерлинговъ, то судя по невыгодному мнѣнію моей госпожи объ ея покойномъ братѣ и по ея недовѣрію къ сдѣланному имъ подарку, она, мнѣ кажется, порадовалась бы, еслибы ворамъ удалось скрыться съ Луннымъ камнемъ.

Я отправился въ конюшню съ мистеромъ Франклиномъ и не упустилъ при этомъ случая спросить его, какимъ образомъ могли Индѣйцы (которыхъ я, конечно, и самъ подозрѣвалъ не менѣе его) забраться къ вамъ въ домъ?

— Вѣроятно, во время суматохи, причиненной разъѣздомъ гостей, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ, — одинъ изъ негодяевъ пробрался незамѣтно въ столовую, и забившись подъ диванъ, подслушалъ разговоръ тетушки съ Рахилью насчетъ того, куда лучше припрятать алмазъ на ночь. Затѣмъ, выждавъ пока въ домѣ все угомонилось, онъ преспокойно взошелъ въ кабинетъ и укралъ Лунный камень изъ шкапчика.

Съ этими словами мистеръ Франклинъ, крикнулъ груму чтобъ отворили ворота и ускакалъ въ городъ. Это было, повидимому, самое разумное объясненіе. Однако какимъ же образомъ ухитрился воръ выйдти изъ дому? Отправляясь поутру отпирать главный входъ, я нашелъ его точь-въ-точь въ томъ же видѣ какъ наканунѣ, крѣпко запертымъ на засовъ. Что же касается до другахъ дверей и окошекъ, то она сами говорили за себя, потому что до сихъ поръ еще оставалась неотворенными. А собаки? Предположимъ, что воръ ушелъ чрезъ окно верхняго этажа; какъ могъ онъ во всякомъ случаѣ миновать собакъ? Ужь не запасся ли онъ для нихъ отравленнымъ мясомъ? Въ ту самую минуту какъ подозрѣніе это промелькнуло въ моей головѣ, собаки выбѣжали ко мнѣ изъ-за угла, стали валяться по мокрой травѣ и были такъ здоровы и веселы, что я не безъ труда образумилъ ихъ и снова посадилъ на цѣпь. Чѣмъ болѣе размышлялъ я надъ объясненіемъ мистера Франклина, тѣмъ несостоятельнѣе оно мнѣ казалось. Наконецъ, когда наступило время, мы, по обыкновенію, позавтракали: никакое происшествіе въ домѣ, даже самое необычайное, какъ напримѣръ грабежъ или убійство, не должны мѣшать завтраку. По окончаніи его миледи потребовала меня къ себѣ, и я принужденъ былъ разказать ей все, что такъ тщательно таилось отъ нея до сихъ поръ относительно Индѣйцевъ и ихъ заговора. Какъ женщина съ твердымъ характеромъ, она скоро оправилась отъ потрясающаго впечатлѣнія, произведеннаго на нее моимъ разказомъ. Ее не столько смущали поганые Индѣйцы, сколько печаль дочери.

— Вы сами знаете, Бетереджъ, какой странный характеръ у Рахили, и какъ не похожи бываютъ ея дѣйствія на поступки ея сверстницъ, сказала мнѣ миледи. — Но никогда не казалась она мнѣ столь загадочною и скрытною какъ въ настоящую минуту. Пропажа камня словно лишила ее разсудка. Кто бы подумалъ, что этотъ ужасный алмазъ околдуетъ ее въ такое короткое время?

Дѣйствительно, все это было очень странно. Миссъ Рахиль никогда не выказывала свойственнаго всѣмъ молодымъ дѣвушкамъ пристрастья къ драгоцѣннымъ вещамъ и украшеніямъ. Однако она была неутѣшна и до сихъ поръ сидѣла запершись въ своей спальнѣ. Правда, пропажа алмаза отразилась и на прочихъ обитателяхъ дома. Даже мистеръ Годфрей, напримѣръ, по профессіи общій утѣшитель и совѣтчикъ, и тотъ не звалъ куда ему дѣвать себя. За недостаткомъ общества, и не имѣя возможности примѣнить къ миссъ Рахили свое умѣнье утѣшать огорченныхъ женщинъ, онъ тревожно и безцѣльно сновалъ взадъ и впередъ по дому и по саду, раздумывая, какъ бы лучше поступить ему въ приключившейся бѣдѣ. Ужь не уѣхать ли и не избавить ли семью отъ тяжелой обязанности занимать его какъ гостя, а то не остаться ли лучше въ ожиданіи того времени, когда и его ничтожныя услуги могутъ оказаться полезными? наконецъ онъ остановился на послѣднемъ рѣшеніи какъ на самомъ благоразумномъ и наиболѣе приличномъ при настоящемъ грустномъ положеніи семьи. Только время и обстоятельства могутъ быть пробнымъ камнемъ для человѣка. Когда наступилъ чередъ мистеру Годфрею быть испробованнымъ, цѣнность его оказалась гораздо болѣе низкаго достоинства нежели я воображалъ. Что же касается до женской прислуги, то женщины всѣ, за исключеніемъ Розанны Сперманъ, державшейся поодаль отъ другихъ, принялись шушукать во всѣхъ углахъ дома и перекидываться подозрительными взглядами, какъ обыкновенно поступаетъ слабѣйшая половина человѣческаго рода при всѣхъ сколько-нибудь замѣчательныхъ происшествіяхъ. Сознаюсь, что я самъ былъ встревоженъ и не въ духѣ. Проклятый алмазъ всѣхъ васъ перевернулъ вверхъ дномъ. Около одиннадцати часовъ мистеръ Франклинъ вернулся назадъ. Его рѣшимость очевидно исчезла во время поѣздка въ городъ подъ гнетомъ свалившихся на него заботъ.

