Читать онлайн Лучик и звездолёт | Глава вторая и скачать fb2 без регистрации

Прочитайте онлайн Лучик и звездолёт | Глава вторая

Читать книгу Лучик и звездолёт
3912+561
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава вторая

1

В квартире Сергея Сергеевича Короткова собралась вся его большая семья.

Женина мама, Евгения Андреевна, как всегда не терявшая времени даром, сидела за столом с вязанием в руках. Она ловко и быстро накидывала на спицы петли, спицы так и мелькали… Сергей Сергеевич, невысокий, худой с жёсткими тёмными усиками, нетерпеливо ходил по комнате. Старший брат Лёня стоял, прислонившись к этажерке с книгами. Катя и Женя сидели на диване.

Сергей Сергеевич иногда останавливался и горячо говорил:

— Поймите же, дорогие мои, ничего в том страшного нет! Завод в четырёх, ну, не в четырёх, а в шести часах езды от города. Дело это я знаю досконально и… и люблю. Да, пропади я пропадом, люблю! Почему, ну почему бы мне не согласиться? Всего на год, пока директор в отъезде?

— Лёня, перестань колупать переплёт книги, — спокойно сказала Евгения Андреевна. — А ты, Сергей Сергеевич, не ходи, как маятник, — в глазах рябит. Сядь к столу, и давайте взвесим ещё раз: с твоим здоровьем стоит ли тебе вообще браться за работу? Пенсии ведь хватает… И не знаю, право, не знаю, отпускать ли с тобой Женю.

— А-а, значит, уже согласна, согласна! — закричал на всю комнату Сергей Сергеевич, но к столу сел.

Однако тут же вскочил, притянул к себе за плечи младшего сына:

— Жукаранчик! Поедешь со мной в завод? Будем, братец ты мой, жить в деревянном доме среди леса, сами варить обед, купаться…

— Не хватало, чтобы ты стал отпускать ребёнка одного к реке, — тревожно, но не отрываясь от вязанья, перебила Евгения Андреевна.

Женя испуганно таращил глаза, хлопал длинными ресницами. Ничегошеньки он не понимал! Какой завод и дом в лесу? Почему варить обед? А как же… как же их договор с Иринкой о тренировках на космонавта?.. Женя нахмурился хлюпнул носом…

Но отец, азартный, повеселевший, был так явно обрадован словами матери, что Женя тут же молча ткнулся ему в плечо, по дороге уколовшись об усы.

В их большой дружной семье всё обсуждалось всегда сообща.

Тут солидно заговорил Лёня, старший брат:

— Считаю, что Евгению пожить лето не на какой-нибудь тухлой даче, а среди настоящей природы вполне целесообразно. Смотрите, он же худ и бледен, как… ощипанный цыплёнок.

— Лёня, прошу без насмешек, — строго сказала Евгения Андреевна.

— Почему лето, почему лето? — всполошился отец. — Великолепно может жить и зимой! Школа в двух километрах, ничего особенного…

— Ну, это ещё видно будет. — Спицы в руках Евгении Андреевны замелькали энергичнее.

— Папе, понятно, хочется ощутить полнокровную жизнь, — невозмутимо продолжал Лёня. — Надоело существование «тыбика»…

— Лёня, что это за выражение? — ещё строже спросила мать.

— Мамочка, ты же прекрасно знаешь, всем пенсионерам говорят: «Ты бы сходил в магазин… Ты бы сводил Женьку в зоопарк… Ты бы полежал, отдохнул…» — пояснил Лёня. И, откашлявшись, потрогав воображаемую щетину на подбородке, добавил: — А когда же вы предполагаете ехать? Скоро?

— «Когда, когда»… — Сергей Сергеевич вдруг растерялся. — Да, собственно, что откладывать? Женюша, ты бы могла собрать нас с Жукараном примерно ко вторнику? Я обещал как раз во вторник…

— Соберу, — кротко ответила Евгения Андреевна. — Ну, а теперь марш по делам! Лёня, тебе пора в техникум, надень чистую рубашку… Катя, мы с тобой до школы должны начистить картошки к обеду… А вы, — она отложила вязанье и посмотрела на мужа и младшего сына, — вы оба сегодня же по списку купите всё необходимое. Сергей Сергеевич, бери карандаш, бумагу, садись и пиши…

Так в семье Коротковых было принято и утверждено решение: главе семьи согласиться на предложенное место директора завода, какого — Женя точно не понял.

