Прочитайте онлайн Лесной бродяга | XXIII. БАРАХЕ НАКОНЕЦ НЕ В ЧЕМ ЗАВИДОВАТЬ УЧАСТИ СВОЕГО НЕЖНОГО ДРУГА ОРОЧЕ

Читать книгу Лесной бродяга
2612+10501
  • Автор:

XXIII. БАРАХЕ НАКОНЕЦ НЕ В ЧЕМ ЗАВИДОВАТЬ УЧАСТИ СВОЕГО НЕЖНОГО ДРУГА ОРОЧЕ

Теперь читателю известна причина столь продолжительного безмолвия и мертвой тишины, царивших как на вершинах скалистой гряды, так и в засадах, — тишины, таившей в себе столько грозного для охотников.

Тем временем солнце начинало склоняться к западу; тяжелый знойный ветер, дувший неровными порывами, нагонял на него густые белые облака, громоздившиеся тесными группами на краю горизонта. Эти длинные цепи облаков постепенно разрастались и темнели, что было несомненным признаком близкой грозы. Могучие ветви пихт содрогались от резких порывов ветра, а коршуны, парившие над пустыней, искали убежища в скалах.

— Можно ли хоть приблизительно определить количество индейцев, судя по их воинственным крикам? — спросил Красный Карабин испанского охотника.

— Пожалуй, нет. Я сейчас, главным образом, спрашиваю себя не без тревоги, какого рода дьявольскую хитрость могли придумать для них Эль-Метисо и Кровавая Рука. Вы оба слышали их торжествующие крики: наверное, они надумали что-нибудь такое, что позволяет им рассчитывать на успех.

— Да, но мы приняли все меры предосторожности, какие только возможны для людей решительных и вместе с тем осторожных, — сказал Фабиан, — а когда сделано все, что можно и должно было сделать, остается только примириться со своей участью и быть готовым ко всему!

— Что ж, положимся на волю Провидения! — проговорил Хосе. — А пока дело дойдет до чего-нибудь настоящего, я положительно умру от жажды. Вы ближе всех к водопаду, дон Фабиан, не сумеете ли вы без риска для себя, нацепив мою фляжку на шомпол, добыть хоть несколько капель воды!

— Давайте, — отвечал Фабиан, — это нетрудно, а я и сам с удовольствием напьюсь!

Фабиан привязал флягу к концу шомпола, ползком приблизился к водопаду и, протянув руку, наполнил водой флягу, которая обошла, точно круговая чара, трех друзей, после чего, почувствовав на время облегчение, наши охотники снова заняли, примостившись насколько возможно удобнее, свое горизонтальное положение и по-прежнему устремили взоры в амбразуры своих укреплений.

Но, утолив жажду, они отнюдь не умерили своего голода, который все настойчивее давал себя чувствовать. Прошло уже более двенадцати часов с тех пор, как наши охотника позавтракали скудной порцией разведенного в воде пиноля. Не говоря уже о том, что им необходимо было сколько возможно сберегать свои съестные припасы, которых и без того уже почти не оставалось, — приходилось еще ожидать наступления ночи или, по крайней мере, густых сумерек, чтобы можно было без риска, не подвергая себя смертельной опасности, заняться приготовлением того, что Хосе, по крайнему своему снисхождению, называл ужином.

Их защита только тогда гарантировала им полную безопасность от пуль неприятеля, когда они лежали или же двигались ползком; при малейшем же неосторожном движении они подвергались опасности быть подстреленными прежде даже, чем успели бы очнуться.

И вот настала минута, когда охотники после долгого выжидания заметили наконец некоторое движение за кустами, на гребне противостоящих скал, находившемся, как известно, несколько ниже, чем площадка могильной пирамиды. Кусты, растущие на вершине этих скал, неожиданно закачались, и вскоре за тем бизонья шкура растянулась над ветвями этих кустов и осталась лежать на них.

— А! Вот оно, начало исполнения какого-то измысленного метисом плана, — проговорил Красный Карабин, — весьма возможно, что это делается только с целью отвлечь наше внимание от того пункта, где нам грозит действительная опасность!

— Она придет, будь уверен, — возразил Хосе. — Пусть только поверх той бизоньей шкуры накинут еще пять-шесть таких шкур, и вы можете быть уверены, что двое могут свободно встать на колени позади этой непроницаемой даже для наших пуль преграды, как ни близко отделяющее их от нас расстояние!

Не успел еще Хосе договорить, как второй бизоний плащ, наброшенный поверх первого, подтвердил его предположение.

— Как бы то ни было, — добавил канадец, — я зорко слежу за всей этой линией кустов и могу вас уверить, что на всем ее протяжении не покажется сквозь листву и просвет ветвей ни один любопытный глаз без того, чтобы я сразу его не обнаружил.

Третий плащ вскоре прибавился к двум первым, четвертый и пятый были наброшены на три первых попеременно то мехом вверх, то мехом вниз. Такая преграда действительно ничем не уступала самой надежной крепостной стене толщиной в несколько футов.

