Прочитайте онлайн Лесной бродяга | VI. ОТЧАЯНИЕ

Читать книгу Лесной бродяга
2612+10115
  • Автор:
  • Язык: ru

VI. ОТЧАЯНИЕ

Бушевавшая всю ночь неистовая гроза утихомирилась лишь поздним утром. Тучи рассеялись, исчезли без следа, небо заголубело, но земля хранила следы опустошительного ливня. С высот стекали бесчисленные ручейки, ручьи и бурлящие потоки. Их бурые от ила и глины воды несли вниз глыбы земли, сухую траву, сорванный со скал кустарник, мелкие комки и даже вырванные с корнем молодые деревца.

А под всей этой безотрадной картиной лучезарно сияло солнце.

На одном из обломков скалы, близ пирамиды, сидел с поникшей головой Розбуа, на энергичном лице которого горе в одну ночь провело глубокие борозды, подобно вымоинам, сделанным бурей у подножий Туманных гор. Его седые волосы трепались по впалым побледневшим щекам. Казалось, он не замечал знойных лучей солнца, падавших на его обнаженную голову. Его душевная твердость и сила духа казались окончательно сломлены последним ударом судьбы. Отчаяние будто отняло у него последние остатки энергии, обрекло на неподвижность и безгласность.

Долго оставался он в таком положении, но вот наконец поднял голову, как очнувшийся от забытья человек, в глубине души которого еще тлеет крохотная, неугасшая искра надежды, способная вдохнуть в измученное тело новую жизнь. Машинально пошарил он возле себя рукой, ища оружие, не найдя его, горестно вздохнул и поднял к небу безоружные руки. В этот момент он заметил Хосе, вышедшего из-за уступа скальной гряды. Легкая улыбка тронула губы канадца при виде верного сподвижника, и он невольно подумал, что, наверное, Провидение не зря посылает человеку друзей, чтобы поддержать их на крутых поворотах жизненного пути.

Это был Хосе. Не всегда ли лицо друга есть как бы отражение бодрствующего Провидения?

Мрачное облако на этот раз лежало на челе испанского охотника, обыкновенно столь беззаботного. Быстрый взгляд, брошенный им на товарища, успокоил его, ибо тот сам поднялся навстречу ему. Выражение лица Хосе прояснилось: он почувствовал, что старый дуб слишком глубоко пустил в землю корни, чтобы рухнуть под напором судьбы.

— Ничего? — коротко спросил канадец.

— Ничего, — отрезал бывший вояка, отбросив в сторону банальные утешения. — Но мы его найдем! — прибавил он.

— Это и я говорю себе. Пойдем же искать его!

Имя Фабиана не было произнесено между ними, но они знали, о ком шла речь.

И все же Хосе захотел удостовериться в возвращении друга к активной деятельности. Успех их предприятия требовал от них полной обдуманности в действиях и взаимной поддержки. Вот почему Хосе безжалостно дотронулся пальцем до свежей раны, испытывая силу пациента.

— Жив он или погиб, — сказал он, пристально гладя на канадца, — в том и другом случае мы обязаны найти его!

Пациент вынес испытание, не дрогнув.

— Таково и мое мнение! — спокойно произнес он. — Если я найду его мертвым, я убью себя; если живым — буду жить. В том и другом случае я буду не долго страдать!

— Пусть так, — кивнул Хосе, мысленно делая оговорки и рассчитывая на благоприятное влияние времени, которое излечивает всякое горе, что бы там ни говорили поэты, воспевающие неизлечимые скорби. — Теперь пора действовать, нам надо опять пойти по следам гнусного метиса, которого мы попотчуем своими ножами гораздо скорее, чем он предполагает!

— Сперва давай попытаемся установить, каким образом Фабиан попал в руки индейцев! — предложил Розбуа. — Слушай-ка, видишь этот плоский камень, который служил нам там, на пирамиде, прикрытием? Выходит, во время рукопашной схватки он скатился вниз, увлекая за собой и обоих боровшихся?

