Прочитайте онлайн Лучик и звездолёт | Глава шестая

Читать книгу Лучик и звездолёт
3912+515
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава шестая

1

Лучик тем временем подрастал.

Он подрастал очень быстро. От глюкозы, что ли? Когда родился, едва доставал ушами низа решётки. Дней через пять решётка стала уже вровень с глазами, а там и узкую подвижную морду начал просовывать между прутьев.

Жене нравились, конечно, все жеребята в конюшне. Но Лучика он любил особенно, больше других. Кто знает, не оттого ли, что тот «немножко подгулял», по выражению Федотыча?

Федотыч только начал приучать малыша к глюкозе. Дальше стал её давать Женя. Строго в положенное время он приходил к деннику с полученным от дежурного конюха очередным порошком в руке. Смело сбрасывал засов с двери, распахивал её. Лучик был тут как тут. Женя расправлял на ладони бумажку с глюкозой. Клоня голову, блестя глазом, Лучик проворно мягкими губами и языком подбирал, слизывал сладкое лекарство, топал копытцем — просил ещё. Женя притворно строго, подражая Федотычу и другим конюхам, кричал:

— Н-но, хватит, балуй! Ненасыта мне тоже…

Лучик, хитро посмотрев на него — мол, будет тебе! — принимался совать морду в карман Жениных штанов или курточки. Знал, там может оказаться что-нибудь повкуснее глюкозы: сахар либо корочка чёрного хлеба. К сахару Федотыч разрешил приучать жеребёнка недавно:

— Ты Ладе, другим маткам и жеребятам сколько не жаль даёшь? И давай. Твой харч — твоя воля, — говорил он. — А малому жеребёнку помалу и надо… На комки, на комки кусок разбивай!.. Зубами? Можно и зубами. А то вот, гляди…

Старый конюх брал из рук Жени два-три куска принесённого из дому сахару, стискивал в твёрдых пальцах — сахар раскалывался. Федотыч ссыпал мальчику в ладонь осколки, крошку, и Женя шёл оделять жеребят. Всем старался давать поровну, и любимцу Лучику столько же, да зато всю труху.

Зубы у Лучика выросли чуть не на второй день жизни — молочно-жёлтые, литые, сахар так и хрустел в них. Очень приятно и щекотно было, когда шёлковые губы касались ладони, добирая пыльцу, а из ноздрей сильно дуло тёплым ветром!

Насчёт сахара у Жени с отцом дома произошёл конфуз.

Однажды, перед тем как идти в конюшни, он, как обычно, отсыпал из сахарницы на столе горсть, кусков шесть-семь. Через полчаса пришлось снова прибежать домой. В конюшне у Гордого с Ураганом не хватало на всех, обижать-то остальных за что? Сахарница опустела начисто. Вечером после работы Сергей Сергеевич, сидя в кресле у окна, сказал:

— Чайку что-то охота. Налей-ка мне, Жукаран, покрепче да сахарку положи послаще… — и продолжал с интересом читать полученные за несколько дней газеты.

Женя с трудом принёс из кухни тяжёлый закопчённый чайник, налил стакан, подал.

— Папа, а сахару больше нет, — сказал невинно.

— Возьми в шкафу, ты же знаешь, на верхней полке.

— И в шкафу нету.

— Шутишь? Мы с тобой в воскресенье килограмм в сельпо купили… — удивился Сергей Сергеевич.

— Нету, — как мог равнодушнее повторил Женя. — Обе пачки лежат пустые.

— Странно… — Отец недоуменно пожал плечами. — Уж не мыши ли завелись? Погоди. А ты, братец мой, случаем, не таскаешь ли сахар в конюшни? Ну-ка, признавайся!

— Таскаю, — опустив голову, сказал Женя.

— Как? За два дня целый килограмм? Ты что же, хочешь мне лошадей избаловать? — Отец даже вскочил с кресла.

— Нет, папа! — Женя испугался очень. — Я каждому понемногу даю. Самое большее вот по столько получается! — Он показал пальцами.