Отправляясь изъ дому, онъ скакалъ въ галопъ, а домой возвращался шагомъ. Уѣзжая, онъ былъ твердъ какъ сталь, а вернулся словно наваченный, тряпка — тряпкой.

— Ну, что жь, спросила миледи, — когда будетъ полиція?

— Сейчасъ, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ;- она сказали, что мигомъ послѣдуютъ за мною. Сюда прибудетъ надзиратель сыщиковъ, Сигревъ, съ двумя полицейскими помощниками. Но это только для формы. Дѣло наше проиграно!

— Какъ, сэръ, спросилъ я. — Неужто Индѣйцы скрылись?

— Бѣдные оклеветанные Индѣйцы посажены въ тюрьму безъ малѣйшаго основанія, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ. — Она такъ же невинны какъ неродившійся младенецъ. Мое предположеніе, будто одинъ изъ нихъ притаился у насъ въ домѣ, разсѣялось какъ дымъ, подобно прочимъ моимъ фантазіямъ; и мнѣ доказали фактами, продолжилъ мистеръ Франклинъ, съ наслажденіемъ налегая на сдѣланный имъ промахъ, — что это вещь положительно невозможная.

Озадачивъ насъ этимъ новымъ и неожиданнымъ оборотомъ дѣла относительно пропажи Луннаго камня, нашъ молодой джентльменъ, по просьбѣ своей тетки, сѣлъ и объяснился.

Энергія, повидимому, не покидала его вплоть до самаго Фризингалла, гдѣ онъ обстоятельно передалъ обо всемъ происшедшемъ судьѣ, который тотчасъ же послалъ за полиціей. Изъ заведенныхъ справокъ оказалось, что Индѣйцы ине пытались бѣжать изъ города; мало того, полиція видѣла, какъ наканунѣ въ одиннадцатомъ часу вечера она возвращались въ Фризингаллъ въ сопровожденіи своего маленькаго спутника; изъ чего можно было заключить (принимая въ разчетъ время, и разстояніе), что Индѣйцы вернулись домой тотчасъ же по окончаніи своихъ фокусовъ на террасѣ. Еще позднѣе въ полночь, дѣлая обыскъ въ заѣзжемъ домѣ, гдѣ проживали фокусники, полиція опять видѣла трехъ Индейцевъ вмѣстѣ съ ихъ маленькимъ спутникомъ. А за тѣмъ, вскорѣ послѣ полуночи, я самъ собственноручно заперъ въ домѣ всѣ двери и окна. Болѣе очевидныхъ доказательствъ въ пользу невинности Индѣйцевъ, повидимому, не могло и быть. Судья объявилъ, что покамѣстъ нѣтъ на малѣйшаго повода подозрѣвать ихъ. Но такъ какъ при дальнѣйшемъ слѣдствіи полиція легко могла сдѣлать насчетъ ихъ нѣкоторыя открытія, то онъ рѣшалъ засадить ихъ въ тюрьму, въ качествѣ бродягъ плутовъ, и выдержать тамъ съ недѣлю для нашихъ интересовъ. Прямымъ же поводомъ къ аресту послужило нарушенное ими по незнанію какое-то постановленіе городскаго начальства, но какое именно, не помню. Всѣ людскія учрежденія (не исключая, и правосудія) имѣютъ своего рода пластичность: нужно только надавить надлежащую пружину. Почтенный судья былъ стариннымъ пріятелемъ миледи, и какъ только засѣданіе открылось, онъ отдалъ приказъ арестовать фокусниковъ на недѣлю.

Вотъ что разказалъ вамъ мистеръ Франклинъ о своихъ похожденіяхъ въ Фризангаллѣ. очевидно было, что индѣйскій ключъ, съ помощью котораго мы надѣялись розыскать похищенный алмазъ, сломался въ нашихъ рукахъ и сталъ никуда негоднымъ. Но если фокусники были невинны, кто же, спрашивается, похитилъ Лунный камень изъ ящика миссъ Рахили?

Десять минутъ спустя пріѣхалъ, наконецъ, ко всеобщему успокоенію, надзиратель Сигревъ. Онъ сообщилъ намъ, что, проходя по террасѣ, видѣлъ мистера Франклина, грѣвшагося на солнцѣ (должно-быть, италіянскою стороной къ верху), и что онъ поспѣшилъ будто бы предупредать его, мистера Сигрева, что розыски полиціи будутъ совершенно напрасны.

Въ данныхъ затруднительныхъ обстоятельствахъ всей семьи, врядъ ли кто могъ быть столь пріятнымъ для насъ посѣтителемъ, какъ надзиратель фризингальскихъ сыщиковъ. Онъ былъ высокъ и дороденъ; имѣлъ часто военные пріемы, громкій повелительный голосъ, твердый взглядъ и длинный широкій сюртукъ, застегнутый на всѣ пуговицы до самаго воротника. На лицѣ его, казалось, было написано: «Я и есть тотъ человѣкъ, котораго вамъ нужно!» А строгость, съ которою онъ отдавалъ приказанія своимъ помощникамъ, убѣждала васъ всѣхъ, что съ нимъ шутить нельзя.

Онъ приступилъ сначала ко внутреннему и наружному осмотру всѣхъ надворныхъ строеній; послѣ чего объявилъ, что воры не имѣли возможности проникнуть къ намъ извнѣ, и что слѣдовательно воровство учинено было кѣмъ-нибудь изъ живущихъ въ домѣ. Вообразите себѣ переполохъ прислуги послѣ этого офиціальнаго объявленія! Надзиратель положилъ сначала осмотрѣть будуаръ, а затѣмъ допросить прислугу. Въ то же время онъ поставилъ одного изъ своихъ подчиненныхъ у лѣстницы, примыкавшей къ спальнямъ слугъ, и приказалъ ему не впускать туда никого изъ живущихъ въ домѣ впредь до новыхъ распоряженіи.