— Вероятно, так все и произошло. Я сейчас пойду наверх посмотреть, нельзя ли определить, в каком положении происходила борьба. Ты понимаешь, что это очень важно. Если Фабиан упал вниз головой, — а это неизбежно случается, когда стоишь на ногах и вдруг потеряешь точку опоры, — то он разбил себе череп; но, может быть, он боролся с индейцем в лежачем положении и потом уже вместе с ним скатился вниз, — тогда он мог отделаться всего несколькими ушибами.

Хосе направился было наверх пирамиды, когда Красный Карабин остановил его.

— Подожди, — сказал он ему, — поднимемся вместе, по возможности не держась за кусты. Мне пришла в голову одна мысль. Осмотрим их внимательнее.

Охотники медленно стали взбираться по откосу, тщательно исследуя каждый знак. Как и ожидал канадец, едва они поднялись вверх на несколько футов, как увидели то, что им хотелось знать.

— Посмотри, — воскликнул канадец, указывая на два куста, росших на одном уровне по склону скалы в расстоянии трех футов один от другого, — видишь эти сломанные ветки? Это сломал кто-нибудь из боровшихся. Без сомнения, противники катились поперек склона. Вон и ямка, где лежал камень. Они задели его выступ и своей тяжестью сорвали его с места. Я ручаюсь, что мы найдем его по близости!

— Не стоит терять времени. Теперь уж для нас обоих ясно, что Фабиан скатился не вниз головой.

— Да, но он в плену и у каких врагов!

— Главное, что он жив. А вот отыщем ли мы его…

— Господи, — вскричал канадец, преодолевая дрожь ужаса, — где, в каком месте вроют столб пыток для него?

— Ты ведь находился в таком положении, и…

— Ты меня спас, хочешь ты сказать? Спас, мы и его спасем!

— Главное, повторяю, то, что он почти наверняка жив!

Красный Карабин принял это утешение, чувствуя себя готовым на все ради спасения Фабиана.

— Итак, этот вопрос решен. Теперь…

Тут канадец прервал друга, сжав ему с такой силой руку, как будто хотел переломить ее.

— Постой! — вскричал он, словно пораженный внезапною мыслью. — А где трупы убитых нами индейцев? Конечно, в этой пропасти. Кто же поручится, что не там же лежит и тело Фабиана?

— С каких это пор эти краснокожие шакалы, и в особенности этот проклятый метис стали так заботиться о трупах своих врагов? Без сомнения, негодяи унесли трупы своих людей, чтобы избавить их от поругания со стороны живых, это их обычай. Нет, нет! Если бы Фабиан был мертв, мы бы увидели здесь по крайней мере его обезображенный труп. Будь уверен, что метис не снял бы так поспешно осады, если бы не имел на этот счет особого плана. Он знает, что дону Фабиану известно местонахождение богатств, которые я так хорошо упрятал. И пока золото не будет им найдено, жизнь Фабиана для него священна!

Предположение Хосе было весьма правдоподобно, и канадец был счастлив, что может принять его как вполне установленное. Однако один тревожный признак вдруг разрушил его уверенность.

Красный Карабин приблизился к пропасти, куда низвергался водопад. Тщетно искал он на краю ее человеческих следов: дождь смыл и сравнял почву. Неожиданно один предмет привлек его внимание. Он порывисто наклонился и мрачным жестом указал испанцу. Это был нож Фабиана; ливень не смыл полностью следы крови с медных гвоздиков, украшавших его роговую рукоятку.

Каким образом нож Фабиана очутился так близко от пропасти?

Хосе хранил молчание. На этот раз, несмотря на всю изворотливость своего ума, он не мог придумать естественного объяснения, и оба друга оставались под бременем угнетающей неизвестности.

Впрочем, бывший микелет испанской армии отнюдь не признал себя побежденным. Приблизившись к тому месту, где, судя по сломанным кустам, скатились вниз оба противника, он мысленно провел прямую линию по середине между кустами. Линия оканчивалась у подошвы пирамиды.

