Прочитайте онлайн Лесной бродяга | XXV. ФАБИАН

Читать книгу Лесной бродяга
2612+10228
  • Автор:

XXV. ФАБИАН

В то время, когда Фабиан внимательно следил за каждым малейшим движением своих спутников, третий обреченный на гибель индеец с большими предосторожностями пробирался вдоль зеленой ограды Золотой долины. То был Вздох Ветерка. Полученные им от метиса инструкции были строги и точны. Так как недоверие охотников было теперь уже возбуждено, то индеец, чтобы не выдать столь мудро придуманного плана, так прекрасно оправдывавшего до настоящего момента возлагаемые на него надежды, должен был соблюдать крайнюю осторожность, чтоб незамеченным добраться до подножия пирамиды.

На пути своем, за прикрытием густой живой изгороди из хлопчатника и ив, Вздох Ветерка не должен был подвигаться далее определенной границы, а остановиться /а том месте, где ни один из охотников не мог бы попасть в него иначе, как выставив голову и руку наружу.

Теперь метис начал подсчитывать свои потери с некоторым беспокойством: не считая Барахи и тех трех индейцев, которых Хосе и канадец заставили навсегда замолчать, о чем в данный момент еще не знал метис, из одиннадцати воинов, явившихся с ним сюда, пятеро уже выбыли из строя; Вздоху Ветерка предстояло погибнуть шестым.

Метис хотел, чтобы он стал, по крайней мере, последней жертвой и чтобы она принесла делу существенную пользу. Он и не подозревал, что на вершине пирамиды остался всего один осажденный. Напротив, Эль-Метисо был вполне уверен, что ни один из охотников не решится подвергнуть себя неприятельским выстрелам. Действительно, во всех этих пограничных войнах, где приходится прокрадываться, как хищник, и подползать, подобно змее, чтобы не подставлять лба под неприятельские пули, и не выступать открыто вперед, как бы ни казалась соблазнительна возможность открыто поразить врага; где приходится наносить смерть и раны без того даже, чтобы кто-нибудь мог видеть то дуло, которое шлет ему смерть или увечье, — хитрость и осторожность являются основными принципами стратегии.

Молодой индеец, удивленный тем, что уже несколько секунд, как прибыл цел и невредим на то место, где оба его предшественника нашли смерть, остановился, как ему было приказано, и выжидал.

Хотя было почти темно, но зоркие его глаза, внимательно следившие за всем происходившим вокруг, видели каждую трещинку в скале пирамиды, — и ему нетрудно было заметить, что на этот раз дуло ружья не следило за каждым его движением, как в предыдущих случаях. Причина этого была проста: Фабиан, озабоченный участью своих товарищей, не подозревал даже присутствия Вздоха Ветерка, который между тем приписывал это безмолвие и бездействие осажденных какой-либо новой их хитрости.

Таким образом, эти долгие и мучительные минуты ожидания смерти являлись для обреченного на жертву индейца едва ли не часами душевных терзаний. В это время он успел снова перенестись душой к тем двум дорогим его сердцу, нежным и слабым существам, которые должны были остаться без поддержки и защиты, к своей молодой жене и сыну, увидевшему только третий восход солнца в своей жизни.

В то время как на вершине пирамиды царило нерушимое спокойствие, индеец, готовый принять смерть, боролся всеми силами своей души и против долга, повелевавшего ему остаться на роковом месте и не делать ни шагу дальше, как это ему было предписано, и вместе с тем против естественного, свойственного любому живому существу инстинкта самосохранения, побуждавшего его идти дальше вперед, так как он подвергнул уже себя опасности, безропотно сделал то, что от него требовалось, — и теперь, когда эта смерть, навстречу которой он шел и которой покорно ждал, как будто отказывалась взять его, не был ли вправе воспользоваться этим ее капризом?! И он действительно воспользовался им.

Желая найти причину этого непривычного молчания на пирамиде, индеец решил преступить данное ему приказание и стал осторожно подниматься вверх. Там по-прежнему было тихо. Обнадеженный столь неожиданным успехом своей затеи, Вздох Ветерка возымел смелую мысль — собственноручно вырвать из рук неприятелей последнее остававшееся у них ружье.

Он знал, что глаза обоих предводителей внимательно и зорко следят за каждым его движением, и потому, приостановившись на минуту, сделал рукой знак двум мерзавцам, засевшим под надежным прикрытием из буйволовых шкур, не менее удивленным, чем он сам, необъяснимым безмолвием осаждаемых, и медленно начал взбираться на усеченный холм.

Вздох Ветерка взбирался так осторожно, ступал так легко и неслышно, что ни одна ветка не хрустнула у него под ногой, ни один камешек не скатился вниз под тяжестью его тела.