— Ну и ну! — только и мог сказать Сергей Сергеевич. — Сознавайся до конца. И хлеб тоже таскаешь? — Женя снова пригнул голову и захлопал ресницами. — То-то я заметил, как ни придёшь обедать, все корки обрезаны… — Он быстро подошёл к шкафу, оглядел полки. — Ну вот что: сейчас же бегом марш в деревню за сахаром, пока магазин не закрыли. И чтобы этого безобразия больше не было, слышишь? Сумку-то, сумку и деньги возьми! Хлеба тоже купишь, а сахару, нет, лучше песку — полкилограмма…

Женя улизнул моментально. Размахивая авоськой, вприпрыжку понёсся к соседней деревушке.

2

У магазина толпился народ. Взрослые интересовали Женю мало. Вот мальчишки — дело другое.

Коротковы приехали на завод не так давно. Но у Жени в деревне Матвейки уже появились знакомые. Это были ещё не настоящие товарищи, конечно…

Ребята из Матвеек, прекрасно знавшие обо всём, что делается на заводе, конечно, с первого дня разведали, что щуплый парнишка в штанах с бретельками и сандалиях — директорский сынок. Это-то их ничуть не смущало — подумаешь, персона!

Завод для колхозных ребят был большой приманкой. Особенно манеж, где старший зоотехник Илья Ильич иногда тренировал на «высшую школу» имевшихся скаковых лошадей и свою любимицу — кобылку Зарю.

Это зрелище было уже вроде цирка: управляемая умелой рукой старого наездника, Заря приседала, танцевала, кланялась, становилась на дыбы, перебирая передними ногами… Не каждому удавалось посмотреть такое. Женьку-то, рассуждали матвейковские мальчишки, всегда пустят. Сдружиться с ним неплохо: свой человек будет в заводе! Да и сам он, по их мнению, был не вредный, не воображала и как будто не трус. Мальчишка, по прозвищу Щербатый, приносивший отцу-конюху обед, видел: Федотыч доверил Жене отвести в леваду племенную кобылу с белым, как сахар, жеребчиком; в воротах левады на жеребчика хотела броситься чья-то злобная матка, но Женя так грозно, смело крикнул на неё, что «она мигом утихомирилась…

Очередь в магазине была порядочная. Стояли больше женщины, а мальчишек в тот вечер было двое — Щербатый и Антоша, внук Федотыча, квартировавшего в Матвейках.

Женя узнал, кто последний, и скромно встал у двери с авоськой и зажатыми в кулак деньгами.

Щербатый с Антошей уже подходили к продавцу. Вдруг Щербатый, петляя между бочками, пробрался к Жене и тихо спросил:

— Чего взять? Давай возьму…

Женя понял сразу:

— Полбуханки чёрного, полбуханки белого, — так же тихо ответил он. — И песку полкило. Нет, лучше сахару, а чёрного буханку! Вот три рубля…

Через десять минут всё было в порядке. Щербатый и Антоша со своими покупками, а Женя с тяжёлой авоськой уже шагали от магазина.

— На рыбалку с нами завтра пойдёшь? — не тратя лишних слов, сказал Щербатый.

Женя для солидности подумал:

— Когда?

— С утра пораньше.

— Удочка-то у тебя есть? — спросил Антоша.

— Нету.

— Удочку самому срезать пустяк. — Щербатый ловко плюнул сквозь щербину. — Крючки в сельпо были, кончились. Ладно, мы тебе свою дадим. Ты только червей свежих нарой.

— Червей? — удивился Женя. — Зачем?

— А на что ловить будешь? У вас на пустыре за конюшнями, куда навоз свозят, черви мировые есть. Пальчики оближешь. — Щербатый снова плюнул. — Значит, завтра, чуть свет.

— Где плотину строить будут. Знаешь? — предупредил баском Антоша.

— Знаю, — приврал Женя (о плотине он и не слышал).

Больше говорить не стали, и так ясно. Разошлись у перекрёстка. Щербатый с Антошей пошли к своим домам, Женя к заводу. Принеся хлеб и сахар, он сказал отцу, все еще читавшему газеты:

— Пап, можно я завтра утром на речку пойду, рыбу удить? Меня товарищи из деревни пригласили.