Это окончательно ошеломило слабѣйшую половину человѣческаго рода. Онѣ повыскакала изъ своихъ угловъ, разомъ взлетѣла наверхъ въ комнату миссъ Рахили (въ томъ числѣ и Розанна Сперманъ), столпилась около надзирателя Сигрева, и всѣ съ одинаково преступнымъ видомъ просила его назвать виновную.

Надзиратель не потерялся: онъ окинулъ ихъ своимъ рѣшительнымъ взглядомъ и скомандовалъ по-военному:

— Васъ здѣсь не спрашиваютъ! Маршъ всѣ внизъ. Смотрите, прибавилъ онъ, внезапно указывая имъ на маленькое пятнышко, образовавшееся на разрисованной двери въ комнатѣ миссъ Рахили, какъ разъ подъ замочною скважиной, — смотрите, что надѣлали ваши юпки. Ступайте, ступайте отсюда!

Розанна Сперманъ, стоявшая ближе всѣхъ къ нему и къ запачканой двери, первая показала примѣръ послушанія, и немедленно отправилась къ своимъ занятіямъ. За ней послѣдовали и всѣ остальныя. Окончивъ обыскъ комнаты, что не привело его ни къ какому положительному результату, надзиратель спросилъ меня, кто первый открылъ воровство. Открыла его Пенелопа, и потому за ней немедленно послали.

Сказать правду, надзиратель немножко круто приступилъ къ допросу моей дочери.

— Слушайте меня внимательно, молодая женщина, сказалъ онъ ей, — и не забывайте, что вы должны говорить правду.

Пенелопа мгновенно вспыхнула.

— Меня никогда не учили лгать, господинъ надзиратель, а если отецъ мой, стоя здѣсь, можетъ равнодушно выслушивать, какъ меня обвиняютъ во лжи и въ воровствѣ, выгоняютъ изъ моей комнаты и отнимаютъ у меня доброе имя, единственное достояніе бѣдной дѣвушки, такъ онъ значитъ не тотъ добрый отецъ, какомъ я привыкла считать его!

Во-время вставленное мною словечко принимало нѣсколько Пенелопу съ правосудіемъ. Вопросы и отвѣты потекла плавно и безостановочно, но не провела на къ какимъ особеннымъ открытіямъ. Дочь моя видѣла, какъ, отправляясь ко сну, миссъ Рахиль спрятала свой алмазъ въ одномъ изъ ящиковъ индѣйскаго шкафа. На другой день, въ восемь часовъ утра, относя ей на верхъ чашку чая, Пенелопа увидала ящикъ открытымъ и пустымъ, вслѣдствіе чего и произвела въ домѣ тревогу. Далѣе этого не шли ея показанія.

Тогда надзиратель попросилъ позволенія видѣть самое миссъ Рахиль. Пенелопа передала ей эту просьбу черезъ дверь, и тѣмъ же путемъ получила отвѣтъ:

— Мнѣ нечего сообщать г. надзирателю, оказала миссъ Рахиль, — и я никого не въ состояніи принять теперь.

Нашъ опытный служака былъ чрезвычайно удивленъ и дажеоскорбленъ подобнымъ отвѣтомъ; но я поспѣшилъ увѣрить его, что барышня нездорова, и просилъ повременить немного свиданіемъ съ нею. Послѣ того мы сошли внизъ, гдѣ намъ попалась навстрѣчу мистеръ Годфрей и мистеръ Франклинъ, проходившіе чрезъ заду.

Оба джентльмена, въ качествѣ временныхъ обитателей дома, приглашены были разказать съ своей стороны все могущее продать свѣтъ на разбираемое дѣло. Но и тотъ, а другой объявила, что имъ ровно ничего неизвѣстно. Не слыхала ли она въ прошлую ночь какого подозрительнаго шума? спрашивалъ надзиратель. Ничего не слыхала, кромѣ шума дождя.

— А вы, обратился онъ ко мнѣ, также ничего не слыхали лежа безъ сна долѣе другихъ?

— Рѣшительно ничего!

Освобожденный отъ дальнѣйшихъ разспросовъ, мистеръ Франклинъ, все еще отчаиваясь въ успѣхѣ предпріятія, шепнулъ мнѣ на ухо: «Этотъ господинъ не окажетъ намъ ни малѣйшей помощи. Надзиратель Сигревъ настоящій оселъ.» Между тѣмъ какъ мистеръ Годфрей, окончивъ свои показанія, шепталъ мнѣ съ другой стороны: «Сейчасъ видно, что это знатокъ своего дѣла! Я сильно на него надѣюсь, Бетереджъ!»

Сколько людей, столько же и различныхъ мнѣній, — такъ сказалъ еще до меня одинъ изъ древнихъ философовъ. Чтобы продолжить свои изслѣдованія, надзиратель снова вернулся въ будуаръ, неотступно сопровождаемый мною и Пепелопой. Онъ хотѣлъ удостовѣриться, не переставлена ли была ночью какая-нибудь мебель, такъ какъ поверхностный осмотръ комнаты не далъ ему возможности убѣдиться въ этомъ.