В тот момент, когда голова его находилась уже над уровнем площадки, индеец приостановился и с минуту прислушивался. Нигде ничего не шелохнулось; ни звука, ни слова, точно все вымерло. Тогда индеец решился взглянуть поверх одного из каменных зубцов укрепления, воздвигнутого с помощью каменных плит тремя охотниками. Это был как раз тот самый момент, когда Фабиан, лежа на площадке пирамиды, внимательно следил за каждым движением своих друзей и видел, как оба скрылись в зарослях прибрежного тростника.

Прежде чем молодой человек, всецело поглощенный успехом смелого предприятия канадца и испанца, успел обернуться, чтобы взглянуть, что делает неприятель по ту сторону площадки, индеец успел бы раскроить ему череп своим томагавком, но он помнил, что этот бледнолицый один из тех трех белых воинов, которых следовало доставить живым к его великому и славному вождю, Черной Птице, и потому жизнь этого бледнолицего человека была священна для апача.

Не жизнь Фабиана, а его винтовка была нужна индейцу; он хотел обезоружить белых охотников и потому, вместо того чтобы занести руку и нанести Фабиану удар, Вздох Ветерка ползком подполз к нему, чтобы выхватить у него ружье. В этот самый момент Фабиан обернулся.

При виде раскрашенного пестрым узором лица, на котором сверкали, подобно раскаленным угольям, два глаза, и не зная, единственный ли это враг на площадке, Фабиан невольно содрогнулся, но замер всего на долю секунды. Подавив крик о помощи, готовый было у него вырваться, крик, который мог бы выдать друзей и отрезать им путь к отступлению, и не имея возможности пустить в дело свое ружье, так как индеец мертвой хваткой вцепился в него обеими руками и прижал к груди дулом вверх, Фабиан молча накинулся на краснокожего воина и сжал его в своих сильных объятиях. Завязалась отчаянная борьба.

Провидение при разделе своих щедрых даров различным расам одарило индейца необыкновенно сильными, упругими и неутомимыми ногами, так что редкий из белых может сравниться с ним в проворстве и быстроте бега; но оно не одарило руки его равной силой, отдав это преимущество белой расе.

Это испытал на себе в данном случае Вздох Ветерка.

Тесно сцепившиеся противники катались по всей площадке и столкнули несколько уложенных охотниками камней. Они дважды оказывались у самого края и, пытаясь инстинктивно откатиться, сталкивали вниз все новые и новые камни. Они даже сдвинули несколько плит с могилы дона Антонио, упираясь в них ногами. В пылу схватки курок ружья сорвался от сильного толчка, раздался выстрел, не причинивший вреда боровшимся.

Это был тот одинокий выстрел, который слышали наши двое охотников во время нападения на индейцев. Борьба продолжалась.

Наконец Фабиан одержал верх над своим врагом и, подмяв его под себя, придавил его грудь коленом, затем, выхватив нож, вонзил его по самую рукоятку в грудь апача. К несчастью, во время борьбы враги, схватившись поперек туловища, откатились к обрывистому боку пирамиды. Влажная пыль от водопада обдавала их своими брызгами, и шум вод сливался с тяжелым дыханием борющихся над бездной, на дне которой глухо ревел и клокотал поток. Последним отчаянным усилием умирающий индеец старался увлечь за собой в бездну Фабиана, который тщетно силился вырваться из цепких объятий краснокожего воина.

На какое-то мгновение молодой человек ощутил, что силы окончательно покидают его, а руки отказываются служить; смертельный ужас объял его, но затем этот же самый ужас и страх приближения смерти разом возродили его энергию. Отчаянным рывком он отпрянул от бездны, увлекая за собой краснокожего. Ему удалось перекатиться раз, другой, а затем, ценой невероятного усилия, и третий на несколько шагов влево, и вот оба оказались у южного, более пологого ската пирамиды. Пытаясь вырваться из предсмертных объятий врага, они соскользнули вниз.

С нарастающей скоростью скользили они, почти падая, сначала по откосу пирамиды, затем по склону служившего ей основанием холма, пока ошеломляющий удар не остановил их. Фабиан успел ощутить, что сжимавшие его в предсмертной агонии руки индейца разжались, а затем и сам провалился в черноту беспамятства: он ударился головой о край плоской каменной плиты, которую борющиеся столкнули с площадки пирамиды.

Прошло немало времени с той минуты, как раздался выстрел из ружья Фабиана, до того момента, когда, не получая ответа на свой отчаянный призыв, обезумевший от горя канадец добежал до площадки пирамиды.

Удру