— Ого, уж и друзей-товарищей завёл? Молодцом! — похвалил отец. — А Ирина лузгинская что ж, с глаз долой — из сердца вон? — пошутил он.

— Ну, папа… — Женя сердито свёл брови.

— Шучу, шучу. Как же они тебя пригласили? Письменно? Или с курьером?

— Ну, папа же… — повторил недовольно Женя.

— Ладно, не буду. Иди, конечно! Значит, ушицы поедим? Только купаться не смей, рано. Даёшь слово?

— Даю. Я, пап, чёрного целую буханку всё-таки купил. Они же так корки любят! Понимаешь? — Про сахар вместо песку Женя решил пока умолчать.

Сергей Сергеевич ответил не сразу, соображая, кто именно любит корки.

— Что уж с тобой поделаешь… — вздохнул он, снова берясь за газеты. — Тётю Фросю попроси из остатков сухарей насушить. (Тётя Фрося была жена одного из конюхов, которую Евгения Андреевна, уезжая, сговорила убирать и готовить Коротковым.) Сухари они, пожалуй, не меньше сахара любят… И ложись спать пораньше.

— Пап, а ты меня разбудишь? Мне чуть свет велели!..

— Вряд ли, сынок. Намаялся за день, сплю как убитый. Ты не бойся — окно не закрывай, тебя петух Ильи Ильича разбудит.

Женя лёг в постель почти сразу.

Он очень волновался. Не приходилось ходить ещё на рыбалку ни разу. В городе где же? А когда жили «на этой тухлой даче», как её обозвал Лёня, в крошечном пруду от купающихся дачников рыбе и места не хватило бы…

Очень смущали Женю черви. Как их рыть? Сколько? И не проспать бы…

Разбудил его действительно петух — заорал под самым ухом. Молодец, выручил! Женя вскочил как встрёпанный — окна чуть розовели. На табуретке у кровати стояла кружка молока, хлеб — отец позаботился.

Женя поел наспех, перелез через подоконник и побежал к конюшням.

Утро только разгоралось. Весь завод спал. Точно и не было в молчаливых конюшнях коней, маток с жеребятами, псов-сторожей — всё было тихо.

Одни воробьи, множество воробьев с отчаянным писком возились в левадах, у конюшен…

Вот и пустырь, за которым должна быть эта самая навозная куча. Кучи не оказалось, но следы её остались. Воробьёв здесь было ещё больше. Черви, черви, чем же вас копать? Женя нашёл щепку поострее, стал рыть землю. Воробьи вспархивали, садились рядом. Земля была влажная, чёрная. Женя рыл щепкой, комья давил пальцами. Ура, появились черви! Потревоженные, они извивались, выскальзывали из пальцев. Куда же их складывать? Эх, банку не взял! Женя выкопал в стороне ямку, стал класть в неё. Но черви тут же уходили прямо в землю. Он пришёл в отчаяние — солнце вылезало из-за реки, ребята, наверно, ждут! Пересилив отвращение, стал пихать червей вместе с землёй в карман. Скорее, скорее! Зажав карман, помчался к воротам и по лугу вниз к реке.

Трава была седая, сверкала в росе. Из-под ног с писком взлетел птенец, прыгнул ошалелый лягушонок. Жене стало весело, он и сам запрыгал, как Лучик в леваде. Ребята сказали: «Приходи к плотине». Но где она? Второпях не спросил у отца…

Река лежала неподвижная и гладкая, как из стекла. Серебристые ветлы гнулись у того берега. Дальше зеленело поле. Ага, не там ли? На поле темнела груда сваленных плит, кирпич.

Держа карман, Женя припустил что было духу. Поскользнулся, чуть не покатился в воду. И… угодил куда надо. В затоне, прикрытом ветлами, стояли Щербатый с Антошей.

— Распрыгался, как козёл, — строго сказал Щербатый. — Принёс червей?