Между тѣмъ какъ мы шарили около столовъ и стульевъ, дверь спальни внезапно отворилась, а миссъ Рахиль, какого къ себѣ не допускавшая, ко всеобщему удивленію вышла къ намъ безъ всякаго вызова. Взявъ со стула свою круглую садовую шляпку, она прямо подошла къ Пенелопѣ съ слѣдующимъ вопросомъ:

— Мистеръ Франклинъ Блекъ посылалъ васъ сегодня утромъ ко мнѣ?

— Да, миссъ, посылалъ.

— Онъ желалъ говорить со мною, не такъ ли?

— Точно такъ, миссъ.

— Гдѣ же онъ теперь?

Слыша голоса на террасѣ, я выглянулъ изъ окошка и увидалъ ходившихъ по ней джентльменовъ.

— Мистеръ Франклинъ на террасѣ, миссъ, отвѣчалъ я за свою дочь.

Не сказавъ болѣе на слова, не обративъ ни малѣйшаго вниманія на надзирателя, хотѣвшаго было заговорить съ ней, блѣдная какъ смерть и погруженная въ свои собственныя мысли, миссъ Рахиль вышла изъ комнаты и спустилась на террасу къ своимъ двоюроднымъ братьямъ.

Сознаюсь, что я нарушилъ въ этомъ случаѣ должное къ моимъ господамъ уваженіе, что я оскорбилъ приличіе и выказалъ недостатокъ хорошихъ манеръ, но хоть зарѣжьте меня, а я не въ силахъ былъ удержаться отъ покушенія посмотрѣть изъ окошка, какъ встрѣтится миссъ Рахиль съ джентльменами. Она прямо подошла къ мистеру Франклину, словно не замѣчая присутствія мистера Годфрея, который изъ скромности отошелъ въ сторонѣ и оставилъ ихъ вдвоемъ. Миссъ Рахиль говорила не долго, но съ большою запальчивостію; а судя по лицу мистера Франклина, которое я наблюдалъ изъ окна, слова ея привели его въ неописанное изумленіе.

Между тѣмъ какъ они еще разговаривали, на террасѣ появилась миледи. Увидавъ ее, миссъ Рахиль сказала еще нѣсколько словъ мистеру Франклину, и не дождавшись приближенія матери, внезапно возвратилась домой. Замѣтивъ изумленіе, написанное на лицѣ мистера Франклина, удивленная миледи обратилась къ нему съ разспросами, въ которыхъ принялъ участіе и мистеръ Годфрей. Всѣ трое стали ходить по террасѣ, но когда мистеръ Франклинъ сообщалъ имъ о словахъ миссъ Рахили, миледи и мистеръ Годфрей остановились какъ вкопанные. Въ ту минуту какъ я слѣдилъ за ними изъ окошка, дверь кабинета растворилась съ шумомъ, а гнѣвная миссъ Рахиль, съ сверкающимъ взоромъ и воспламененнымъ лицомъ, быстро прошла мимо васъ къ своей спальнѣ. Надзиратель опять было обратился къ ней съ вопросами, но она, стоя у двери своей комнаты, обернулась только для того, чтобы запальчиво проговорить ему въ отвѣтъ:

— Я не посылала за вами, и вы мнѣ ненужны! Мой алмазъ пропалъ, но ни вамъ, да и никому на свѣтѣ не удастся отыскать его!

Съ этими словами она скрылась, и хлопнувъ дверью, заперла ее у насъ подъ носомъ. Пенелопа, стоявшая къ ней ближе всѣхъ, слышала, какъ, оставшись одна, миссъ Рахиль громко зарыдала.

Чудное дѣло! То въ сердцахъ, то въ слезахъ! Что бы это могло значить?

Я старался объяснить эту вспышку надзирателю чрезмѣрнымъ огорченіемъ миссъ Рахили по случаю пропажи ея алмаза. Дорожа фамильною честью, я былъ весьма опечаленъ тѣмъ, что наша молодая госпожа компрометтировала себя такимъ образомъ въ глазахъ полицейскаго чиновника, и потому я всячески старался оправдать ее, не переставая въ то же время удивляться про себя страннымъ рѣчамъ и поступкамъ миссъ Рахили. Изъ словъ, сказанныхъ ею у дверей спальни, я могъ только заключать, что она была жестоко оскорблена появленіемъ въ домѣ полицейскихъ сыщиковъ, а что удивленіе мистера Франклина на террасѣ вызвано было, вѣроятно, ея упреками на этотъ счетъ, обращенными къ нему, какъ къ главному виновнику предпринятыхъ розысковъ. Но если предположеніе мое было основательно, то какъ могла миссъ Рахиль, разъ утративъ свой алмазъ, столь недружелюбно относиться къ лицу пріѣхавшему его разыскивать? И почему, ради самого Бога, могла она знать, что Лунный камень никогда не отыщется?

При настоящемъ положеніи дѣлъ мнѣ не отъ кого было ждать разъясненія этихъ вопросовъ. Честь, повидимому, воспрещала мистеру Франклину посвятить даже такого стараго слугу какъ я въ тайну миссъ Рахили. Съ своей стороны и мистеръ Годфрей, хотя, и пользовавшійся, въ качествѣ джентльмена и родственника, довѣріемъ мистера Франклина, вѣроятно, считалъ своею обязанностію ненарушимо хранить ввѣренную ему тайну. Что же касается до миледи, которая, конечно, знала о разговорѣ на террасѣ и сверхъ того одна только имѣла доступъ къ миссъ Рахили, миледи прямо сознавала себя безсильною добиться отъ дочери какого-либо путнаго объясненія насчетъ алмаза. «Вы бѣсите меня своими разспросами о немъ!» говорила миссъ Рахиль, и даже вліяніе матери не могло вырвать у нея другахъ словъ.