А самому Жене готовиться к поездке вместе с отцом в новую жизнь.

2

Первым делом, прежде чем идти «покупать необходимое», Женя, конечно, слетал к Иринке.

Дверь у Лузгиных открыла Александра Петровна. Она никогда не задавала никчёмных вопросов: «Ты что?» или: «Ты к кому?» Ответила на робкое, но звонкое Женино «Здравствуйте!» — «Добрый день, Ира у себя в комнате», — и сразу ушла на кухню. Очень выдержанная была старушка!

Иринка сидела за своей новенькой чёрной партой и старательно писала, загородившись рукой.

— Не мешай, здравствуй, проходи, — быстро сказала она. — Женька, замечательная новость! Папа сказал, у нас в городе, возможно зимой, откроется клуб юных космонавтов!

— Ко… космонавтов? — переспросил Женя, заикнувшись от волнения. — А у меня тоже… надо тебе сказать… Мы с папой во вторник уезжаем на один завод. Насовсем.

Тут уж Иринка повернулась и уставилась на Женю круглыми от возмущения глазами.

— Ты понимаешь, что ты говоришь? — тоном Александры Петровны спросила она. — Я уже готовлю расписание тренировок. Мне и тебе, тебе и мне. На какой ещё завод?

— Ко… конский, — пролепетал смущённо Женя.

— Како-ой?

— Папа говорил — конский. В общем, лошадиный.

— Таких не бывает, — отрезала Иринка. — На заводах делают машины, разные станки, самосвалы… А лошадей никто никогда на заводах не делает. — Девочка рассердилась по-настоящему.

— Ирка, честное же слово, папа сказал: кон-завод! — чуть не плача воскликнул Женя. — Папа в войну был кавалеристом, весь его полк был кавалеристами. Он же знает и до-ско-нально любит это дело!.. Не веришь? А я… я, понимаешь, должен ехать вместе с ним. Жить!

Иринка молчала. Она поверила Жене. Решительно отодвинув от себя большой разлинованный лист, на первой строчке которого крупными буквами было выведено: «Утриняя зарядка и абливание водой», она встала и вышла из-за парты.

— Значит, уезжаешь. Так! — протянула грозно.

— Что «так»? — Женя уныло смотрел девочке в глаза.

— На лошадиный завод? А ты сказал своему папе, что собираешься стать космонавтом? Ты сказал, что уже договорился со мной о тренировках? Что нечестно теперь… отвиливать? Ты сказал?

— Нет. Он расстроился бы очень. Ему одному без меня скучно…

— «Скучно»! А что я расстроюсь, тебе всё равно? Что без тебя мне будет тоже скучно, ты подумал своими куриными мозгами? — Иринка распалялась всё больше. — Ты не мог папе объяснить, что лошади давным-давно устарели? Над вами же все смеяться будут!..

— А… зачем тогда лошадиные заводы? — пролепетал снова Женя.

— Зачем? Для старых лошадей, которые ещё не умерли! Не убивать же их? Пусть доживают! Что, не так?.. Ну кому, кому теперь нужны лошади? Скажешь, и верблюды и ослы нужны? — Девочка презрительно расхохоталась. — Люди на ракетах летают, а Женька Коротков, Жукаран, Одуванчик, — на верблюде!

— Ну, ты знаешь, не очень-то… Я не Одуванчик! — Женя обиделся за отца, за себя, за прозвище, хотя в душе насчёт лошадей был почти согласен. — Ладно, хорошо. А… а если бы твой папа, дядя Ваня, куда угодно тебя с собой позвал? Хоть мышей разводить! Ты не поехала бы? Не поехала? Ага, молчишь!

Теперь растерялась Иринка.