— Вот. — Женя показал распухший карман.

— В банку не догадался? — усмехнулся Щербатый.

— Забыл. Торопился, — виновато ответил Женя.

— Эх, ты! Вываливай. — Щербатый подставил ведёрко. — А рыбу придётся на бечёвку за жабры.

— Ты её поймай сперва! — съязвил Антоша.

— За этим дело не станет, — самоуверенно отрезал Щербатый. — Держи! — Он протянул Жене готовую удочку.

— Мне? — радостно вспыхнул Женя.

— А то кому? Червя надеть умеешь?

— Не умею.

— Тогда смотри. — Щербатый выбрал большого извивающегося червя, поплевал на него. — Учись! — И стал надевать на крючок.

— А ему… больно? — вырвалось у Жени.

— Не так больно, как не нравится. Видишь, вобрался? Теперь надевай с головы, он сам на крючок полезет.

— А где у него голова?

— Это всё равно, с любого конца. Теперь закидывай… Вот так! — Щербатый передал удочку Жене.

— А рыба когда?

— Рыба? Как поплавок задёргается. Только ты сразу не тяни — может, она ещё играет. Поплавок в воду уйдёт, тут и подсекай. Ясно?

— Ясно!

— Ну, валяй. Ни пуха тебе, ни хвоста.

Щербатый отошёл шагов на десять и закинул свою удочку. Антоша, засучив брюки, зашёл по икры в воду и тоже закинул.

Вот, значит, она какая, настоящая рыбалка!

Женя напряжённо всматривался в поплавок. Лёгкая рябь от ветра колебала его, казалось, что рыба уже трогает, играет с ним. Но Женя помнил; тянуть, если утонет. Было очень тихо. Только на секунду он оглянулся посмотреть, что делается у ребят. И как раз в эту секунду поплавок исчез. Женя заметался, ища глазами. Леску тянуло сильнее, сильнее. Удочка изогнулась, задёргалась…

— Клюёт! — завопил он.

— Тяни! — ответил Щербатый ещё громче.

Женя схватил удочку обеими руками, рванул. Она согнулась, напряглась… Из воды выскочила и полетела вверх, трепеща на солнце, рыбка! В воздухе она сорвалась с крючка и запрыгала по песку.

— Лови! Лови! Уйдёт!.. — орали Щербатый с Антошей.

Женя кинулся на рыбёшку, схватил её, она выскальзывала, подскакивая, приближаясь к воде. Щербатый и Антоша, бросив удочки, неслись на помощь. Но Женя уже сам, изловчившись, навалился животом — придавил рыбёшку к песку.

— Есть! Поймал! Поймал! — кричал восторженно.

Щербатый вытащил её из-под Жени, взял за жабры, сполоснул в воде.

— Язишка! — сказал он. — Видишь, перья красные? — И не без зависти добавил: — Новичков рыба любит. К первым идёт…

Но язишка оказался у Жени первым и последним. Несколько раз рыба съедала червя, несколько раз срывалась с крючка. Он нервничал, спешил и портил дело. Вконец расстроился бы, но Щербатый сказал:

— Нормально. Так и должно быть на первый раз. Скажи ещё язю спасибо, что попался…

Они с Антошей поймали штук двенадцать плотичек, окуньков. Разделили поровну с Женей, и он побежал домой довольный. Дома пустил рыбёшек в кастрюлю с водой. Когда отец пришёл из конторы обедать, похвалился:

— Смотри! Хватит на уху?

Сергей Сергеевич улыбнулся:

— Вряд ли. Но неплохо. Один столько наловил?

— Не один. Мы вместе, — гордо ответил Женя.

3

Дождался Женя и дня, когда Ладу с Лучиком пустили в табун на пастбище. Пастбище было возле реки, засеянное викой, клевером. Матки с сосунками паслись отдельно от взрослого табуна. Стерёг маток молодой табунщик Василий. У него был конь, невзрачный такой, косматый, с белыми ресницами, с отвислой нижней губой. Звали его, как на грех, Васькой. Василий на это нимало не обижался. Ездил он на Ваське без седла, так что длинные ноги чуть не волочились по траве.