— Это, конечно, идея мерзавца метиса, — пробормотал Хосе. — Теперь всем нам следует смотреть во все глаза, чтобы уследить за тем, что будет происходить за этой стеной из буйволовых шкур! Заметьте, — продолжал бывший микелет, — что за этой грудой шкур может свободно не только сидеть, но и стоять человек, а стоящий на ногах будет уже находиться на одном уровне с нами!

— Стоп! — воскликнул вполголоса канадец. — Я вижу, чуть левее шевелятся кусты, хотя они шевелятся едва приметно: тот плут индеец, который шевелит их, конечно, воображает, что мы должны поверить, будто ветви раскачиваются от ветра!

Место, на которое указывал Красный Карабин, находилось возле крайней левой конечности скалистой гряды. Здесь находился небольшой выступ, пользуясь которым человек легко мог высунуться немного вперед и взглянуть, не рискуя почти ничем вниз, в Золотую долину.

— Розбуа! — воскликнул Хосе. — Плюнь ты на этого негодяя и займись-ка метисом; он — главное зло, а также и его отвратительный папаша!

— Ну нет, скажу вам, это само небо предает в наши руки зачинщика этого злостного нападения на нас! — проговорил Красный Карабин с сдержанным озлоблением в голосе. — Это же Бараха!

Притаившись над выступом скалы, почти невидимый сквозь густую завесу зелени, стоял на четвереньках человек, фигуру и позу которого зоркий глаз канадца скорее угадывал, чем различал. Он оставался неподвижен, не решаясь еще раздвинуть зеленую завесу, скрывавшую от него то, что происходило внизу.

— Подай чуть в сторону винтовку, Хосе, — сказал канадец. — Ну, вот так, чтобы ствол не был виден из-за камня… Ну, теперь…

Выстрел испанского охотника прервал канадца, который, занимая менее выгодную в данный момент позицию, уступил свой выстрел и дело общей мести бывшему микелету.

Сраженный наповал Бараха растянулся во всю длину, точно раненая змея, и, потеряв точку опоры, соскользнул по гладкому скату скалы, увлекая за собой и часть зеленой завесы, и упал прямо в Золотую долину.

Здесь в последних конвульсиях агонии судорожно сжимавшиеся руки его провели длинную борозду по усеянной золотом почве. Благодаря какому-то невероятному случаю, зеленая завеса лиан, которую он увлек за собою во время падения, точно волею Провидения, надежно прикрыла собою сокровища Золотой долины, скрыв их от глаз посторонних людей. А теперь, со смертью Барахи, тайну этого рокового сокровища, стоившего жизни всем, кто мечтал обладать им, знали только Диас и трое белых охотников.

Что же касается Барахи, то он вполне искупил свои преступления. Закон возмездия обрушился на него со всей своей неумолимой справедливостью. Нравственные мучения, пережитые им у столба пытки, вполне отомстили ему за мучения Ороче, и, как гамбузино погиб, унося с собой в бездну свое золото, Бараха тоже испустил свой последний вздох на тех сокровищах, завладеть которыми он так упорно стремился.

— Мерзавец теперь зарылся по горло в золото! — философски заметил Хосе.

— Бог справедлив! — прибавил канадец.

И трое охотников обменялись взглядами, в которых читалось сознание справедливости постигшей Бараху участи.

— Вот теперь поищи, чертов метис, обещанное тебе сокровище, — злорадно прошептал испанец.

Небо понемногу заволакивалось, и ближнее эхо долины повторяло глухие раскаты отдаленного грома. Далекая еще гроза теперь заметно приближалась и вскоре должна была разразиться над Туманными горами.

— Нам предстоит тяжелая ночь, — сказал Красный Карабин, — придется бороться одновременно и против людей, и против рассвирепевшей стихии! Друзья, выкопайте ямки, положите туда лишние припасы оружия и как следует прикройте камнями, чтобы дождь не промочил их… Хорошо, так! — прибавил он, помогая Хосе привести в исполнение этот план.

В это время до осажденных донесся аромат жарившейся на костре у индейцев дичи.

— Вот негодяи! — заметил Хосе, тонкое обоняние которого сейчас же уловило этот запах. — Да они нарочно дразнят нас, чтобы голодом принудить к сдаче!

И охотник, как известно, был прав.

Но тут новое обстоятельство отвлекло внимание друзей.

— Взгляните-ка, — воскликнул Фабиан, — только что щит из буйволовых шкур шевельнулся! Кроме того, я видел, — продолжал он, — за этой грудой шкур красные тесемки Эль-Метисо.

Действительно, за прикрытием из буйволовых шкур Кровавая Рука и метис стояли на коленях, держа наготове свои ружья, а на скате долины притаились индейцы, ежеминутно готовые выскочить из своей засады. Но чтобы попасть хотя в одного из них, охотники непременно должны были направлять свои ружья сбоку, вследствие чего стволы их высовывались из амбразур между камнями.