Да. Она поехала бы за отцом хоть на край света, если это нужно, — Женька прав. Какая досада! Так хорошо всё было задумано, и всё рушится… Всё! Нет, не всё. Женьку жалко, но придётся готовиться одной. Она не отступит, будет тренироваться на космонавта…

— Ладно. Можешь ехать, — сказала девочка. — И даже можешь мне оттуда… с этого твоего лошадиного завода… написать письмо. Хотя да, ты же плохо умеешь!.. Тогда нарисуй мне про всё. Просто возьми и нарисуй. Понял? Будешь?

— Буду, — печально ответил Женя.

3

В поезде вагоны были с мягкими сиденьями.

Если надавить на подлокотник, сиденье плавно отваливалось назад. Женя откинулся на своём сиденье и решил подремать, как отец. Но глаза в ту же секунду раскрылись.

Давно уже отмелькали пригородные строения, в окнах бежал-торопился молодой, зелёный лес. Телеграфные провода, перечёркивая небо, то снижались, то опять ехали кверху до очередного столба.

Вагон мерно покачивался, вместе с ним качались тёмные и светлые, без шапок, головы пассажиров, и уставленные на полках чемоданы, и гроздья авосек…

Сергей Сергеевич, не открывая глаз, сказал:

— Хорошо!..

— Папа, а мы уже скоро приедем?

— Скоро. Не успеешь оглянуться.

— А он большой, завод?

— Громадный.

— А почему Ирка говорила, лошадей на заводах не бывает? И что они устарели?

— Потому что она не знает. Ты, братец, учти, сейчас даже центральная пресса пишет: в сельском хозяйстве часть техники может быть заменена конским тяглом! А это — рысаки… — Отец, весело блестя глазами, сидел в кресле прямо. — Лошадь испокон веку служила людям, она друг и помощник человека! Да, вот так… Понял хоть что-нибудь, братец мой?

Женя понял маловато.

Ему очень нравилось, когда отец называет его братцем, а вот что такое центральная пресса и конское тягло — было неясно. Но он чувствовал: отец считает новое своё дело важным и нужным. А это было главное.

Поезд остановился тихо, без толчка. Только головы пассажиров чуть качнулись вперёд.

— Неужели Воронки? — тревожно закричал отец. — Да, как будто Воронки! Жукаран, беда! Собирайся, приехали…

Соседи-пассажиры, наверно, с полслова поняли, что отец с сыном чуть не проморгали нужную остановку. Чьи-то сильные руки уже стаскивали с полки их чемоданы, чьи-то заботливые руки надевали на Женю пальто. Отец с кепкой в руке метался у окна…

Они успели сойти, конечно.

Через минуту поезд укатил, а Сергей Сергеевич с Женей стояли на пустой открытой платформе с чёткой надписью «Воронки».

Лес был справа, и слева, и сзади — кругом. Белели стволы берёз. Трепетали молодые осинки. Сосны были в светлых высоких свечках…

Громкий автомобильный гудок прогремел, как выстрел, — в городе давно отвыкли от гудков. Переваливаясь, выползла из леса «Волга». Зелёная, под стать соснам. Водитель махал из окна газетой. Неужели за ними?

Да, они сели в «Волгу». Чемоданы и свёртки впихнули в багажник. Водитель был в высоких охотничьих сапогах с раструбами. Он долго и шумно радовался Сергею Сергеевичу, хлопал по плечу, называл «старина»… Женя недоумевал, кто он?

«Волга» попятилась, завихляла, проваливаясь и вылезая из колдобин. Ехали долго. И всё лес, лес, лес тянулся по обе стороны дороги.

Наконец замелькал тёмный высокий забор. Куцая собачонка вылетела из распахнутых ворот с пронзительным лаем. Человек в сапогах гуданул и крикнул:

— Цыть! Свои…

Собачонка сразу завиляла хвостом.