Водила табун из завода на пастбище, на водопой, а когда потеплело, и купаться старая, седая, опытная кобыла Рогнеда.

Матки шли к реке медленно, важно. Сосунки бежали рядом, отставали, заигрывали друг с дружкой — лягались, кусались, потом скачками догоняли матерей.

Те входили в воду не спеша. Сперва долго пили, пригнув головы, бесшумно. Жеребята боязливо щупали губами воду, окунали морды, фыркали. Но лезли купаться смело. Василий покрикивал:

— Вперёд, вперёд, нечего! Не бойтесь, не потонете!.. Ты куда, пострел, раньше матери лезешь? А ну, назад! Меньшего, меньшего пропусти, баловница, не то накажу… — Василий, вроде Федотыча, разговаривал с лошадьми, как с людьми.

Жеребята возвращались с купания потемневшие, с прилипшей шерстью. Сразу начинали валяться по лугу, обтираясь, сбрасывая линявший волос.

Прибегая на пастбище или к реке, Женя узнавал Лучика среди других издали: он был светлый, чёткий, особенно заметный возле коричнево-шоколадной Лады. Рос Лучик на пастбище ещё быстрее. И голос Женин и свист знал теперь безошибочно. Тотчас настораживал, заострял уши, поворачивал на гибкой шее маленькую голову, откликался нежно и звонко:

— И-го-го-го!..

Женю удивляло: хотя табун пасся на пастбище весь день, а то и ночь, и матки, не переставая, щипали, ели сочный корм, всё равно им дважды, утром и вечером, привозили из завода овёс. Маткам — обыкновенный, сосункам — сплющенный, как «геркулес», которым Евгения Андреевна кормила Женю после болезни и который он терпеть не мог. Сосунки же ели взахлёб, жадничая и толкаясь.

Однажды, заметив, что Женя часами торчит возле табуна, Василий сказал с ленивой усмешкой:

— Учись верхом ездить. Пасти со мной станешь…

— Кто же мне даст — верхом? — спросил Женя радостно.

— Приходи, как табун в жару загонять станут, — научу.

Женя знал: скоро от жары, оводов и слепней лошадей будут в полдень до прохлады уводить в конюшни.

В первый же день, когда Василий пригнал днём маток и сосунков, он помчался в сарай, где стояли рабочие лошади. Их было в заводе несколько — развозили от амбаров овёс, сено, вывозили из конюшен навоз, ходили под табунщиками… Мало разве работы? Василий сидел на колоде, ел солёный огурец.

— Пришёл я… Как вы велели… Пока они в денниках. Сахару вашим можно дать?

— Отчего ж нельзя? — усмехнулся Василий. — Огурца желаешь?

— Спасибо, не хочется что-то. — Из вежливости Женя улыбнулся. Уж не забыл ли Василий обещание поучить верховой езде?

Но нет, не забыл!

— Значит, тренировку проходить будем? — сказал со своей ленивой усмешкой.

— Мне вон та нравится. — Женя несмело показал на гнедую мохноногую кобылку. — Только я ещё никогда верхом не ездил. Вдруг не смогу, не сумею?

— А что тут уметь? Начинай давай с этой…

И не успел Женя опомниться, как сильные руки Василия, подхватив, посадили его на спину шарахнувшейся от неожиданности кобылки. Признаться, Женя струхнул здорово. Изо всех сил стиснул голыми ногами бока Гнедухи, вцепился руками ей в холку.

— Чем не жокей? — поддразнил Василий. — Посадочка, конечно, подгуляла, клещом впился… Прямей, прямей держись! Брось гриву-то…

Женя с трудом оторвал руки. Думал, что выпрямился, — на самом деле только надул живот.

— Проехаться можно? — спросил, еле ворочая языком.

— Насчёт проехаться — лучше на моём Ваське. Эта резва будет, баловать любит. Для первого раза хватит. Слезай!