Такимъ образомъ мы были какъ въ потемкахъ и насчетъ миссъ Рахили, и насчетъ Луннаго камня. Относительно первой даже сама миледи не могла разсѣять нашихъ недоумѣній. А относительно втораго (какъ вы сейчасъ увидите) мистеръ Сигревъ быстро приближался къ тому моменту, когда умъ полицейскаго сыщика окончательно становится въ тупикъ.

Обшаривъ весь будуаръ и не сдѣлавъ никакихъ новыхъ открытій, нашъ опытный дѣлецъ обратился ко мнѣ съ слѣдующимъ вопросомъ: извѣстно ли было прислугѣ, куда спрятали на ночь алмазъ?

— Начиная съ меня, вѣроятно, это было извѣстно всѣмъ, сэръ, отвѣчалъ я. — Слуга Самуилъ находился вмѣстѣ со мною въ столовой въ то время, какъ зашла рѣчь о выборѣ мѣста для храненія алмаза въ эту ночь. Дочери моей Пенелопѣ, какъ она уже докладывала вамъ, это также было извѣстно. А остальные слуги могли или узнать объ этомъ чрезъ мою дочь и Самуила, или сами услыхать этотъ разговоръ чрезъ боковую дверь столовой, которая, быть-можетъ, была отворена въ эту минуту около задней лѣстницы. Во всякомъ случаѣ я никакъ не могъ поручиться, чтобы въ домѣ не было извѣстно всѣмъ и каждому куда миссъ Рахиль собиралась спрятать свой алмазъ.

Такъ какъ надзиратель нашелъ, что отвѣтъ мой представлялъ слишкомъ обширное поле для его догадокъ, то чтобы не затеряться на немъ, онъ попытался нѣсколько сжать его разспросами о личности вашихъ слугъ.

Мнѣ тотчасъ же пришла въ голову Розанна Сперманъ, но было бы неумѣстно и жестоко съ моей стороны возбуждать подозрѣнія надзирателя противъ бѣдной дѣвушки, въ честности которой я не имѣлъ ни малѣйшаго повода усомниться съ тѣхъ поръ, какъ она поступила къ намъ въ услуженіе. Рекомендуя ее миледи, надзирательница исправительнаго дома прибавляла, что Розанна искренно раскаялась и заслуживаетъ теперь полнаго довѣрія. Вотъ еслибы мистеръ Сигревъ самъ возымѣлъ противъ вся подозрѣнія, тогда, и только тогда, обязанъ бы я былъ разказать ему, какимъ образомъ попала она въ вашъ домъ.

— Всѣ наши слуги имѣютъ отличные аттестаты, сказалъ я, — и всѣ они достойны довѣрія своей госпожи.

Послѣ такого отвѣта мистеру Сигреву ничего болѣе не оставалось дѣлать, какъ самому ознакомиться съ репутаціей нашей прислуги.

Всѣ они были поочередно подвергнуты допросу, и всѣ отвѣчали, что ничего не могутъ сообщить ему; при чемъ женщины не ограничились одними прямыми отвѣтами, но наговорили иного лишняго и непріятнаго по поводу секвестра, наложеннаго на ихъ комнаты. Когда всѣ были снова отпущены внизъ, надзиратель опять позвалъ Пенелопу и вторично допросилъ ее.

Маленькая вспышка моей дочери въ будуарѣ и поспѣшность, съ которою она вообразила себя заподозрѣнною въ покражѣ, казалось, произвела невыгодное впечатлѣніе на надзирателя Сигрева. Сверхъ того, ему очевидно запало на умъ и то обстоятельство, что она послѣдняя видѣла въ этотъ вечеръ алмазъ. По окончаніи втораго допроса, дочь моя вернулась ко мнѣ разогорченною до нельзя. Сомнѣваться долѣе было невозможно. Надзиратель только что не назвалъ ее въглаза воровкой. Мнѣ не вѣрилось (глядя на него съ точки зрѣнія мистера Франклина), чтобъ онъ былъ дѣйствительно такой оселъ. Однако, не взводя на дочь мою прямыхъ обвиненій, онъ все-таки посматривалъ на нее не совсѣмъ-то благопріятнымъ окомъ. Я старался успокоить бѣдную Пенелопу и увѣрить ее, что подозрѣнія эти были слишкомъ забавны, чтобы придавать имъ серіозное значеніе. Да и въ самомъ дѣлѣ это было такъ. А между тѣмъ въ душѣ я, и самъ былъ настолько глупъ, что обижался, кажется, не менѣе Пенелопы. Да коли хотите, оно и было чѣмъ обидѣться. Дѣвка моя забилась въ уголокъ и сидѣла тамъ какъ убитая, закрывъ лицо передникомъ. Вы скажете, пожалуй, читатель, что это было весьма глупо съ ея стороны, и что ей слѣдовало бы подождать офиціальнаго обвиненія. Какъ человѣкъ прямаго и ровнаго характера, я готовъ согласиться съ вами. Однако все-таки надзирателю не мѣшало бы вспомнить…. ну, да не скажу, что именно не мѣшало бы ему вспомнить. Чортъ бы его побралъ совсѣмъ!

Слѣдующій и окончательный шагъ въ предпринятыхъ розыскахъ довелъ дѣла, какъ говорится, до кризиса. Надзиратель имѣлъ съ моею госпожой свиданіе (при которомъ присутствовалъ и я); объявилъ ей, что алмазъ, по всей вѣроятности, похищенъ кѣмъ-нибудь изъ домашнихъ, и просилъ для себя и для своихъ помощниковъ позволенія немедленно обыскать комнаты и сундуки прислуги. Наша добрая госпожа, какъ женщина великодушная и благовоспитанная, отвѣчала, что не позволитъ обходиться съ своими служителями какъ съ ворами.