«Волга» вползла в ворота. За ними на большом лугу с пригорками, среди редких сосен, стояли дома. Много домов — низких, длинных. У одного Женя успел заметить прислонённую к стене странную повозку: изогнутые, как усы гигантского жука, запрокинутые оглобли и два высоких колеса. Рядом с повозкой на зелёной траве зачем-то стояли сани на тонких полозьях… У ворот горой желтели опилки. Пахло очень хорошо — сеном, смолой и чем-то незнакомым, но приятным…

Человек в сапогах помог внести в сени маленького, стоявшего в стороне дома их вещи. Отец, что-то приговаривая, долго чистил ботинки о прибитую к порогу железину. Женя хотел соскоблить глину с подмёток о вторую, полукруглую, но отец крикнул:

— Эй, эй, ты что? Подкова, в доме к счастью! Сбей о порожек…

В первой комнате, куда они вошли, жарко топилась большая белая печь. Человек в сапогах сказал:

— Я распорядился протопить. Всё-таки две недели заперто… Жинка щей вам и свининки наварила. Располагайтесь.

Тут отец захлопал его по плечу:

— До вечера, дорогой Илья Ильич! Со свиданьем, значит! Ждём.

Как только человек в сапогах вышел, Женя спросил ревниво:

— Он кто?

— Кто он-то? — Сергей Сергеевич довольно покрутил усики. — Это, братец, замечательный человек! Бывший знаменитый наездник и тренер, теперь старший зоотехник в заводе. Великий знаток!

— Папа, — спросил Женя, — а мы когда на завод поедем? Завтра?

— Завтра? — отец вдруг неудержимо расхохотался. — Да мы уже приехали!

4

Так вот он оказался каким, этот неведомый конный завод…

Раньше представлялось: завод — обязательно что-то большое, кирпичное, с высокой трубой и грохотом. А здесь…

Прямо посреди завода, то есть на его территории, было несколько больших, огороженных слегами загонов, в которых паслись лошади. В одном — матки с жеребятами. Матки ходили степенно, пощипывая молодую траву, зорко и зло посматривая вокруг. Жеребята то жались к матерям, то, выгнув гибкие шеи, задирали жеребят-соседей, взмахивая короткими, как метёлки, хвостами. Или, растопырив высокие ножки, подолгу сосали матерей.

В другом загоне важно и спокойно бродили взрослые кони. Тёмные до черноты, или коричнево-красные, или серые в белых пятнах, будто в яблоках, или светло-бурые. Гладкие, блестящие, с длинными пушистыми хвостами и гривами. Узкомордые, умноглазые…

Эти фыркали звучно, всхрапывали с шумом. А когда зашедший в загон конюх стал выпускать их, кони пошли из ворот как лавина: упруго перебирая сильными ногам, раскачивая мощные тела.

Прижавшийся к ограде Женя оробел и закрыл глаза. Конюх ободряюще крикнул:

— Ничто, не бойся! Только к заду не подходи, не ровен час, брыкнёт. Смелей держись, лошадь в человеке характер главней всего ценит!..

От этого же конюха Женя услышал: загон, где пасутся кони, называется вовсе не «загон», а красиво и звучно — «левада»…

Низкие длинные строения — это конюшни. Небольшой круглый дом с куполом, похожий на маленький цирк, — манеж, где учат лошадей ходить в упряжке. Было ещё на заводе множество подсобных помещений, назначение которых пока оставалось неясным. Неподалёку среди леса раскинулся ипподром, где лошади уже бегали, тренировались на быстроту. Слова «ипподром» Женя и не слышал в городе; видел, правда, как-то в журнале у отца фотографию «Рысистые испытания на московском ипподроме».

Ипподром в лесу был похож на большой стадион с зелёным футбольным полем. Только вместо узкой беговой дорожки его окаймляла широкая наезженная тренировочная дорога.

Всё это, разумеется, Женя узнал не в первый день. В первый день он больше хлопал глазами…

Конюшня пропахла свежим сеном, сосновыми опилками, конским навозом.

Было в ней тепло, уютно, чисто. Непрерывно и мерно — хруп-хруп! — похрустывало и шуршало в зубах лошадей ароматное сено. Изредка слышалось нетерпеливое мощное «фррр!» Или вдруг сильный удар копытом о дощатую перегородку, о дверь. Тогда дежурный конюх, сметавший в проходе опилки, строго кричал:

— Я т-тебе постучу!.. — И удары сразу прекращались.