Слезать? А как? Гнедуха, чувствуя на себе новичка, забила задними ногами и вдруг, повернув голову, взяла губами Женину ногу.

— Ай, кусается!.. — испуганно вскрикнул он.

— Да не кусается, говорю, балует…

Василий помог Жене слезть, подвёл к Ваське, который стоял смирный, вялый, чуть не дремал над кормушкой.

— Мой старик покладистый, верный.

Василий взял Ваську за уздечку, вывел из конюшни.

— Теперь сам влезай. Вон, со скамейки, с земли не достанешь, — и передал уздечку Жене.

Васька пошёл за мальчиком покорно.

Встал где нужно. Пока, срываясь и пыхтя, Женя карабкался ему на спину, стоял не шевельнувшись.

— Порядок! — крикнул от сарая Василий. — Езжай помаленьку. И вот тебе дельце: в Матвейках дом под зелёной крышей знаешь? Доедешь — не слезай, а в окно стукни, хозяйке моей передай: сегодня за сменного дежурить остаюсь. Понял? И назад сразу, я тебя здесь встречу.

— Понял! — бойко ответил Женя.

Он подёргал уздечку, поцокал — страх уже проходил. И Васька сперва шажком, потом рысцой затрусил к воротам завода.

Красота! Женя был взволнован и счастлив. Когда Васька перешёл на рысь, стало трясти и подкидывать, больно ударяя о жёсткий хребет. Женя подёргал уздечку:

— Тпруууу!..

Васька сразу пошёл шагом. И верно, послушный. Женя даже погладил ему шею, оглянулся — жаль, нет никого!.. В общем, ничего страшного, только высоковато и жарко, шерстит ноги.

Решил повернуть Ваську, потянув уздечку правой рукой, — слушается. Левой — слушается. Ногами похлопал по бокам — ходу прибавил. Действительно, толковый конь. А если поскакать? Он стал понукать Ваську. И тот поскакал!

Со стороны это было не так уж красиво. Женя таращил глаза, рот был раскрыт, руки вцепились в гриву, его подкидывало и трясло, как пустой бидон. Но самому казалось: несётся как вихрь, как Чапаев на лихом скакуне в атаку на белых! Земля летит из-под ног, ветер рвёт одежду…

Если бы видели папа, мама, Иринка, Лёня! Или хоть Щербатый с Антошей…

И вдруг бешеная скачка кончилась. Васька перешёл на рысь, на шаг, преспокойно свернул с дороги и, не обращая внимания на седока, начал щипать траву. Женя чуть не съехал по шее на землю. Он был сражён, до Матвеек осталось всего ничего, вон по дороге идут колхозницы. Что делать? Изо всех сил дёрнул уздечку — Васька ни с места.

— Эй, парнишка! — крикнула одна из женщин. — Помочь, что ли? Не управишься?

— Пускай поест. Я его нарочно пустил, — мрачно ответил Женя.

Женщины прошли. Он решил действовать лаской: стал тянуть Ваську, называя миленьким, умницей. Не помогло. К довершению, наевшись, Васька отправился к реке. Спустился к низине, вошёл в воду и долго пил. Потом потряс хвостом, отгоняя оводов, и закрыл глаза — решил поспать. Точно и не было у него на спине лихого наездника! Такого позора Женя не выдержал.

Распластавшись, как лягушка, соскользнул он с Васькиной спины, свалился ему под брюхо, вскочил и, зажав уздечку, повёл за собой.

На дороге снова показались люди. Женя для чего-то сделал вид, что хромает. Не хватало, чтобы встретились Щербатый или Антоша!

Ковыляя, добрёл он до избы Василия. Исполнил порученное. Как же назад, тоже пешком возвращаться?

Но тут Васька словно сжалился и понял муки мальчика. Вдруг сам, без понуканий, подошёл к высокому крыльцу, повернулся боком, точно приглашая: «Садись, чего уж, довезу!..»

Женя сперва не поверил: неужели приглашает? Взбежал на крыльцо, вскочил на Ваську, и тот, никуда не сворачивая, бойко, рысью понёс его к заводу.