— Никогда не рѣшусь я, оказала она, — отплатить неблагодарностію за усердіе моихъ преданныхъ слугъ.

Послѣ такого отвѣта надзиратель сталъ откланиваться, бросивъ въ мою сторону взглядъ, который ясно говорилъ: «Зачѣмъ было звать меня, коли вы связываете мнѣ руки?» Какъ глава прислуги, я тотчасъ же почувствовалъ, что справедливость обязываетъ васъ всѣхъ не злоупотреблять великодушіемъ вашей госпожи.

— Мы весьма признательны миледи, сказалъ я, — но просимъ позволенія исполнить все по закону и сами отдаемъ ваши ключи. Если Габріель Бетереджъ первый покажетъ примѣръ, сказалъ я, останавливая у двери мистера Сигрева, — то вся прислуга поступитъ также. За это я ручаюсь. Вотъ вамъ прежде всего мои собственные ключи!

Миледи взяла меня за руку и со слезами на глазахъ благодарила за этотъ поступокъ. Боже! чего бы не далъ я въ эту минуту за позволеніе поколотить надзирателя Сигрева!

Остальные слуги, какъ я и ожидалъ, послѣдовали моему примѣру, и хотя не совсѣмъ охотно, однако рѣшились дѣйствовать заодно со мной. Нужно было видѣть женщинъ въ то время, когда полицейскіе рылись въ ихъ сундукахъ. Кухарка такъ смотрѣла на надзирателя, какъ будто ей хотѣлось посадить, его въ печь живаго, а остальныя женщины словно готовились проглотить его, какъ только онъ поджарится.

Когда обыскъ кончился, и нигдѣ не нашлось даже и слѣда алмаза, надзиратель Сигревъ удалился въ мою маленькую комнату, чтобы составить себѣ дальнѣйшій планъ дѣйствій. Уже нѣсколько часовъ провелъ онъ въ вашемъ домѣ съ своими помощниками, а между тѣмъ мы ни на волосъ не подвинулись въ розысканіи Луннаго камня, и его таинственнаго похитителя. Пока мистеръ Сигревъ сидѣлъ одинъ, погруженный въ свои размышленія, меня позвали къ мистеру Франклину въ библіотеку. Но едва успѣлъ я дотронуться до ручки двери, какъ она внезапно отворилась изнутри, и къ моему величайшему удивленію, изъ комнаты выскочила Розанна Сперманъ!

Библіотеку обыкновенно подметали и убирали поутру, послѣ чего въ продолженіе цѣлаго дня ни первой, ни второй горничной не зачѣмъ было являться въ эту комнату, а потому я тутъ же остановилъ Розанну Сперманъ, уличая ее въ нарушеніи домашней дисциплины.

— Что вамъ понадобилось въ библіотекѣ въ такую необыкновенную пору? опросилъ я.

— Мистеръ Франклинъ Блекъ обронилъ одно изъ своихъ колецъ на верху, отвѣчала Розанна, — и я сошла въ библіотеку, чтобъ отдать ему это кольцо.

Съ этими словами дѣвушка вспыхнула и удалилась, самодовольно тряхнувъ головой и предоставивъ мнѣ ломать голову надъ ея страннымъ поведеніемъ. Правда, постигшая насъ бѣда произвела переполохъ между всею женскою прислугой, но ни одна изъ женщинъ не была до такой степени выбита изъ своей колеи, какъ Розанна Сперманъ.

Я засталъ мистера Франклина за письменнымъ столомъ въ библіотекѣ. Лишь только я взошелъ, онъ потребовалъ себѣ экипажъ, чтобъ ѣхать на станцію желѣзной дороги, а одинъ звукъ его голоса убѣдилъ меня, что энергическая сторона его характера снова одержала верхъ. Куда дѣвались его вялость и нерѣшительность? Предо мной снова сидѣлъ человѣкъ съ желѣзною волей и непоколебимою твердостью.

— Не собираетесь ли въ Лондонъ, сэръ? спросилъ я.

— Нѣтъ, хочу только отправить туда депешу, отвѣчалъ мистеръ Франклинъ. — Я убѣдилъ тетушку, что для нашего дѣла необходимъ человѣкъ болѣе искусный чѣмъ надзиратель Сигревъ, а она уполномочила меня телеграфировать къ моему отцу. Онъ знакомъ съ шефомъ лондонской полиціи, который, вѣроятно, сумѣетъ указать вамъ человѣка, способнаго открыть таинственнаго похитителя алмаза. Кстати, о тайнахъ; продолжилъ мистеръ Франклинъ, понижая голосъ:- я намѣревъ, Бетереджъ, сказать вамъ еще нѣсколько словъ прежде чѣмъ вы отправитесь на конюшню. Пусть это останется пока между нами; но знайте, что мое мнѣніе таково: или Розанна Сперманъ не въ своемъ умѣ, или она знаетъ о Лунномъ камнѣ болѣе чѣмъ бы ей слѣдовало звать. Слова эти поразили, и смутила меня. Будь я помоложе, я, пожалуй, сознался бы въ этомъ мистеру Франклину; но съ лѣтами мы пріобрѣтаемъ одну неоцѣненную привычку — умѣніе во-время попридержать свой языкъ, на основаніи пословицы: «не суйся въ воду, не спросясь броду».