Густым недовольным ворчанием встретил робко вошедшего Женю лохматый пёс.

— Ты о чём, Буян? — спросил конюх.

Буян ответил: вошёл чужой! Но конюх оставался спокойным, и умный Буян замолчал.

В проёме у дверей лежало сено, громадный ворох. По обе стороны прохода-коридора, разделённые перегородками, были стойла с решётками. Возле каждого — аккуратная горка опилок. Женя встал на цыпочки и заглянул в первое стойло. Там, вместо лошади, пил из корытца воду… козёл. Большой, облезлый, некрасивый. Обыкновенный шелудивый козёл!

— Ты чей будешь? Не товарища Короткова сынок? — окликнул дружелюбно конюх.

— Короткова, — быстро ответил Женя, подходя. — Здравствуйте.

— Здорово живёшь. Глядеть пришёл? Гляди. Сейчас Гордого ковать будем. Знаешь уже Гордого?

— Нет ещё…

— В секундах разбираешься?

— В каких секундах? — И, чтобы не показаться совсем невеждой, Женя ещё быстрее сказал: — А к вам вон в то, первое стойло козёл залез!..

— В денник-то? У нас так стойло называется. — Конюх усмехнулся. — Не залез — мы его нарочно поставили.

— Нарочно? Зачем? — удивился мальчик.

— Чтобы ласка либо хорёк из лесу не забежали, коней не попугали. Вредные зверьки, а духу козьего боятся. — Конюх отнёс и поставил в угол метлу, вернулся. — Ну-ка, посторонись…

Он скинул с одной двери засов, вошёл в денник и вывел оттуда за уздечку крупного тёмно-серого жеребца.

Женя отскочил в сторону так поспешно, что чуть не наступил на Буяна, мирно лежавшего на подстилке. Но тот, видно, уже посчитал его своим — даже не шевельнулся.

Гордый был так высок и могуч, что загородил собой весь проход. Другие лошади посматривали на него из-за решёток своих денников насторожённо-внимательными глазами. А одна светло-рыжая кобылка вскинула голову и радостно забила ногами, точно заплясала. Конюх прикрикнул на неё:

— Н-но, балуй!.. Фортуна, кому сказано?

Фортуна… Красивое имя!

Только сейчас Женя увидел: над денниками висят таблички с крупно написанными именами лошадей. Они были неожиданные и странные: Бузина, Зрачок, Исполин, Зоология, Салют, Спираль, Идол…

— А вон того как зовут? — спросил Женя, показав рукой на денник, над которым таблички почему-то не было.

Здесь, поворотив голову к проходу и прижавшись к решётке лбом с нависшей чёлкой, влажно поблёскивая сиренево-карим глазом, стоял сравнительно небольшой жеребец. Он был светло-серый, почти белый, сияющий, словно свежевыпавший снег. Длинная пышная грива у него отливала серебром. Женя даже не представлял себе никогда, что на свете может быть конь такой ослепительной, сказочной красоты!

А тот, словно почувствовав восхищение мальчика, легонько постучал копытом, тряхнул густой чёлкой и тихо, приветливо заржал. Гордый, которого конюх держал за уздечку, тотчас отозвался низким, густым ржанием.

— Того у нас Ураганом звать. — В голосе конюха было довольство. — Такого рысака поискать!.. Ты ему сахарку как-нибудь принеси, он тебя признает.

— А почему у него таблички нет? Отчего Ураганом прозвали? Он очень быстрый? — пугаясь собственной смелости, жадно спросил Женя.

— Ураганом прозвали потому, что коню имя так даётся: первую букву от матери берут, и чтобы от отца обязательно буква была, — ответил конюх. — Мать его Улыбкой звали… Красавица была, лебедь белая… За границу её, в Индию, продали. А табличку просто навесить не успели — в конюшню его недавно поставили.