— Нож Фабиана, — промолвил он, — во время падения, вероятно, выпал из его рук и откатился к тому месту, где ты его нашел. Теперь представим себе такого рода вещь, весьма вероятную: они продолжали борьбу у подошвы пирамиды, когда двое или трое негодяев подбежали к своему на помощь. Мгновенно они окружили Фабиана и взяли в плен, прежде чем он успел подобрать оружие.

Розбуа удовольствовался этими объяснениями. Надежда снова заставила его стряхнуть подавленность духа, которую он вновь было ощутил.

Охотники покинули место своих изысканий, обогнули выступ скальной гряды, проследовали чуть дальше и обнаружили более доступный подъем на саму гряду. Причем они прошли мимо той укромной лощинки, в глубине которой Кучильо привязал своего коня. Утолившее жажду дождевой водой, а голод травой и побегами окружавшей его пышной растительности, животное ни единым звуком не выдало своего присутствия. А ведь оно сделалось бы для охотников поистине благодатной находкой и не столько благодаря скромному запасу провианта, хотя и насквозь промокшего в Альфорхе, сколько, главным образом, благодаря притороченной к седлу винтовке бандита. Несчастное животное, даже если позже и сумело сорваться с привязи, все равно сделалось добычей койотов.

— И все-таки я остаюсь при своем прежнем мнении, — продолжал Хосе начатый разговор, пытаясь мысленно восстановить ход происшедших событий, более удовлетворительное объяснение которых было у них отнято ночной грозой. — Дон Фабиан — в руках метиса. Несомненно, его попытаются донять угрозами и обещаниями. Конечно, храбрый молодой человек посмеется над первыми и с презрением отвергнет вторые и так или иначе даст нам время добраться до него.

— Эх! — с горечью воскликнул канадец. — Такой старый волк, как я, и позволил себя обезоружить! Позор на мою седую голову!

— У нас осталось еще оружие, которого никто у нас не отнимет: добрый нож, мужественное сердце и упование на Бога, который, разумеется, не для того так чудесно навел нас на след Фабиана, чтобы навсегда отнять его у нас. Правда, ты на это возразишь, что нам грозит голод, и это совершенно верно!

— Голод — сущие пустяки. Мы будем питаться кореньями, подобно тому, как это делали в прошлом году в канадских лесах.

— Молодец, брат мой, Красный Карабин! Помнишь тот день, когда ты оказался, нельзя сказать, чтобы в приятном положении? Я видел, как ты спокойно курил трубку, хотя уже стоял у столба пыток. Помню, как ты при звуке хорошо тебе известного карабина повернул только голову без малейших признаков удивления, между тем как индеец, уже надрезавший тебе кожу на голове, падал с раздробленным черепом.

— Без сомнения, это правда; я ждал тебя, Хосе! — просто сказал канадец. — И знал, что ты придешь!

— Я упомянул об этой маленькой услуге только для того, чтобы показать, что никогда не следует отчаиваться!

Охотники достигли места на гряде, которое накануне занимали индейцы. Стоя на гребне откоса, канадец невольно бросил печальный взгляд на площадку возвышавшейся перед ним пирамиды, где еще недавно они отбивались от индейцев с таким единодушием и мужеством.

Теперь связь между ними была разорвана, силы надломлены, осталось одно мужество.

— Наконец-то! — воскликнул канадец. — Вот первая радость, которую я испытываю со вчерашнего дня!

— В чем дело? — спросил Хосе, подходя.

— Взгляни сам!

Канадец указал на лоскут от куртки Фабиана, занесенный, вероятно, ветром в кусты.

— Он проходил здесь, — продолжал старик печальным тоном, — и, вероятно, во время рукопашной у него был вырван этот лоскут.