— Она принесла сюда кольцо, которое я обронилъ въсвоей спальнѣ, продолжалъ мистеръ Франклинъ. — Я поблагодарилъ ее, а ожидалъ, что она тотчасъ же уйдетъ; но вмѣсто того она стала насупротивъ стола, за которымъ я сидѣлъ, и устремила на меня странный, полуробкій, полубезцеремонный взглядъ. «Мудреное дѣло приключилось у насъ съ алмазомъ, сэръ», сказала она неожиданно и опрометчиво, приступая къ разговору. Я отвѣчалъ ей, что все это, дѣйствительно, было чрезвычайно мудрено, и ждалъ, что будетъ дальше. Клянусь честью, Бетереджъ, она помѣшалась. «А вѣдь имъ не найдти алмаза, сэръ, неправда ли? Нѣтъ! Да не только имъ, но даже и тому, кто похитилъ его, за это я вамъ ручаюсь», сказала она, подмигивая мнѣ съ улыбкой. Я только что собирался просить у нея объясненія, какъ вдругъ за дверью послышались ваши шаги. Должно-быть, она испугалась, что вы ее застанете тутъ, потому что покраснѣла и сейчасъ же вышла изъ комнаты. Что бы это могло значить, Бетереджъ?

Даже послѣ такого разказа я не рѣшался открыть мистеру Франклину исторію Розанны. Это равнялось бы прямому обвиненію ея въ воровствѣ. Наконецъ, еслибы даже я и рѣшился открыть ему всю истину и указать на нее, какъ на похитительницу алмаза, то все-таки мнѣ было бы непонятно, почему она выбрала именно мистера Франклина повѣреннымъ своей тайны.

— Конечно, я не рѣшусь погубить бѣдную дѣвушку единственно за ея вѣтренность и безразсудную болтовню, продолжилъ мистеръ Франклинъ. — А между тѣмъ, узнай только надзиратель о томъ что она мнѣ оказала, и я не ручаюсь, что, несмотря на всю его глупость…. тутъ онъ остановился, не договоривъ своей мысли.

— Не лучше ли будетъ, сэръ, оказалъ я, — при первомъ удобномъ случаѣ доложить объ этомъ миледи? миледи принимаетъ дружеское участіе въ Розаннѣ, и легко можетъ статься, что эта дѣвушка дѣйствительно была только опрометчива и безразсудна въ своихъ сужденіяхъ. Замѣтьте, сэръ, что когда въ домѣ заваривается какая-нибудь каша, то вся женская прислуга обыкновенно смотритъ на исходъ дѣла съ самой мрачной стороны; это придаетъ бѣдняжкамъ нѣкоторое значеніе въ ихъ собственныхъ глазахъ. Заболитъ ли кто въ домѣ, послушайте только женщинъ, и онѣ напророчатъ вамъ, что больной умретъ. Пропадетъ ли драгоцѣнная вещь, спросите только у нихъ, и онѣ непремѣнно предскажутъ вамъ, что она никогда не отыщется.

Такой взглядъ на дѣло (который и мнѣ самому показался послѣ нѣкотораго размышленія правдоподобнымъ), повидимому, успокоилъ мистера Франклина: онъ сложилъ свою телеграмму и покончилъ свои разговоръ со мной. Отправляясь на конюшню, чтобы распорядиться насчетъ шарабана, я заглянулъ въ людскую, гдѣ въ это время обѣдала прислуга. Розанны Сперманъ не было за столомъ. Спросивъ о ней, я узналъ, что она внезапно занемогла и лежитъ наверху въ своей комнатѣ.

— Странно! сказалъ я, уходя. — Я видѣлъ ее недавно совершенно здоровою.

Пенелопа вышла за мной изъ людской.

— Не говорите этого при всѣхъ, батюшка, оказала она. — Вы этимъ еще болѣе вооружите прислугу противъ Розанны. Бѣдняжка изнываетъ отъ любви къ мистеру Франклину Блеку.

Послѣ такого открытія, поведеніе дѣвушки представлялось уже совсѣмъ въ иномъ свѣтѣ. Если Пенелопа не ошибалась, то можно было слѣдующимъ образомъ растолковать странныя слова и поступки Розанны: сама не думая о своихъ словахъ, она старалась только вовлечь какъ-нибудь въ разговоръ мистера Франклина. Если подобное истолкованіе было справедливо, то съ помощью его можно было, пожалуй, объяснить и ея самодовольный видъ при встрѣчѣ по мной въ прихожей. Хотя мистеръ Франклинъ сказалъ съ ней не болѣе трехъ словъ, однако, во всякомъ случаѣ, цѣль ея была достигнута: онъ говорилъ съ ней. Затѣмъ я отправился самолично наблюдать какъ запрягали пони.

Для человѣка, подобно мнѣ опутаннаго дьявольскою сѣтью всевозможныхъ тайнъ и сомнѣній, право, утѣшительно было видѣть какъ пряжи и ремни упряжи понимали другъ друга. Глядя на пока, стоявшаго въ оглобляхъ шарабана, можно было, по крайней мѣрѣ, оказать себѣ: это фактъ, не подлежащій на малѣйшему сомнѣнію. А такія отрадныя явленія, доложу вамъ, становилась рѣдкою и непривычною роскошью въ вашемъ домѣ.

Подъѣзжая въ шарабанѣ къ главному подъѣзду, я увидѣлъ не только мистера Франклина, но и мистера Годфрея, и надзирателя Сигрева, ожидавшихъ меня на крыльцѣ.