— А потом куда? А раньше где был? — Женя уже не отрывался от денника, где стояло это серебряное чудо.

Но конюх не ответил.

Ворота конюшни отворились. Буян заворчал, вскочил с подстилки, но тут же лёг, вытянув лапы. Вошёл человек в клеёнчатом фартуке. Он держал в одной руке ящик с гвоздями и молотком, в другой — такую же полукруглую железину, о которую Женя вчера хотел чистить ноги — подкову.

— Всё в порядке? — спросил вошедший.

Конюх кивнул и стал поворачивать Гордого, заводить его задом наперёд. В проходе появился козёл. А из-за крайнего денника вдруг вышел, мягко перебирая лапками опилки, щуплый рыжий котёнок. Подошёл, дугой выгибая спину, к ноге Гордого, прижался, задрал хвост и, громко мурлыча, стал тереться о копыто, как любят, ласкаясь, тереться кошки о человека или о мебель.

— Ну и дурашка ты, Филя! — ласково обругал котёнка конюх. — Двинет тебя Гордый — один пшик останется.

Но конь, вероятно, угадывал у своей ноги маленькое живое существо. Замер неподвижно, не шелохнувшись, только осторожно косил вниз блестящим глазом.

5

Дня три спустя Женя сел писать Иринке письмо.

«Здравствуй, Ира!» — вывел он старательно печатными буквами. И отложил карандаш. Отец сидел за столом напротив, поглядывая в прислонённое к стакану зеркальце, брился.

— Папа, — сказал Женя, — у тебя есть ещё бумага? Большая. Дай, пожалуйста.

— Что, письмо кому-нибудь задумал писать? Маме бы неплохо!

— Я маме тоже напишу. Сперва мне порисовать надо.

— Надо? Любопытно. И что же именно ты собираешься рисовать?

— Ирке обещал. Про всё, что здесь. В заводе…

— Занятно. — Отец надул щёку, подпер языком и задвигал бритвой. — М-м-м… Вон, возьми там, в портфеле. Да, кстати: твоя Ирка сейчас, наверно, уже фью!..

— Как — фью? — удивился Женя.

— Они с Иваном, должно быть, где-то за границей, на конгрессе метеорологов. — Отец тщательно скоблил подбородок. — Молодец Иван, не боится таскать с собой девчонку! Ничего, пусть приучается видеть большой мир…

Женя внимательно дослушал отца. Достал и принёс из портфеля новый лист бумаги. Отец добрился и, крикнув с порога:

— Там в печке тебе суп и картошка печёная!.. — ушёл.

А Женя, сидя с коленками на стуле, рисовал и рисовал. Поймёт ли его Иринка? Он будет очень стараться, поймёт!

Вот эти квадратики будут левады. Длинные прямоугольники с крошечными окнами — конюшни, восемь штук. Кружок малый — манеж. Круг большой, продолговатый — ипподром. А размалёванные найденным в собственном кармане огрызком зелёного карандаша зигзаги и загогулины вокруг — лес, лес и лес. В лесу есть пруд. Женя успел уже сбегать к нему. Пруд будет вроде зелёной кляксы. Надо ещё нарисовать речку, куда водят лошадей на водопой, пастбище, где они гуляют, соседнюю деревню Матвейки. Речку можно тоже загогулиной, только чёрной; поле — точками, колхоз — крестиками… Получилось чудесно! Разве непонятно? Ясно и точно, как на карте.

У Жени затекли ноги.

Он с трудом слез со стула, попрыгал, пальцы закололо тысячью иголок. Когда перестало колоть, сел опять за стол.

Теперь самое главное. Для этого главного Женя оставил обратную сторону листа. Он перевернул его, разгладил…

Здесь он изобразит свою любимую конюшню. Ту, где стоят снежный красавец Ураган и великолепный конь Гордый. Имя-то какое — Гордый! Ту, где живут Буян, котёнок Филька — Филимон и даже шелудивый козёл Борька. Конечно, другие конюшни тоже интересные, в них замечательные рысаки.

Но таких, как Ураган и Гордый, нет больше ни в одной, ни в одной!..