Прочитайте онлайн Лис, который раскрашивал зори (сборник) | Глава 4. Черное небо белой ночи

Читать книгу Лис, который раскрашивал зори (сборник)
2216+373
  • Автор:
  • Язык: ru
Поделиться

Глава 4. Черное небо белой ночи

В воздух мы поднялись в четыре утра. Распыление реагентов началось точно по графику, и к вечеру небо было нужного оттенка. Часов в шесть пополудни, под нами, в городе, раздался оглушительный треск, который, впрочем, не был лишен некоторой мелодичности. Здания, одно за другим стали отрываться от земли.

Они поднимались вверх, как воздушные шарики, прикреплённые к земле вместо тонких трогательных ниточек сверхпрочными цепями. Одни поднимались выше, другие оставались ниже, но все они − все без исключения, стремились ввысь, стремились к верхней границе атмосферы, как привязанные к морскому дну буйки стремятся вырваться за пределы плена водной глади.

Тело покойника парило на большой платформе в центре поднявшегося вверх для прощального парада, города. Я так никогда и не увидел его лица. Реагенты, продолжая взаимодействия, визуально сгущали несуществующие в действительности сумерки. Наши баллоны с сжиженным газом, как и баллоны Энкорры почти опустели, работа была закончена. Было темно. И стало тихо.

Вся моя команда, которая казалась мне сейчас такой многочисленной, собралась у смотрового стекла. Я сделал всем чаю, благо в моём исполнении всё было более, чем безопасно, и мы стали ждать.

Мы ждали прилюдного погребения механоида, с которым я имел наиболее близкий набор генов так, как маленькие дети ждут новогоднего салюта − совершенно волшебного и совершенно мистического события, которое перенесёт их из одного года в другой, сделает старше и мудрее одним росчерком света попрёк притихшего звёздного неба.

Вай-Вай села Реку на колени и положила ему голову на плечо. Я смотрел на эту парочку − было мне одиноко. Я не мог перестать думать о Сайрике. Запустил руку в карман, нащупал письмо, но открыть и прочесть опять испугался. Конечно, Дивен мог мне сказать, в чём я был не прав − такие как он, всё всегда знают наперёд. Но, глубоко в душе, сам я не понимал в чём виноват − я любил её, я работал ради неё как проклятый, я хотел, чтобы у нас всё было хорошо, и я точно знал, что она понимает меня. Она понимает зачем нужно разрисовывать небо.

Глядите − вот есть механоиды − их жизни скоротечны и порой не подвластны им. Многим из нас так сложно выразить чувства словами или жестами, или даже рисунком. И мы − живые мыслящие существа, мы можем создавать − мы можем творить, и наша немощь может быть выражена, отражена, может стать реальной таким бесчисленным множеством прекрасных, удивительных способов… мир − это огромный часовой механизм и всё важно в нём − каждая складочка на ножках карапуза, каждая морщинка на старческих руках. Но только если мы поделимся этим с кем-то ещё. Что стоит самое гениальное открытие, если о нём так никто и не узнал?..

И поэтому я должен раскрашивать зори − это важно − это часть бесконечного прекрасного водоворота выражения чувств. Такие как я, дают слово немым, возвращают слепым дар видеть − мы… мы делаем этот мир более завершенным. И Сайрика понимала это, она понимала меня, но отчего же так доконали её наши разлуки? Неужели же не верила она в глубине своей души, что я люблю её? Мне стало холодно и страшно от этой мысли, я вдруг подумал опять, что никогда уже не поцелую её между механических пальчиков.

Дивен положил мне руку на плечо, я взглянул на него, сокрушенно и виновато вздохнул, и улыбнулся. Там, внизу, погребальный костёр зажегся. Теперь нужно было успокоиться, подумать о вечном. Расслабиться. Всё удалось.

Огонь танцевал, пожирая тело великого мечтателя, с которым я никогда уже не познакомлюсь. Оранжевые языки пламени танцевали как мучимые ветром огромные шелковые шали. Вверх и вверх летели искорки и прогорали посреди парящего в небе города.

Внезапно загорелось ещё несколько костров. Языки огня начали перепрыгивать с одного двора дома на другой словно струи воды танцующих фонтанов. Они разгорались и гасли безвредно для города, переплетались в воздухе, словно танцоры, ласкали друг друга, как преступные любовники, пожираемые страстью. Несколько домов, оторвались от своих привязей и устремились вбок, меняясь местами постепенно уходя вверх, их ловили другие цепи и подтаскивали вниз в такт музыке. Танцующий город исполнял последний прощальный вальс для своего создателя, скользя по воздуху в сари из огня и ветра.