— Да, бедный мальчик порядочно-таки обтрепался, хотя и мог бы жить в богатстве! — заметил, смеясь Хосе. — Но это доказывает также, что я не ошибся, утверждая, что он жив. Ну а теперь взгляни-ка вниз и сам убедишься, много ли заботятся индейцы о трупах белых!

— Правда твоя! Мне и в голову не приходило искать здесь подтверждений этого!

Печальное зрелище красноречиво указывало на верность предположений испанца. Это был труп Барахи, распростертый под тем самым местом, где его свалила пуля канадца. Несчастный, казалось, еще держал в своих объятиях золото, лежавшее под его телом.

— Если бы эта собака, метис, заботился о мертвых, как ты думал, — промолвил Хосе, — то это золото вознаградило бы с лихвой все его труды. Как подумаешь: Фабиан обязан своей жизнью счастливой мысли, внушенной мне самим Богом, — прикрыть россыпь.

В самом деле, как часто играют в жизни роль так называемые внезапные наития, одно из которых испытал испанский охотник!

— Не взять ли нам золота, Розбуа, за неимением другого оружия?

— К чему золото в пустыне? — возразил канадец. — Разве оно прогонит диких зверей? Разве можно на него обменять бизонов и козуль, пасущихся в прерии? Нет, оставим это место таким, как оно есть. Для меня этот лоскут бесконечно дороже, чем все эти бесполезные богатства!

Не найдя больше ничего интересного, охотники направились к Туманным горам: туман, покрывший их, быть может, скрывал в своих складках объяснение многих других тайн, которые им важно было знать.

— Остановимся здесь на минутку, — молвил Хосе, когда оба они не без труда поднялись по крутой тропинке; голод уже давно давал себя чувствовать. — Быть может, пираты проходили здесь!

Охотники закусили остатками еще бывшей у них провизии. Это был первый завтрак после того, который они вкушали накануне в сообществе Фабиана.

Сколь бы сильное горе не постигло человека, Бог не позволяет ему преступать права природы далее известного предела, так как и вся-то жизнь человеческая есть не что иное, как непрерывные чередования горя и радости, которых никто не может избежать. Вот почему человек, хоть и негодует на свою слабость, но в конце концов принужден бывает принимать пищу.

Окончив свою скудную трапезу и не ведая, каким образом они добудут себе пропитание без ружей, друзья терпеливо возобновили исследования почвы. Здесь было еще труднее найти какие-либо следы на размытой дождем земле. Кроме густого тумана, вечно висевшего над вершинами Туманных гор, из недр промокшей почвы беспрерывно выходили новые испарения, а из глубоких ущелий пары поднимались высокими спиралями.

Подробный осмотр окружающей местности не дал охотникам никаких руководящих признаков. Закутанные в густой туман, друзья даже потеряли друг друга из виду, а когда Хосе, желая переговорить с канадцем, окликнул его, то не получил ответа. На вторичный оклик ему отвечал чей-то голос, но это не был голос канадца. Изумленный испанец вскричал тоном, который он принимал обыкновенно, берясь за карабин:

— Кто там, чтоб вас всех черти взяли?!

— На кого это ты сердишься? — произнес из тумана голос канадца.

— Сеньор Красный Карабин, сеньор Хосе, где вы?

— Здесь! — отвечал Хосе, узнавая голос Гайфероса.

— Слава Богу, я нашел вас и теперь не умру с голоду среди этих проклятых гор! — говорил гамбузино, выходя из полосы тумана.

«Вот еще один кандидат на питание кореньями», — подумал он и продолжил уже вслух:

— Ты в плохую минуту попал к нам. Охотники без ружей — плохие помощники!

— А дон Фабиан? — поспешно спросил Гайферос, не забывший, что вмешательству молодого человека он был обязан своей жизнью. — Неужели случилось несчастье, которое я предчувствовал?

— Он в плену у индейцев, а мы, как видишь, без оружия и припасов, брошенные, словно дети, в жертву диких зверей, индейцев, и, что всего хуже, голода. Впрочем, прежде чем поведать тебе о наших злоключениях, дай мне сказать пару слов Розбуа.