— Как Бог свят, — воскликнул вполголоса Хосе, — вот индеец, которому жизнь, как видно, надоела, или же он намерен произвести рекогносцировку в Золотой долине.

При этом он указал одновременно глазами на руку индейца, раздвигавшего кусты, окаймлявшие эту скалистую гряду в той части, где она сливалась с долиной.

— Подвиньтесь немного направо, — произнес скороговоркой старый охотник, обращаясь к Фабиану. — Хосе находится слишком близко против него, чтобы попасть, не подвергая самого себя опасности быть подстреленным!

Фабиан поспешно повиновался.

— Воистину, этот апач лишился ума, — продолжал Хосе, — смотрите, он будто умышленно старается привлечь на себя наше внимание и выстрел с нашей стороны: так явно он дает нам понять о своем присутствии.

Действительно, краснокожий — пока была видна только одна его рука — шевелил кусты с удивительной настойчивостью, делая это или по неловкости, или умышленно, с определенной целью, так как нельзя было не заметить этого беспрерывного движения.

— Может, это военная хитрость, имеющая целью специально привлечь наше внимание в ту сторону, — заметил Хосе, — но будьте спокойны, я смотрю всюду и ничто не укроется от меня!

— Будь то хитрость или что иное, но я во всяком случае держу его под прицелом, — проговорил канадец, — и отсюда могу отстрелить ему кисть руки. Подвинься еще, если это возможно, Фабиан, мне надо направить ствол немного левее, ведь если рука у него здесь, то тело должно находиться чуть в стороне. Ну, вот и прекрасно, теперь я занимаю превосходную позицию!

Едва канадец произнес последнюю фразу, как резкий пронзительный звук, как будто крик большой хищной птицы, прозвучал над головами охотников. Кусты перестали шевелиться, а рука краснокожего исчезла.

Ни Хосе, ни Фабиан, ни сам Розбуа не смогли определить с уверенностью, был ли тот звук условным сигналом краснокожих или криком одного из коршунов, которые кружились над пирамидой.

Вот оглушительный удар грома, многократно повторенный эхом горных ущелий, распугал стервятников. Перед готовой вскоре разразиться грозой искали убежища все объятые страхом живые существа. Казалось, сама земля старалась скрыть свой лик перед гневом стихии. Одни лишь люди не унимались, продолжая выжидать удобный момент, чтобы половчее прикончить друг друга.

— Краснокожий дьявол не замедлит вернуться, — говорил канадец, не желавший отказываться от возможности разделаться еще с одним врагом.

Готовая открыть огонь по любому, кто покажется на открытом пространстве между грядой скал и подошвой пирамиды, двустволка Розбуа пока оставалась в бездействии, нацеленная на кусты, которые теперь даже стихший перед надвигающейся грозой ветер не шевелил.

— Ну, вот бездельник и возвращается! — удовлетворенно воскликнул Красный Карабин. — Безнаказанность сделала его дерзким! Но клянусь всеми чертями, в жизни еще не видел, чтоб индейский воин вел себя подобным образом! Это прямо-таки отчаянный бедолага, вероятно, поклявшийся, что даст продырявить себе череп при первом же удобном случае!

И в самом деле, странное поведение индейца, казалось, оправдывало предположение, что он принадлежал к числу изредка встречающихся своих собратьев, которые, подобно древним галлам, некогда столь же диким, как и краснокожие сыны американских пустынь, дают самые невероятные обеты.

Появившийся на утесе апачский воин помедлил буквально мгновение и одним прыжком соскочил с высоты прямо в заросли хлопчатников и ив, окаймляющих с этой стороны Золотую долину. И хотя тело его оказалось полностью под прикрытием растительности, голова торчала над ветвями. Глаза на отвратительно разрисованном лице полыхали таким мстительным огнем, что его не могло укротить даже сознание неизбежной смерти. Они смотрели в упор на дуло винтовки Красного Карабина, будто пытались загипнотизировать стрелка.

— Он сам этого хочет, — произнес Розбуа, вынужденный стрелять сверху вниз и потому выставить ствол винтовки почти на полфута из-за каменного прикрытия.

Три выстрела и два пронзительных крика слились воедино. Первым выстрелом оказался выстрел лесного бродяги, а первым криком — вопль индейца, торжествующим вызовом встретившего смерть. Произведенные почти одновременно второй и третий выстрелы были сделаны из винтовок Кровавой Руки и Эль-Метисо, а второй крик вырвался из груди Розбуа: две пули разом ударили в стволы его двустволки и выбили ее из рук охотника. Она полетела вниз, ударилась о камень и, отскочив от него, упала возле умирающего индейца. У него еще хватило сил отбросить разбитую винтовку к подножию скал, после этого бедняга больше не шелохнулся.

Дикий торжествующий вой приветствовал подвиг индейца и меткость степных пиратов. Ловко обезоруженный канадец с беспредельным отчаянием смотрел на Фабиана и Хосе.

Тучи все плотнее застилали небосвод, гроза близилась.