Я поперхнулся чаем, и прохрипел:

− Вниз! − закашлявшись, я не смог продолжить дальше фразу, которую хотел выстроить нецензурно. Дивен услужливо похлопал меня по спине, я прокашлялся и заорал уже во всю глотку, кинувшись к мостику, − Вниз, Рек, вниз!

Нужно сказать, что парень меня опередил, и уже выполнял то, что я только хотел ему приказать.

Дивен и, сброшенная Реком с колен, Вай-Вай что-то у нас пытались выяснить, глядя, как мы опускаем судно, но что тут объяснять − огненная феерия, не место для дирижаблей − у нас под оболочкой − легко воспламеняющий газ, и не важно, что за дирижабль − большой или маленький − Лёгкая или Энкорра − огонь − это смерть для судна и возможно − для экипажа.

Кстати, об Энкорре − я глянул на них − ребята также начали снижаться. По моей просьбе, Дивен проглядел все присланные нам бумаги, об огненной феерии не было сказано ни слова. Нас не предупредили, а мы остались в воздухе, на всякий случай. Случайность ли это была, небрежность, или город точил на ПОРЗ зуб − я не знаю, но мы были в опасности.

Спуститься для дирижабля − простая задача, но город под нами постоянно менялся − здания перемещались вверх, вниз, вправо и влево, и мы, так получалось, плыли посреди городских улиц и сполохов огня. Энкорру я потерял из виду, и волновался за дирижабль.

На Лёгкой, не считая музыки, приглушенно доносившейся снаружи, была относительная тишина − только моторы работали. Все, должно быть закрепились, как могли, и смотрели, как я правил. Оставалось немного, когда я услышал тот звук, который не нравился мне раньше. Я отправил Река смотреть что с мотором, но раньше, чем парень добрался до него, неприятный тон перешел в скрежет. Руки мои похолодели, а потом наступила настоящая тишина.

− Сдох! − крикнул Рек из моторного, − мастер, мотор умер! − погребальные гимны бросились в гондолу на место звуков двигателей.

Нас несло безумными ветрами от танцующих зданий. Я мог только править, но уже не выбирать куда плыть. Пальцы стали каменными. Внезапно, прямо перед нами вынырнула из сужавшегося переулка Энкорра, нас понесло на неё, ребята попытались уйти выше, и я с ужасом увидел, как огненный поток направляется к их оболочке. Я смотрел на это совершенно молча, недвижимо.

И прекрасный большой дирижабль вспыхнул, как факел. Оболочка Энкорры обладала несколькими независимыми отсеками, которые сейчас изолировались друг от друга с помощью автоматических аварийных клапанов. Потому оболочка загорелась не вся, но судно начало терять высоту − весь личный состав погибнет, если не освободить гондолу и не замедлить падения.

− Правь на них! − Крикнул я, передавая штурвал Дивену, чтобы тот его отдал Реку, когда он добежит до мостика, а сам мотнулся за тросами.

− Но там же пожар! − крикнул мне во след кот, понимая, что наши судьбы уже вырваны из наших собственных рук, или лап.

− Выполнять! − рявкнул я.

− Кай, вы куда? − попыталась выяснить Вай-Вай, пока я брал тросы, − Кай, вы чего? − уже не скрывала страха она, когда я открыл люк-для-идиотов, и увидел пылающую бездну в которую отсек за отсеком превращалась оболочка Энкорры − там, в гондоле, экипаж ещё был жив. Сам дирижабль страдал, но и у него был шанс выкарабкаться. Энкорра находилась чётко под нами.

Ну, тут у меня было два варианта: я пройду через пылающую часть оболочки насквозь и опалю свою рыжую шубку, или напорюсь на жесткие части конструкции, и поджарюсь.

Я прыгнул. Я знал, что нужно было делать. Горячий воздух пахнул мне в лицо, я летел вниз механоидом, чтобы ускорить падение. Держался я так долго, пока мог терпеть жар, но, когда стало совсем невмоготу, перекинулся лисом и уже так влетел в объятия огня. Моя механика это выдерживала, хотя шерсти не так повезло.

Я пролетел пылающий газ и приземлился на гондолу сверху − ещё несколько отделений оболочки замедляли её падение, трос уже начал натягиваться − горячий воздух поднимал Лёгкую вверх. Я перекинулся обратно, и заметался, пристёгивая трос, не делая при этом ни вдоха. Это заняло немного − секунд двадцать. Затем я перекинулся обратно лисом, трос натянулся, и гондолу Энкорры потянуло вверх − теперь баллон Лёгкой держал обе гондолы и под их тяжестью почти неуправляемый дирижабль должен был начать опускаться вниз. Ну, держись, Рек! Я в тебя всегда, парень, верил.