Испанец обратил внимание канадца на следы человеческих ног у подножия куста полыни, сохранившиеся, несмотря на дождь.

— Вот след индейского мокасина, а здесь отпечаток подошвы сапог белого! — заметил он.

Канадец не долго разглядывал следы, на которые указал ему испанец.

— Это следы не Фабиана, — ответил он. — Помнишь, как всего несколько дней назад мы встретили подобные же следы, когда гнались за убитой нами козулей? Надеюсь на Бога, но ничто не указывает, что Фабиан еще жив!

— Разве вы еще сомневаетесь в этом? — спросил с участием Гайферос.

Здесь, в первый раз со времени присоединения к ним гамбузино, канадец бросил на него признательный взор. Он был поражен переменой, произведенной в этом человеке сорока часами голода и страданий.

— Сомневаемся ли мы, что Фабиан жив? — спросил испанец. — Еще бы! Мы покинули его буквально на полчаса и больше уже не видали. Но что вы говорили сейчас о несчастии, которого вы опасались?

— Вчера вечером, — начал Гайферос, — видя, что вы не возвращаетесь, несмотря на данное мне обещание, и опасаясь погибнуть от голода, поскольку оставленный мне вами запас провизии истощился, я решился сам помочь себе. Сначала я пошел было по вашим следам, но потерял их близ этих гор и продолжал идти дальше наугад. Уже в сумерках я прибыл в одно место, у подножия которого текла река. Бросив туда взгляд, я заметил на поверхности воды соломенную шляпу Фабиана.

— Где же это? — вскричал радостно канадец. — Хосе, дружище, мы напали на след похитителей. Лодка, которую я видел, несомненно, этих людей. Ведите нас в то место!

Замечательно, что теперь, когда он испытал тяжкий удар судьбы, канадец уже не честил пиратов и их союзников прозвищами негодяев и демонов, что бывало прежде. Несчастье, подобно очищающему действию огня, по-видимому, облагораживает тех людей, которых оно постигает.

Радостью было проникнуто все существо старого охотника, и пока они оба шли вслед за Гайферосом, он заботливо расспрашивал последнего о перенесенных невзгодах.

— Богу было угодно, — отвечал гамбузино, — чтобы вокруг меня оказалось множество той чудесной травы, которая известна под названием «трава апачей» и сок которой немедленно затягивает раны. Я растер немного этой травы между двумя камнями и из мякоти ее сделал себе компресс. Через несколько часов я почувствовал такое облегчение, что мне так захотелось есть, что я уничтожил весь оставленный вами запас провизии.

— Вы видели шляпу Фабиана, когда шли к нам? — спросил Хосе.

— Да, и это открытие заставило меня опасаться несчастия, которое, с сожалением вижу, уже совершилось.

Испанец, в свою очередь, вкратце сообщил их новому спутнику, ниспосланному им судьбой, о выдержанной ими осаде и о печальной развязке ее.

— Кто же эти пройдохи, оказавшиеся сильнее, храбрее и искуснее вас? — спросил Гайферос с тем изумлением, которое ясно показывало, как высоко ценил он опыт, силу и неустрашимость своих спасителей.

— Негодяи, не боящиеся ни Бога, ни черта, которым мы, однако, жестоко отомстим! — отвечал Хосе, называя имена пиратов пустыни, с которыми злая судьба их сталкивала уже вторично.

— Они еще попадутся нам! — прибавил испанец.

После многочисленных обходов, сделанных совершенно напрасно из-за скверной памяти гамбузино, трое путников подошли к месту, недалеко от которого охотникам только что встретился Гайферос. Это был тот самый пункт, с которого Бараха видел пирогу с двумя пиратами, исчезнувшую в подземном канале.

С величайшей осторожностью спустились они по крутым утесам, господствовавшим над этим затерянным речным рукавом, где они надеялись найти следы, которые могли бы дополнить уже полученные ими указания.