Размышленія господина надзирателя (послѣ неудачной попытки его найдти алмазъ въ комнатахъ или сундукахъ прислуги) привели его къ совершенно новому заключенію. Оставаясь при прежнемъ убѣжденіи, что алмазъ похищенъ кѣмъ-нибудь изъ домашнихъ, нашъ опытный служака пришелъ теперь къ той мысли, что воръ (надзиратель имѣлъ осторожность не назвать бѣдной Пенелопы по имени) дѣйствовалъ сообща съ Индѣйцами; вслѣдствіе чего онъ и предложилъ перевести слѣдствіе въ фразингальскую тюрьму, куда посажены были фокусники. Узнавъ объ этомъ новомъ намѣревіи, мистеръ Франклинъ вызвался свезти надзирателя въ городъ, рѣшивъ, что оттуда можно такъ же легко отправить телеграмму въ Лондонъ, какъ и со станціи желѣзной дорога. Мистеръ Годфрей, не терявшій своей благоговѣйной вѣры въ мистера Сигрева и въ высшей степени заинтересованный слѣдствіемъ надъ Индѣйцами, просилъ позволенія сопровождать надзирателя въ Фризингаллъ. Одинъ изъ полицейскихъ помощниковъ оставленъ былъ въ домѣ, для какого-либо непредвидѣннаго случая, а другой взятъ былъ надзирателемъ въ городъ. Такимъ образомъ всѣ четыре мѣста шарабана была заняты.

Предъ тѣмъ какъ садиться въ экипажъ, мистеръ Франклинъ отвелъ меня на нѣсколько шаговъ въ сторону, чтобы никто не могъ васъ слышать.

— Я подожду телеграфировать въ Лондонъ, сказалъ онъ, — пока не увижу, что выйдетъ изъ допроса Индѣйцевъ. Мое внутреннее убѣжденіе говоритъ мнѣ, что этотъ пустоголовый надзиратель ни на шагъ не подвинулъ дѣла и просто старается только выиграть время. Предположеніе его, будто кто-нибудь изъ слугъ находится въ заговорѣ съ Индѣйцами, по моему мнѣнію, сущій вздоръ. Стерегите-ка получше домъ до моего возвращенія, Бетереджъ, и попробуйте попытать Розанну Сперманъ. Я не требую, чтобы вы прибѣгали къ средствамъ унизительнымъ для вашего достоинства или жестокимъ относительно самой дѣвушки, но только орошу васъ усилить вашу обычную бдительность. Мы найдемъ чѣмъ объяснить это въ глазахъ тетушки, только не забывайте, что это дѣло болѣе важное чѣмъ вы, можетъ-быть, предполагаете.

— Еще бы не важное, сэръ, когда дѣло идетъ о двадцати тысячахъ фунтовъ стерлинговъ, сказалъ я, думая о стоимости алмаза.

— Дѣло идетъ о томъ, чтобъ успокоить Рахиль, серіозно отвѣчалъ Франклинъ. — Я очень тревожусь за нее.

Сказавъ это, онъ внезапно отошелъ отъ меня, чтобы разомъ положить конецъ нашему разговору. Я, казалось, понялъ его мысль; дальнѣйшія разглагольствованія могла бы выдать мнѣ тайну, сообщенную ему миссъ Рахилью на террасѣ.

Затѣмъ она отправилась въ Фризингаллъ. Я былъ готовъ, въ интересахъ самой Розанны, поговорить съ ней наединѣ, но удобный случай какъ нарочно не представлялся. Она только къ чаю сошла внизъ и была въ такомъ ненормальномъ, возбужденномъ состояніи духа, что съ ней сдѣлался истерическій припадокъ; ей дали, по приказанію миледи, понюхать эѳиру и послали снова на верхъ.

Нечего сказать, скучно и грустно оканчивался этотъ день. Миссъ Рахиль не выходила изъ своей комнаты, объявивъ, что нездоровье помѣшаетъ ей сойдти къ обѣду. А миледи до того сокрушалась о дочери, что я не рѣшился увеличивать ея безпокойство разказомъ о томъ, что говорила Розанна Сперманъ мистеру Франклину. Пенелопа была неутѣшна, воображая, что ее немедленно отдадутъ подъ судъ и приговорятъ къ ссылкѣ за воровство. Что же касается до остальныхъ женщинъ, то онѣ принялись за свои библіи и молитвенники, и занимаясь этимъ душеполезнымъ чтеніемъ, корчили самыя кислыя мины, что обыкновенно случается, когда люди исполняютъ свои благочестивыя обязанности не въ положенное время. А я съ своей стороны не имѣлъ даже духу открыть своего Робинзона Крузо. Я вышедъ на дворъ, и чувствуя потребность развлечь себя пріятною компаніей, поставилъ стулъ у конуры и началъ бесѣдовать съ собаками.

За полчаса до обѣда, оба джентльмена вернулись изъ Фризингалла, уговорившись съ надзирателемъ Сигревомъ, что онъ пріѣдетъ къ вамъ на слѣдующій день. Они заѣзжали къ мистеру Мортвету, индѣйскому путешественнику, проживавшему въ то время вблизи отъ города. По просьбѣ мистера Франклина, онъ очень любезно согласился служить переводчикомъ при допросахъ двухъ Индѣйцевъ, не знавшихъ англійскаго языка. Однако, долгій и тщательный допросъ кончился ничѣмъ, такъ какъ не оказалось ни малѣйшаго повода подозрѣвать фокусниковъ въ стачкѣ съ кѣмъ-либо изъ нашихъ слугъ. Узнавъ о такомъ заключеніи надзирателя, мистеръ Франклинъ послалъ въ Лондонъ свою телеграфическую депешу, и на этомъ дѣло пока остановилось до слѣдующаго дня.

Объ истекшемъ днѣ говорить болѣе нечего, до сихъ поръ все еще оставалось покрыто глубокимъ мракомъ, который лишь чрезъ нѣсколько дней сталъ понемногу разсѣиваться. Какимъ образомъ это случилось и что изъ этого воспослѣдовало, вы сейчасъ увидите сами.