А меня поднимающейся гондолой тянуло на остатки прогорающей оболочки − в ипостаси лиса я мог потерпеть, но не слишком долго. К счастью, мастеру Кейрику удалось освободить гондолу от баллона изнутри, и ветер снёс пылающую громадину вбок, что спасло мою жизнь.

Всё это − от моего прыжка до уничтожения оболочки, считая все её защитные механизмы, разделение на отсеки, автоматические клапаны, огнеупорную пропитку тканей, заняло примерно полторы минуты. Я нашел собственный парашютный механизм гондолы, и увидел, что изнутри он был спущен, но повредился от жара и не сработал. Если бы не везение, Энкорра бы разбилась, и погребла под собой экипаж. Все прекрасно отлаженные на земле механизмы, все наши предосторожности − ничто против хитрости неба. Но у нас она ещё была − удача. Мы медленно начали дрейфовать вниз. Вырвались.

Рек великолепно справился со своей задачей, и остаток пути мы проделали с ювелирной, поистине, точностью. У меня здорово затекла шея следить за работой паренька, но всё было в порядке, он справился.

Я спрыгнул с крыши гондолы, ещё до того, как та коснулась земли. Взломал дверь, и начал помогать экипажу выбираться − дыма здесь было полно, и полно пострадавших. Лёгкая приземлилась недалеко, я к этому времени вывел уже половину экипажа.

Рек подоспел ко мне, когда я укладывал на землю сильно наглотавшуюся угарного газа девушку. Помощницу механика, если верить нашивкам. Она была, кажется без сознания, но тут было сложно разобрать − фонари улетели вместе с домами, а феерия подошла к концу.

− Ты просто молодец, парень! − поздравил его я, но сразу же вспомнил о потерпевшей, − ну а тут нужен нашатырь и подышать кислородом под давлением «4» минут пять. Справишься?

Он радостно кивнул, сияя как начищенный таз, а я опять пошел в гондолу Энкорры, впрочем, у двери меня встретил мастер и сказал, что всё в порядке − все вышли. Все живы. Я выдохнул. Мы немного пообщались, и Кейрик заверил меня, что теперь он мой должник, впрочем, много ли возьмёшь с воздухоплавателя без дирижабля?

Ко мне опять подбежали Дивен и Рек. Парень отрапортовался:

− Всё сделал.

− И как, она пришла в себя? − спросил я мягко, меня начало отпускать, и от того − мелко потрясывать.

− Кто? − тупо переспросил Рек.

− Девушка, я же велел тебе… − тут до меня дошло. Мы же были теперь на земле.

− Я подышал кислородом на «4» как вы сказали и нашатыря…

− Кай, чем нужно помочь? − вмешался Дивен.

Я рассказал ему правила первой помощи, и принялся было помогать сам, но понял, что это уже не к чему − Дивена, Вай-Вай и мастера Кейрика вполне хватало. Поозиравшись, я поплёлся смотреть что случилось с Лёгкой.

Спустился в моторную, нашел, в чём причина. Полетели те детали, которые я хотел заменить перед этим полётом, но не заменил потому, что Дивен заставил меня купить кулон. Дивен заставил? Нет…

Нет! Это как так вышло − либо кулон для сына, либо детали для дирижабля?! Можно раскрасить все зори мира, но в итоге не хватит на такой дирижабль, в котором было бы место для Сайрики! И чтоб я мог получить назначение для сына − сюда на свой дирижабль − так не получится! Так − не бывает!

Я могу работать сколько угодно, я могу вообще отказаться от обуви и ходить всесезонно голым, но иметь и семью, и небо − никак не могу! Почему?! Ведь я всё делал как надо! Не так, как Дивен это себе понимал, но так, как надо! Да, да Сайрика права, что ушла. Да, она права! Но в чём же я был не прав? Что любил её?! Что сам от неё не ушел?! Что я не сдался, что я не отпускал ни её, ни свою мечту? Ведь я не могу без неё жить. И без неба я жить не могу! Я не притворяюсь, не придуриваюсь − я живу только ими обоими! Так зачем мне это было каждый раз говорить? Проклятье!

Я очень редко раскидываю по моторному инструменты. Ещё реже я сижу, забившись в угол и в голос рычу, но именно в этот момент моей жизни со мной решила познакомиться моя мать.